Последние дни Амвелеха

Они ползли вниз по шахте в кромешной темноте. Помня о курсирующих системных дулосах, все спешили оказаться в безопасном месте, поэтому никто не переговаривался. Извне доносились только звенящий гул кабелей и шарканье быстро переступающих по перекладинам ног. Сообщение от Терапевта, подписавшегося «Евой», развеселило Исмэла. Угасшая было надежда снова разгорелась, но говорить об этом остальным он не стал. Доступ к Театру означал полную и безоговорочную победу, но слишком многим уже пришлось пожертвовать впустую, чтобы имело смысл распаляться из-за очередного миража. Идущие за ним вирты не могли ждать. С каждым днем противодействие физического мира становилось всё сильнее. Самоубийства из-за слабых нейро-сеток и разорённые гнёзда подрывали боевой дух. В те несколько минут, что он провел без шлема, полностью отключившись от Сети, Исмэл успел подумать о многом и многое понять. Ни у него, ни у остальных виртов не оставалось другого выбора, кроме как идти вперёд. Сеть всё решила за них. Ощутив под ногами твёрдый пол коридора, откуда начался их путь несколькими часами раньше, Исмэл шагнул в Виртуальный город, затем еще глубже в Сеть, оказавшись в своём профиле. Ощущение почти безграничной свободы хлынуло в его сознание. — Кедар, — вызывал он по общей связи, чтобы его слышали остальные. Исмэл ступил на латрас, и спустя несколько секунд оказался на складе игрового мира, где должен был находиться Кедар. Половина склада была прорисована детально и натуралистично, деревянные ящики, грязь на полу, валяющиеся бутылки из темного стекла, но с середины стилистика менялась на более сюрреалистичную — с текучими углами и плоскими цветами без полутонов теней. Ящики казались мягкими и живыми, мусор под ногами норовил выпустить усики и ножки и убежать во внезапно открывшуюся причмокивающую щель. В том же стиле был выполнен зависший в воздухе аватар Кедара — нечто среднее между недавно подстриженным послушником и насекомым. Несмотря на экзотичность, ни аватар, ни окружающая его обстановка не выглядели отталкивающе. Странно, но не более того. Кедар ещё не успел привыкнуть к новым способностям и не обзавелся гнездом, зато обнаружил неординарный психоделический вкус. Аватар ожил и растянул губы в неестественно длинной улыбке. — Мы привлекли слишком много внимания к гнезду Вакха, — сказал Исмэл. — Они не в обиде, — одна из насекомьих лапок Кедара описала в воздухе круг. Этот круг надулся как мыльный пузырь, натягивая на себя текстуру ящиков и стен, и шумно лопнул. — Сам не знаю, как это происходит, — извиняющимся тоном пояснил Кедар. — Вакх говорит, что это была их последняя ходка в реальность. Исмэл, убедившись в надёжности ближайшего к нему ящика, сел, подтянув на ляжках белые адмиральские брюки. Он любил аватар «адмирала» за чувство уверенности и правоты, которые он вселял. Круглые блестящие глаза Кедара глядели на него не мигая. Разделились надвое, потом ещё раз. Теперь у Кедара было целых шесть близко посаженных черных глазок, но он этого не замечал. Исмэл отвел взгляд. Трансформации Кедара, отвлекали от того, что он собирался сказать. — Поэтому я пришел к тебе, Кедар. Пришло время запуска. Начнем с CsO, — убедившись, что его слышит так же его «боевая ячейка», Исмэл продолжил: — Чтобы избежать риска извне, нам придется изменить конфигурацию всех аватаров в Сети и усилить картезианский разлом до критической точки. — Я знаю, что такое CsO. — Я знаю, что ты знаешь, — Исмэл посмотрел на Кедара, отражаясь во всех его шести круглых глазках. — Я хочу сказать: для всех аватаров, Кедар. Включая те, что используют домохозяйки и технофаги, фундаменталисты и сомафилы. Киберы, архонты, священники, гоплиты — все. Кедар тоже нащупал за собой ящик и забрался на его край, как на насест. — Ты думаешь это разумно? — вмешалась Руфь. — Ты лишишь их выбора. Кедар повернулся, зашевелил голубоватыми лапками, растущими из позвоночника его аватара. Исмэл не сразу сообразил, что эти отростки, которые он принял за лапки и усики насекомого, на самом деле нервы — длинные чувствительные нервные волокна, идущие от спинного мозга Кедара, которыми он изменяет реальность вокруг себя. Один из отростков вытянулся, и из потолка провисла большая капля, похожая на кокон из жидкой человеческой кожи. Именно в таком виде Кедар представлял себе голос Руфи. Исмэл предпочел её личное присутствие творчеству Кедара, но выбирать не приходилось. Капля открыла рот и заговорила:  — Я не оспариваю твое решение, но это… — она не могла подобрать слова, — слишком в духе архонтов. Изначально речь шла только о том, что уйти должны вирты, то есть те, кто предпочел Сеть реальности и телу. — Руфь, ты была стратегом, ты жалеешь, что ты с нами? — спросил Исмэл и, заметив, как поджались губы капли, усмехнулся. Это было фантазией Кедра, Руфь никогда не делала ничего подобного. Зато спорить она любила, как никто другой. Обычно Исмэл видел в этом пользу для дела, но сегодня это его раздражало. — Нет, я там, где я должна быть, Исмэл, — растерявшись, ответила Руфь. — И я пойду за тобой до конца, но дело не во мне. Дело в тех, кого ты хочешь сделать виртами против воли. — Ты с нами не только по своей воле. Ты с нами, потому что была нам нужна. Вероятно, ты была готова к бунту и до нашей встречи, но также, я уверен, на твое решение повлияла новая конфигурация ЭА и усиление картезианского разлома. Я сам поспособствовал тому, чтобы ты перестала колебаться и предала их, а не нас. Кедар разглядывал стену. Только одна пара глаз смотрела на Исмэла, не отрываясь. Капля застыла немым укором. Исмэл пожалел о том, что сказал, но отступать было поздно. Теперь Руфь наверняка вспомнит момент, когда он предложил попробовать ЭА впервые — и это был момент их наибольшей близости. — Ты мне не доверял? — наконец спросила она. — Ты — стратег, Руфь. Я избавил тебя от сомнений, вот и всё, — он ощутил разлившуюся в воздухе неловкость и поэтому заговорил с большим энтузиазмом: — Более глубокое погружение меняет сознание. Они просто станут виртами, только и всего. «Ризома» больше не повторится. Мы не будем вводить им вирус в физическом мире, мы преобразуем Сеть, а вместе с ней всех, кто живет в ней, обманывая себя, что существует другая, более важная, «подлинная» реальность. Они уже в Сети, Руфь, следовательно сделали свой выбор. Так же как и мы. Но отчасти, ты права. Это только часть плана. Нам нужно привлечь как можно больше людей в Сеть после перезагрузки, тогда народ Амвелеха снова станет единым. Исмэл смахнул ладонью несуществующую пыль и посмотрел на Кедара. Тот увлеченно грыз ноготь на большом пальце. — Идет война, мы не можем позволить себе великодушие по отношению к врагам. Выбор — так ли это важно? Если ты веришь в то, за что бы боремся… Если вы все, Кедар, Джонас, Калеб, Ханна, Варак, Руфь, Джелайя, действительно верите в то будущее, которое мы выбрали для себя, то оно будет лучшим выбором для каждого в Амвелехе, иначе наша борьба ничего не стоит. Исмэл ждал возражений, которые, как ему казалось, напрашивались сами собой, но они не последовали. Нервы-лапки Кедра еле заметно колыхались, будто впитывая информацию из воздуха. Количество глаз снова стало обычным. Глянув на Исмэла, Кедар вытянул ноги, словно желая их размять после неудобной позы, но словно зацепился за пол и вдруг оказался рядом. — Я в деле, — Кедар, который всегда казался самым угрюмым виртом из всех, с кем Исмэлу доводилось иметь дело, улыбался, как спятивший персонаж психоделической игры. Кедар протянул сжатую в кулак руку. — Покажем этим ублюдкам, что значит быть нами. Исмэл кивнул и стукнул протянутый кулак. Капля ожила шестью ртами, в которых узнавались черты знакомых аватаров. — Будущее за нами, Исмэл, — последней сказала Руфь. — Как бы там ни было, я с тобой до конца. Исмэл ощутил укол совести. Придется поговорить с ней позже. Он повернулся к Кедару. — Предупреди остальных и начинайте подготовку CsO. — Ты сказал, что это только часть плана, — напомнил один из ртов кокона. — Да. Это будет вашей задачей, Джотан: необходимо ослабить их защиту, — он подумал несколько секунд, — и привлечь внимание. Возможно, какое-нибудь яркое, в меру абсурдное новостное сообщение. Кедар, дай отмашку птенцам вылетать из гнёзд. Как договаривались. Больше никаких промедлений. Кедар расцвел своей безумной улыбкой, но Исмэл видел, что тот нервничает. Они слишком долго тянули. — Отлично. Я думал, ожидание меня доконает. — Будьте осторожны. Все данные Калебу в срочном порядке, — Исмэл встал и отдал честь, следуя этикету игры, которая их всех когда-то сплотила. Кедар вытянулся в струнку и поднес согнутую руку к голове, его аватар изменился в одну секунду. — Выполняй, лейтенант. В своем профиле Исмэл не задержался, у него оставалось еще одно важное дело. — Терапевт желает со мной поговорить, — сказал он, вернувшись в коридор Реального города, где его ждали члены «боевой ячейки». — Возможно, я узнаю от него что-то интересное. — Театр? — спросила Руфь и, когда Исмэл кивнул, добавила: — Это может быть ловушка. — Ты отправишься туда физически? Один? — спросил Калеб, отталкиваясь от стены и выходя на середину коридора. — Да. Если это ловушка, вы приступите к первой фазе «Симулякра» без меня. Руфь станет вашим стратегом, у нее есть опыт, — ответил Исмэл и бросил на Руфь быстрый сожалеющий взгляд. — Но я не думаю, что Терапевту выгодна моя смерть. Готовьтесь к запуску CsO. Когда я вернусь у нас будет больше информации, но пока действуйте без расчета на нее. За нами будущее. Подняв руку с раскрытой ладонью в знак прощания, он повернулся и пошел вдоль коридора к лифту. — Будущее за нами, — тихо сказала Ханна за его спиной. Напряжение в фигурах товарищей выдавало их опасения. Они считали встречу с Терапевтом ошибкой, но Исмэл не собирался спрашивать их мнение. Он не обманывал себя. Он знал, что Театр стал его навязчивой идеей, и именно поэтому решил отказаться от него как приоритетной цели проекта. Но просто забыть о нем, Исмэл не мог — слишком много тайн в себе скрывал Театр, слишком велика была жертва жрецов, слишком недостижимым он казался. Утаивание правды кучкой посвященных образовывало в душе вакуум, который требовал заполнения. Из-за недостатка фактов подключалось воображение — и мифы уже не казались такими абсурдными. Исмэл чувствовал, что поддается, что вот-вот поверит в гипертрофированный страх жрецов перед Театром и в то, что Театр — это нечто большее, чем компьютеризированная система жизнеобеспечения. И тем сильнее ему хотелось увидеть его своими глазами — чтобы развенчать сакрализованную бессмыслицу и освободиться, наконец, от беспочвенных подозрений. В сообщении Терапевта был указан только код этажа и номер секции — Ψ-672. Предпоследний уровень Амвелеха, под искусственными полями и фабриками, в непосредственной близости с канализацией и кладбищем уровня Ω. Заводы и клинические лаборатории кибер-биологов располагались куда выше. Исмэлу пришлось поплутать между служебных лифтов, прежде чем он смог достичь нужного этажа и секции. Когда он вышел из лифта, в коридоре его уже ждали. Это были дулосы-андроиды — две одинаковые девочки лет четырнадцати-пятнадцати с длинными косами. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять, что Терапевт создал их лично для себя. Лица были максимально приближены к человеческим, только абсолютная бесстрастность и неподвижность выдавали их принадлежность к машинам. Хотя они были довольно миловидными — не холодной недостижимой красотой, которая ценилась среди амвелехцев и тем более киберов и технофагов, а вполне человечным очарованием юности — Исмэлу было неприятно на них смотреть. Короткие платьица слишком сильно подчеркивали механические сочленения на плечах и коленях. При кропотливой отделке головы, волос и туловища, которые казались совсем настоящими, руки и ноги девочек-дулосов были сделаны нарочито грубо, словно выставляли напоказ металлические кости и переплетение проводов. Казалось, что Терапевт похваляется своим нездоровым фетишем. Но не это отталкивало Исмэла больше всего — в лицах дулосов отчетливо угадывались черты чистокровных илоток. Вряд ли это было намеренным оскорблением, но Исмэл не мог не заподозрить провокацию. Тема илотов была предана забвению так основательно, что даже среди виртов он был едва ли не единственным, кто помнил о существовании этого народа. Илотами в Амвелехе называли трусов и неудачников, тех, кто был вечным предметом для насмешек — поэтому даже полукровки, еще помнившие своих илотских матерей, открестились от такого наследства и памяти. Для Исмэла его илотская кровь стала неиссякаемым источником злобы, из которого он черпал силу и решимость, необходимые, чтобы выступить против привычной лжи, поэтому любые намёки на свое происхождение и изгнанную с позором мать, он воспринимал, как брошенный ему лично вызов. — Следуйте за мной, господин Исмэл, сын Абрахама, — сказала одна из девочек. — Я Ева-2, дочь Терапевта, — сказала другая. — Двое есть одно. Сказав это, девочки взялись за руки и пошли вперед по коридору. Что они подразумевали, Исмэл не понял, разве что заметил сходство последних слов с жреческой формулировкой, касающейся единства богов. Они не требовали ответа, поэтому он пошел за ними. Долго идти не пришлось, в конце коридора той же секции, дулосы остановились и, открыв дверь, подождали, пока Исмэл зайдет внутрь. Это оказалось просторное и светлое помещение, напоминающее лабораторию кибер-биолога, с множеством белых шкафов вдоль стен, и несколькими столами на колесиках со свисающими вниз ремнями и странными рамами-каркасами над изголовьем. В углу стояло довольно аскетичное белое кресло, на котором сидел человек в красной униформе кибер-биолога. Судя по сетке на затылке, он был в Сети. Едва Исмэл вошел, старик посмотрел на него в упор и приглашающим жестом указал на кресло напротив. Исмэл сел. Одна из девочек-дулосов подошла к старику, другая остановилась рядом с креслом Исмэла. Старик, в отличие от жрецов, был выбрит и лыс, его длинное лицо было изрезанно глубокими морщинами, под глазами повисли чёрные тяжелые мешки, но тем сильнее он приковывал к себе взгляд. Было в его облике нечто такое, отрешенно сладострастное и абсолютно аморальное, что заставляло верить в его непредсказуемость и опасность для окружающих. Это без сомнений был сам Терапевт. Исмэл, удивленный его внешним видом, столь непохожим, на то, что он себе представлял, забыл с чего собирался начать разговор. Терапевт тем временем погладил свое творение по спине и заду и увлек её к себе на колени. Девочка послушно склонила голову на грудь, позволив ему расстегнуть молнию платья и открыть физическую панель настроек. Её сестра-близнец, положив руку на подлокотник кресла, в котором сидел Исмэл, и безучастно на них смотрела. — Что тебе нужно от меня? — спросил Исмэл. — Ничего, — ответил Терапевт, закрывая панель в верхней части спины девочки-андроида. — Это была её идея. — Её? — Евы… Или точнее: Лилиэт. Терапевт приоткрыл губы, чуть растянув их в подобие улыбки. Он смотрел на девочку-дулоса, словно ожидая от нее чего-то — первых слов или, быть может, поцелуя. Исмэл перевел непонимающий взгляд на сидевшую на коленях старика Еву, но его отвлекла её сестра, которая вдруг повернулась к нему и улыбнулась. Забравшись на подлокотник кресла коленом, она протянула руку к вирт-шлему и коснулась его механической ладонью, будто желая погладить. — Дерьмо! — отшатнулся Исмэл, вжимаясь в спинку кресла с противоположной стороны от дулоса. — Убери от меня эту гадость! — Фу, как невежливо. Ты технофоб? — сказала девочка изменившимся глубоким голосом, совсем не похожим на голос машины. На ее лице появилось то же порочное выражение, что и у Терапевта, но руку она убрала. — Совсем, как твой отец. — Отец? Это ловушка? — взгляд Исмэла метался между изменившимися дулосами и Терапевтом, который наблюдал за всем этим с бесстрастной миной. Исмэл нащупал на бедре ксифос. — Я думаю, вам лучше познакомиться в Сети, дорогая, — сказал он, обращаясь к той, что сидела у него на коленях. — Насколько я знаю виртов, там он будет себя чувствовать более уверенно. — Нет, — застигнутый врасплох Исмэл пытался разобраться в ситуации. — Кто она? Что происходит, Терапевт? Ева-2 поудобнее устроилась на подлокотнике. — Меня зовут Лилиэт, я, как и твоя родная мать, принадлежу к илотам и в настоящее время нахожусь в Белшар-Уцуре. Эта машина только сосуд, игрушка Терапевта. — «Симулякр» и перенесение сознания на другой носитель — не такая уж новая идея, — устав от тяжести дулоса, Терапевт согнал ее со своих колен и теперь сидел, вытянув вперед сцепленные в замок руки, и внимательно, хотя и без видимого интереса, смотрел на Исмэла. Вторая девочка подошла и встала рядом с сестрой. — Когда-то Сеть была частью наших экспериментов. Мы работали с Колыбелью, когда вирты еще не родились. Мы могли бы договориться… так, что в обмен на партию дулосов, подобных Еве, ты и все вирты плясали бы под мою дудку. Но к счастью для тебя, мне это неинтересно. — А что тебе интересно? — Исмэл напрягся. Терапевт был прав, эти дулосы могли изменить ход истории. — После встречи с архонтом Абрахамом меня разобрало любопытство, — сказала Ева-2. — Где он сейчас? — после паузы спросил Исмэл. — Он возвращается в Амвелех. Ему не удалось совершить то, ради чего он отправился в Хар а-Мóриа, ему помешали, но всё же он сделал то, чего хотели от него боги. — Что? — То известно только богам, дурашка, — ответила вторая девочка и улыбнулась. — Так чего ты хочешь от меня? Лилиэт посмотрела на Терапевта, тот встал и подошел к двери, которую Исмэл раньше не замечал. Она была такой же белой, как всё в этой комнате, только сгорбленная фигура в красном выбивалась из общего фона. Терапевт набрал код, дверь открылась. — Иди, тебе будет интересно, — сказала Ева-2, сидевшая на подлокотнике, и когда он встал с кресла, перебралась на его место, увлекая за собой свою копию. — Ты не пойдешь? — Нет. Я знаю всё, что мне следует знать. Прежде, чем зайти в раскрытую дверь вслед за Терапевтом, Исмэл обернулся. Обе девочки, делящие между собой одно кресло и имя, снова были неподвижны и пусты.