Большой Босс

Дело о личной жизни было закрыто на той же неделе, так и не начавшись. Чижов собирался подать ответный иск за клевету, но, видимо, отец у него мужик адекватный, так что до суда дело не дошло. Милый мальчик Сережа тоже пытался подать заявление, но его даже не приняли. Камелия, как рассказывал вездесущий Тихонов, устроилась на полставки в цветочный магазин и посвятила себя составлению букетов. Мы поддерживали с ней связь иногда, просто так. Тем более, она тоже знала мой секрет, так что нас можно было считать закадычными друзьями. Куда делся Кирилл, не смог выяснить даже Юрка, но, уверен, такой как Фролов не пропадает. Пухлик ведь был нормальным спецом, только мнительным и тщеславным очень. Проще говоря, все наладилось, я недельку попочивал на лаврах, пока меня не скинули обратно к простым смертным, жизнь вернулась в привычное русло, и полгода пролетели как пара дней. Что бы ни происходило, какие бы дела я не вел, одно оставалось неизменным – Биг Босс был настоящим засранцем, искренне забавляющимся надо мной. Как-то вытаскивая его посреди бела дня из джентльмен-клуба, как стало модно называть дешевые стриптиз-бары, я горячо поклялся, что танцую лучше, и даже продемонстрирую, если он вернется и подпишет документы. Позор – это нечто привычное для людей, у которых фамилия Пупкин, так что я не сдался, даже когда из рук зашедшей в кабинет Бродского Ксюши со звоном вылетел поднос. Антон Олегович, кажется, решил положить жизнь на то, чтобы поиздеваться надо мной, и я тайно вел счет, иногда втихаря приписывая себе несуществующие баллы. Редко так. Счет семьдесят один – двенадцать в мою пользу заставлял душу трепетать от наслаждения. Только Бродский тоже не сдавался. Так в мои обязанности неожиданно вошла побудка дражайшего начальства, и ладно бы разбудить его Сонное Высочество по телефону было бы реально. Вставая каждый день в пять утра и дожидаясь машины, которая доставит меня по назначению, я с задумчивой улыбкой разглядывал свои вечно красные от недосыпа глаза и понимал, что видеть Биг Босса спящим – это здорово. Расслабленное лицо с крохотными морщинками от вечных ухмылок, растрепанные темно-русые волосы, трогательно зажатое между ног одеяло, и руки, каждое утро прижимающие к себе подушку. Вот и сегодня все коварные помыслы покинули мою светлую голову, стоило только увидеть спящего мужчину. Я говорил, что влюбляюсь в него? Какая бессовестная ложь! Я влюбился в него, едва увидел. Было бы здорово просыпаться с ним вот так. - Антон Олегович, подъем! Полиция вскрыла Ваш сейф в дальнем кабинете! – обычно это действовало на ура, но что именно хранилось в том самом сейфе, знал только сам Бродский и охранял не хуже чем Макдональдс секрет своего соуса. - Скажи, чтоб сожгли после прочтения… - Большой злой Босс перевернулся на другой бок, в который раз позволяя хитрому мне любоваться своей задницей в черных боксерах. Ох, сколько раз я вспоминал ее одинокими ночами в душе… - Или натрави Громову. Ладно. Хорошо. Я бы так и сделал, будь все это взаправду. Он снова засопел, совсем как маленький, а времени до начала рабочего дня оставалось все меньше и меньше. - Антон Олегович, Громова увольняется, - он хмыкнул, - вообще все помощники увольняются! - И ты? - Это изначально была моя идея! Подлая рука неожиданно сильно сжалась на моем запястье, а в следующую минуту, меня уже прижимало горячее, сонное тело к не менее теплой кровати. Да ты издеваешься! Когда желанный мужчина практически вдавливает тебя в матрац, мысли в голову лезут совершенно определенные. Мы оба так решили. И я, и мой член. - Вась, ты же никуда не уйдешь? – плаксиво уточнил этот нахальный Дьявол, пока я мысленно представлял Олю на последнем совещании с инвесторами. Ух, и страшно же было. Родись Громова раньше на пару лет, прославилась бы в рэкете. - Куда ж я денусь? – и легонько погладил его по голове. Приятно. Мягкие волосы, совсем как у меня. - Вась, а чего это ты в меня своим членом тычешь? – спасибо, что не обратил внимания и не дал мне сгореть со стыда. Каждый раз так. - Может, потому что я – педик? По звуку, больше напоминающему злобное хрюканье, стало понятно, что Его Злейшество смеется, и я напрягся, ожидая беды. Повадки главнюка давно стали знакомы как свои. И действительно, его горячие, широкие ладони скользнули под не заправленную рубашку и сжали меня. Застонать – не застонать? Я застонал. Вдруг испугается и убежит на край света? Желательно в сторону конторы, а то Катя съест меня, ей сегодня супер-важный проект подписывать. Восьмой на этой неделе. - Маленький такой, - Бродский даже не собирался обращать внимания на мои покряхтывания и трепыхания. Удивительная у человека способность – не замечать того, что тебе мешает. – Ты ешь вообще? Ну, если считать булочки из магазина, пиццу по выходным и литры кофе, то, наверное, да. Или сказать «нет», пусть пожалеет, вдруг погладит или, что еще невероятнее, поцелует меня в порыве сожаления? - Ладно, не важно, - решать за всех тоже, кстати, было его отличительной чертой. – Обедать теперь будем вместе, - он поднял голову и что-то прикинул, судя по взгляду. – И ужинать тоже. - Что и по выходным? - Если в моем обществе тебе кусок в глотку полезет, - Антон Олегович улыбнулся, и я, не отрывая глаз от его губ, судорожно закивал. Полезет-полезет и кусок, и бедро, и макароны с сыром, у меня в глотку много чего поместиться может. – Вот и славно, а теперь брысь делать хозяину кофе. Этот удивительный человек даже не собирался скрывать своего положения, но я уже привык. Тем более что шутка про Добби и носок давно устарела в нашем коллективе. На работу мы ехали в одной машине, и каждый день Бродский активно зевал, пока я просчитывал в уме, ничего ли он не забыл. Еще ни разу не было, чтобы мы не вернулись. За полгода такое утро стало для меня совсем привычным. На работе опытным взглядом профессионала было отмечено подозрительное оживление, но, судя по улыбке Босса, все в порядке. Просто в курсе все, кроме меня. - О, Вась! А ты деньги сдал? – Катя приветливо помахала мне и стала пробираться через толпу сотрудников, активно что-то обсуждающих. Олю, шагавшую сзади с неожиданно довольным лицом, люди пропускали сами. - Привет. Деньги? - Васенька еще не в курсе, - еще более жизнерадостный, чем обычно, Юра повис на мне и чуть ли не запел от переполнявших эмоций. – Он же со своим Бродским совсем замотался! Так-то! Мой Бродский! Все слышали? - Да, не везет тебе, братец, - Смоленская положила руку на второе плечо, и я даже приготовился к тому, что они запоют как в мультике, рассказывая о сказочных перспективах. – Что бы он без тебя делал? - Справлялся же как-то раньше, - я мужественно отвернулся, про себя благодаря ребят за поддержку. Они классные, правда. - Да ни х… Ничего он не справлялся, б****! – и голоса вокруг притихли, чтобы не раздражать Олю. Мало ли. Это мы привычные, а на других эта рыжая бестия с синими глазами производила то еще впечатление. Даже забавные веснушки уже не казались такими милыми. – Катя, б****, ему один раз вообще по голове еб**ла, чтобы остановить от побега. На Смоленскую я посмотрел с истинным восхищением, и она покраснела. Поднялась же у нее рука на Великого! - В стрессовых ситуациях не задумываешься, а у меня годовой отчет горел. - Ясно. Понято. Так что там про деньги? - Тим-билдинг, Васенька, рай для рабов! – Юра снова сжал меня в своих объятиях, и озарение снизошло - грядет почти неделя выходных на выезде всем зверинцем. - Сколько? - Наш человек! – Катя засмеялась, глядя на то, как я на полной скорости суетливо выхватил кошелек. Полцарства за выходные! - Не парься, за тебя уже внесли, - Никита из бухгалтерии подмигнул и снова скрылся в снующей толпе. Народ собирался как на праздник. Хотя так оно и было. - Внесли? – строгим взглядом разглядывая своих, я неожиданно понял, что они застыли в такой же растерянности, но если это не они то... О, нет… - Антон Олегович едет? - Конечно, едет, он же организатор всего этого, - Смоленская пожала плечами, и глаза ее на мгновение сузились в догадке. Да уж, мастерство не пропьешь. VP: Спасибо, но я мог сам оплатить. Антон Олегович: Не понимаю, о чем ты. VP: Поездка на Мальту. Антон Олегович: Зайди. - Все-таки аська великая вещь, хорошо, что главный дал тебе свою, - Юра, пребывающий на седьмом небе или даже выше, потихоньку начинал пританцовывать. - А вам разве нет? - Не-а. Даже Фролову. Кровь, бегущая по венам, нерешительно замедлилась, а вот сердце, как более мудрое, остановилось в тот же миг. Шутки в сторону. Быть личным маленьким щеночком Босса и развлекать его своим тявканьем – это одно. Забавно даже. Не чувствуется разница в социальном статусе, нет особых границ начальник-подчиненный. Ты вроде как предоставлен самому себе и волен делать все, что пожелаешь, в рамках допустимого, конечно. И ключевое слово здесь «волен». Потому что быть чьей-то игрушкой, дергающей шарнирами вслед за ниточкой, не просто обидно. Противно. Кем был я, думать не хотелось. Пока мне не хотелось, Бродский явно забавлялся своим личным педиком. Ставил в неловкие ситуации, заставлял будить и готовить пожрать, упахивал на работе до бессознанки, а я хавал это и преданно заглядывал в карие глаза. Нравится, хозяин? Доволен? До кабинета в стиле минималистики, как пояснила Ксюша, я долетел в два шага и даже дверь распахнул вполне уверенно, но ее резкий хлопок при закрытии неожиданно привел меня в чувство. Дальше-то что? Не нравится – вали. Не нравилось, но и упускать свой шанс тоже желания не было. - Вась? Все нормально? Ты взъерошенный, как воробей. - Да я как-то… Растерялся. - Садись. Поговорим. - Спасибо, я постою. - Садись, сказал, - его глаза блеснули достаточно грозно, чтобы мой внутренний зверь подчинился и беспомощно заскулил перед вожаком, который, кстати, уже вызывал Ксюшу по коммутатору. – Сделай два чая, будь добра. - Не кофе? У Вас же Вася вроде? - Меня вообще кто-нибудь сегодня будет слушать?! – Биг Босс недоволен. Надеюсь, моей вины нет. Хотя… Неожиданно передо мной открылось то, чего я так упорно не хотел замечать за своими раболепскими фантазиями. Бродский был человеком, а не героем моей выдуманной вселенной. Вот сейчас, например, у него дрожали руки. О, Господи, да он волновался! – Хватит пить эту быстрорастворимую бурду, сердце посадишь. Переживает ли он за нас? Думает, что мы – одна команда? Увольнение Кирилла не стало для кого-то большим шоком. Не важно, как обернулись дела, сказала Оля, менее культурно, безусловно, главное, что ты предал людей, стал решать, как будто главный здесь, не внял предупреждению. Я думал об этом и понимал, что была еще одна причина - мы вздохнули свободнее. Больше шутили, не заморачивались, где чей стол и в какие бумаги даже нос нельзя сунуть, не наблюдали, как один из нас валит на обед, пока остальные корпят и помогают друг другу. - Зачем Вы внесли за меня деньги? - Ты бы все равно поехал, - Антон Олегович слабо пожал плечами и начал крутить в руке карандаш. – Куда я без своей правой руки? Просто Никита заходил за деньгами, и я решил сдать за двоих. Потом вернешь. - Давайте сейчас? Сколько я должен? - Вась… - Серьезно, - я грустно улыбнулся. А чего собственно ожидал? Просто начальство, вспомнив о твоей забывчивости, одолжило денег на поездку. С чего расстраиваться? Это же здорово, что он обо мне волнуется. Сам же не хотел быть его игрушкой. Просто, всего на мгновение, но мне показалось, что для него мое присутствие рядом так же важно, как и его для меня. - Вася? Вась! - А? – иногда такое случается. Просто сидишь, думаешь о чем-то печальном, забываешь контролировать лицо, и слезы текут сами собой. Фу, должно быть, я отвратительно выгляжу! Все же стоило купить пистолет и научиться им пользоваться, или хотя бы катану. Сделал бы себе харакири, всех бы поразил. - Ты чего? У него были неожиданно нежные руки. Когда Антон касался меня под рубашкой, это не так ощущалось, но кожа на лице более чувствительная, так что, пока он стирал позор с моих щек, я тихонько наслаждался случайной лаской. Так интимно меня не касалась даже мама. - Навоображал себе что-то и сам же себя довел до слез. Так и знал, что рано тебе пока столько тащить на себе. Полгода прошло, а у тебя уже нервы ни к черту. - Простите, навалилось все сразу. Не успел сориентироваться. Кроме работы и мамы с Мистером Мяу у меня ничего в жизни не было, если честно. Какие могут быть беды у того, у кого ничего нет? Вот Катя скоро замуж выходит. Ее по вечерам на парковке суженый ждет, иногда до ночи сидит в одном положении. У Оли, между прочим, двое детей и муж. Счастливая обычная семья. А Юрка сам по себе ловелас тот еще, это в компании он за юбками не увивается, корпоративная этика, говорит, а сам даже к Камиле клинья подбивал в свое время. Довольный потом ходил, как Кот Чеширский. - Не хочешь ехать, сразу скажи. Просто отдохнешь недельку от шума, компании и меня. Хочешь? - Нет-нет, - опять он со мной, как с маленьким, а я не такой. Я большой уже! Достаточно жалко звучит? – Ни за что не откажусь от райского отдыха в Вашей компании! - Вот и славно, - Бродский потрепал мои волосы, и я невольно отметил, как близко мы оказались. Мог даже трещинки на его губах пересчитать. Только подумал, а он уже облизнулся. Не иначе как мысли читает. – Давай ты деньги отдавать не будешь, а? Будет тебе подарок от меня, в честь первого года работы. - Неловко как-то. - Ты – адвокат, нам ли говорить о совести? Верно, позабылось как-то, что я – бездушный ублюдок. Если время от времени не поправлять маску, она сползает, а перед Антоном я и нацепить-то ее никогда не успевал. - Если это не обозначает, что бонусов в ближайшие месяцы мне не видать. - Деловой подход, - он улыбнулся. Тепло, по-доброму, ласково. Ну, просто мужчина моей мечты. Подавись, Кэрри Брэдшоу! – Значит, едем. - Ага! - Только не бери с собой будильник, ненавижу их. - А? - Такие пиликающие в определенное время штучки, знаешь? – Дьявол возвращается, а я и не успел соскучиться. Какая жалость. - Ну, я постараюсь, чтоб они Вам и в поле зрения не попались, - козырнуть-то, козырнул, но странные мысли закрались в голову. – Не знал, что у Вас такой хороший слух. - Звук с соседней тумбочки точно услышу, - Бродский улыбнулся чуть шире, наконец, оставляя карандаш в покое. Не хватало только фразочки, вроде: «шалость удалась». – Это ж гораздо лучше, чем ездить утром в другую часть, города, верно? Проснешься, как сам встанешь, сделаешь два шага до моей кровати и меня разбудишь. - Верно… Черти. Черти в его карих глазах жарили мою задницу на открытом огне и смеялись-смеялись-смеялись...