Совенок-1942

Глава 8 – День Седьмой На этот раз мне приснилась гроза. Жуткая, с громом, молниями от земли до небес и льющимся сверху шуршащим потоком дождя. И бесконечное поле вокруг, с клубящимися над ним в чёрно-сером водовороте тучами. Человек во сне никогда не задается вопросами о том, как он сюда попал, и почему вокруг него всё выглядит именно так, а не иначе. Во всяком случае, если только это не осознанное сновидение. Если бы я мыслил адекватно, наверное сразу бы заподозрил неладное – почему именно поле? Почему вокруг нет домов? Как я сюда попал, и куда делся лагерь? Ну и самый главный вопрос: по какой причине мне снится именно гроза? И что происходит в реальном… ну ладно, «почти» реальном мире, раз мне по ушам бьет гром? Естественно, ничего из этого в голову мне не пришло. – Семён! – окликнули меня. Рядом со мной была Лена. Или не Лена… нет, она не могла быть моей девушкой. Незнакомка обладала голосом Лены, но при этом была совершенно не похожа на неё. Больше всего она выглядела как та голограмма котодевочки из подземного бункера. Только теперь на ней вместо футуристичного обтягивающего костюма была форма солдата советской армии времен войны – гимнастерка, юбочка, берет, сапожки на ногах. Она шагнула вперед и посмотрела на меня. У неё были яркие жёлтые глаза, словно у кошки. Кто-нибудь другой мог бы выспренно сказать, что у неё был «горящий хищный взгляд, пылавший словно костер в ночи», но к счастью мое подсознание не опускалось до такого словоблудия. Просто красивые жёлтые глаза. – Они идут, – произнесла девушка. – Ты видишь их? – Кого? – Обернись. Я обернулся, хотя это и было плохой приметой. За спиной уже не было пустого бескрайнего поля – теперь там вдалеке двигалось войско. С такого расстояния не было видно, кто там идет. Были видны лишь общие очертания чужого строя, колебавшиеся над ним острия пик, развевающиеся на ветру флаги, и невесть что забывшие в этом средневековье вполне современные танки. – Кто они? – спросил я. – Они хотят забрать то, что принадлежит тебе. – Что принадлежит мне? Девушка ничего не ответила. Небо прорезала ветвистая молния, вслед за ней грянул гром. – Почему они хотят забрать то, что принадлежит мне? – Потому что они считают, что у тебя нет прав на это. – Что это значит? Незнакомка взмахнула рукой, словно отдергивая занавеску. Внезапно я на миг оказался в другом месте – там было темно, была ночь, и был я с Леной в этой ночи. Это был наш вечер на пристани. – Они убьют тебя и заберут все, что тебе дорого. – И… – рот был сухим, и мне пришлось сглотнуть несколько раз. – Я могу сбежать от них? – Нет. Раньше мог. Теперь не сможешь. – Почему не смогу? – Потому что не захочешь. Странный ответ заставил меня удивиться даже во сне. Девушка сделала несколько шагов вперед в направлении темнеющего вдалеке строя и сняла с головы берет, расплескав по плечам темные волосы. Обернувшись через плечо, она посмотрела на меня. – Один – меньше двух. Но два – меньше трех. И помни, ненависть не решит никаких проблем. – Что… Ряд ярких вспышек осветил вражеский строй вдалеке. Выстрелы чужих орудий заволокли горизонт дымом, и яркие черточки трассирующих снарядов понеслись в нашу сторону. Девушка бросилась ко мне. – Неважно, разберешься потом. А сейчас проснись! Скорее! Просыпайся, Семён! – …Просыпайся, Семён! Ударами грома отозвались разрывы снарядов. И одновременно с этим что-то чувствительно хлестнуло меня по щеке. Меня кто-то ожесточенно тормошил и тряс за плечи. – Поднимайся! Скорей! Да проснись же! – кричал голос Лены. Спросонья мой мозг соображал туго, и я сначала подумал что сон продолжается. Ну а что, всё логично – там стреляли, тут стреляют… Под колено подвернулся скрученный валик шинели, я потерял равновесие и размахивая руками куда-то провалился. В спину больно впилась твердая земля. Перед глазами оказалось тусклое предрассветное небо с редкими барашками облаков. Потом его заслонила собой фигура Лены. – Ты не ушибся? Сёма! – девушка обхватила меня руками и потянула наверх, помогая подняться. Не без труда я встал, часто моргая сухими со сна глазами. «Надо бы умыться…» Гром разрывов второго залпа привел меня в чувство. Мысли об умывании как-то сразу отошли на второй план. – Что происходит?! – Нас обстреливают! – Лена торопливо застегивала гимнастерку на груди. Мой взгляд невольно отвлекся на её голые ноги. Потом до меня дошло, что я стою, мягко говоря, в костюме Адама. Смутившись, я прикрылся руками и зашарил взглядом по постели. Во время вчерашней бурной ночи одежда была раскидана как попало, и даже частично оказалась на земле. Но, по крайней мере, оружие и обувь были на месте. Штаны и нижнее бельё обнаружились в щели между ящиками и досками окопа. Я вытянул их оттуда и стал поспешно натягивать их на себя, тихо матерясь под нос. В землю неподалеку ударил еще один тяжелый снаряд. В воздухе над головой засвистели осколки, прошивая кусты и со стуком ударяясь о землю. Наконец закончив с одеванием, я натянул на голову пилотку и схватил автомат. Лена к тому времени тоже оделась, и натягивала на себя ремни портупеи. – Который час вообще? – спросил я, перекрикивая грохот пальбы. – И где все? Давно стрелять начали? – Не знаю! – крикнула девушка. – Но началось только что, я потому и проснулась! Достав из кармана сотовый, я провел пальцем по экрану и посмотрел время. Час был ранним. Солнце еще даже не успело выйти из-за горизонта. – Рано же они начали, – пробормотал я. – Скоро полезут, наверное. – Угу… Лена закончила с кобурой и посмотрела на меня. В ее глазах я прочёл тоску. – Ничего, – я подошел к ней и обхватил её пальцы ладонями. – Подождем здесь, когда обстрел не закончится. Всё будет нормально, Лен. – Надеюсь… Обстрел набрал максимальную интенсивность. Вокруг то и дело взрывались всё новые и новые снаряды, нередко падая целыми сериями разрывов. Больше всего их падало позади нас на территории пионерлагеря – оттуда поднималось несколько густых столбов дыма, сливавшихся в единую тёмно-бурую пелену. Земля под нами тряслась. Мы лежали рядом на расстеленных шинелях, закрывая руками затылок. Я пытался считать разрывы, но вскоре сбился со счета: те следовали слишком часто, сливаясь в один дробный гул. Молотили нас долго и от души – мне казалось, прошел целый час, прежде чем артобстрел наконец закончился. Но на самом деле как выяснилось, лежали мы всего минут двадцать. Наступившая вслед за этим тишина была жуткой. Почему-то она пугала еще больше, чем когда вокруг всё гремело и содрогалось. Невольно втягивая голову в плечи, я поднялся. Небо надо мной постепенно заволакивало дымом от пожара. Невдалеке раздался топот сапог и вслед за этим зашелестели кусты. На площадку вышел сержант. – Сычёв! Тихонова! Вот вы где. Почему не вместе с остальными? – Виноват, – я загнал нервозность поглубже и вытянулся. Сержант лишь махнул рукой. – Вольно. Вы оба, помогите мне. Надо достать минометы и подготовить огневую позицию. Шевелитесь, сейчас немцы полезут! Взводный отдернул брезент в углу площадки. Под ним лежали две короткие трубы, закрепленные на небольших лопатообразных плитах. Оружие было непохожим на привычный по фильмам образ миномета на треноге. Не верилось, что из этой крохотульки можно реально кого-то убить. – Чего уставился? – сержант заметил мою растерянность. – Бери в руки, выноси на середину, разверни стволом на запад и отгоризонтируй. Знаешь как? – Э-э… нет. – Всему вас учить… Короче, вытаскивай в центр и ставь как я сказал: на запад. Плиту углуби в грунт, чтобы она зарылась в него выступами снизу. Потом притащи пару укладок с минами. Дальше объясню что делать. Бегом! Я поднял миномет – тот оказался совсем легким, весил кило десять, не больше – и установил посередине нашего окопа, развернув стволом в нужную сторону. Притащил поближе к миномету два ящика. Рядом со мной орудовал сержант, устанавливая такой же миномет. Закончив с этим делом, он жестом указал Лене на ящики с минами, после чего подошел ко мне. – Хорошо. В общем, краткий курс знакомства. Это, – сержант хлопнул рукой по опорной плите, – миномет Шамарина, или ротный миномет сорок первого года. Калибр пятьдесят миллиметров. Вот здесь, у основания, есть рукоятка, в ней пузырьковые уровни. Крути её, чтобы пузырьки в этих двух ампулах встали ровно, сначала рычаг, а потом эту ручку на рукояти. Давай! Я сделал что от меня требовалось. Сержант кивнул. – Хорошо. Это называется горизонтовать миномет, чтобы правильно навести его для стрельбы. – А как стрелять из этого? – спросила Лена за моим плечом. – Сейчас объясню. – сержант встал. – Ты принесла мины? – Да. – Открой ящики. Сычёв, займись этим тоже. Потом ждите меня, я сейчас приду. Взводный направился к ходу сообщения в кустах. Но неожиданно оттуда с треском вылетел Ерохин, едва не сбив того с ног. – Товарищ сержант! – Иван запыхался, видимо он бежал. – Мы, это… – Почему не на своём месте, рядовой? – нахмурился взводный. – Я же вам сказал, оставаться на позиции и ждать моего возвращения! Кусты вновь захрустели. Из хода сообщения по очереди вынырнули Славя, Алиса и Ульяна. Вслед за ними выбежали Электроник и Женя с Мику. На позиции минометов собралась почти вся наша группа. – Товарищ сержант, мы вас искали! – сказала Алиса. – Меня не нужно было искать! – взводный строго посмотрел на нас. – Двачевская, Ильичёва, Ясенева, Ерохин! На позицию возле главных ворот в лагерь, бегом марш! – А тут мы разве не нужны? – удивился Иван. – Тут мы без вас справимся. А тыл у нас прикрыт слабо. Выполнять! – Есть. – мой приятель перехватил свой ППШ поудобнее и ломанулся сквозь кусты. Вслед за ним побежали девочки. – Хацунова, Тихонова. – сержант повернулся к Лене с Мику. – На наблюдательный пункт, вправо по ходу сообщения, первый блиндаж. Ты займешь позицию рядом с НП, – его палец уперся в японку. – Для твоего ПТРД там есть ящик с патронами, пополнишь боезапас. Не подпускай танки близко к наблюдательному пункту; если наблюдателей убьют, сядете за телефон и передавайте координаты сюда, на батарею. Тихонова, поможешь ей. И возьми что-нибудь посерьёзнее своего пистолетика! – Есть! – чётко ответила Мику. Вслед за ней, помедлив, отозвалась Лена. Девушки повернулись и ушли. Взводный посмотрел им вслед, затем его взгляд вернулся к нам. – Теперь вы. У меня позавчера в бою ранило обоих минометчиков. Их я отправил в тыл, пока тот еще существовал, но на смену никого не прислали, стрелять из минометов некому. Мои стрелки нужны на передовой, зато вы можете помочь мне здесь. Сычёв, Соколова, Сыроежкин, вы будете наводить и заряжать минометы. Вопросы? – Мы же не умеем! – воскликнула Женя. – Научитесь! – отрезал сержант. – Открыть лотки, к стрельбе приготовиться! Я откинул защелку на своём ящике с минами. Внутри, как и ожидалось, были уложены каплеобразные корпуса мин с оперением на хвостовиках. Сержант тем временем отошел к стоящему в нише окопа полевому телефону и принялся вызывать по нему наблюдательный пункт. На некоторое время мы оказались предоставлены сами себе. – Семён, ты умеешь стрелять из этой штуки? – тихо поинтересовался Сыроежкин. – Неа. – я помотал головой. – То есть, в смысле… Ну, кинуть мину в ствол несложно, а вот попасть вряд ли смогу. – Вот и я не умею. Тут ведь даже прицела нет. Только круглая хреновина какая-то. – Сергей потрогал пальцем угломер. – И врага не видно из этих кустов. Как стрелять? – Наверное для этого и нужен наблюдатель. – я пожал плечами. – Расчет, внимание! – скомандовал сержант. – Наблюдатели пока не видят наступления немцев. У нас есть немного времени, чтобы научиться стрелять из этого оружия. Сычев, встань за правый миномет, Сыроежкин, ты за левый! Соколова, будешь подносить боеприпасы. – А чего я подносить? Я пострелять хочу! – обиделась Женя. – Когда их убьют, тогда сможешь пострелять, – невозмутимо ответил взводный. – А пока все смотрите сюда. Меня передернуло от реплики сержанта. Стало как-то не по себе. Наверное, именно сейчас до меня дошло, что сейчас начнется бой, в котором нам придется победить, или умереть. Закусив губу, я изо всех сил попытался прогнать страх и сосредоточиться. – Прибор слева от ствола называется угломер. С его помощью миномет наводят для стрельбы прямой наводкой и с закрытой позиции. На диске угломера есть деления и цифры, с их помощью прицел миномета наводят по азимуту от ориентира. Все знают, что такое азимут? – Это… угол? – неуверенно предположил Сергей. – Да. Это угол относительно направления на ориентир и направления на какой-либо предмет. Сейчас нас интересует угол относительно ориентира и цели для обстрела. Мы будем стрелять с закрытой позиции, откуда противник нам не виден, а значит нам нужна привязка на местности, согласно которой мы будем вычислять наш прицел, и корректировать его по телефонной связи с наблюдателем. Так мы сможем разить врага, даже не видя результатов своими глазами. Это понятно? – А как мы будем стрелять по ориентиру? – спросил я. – Сейчас узнаете. А пока выставьте на ваших угломерах значение 30-00, вращая визир-вертушку на диске. Отожмите зажим и совместите деление-риску напротив деления с цифрой «тридцать». Это сделать было несложно. – Запомните это значение, – произнес сержант. – Тридцать-ноль-ноль – это основное положение угломера. Это значит, что он сориентирован параллельно стволу. В таком положении из оружия можно стрелять прямой наводкой. Такое значение верно для любого артиллерийского орудия, будь то легкий миномет или полковая гаубица! Теперь об ориентире. Для нас сегодня это будет верхушка вон того дерева. Сержант указал на торчащий справа от нас ствол молодой ели. Она была не слишком высокой, но тем не менее выделялась на местности. До неё было метров пятьдесят. – Сыроежкин, Сычев, визируйте угломеры минометов в эту верхушку. Визировка должна быть точной! Для точной наводки на угломере есть дополнительный валик с делениями. Сначала выставьте деления на большом диске, потом выставьте деления на малом валике. Вращая вправо, вы прибавляете значение, влево – убавляете. Действуйте! Это уже было сложнее. Соединить тонкую мушку на визире с веткой вдалеке оказалось непросто. Но самым трудным было понять, какое же в итоге значение было на угломере. Я всё еще мыслил категориями градусов, и было очень тяжело перестроиться мыслить на иной лад. В итоге я запутался и не мог сказать, что показывает угломер – 54-50 или 25-20. – Сколько у вас? – спросил наконец сержант. – Э-э-э… – выдавил я и посмотрел на Электроника. У того тоже не ладилось. Хоть какое-то утешение. – Понятно, – покачал головой взводный. – Ладно, еще раз… После ещё нескольких минут объяснений и тяжкого втыкания в них мы наконец узнали угол наводки на ориентир. У обоих минометов он различался на пару делений, но как сказал сержант, это было нормально. Главное, как он объяснил, это чтобы мы смогли точно навестись относительно этого угла на цель. – И забудьте про градусы! Теперь горизонт вы измеряете в тысячных! Тысячная – это угловая единица, равная одной шеститысячной от 360 градусов. Именно в ней измеряет углы ваш прицел! И еще запомните – если цель находится слева от ориентира, то мы от 30-00 отнимаем значение угла от ориентира до цели, а если цель справа – то прибавляем! Не наоборот! Где право-лево, надеюсь, все помнят? – Чёртова математика, – прошептал Сыроежкин. – Терпеть её не могу. – И если вы не сможете вычислить этот угол, то ваши мины уйдут в «молоко», а значит вы облажались! – закончил своё объяснение сержант. – Теперь по поводу дистанции… так, секунду. Затрещал зуммер полевого телефона. Сержант схватил трубку. – Огневая, слушаю. Да. В этот момент до меня донеслось отрывистое «Тумм!» противотанкового ружья. По полю пошло раскатистое эхо. Взводный на секунду оторвался от трубки и прислушался. – Да, слышу. Передайте, не стрелять, пока не подойдут ближе. Это приказ! Ориентир номер два, ель. Докладывайте дистанцию каждые полминуты. Это всё. Взводный опустил руку с трубкой и посмотрел на нас. – Три танка и пехота позади. Расстояние тысяча двести метров, идут на нас. Расчёт, к бою! Я тихо выдохнул. Началось… Мы ждали команду наводиться. Сержанту по телефону что-то передавали; тот угрюмо кивал, но ничего нам не говорил. После нескольких минут напряженного ожидания мы начали недоумевающе переглядываться. Что происходит? Почему мы не открываем огонь? Первым не выдержал Электроник: – Простите, товарищ сержант, а почему мы не стреляем? – Дальность миномета восемьсот метров, – ответил взводный, прижимая трубку к уху. – Мы не достаём до них – пока. Вот как они поближе подъедут, вот тогда и начнем лупить. – Товарищ сержант! – произнес я. – А как установить прицел по дальности? Что-то не совсем понятно… – Очень просто, – сержант улыбнулся. – В основании ствола есть дистанционный кран с делениями. Это такой цилиндр. Если его вращать, то можно устанавливать дальность. У миномета есть два угла возвышения – пятьдесят, и семьдесят пять градусов. При пятидесяти градусах дальность будет от ста до восьмисот метров, при семидесяти пяти будет вдвое меньше. Это сделано, чтобы миномет мог освоить и наводить без таблиц стрельбы любой колхозник. Понятно? – Так точно! – Сыроежкин ухмыльнулся. – Товарищ сержант, покажете как пользоваться? – Конечно. Сычев, встань на моё место, бери аппарат, будешь принимать обстановку с НП. – Есть, – я поднялся и подойдя принял из рук сержанта трубку телефона. Взводный встал на моё место и принялся объяснять Сергею с Женей как регулировать кран. Я со своего места косил туда глазом, тоже стараясь ничего не упустить. – Я «Глаз»! Дистанция семьсот! Повторяю, дистанция – семьсот! – вдруг заговорил голос в телефоне. Я вздрогнул и посмотрел на сержанта. – Дистанция семьсот! Они уже в радиусе поражения! Сергей и Женя одновременно вздрогнули. Эл потянулся рукой к мине в зарядном ящике… – Отставить! – рявкнул сержант. – Я не говорил открывать огонь! – Но почему… – От нас до НП – двести метров по прямой. Они нам сообщают свою дистанцию, а нам нужно накинуть еще сверху неё. Мы еще не можем стрелять. Отставить панику и самодеятельность! – Есть. – смущенно пробормотал Сыроежкин. Все снова замолчали. Лишь изредка шипела трубка в моей руке, указывая всё сильнее сокращающееся расстояние. Семьсот, шестьсот пятьдесят, шестьсот… – Пора. – наконец произнес командир. – Сычев, спроси азимут на ближайшую цель и ее характер. Я спросил. Спустя пару секунд последовал ответ. – Азимут 44-90. Цель групповая, танк и пехота за ним. – Принято, – сержант на секунду задумался. – Батарея, азимут 24-15, от верхушки ели, наводи! – Это же вне угла поворота, – сказал Сыроежкин. – Как я его… – Выдерни опорную плиту, поверни миномет на нужный угол и установи заново! И не забудь заново отгоризонтовать! Живей, долго копаешься! Через минуту сосредоточенного пыхтения минометы наконец были наведены. Тем временем с наблюдательного пункта передали, что расстояние вновь уменьшилось. Теперь от надвигающихся танков было всего полкилометра. – Батарея, дистанция семьсот! – сержант проделал манипуляции у основания ствола и взял из лотка мину. – Сычёв, уточни азимут на цель! – Я «Глаз»! Азимут 47-80! – отозвались сквозь треск помех на том конце провода. Я повторил эти цифры вслух. – Батарея, азимут 27-05, – сержант вновь на миг задумался, вычисляя. – Одиночным… огонь. Миномет со странным «икающим» звуком изрыгнул сизый дымок и слегка подпрыгнул. Я обратился в слух. Казалось, секунды тянулись очень долго, гораздо дольше, чем они должны были длиться. Наконец из трубки сквозь шелест и шорохи донесся голос наблюдателя: – Недолет. Право десять. Я сообщил о результатах стрельбы. Взводный без промедления поправил прицел, взял еще одну мину и вложил её в ствол, скомандовав самому себе: «Огонь!» Еще один выстрел. Несет кисловатым дымком. Спина покрылась гусиной кожей. Неожиданно и не к месту пришла в голову мысль: «Что-то прохладно, надо бы шинель надеть…» – Близкое попадание! – проскрежетала трубка. – Цель не поражена. – Близко! – мой голос сел от волнения, и мне пришлось перевести дыхание. – Но ещё не попали. – Сыроежкин, к миномету! – сержант взмахнул рукой, указывая Элу на зарядный ящик. – Батарея, азимут 27-15! Дистанция семьсот, пятью минами, серией… огонь! Минометы загрохотали не в лад – с непривычки Сергей заряжал своё орудие гораздо медленней, чем сержант. Теперь все смотрели на меня, словно от меня зависело, накроют ли мины цель. – Цель поражена. Пехота за танком уничтожена. Танк остановился. – наконец прошипело из трубки. Я вздохнул и провел рукой с телефоном по лицу. – Ну что?! – нетерпеливо спросил Электроник. – Попали, нет? – Попали. – Йес! – Эл засмеялся и хлопнул ладонью в руку Жени. Та сперва поморщилась, но затем улыбнулась. – Это еще не всё на сегодня! – осадил их сержант и посмотрел на меня. – Сычёв, запроси азимут до следующей цели. Дистанция, характер… ну ты понял, короче. И в темпе! С поля раздался грохот выстрела танковой пушки. Затем ещё, и ещё один. Невдалеке от нас разорвался снаряд, скрытый за линией кустарника. Мы невольно сжались, тянясь к безопасной земле. – Работаем, работаем! – прикрикнул взводный. – Кланяться снарядам некогда! Сычёв, дай нам уже данные для стрельбы! Живей! – Ага… – я поднёс трубку к уху. – Эм… алло? «Глаз»? Дайте нам, э-э… следующую цель! Сыроежкин прыснул в кулак. Сержант покосился, но ничего не сказал. – Я «Глаз»! – наконец ответили мне. – Азимут 45-60! Цель – танк и пехота! Расстояние пятьсот… – Батарея! – сержант, выслушав меня, начал крутить наводку, одновременно выкрикивая приказы. – Азимут 24-85, расстояние семьсот! По моей команде, серией… пятью минами… огонь! …Так прошли следующие полчаса. Вскоре сержант сменил меня и велел встать у миномета, «учиться». Атака на наши позиции захлебнулась. Под нашим минометным огнем вражеской пехоте было негде укрыться на ровном поле. Танки же без пехоты были беспомощны – без прикрывающих их пехотинцев они не могли продвинуться дальше первой линии траншей. Один из них сделал такую попытку, и теперь пускал к небу чёрный столб дыма, изгибающийся на ветру. Кто его подбил, мне было неизвестно, но уверен, без ручной пушки Мику дело вряд ли обошлось. Остальные два танка расстреляли боезапас по нашим позициям и отошли. Через некоторое время заговорила чужая артиллерия. На этот раз уже били не просто по лагерю, а прицельно по нашим траншеям, стараясь выбить защитников и разорвать коммуникации. При первых же разрывах взводный отвел нас в ближайший блиндаж отсиживаться. Под землёй было гораздо спокойнее, чем на открытом месте. Забавно, но я уже начал привыкать к этому – если раньше вид осыпающейся земли и ходящего ходуном пола нагонял жуть, то теперь всё это воспринималось мной вполне буднично. Ну грохот, земля трясется – подумаешь… Артподготовка была короткой, минут пять. Возможно, у немцев был дефицит снарядов. Так или иначе, мы вернулись на минометную батарею. Сержант попытался связаться с наблюдательным пунктом, но телефон молчал. – Обрыв провода, – хмыкнул взводный. – Сычёв, бери Сыроежкина, вместе проверите линию. Восстановите связь, пока опять не началось. – Есть, – я приложил руку к пилотке и кивнул Сергею. – Есть. Пошли, Семён. – тот деловито собрался. Вместе мы выбрались из окопа и пошли через кусты вдоль тянущейся по траве нитке телефонного кабеля. Когда мы отошли примерно метров на пятьдесят, я вдруг вспомнил, что мы не взяли ни инструментов, ни запасного провода для ремонта. Дома мне почти не приходилось иметь дело с проводкой телефона – единственный раз, когда это было, пришелся на тот момент когда нужно было провести новый интернет-кабель взамен старого. Тогда мы с батей долго ломали голову, не зная об этом практически ничего, а когда взялись за дело, то потом даже приехавший телефонист с трудом еле разобрался в том, что мы наворотили. – Эл, а как мы чинить это будем? – А чего там чинить, – равнодушно отмахнулся Сергей. Его эта перспектива похоже не пугала. – Найдем разрыв, зачистим концы, соединим, и все дела. Это же не порванное оптоволокно. Ничего хитрого нет, только соединить белый конец с белым, чёрный с чёрным. – Ну-ну. – хмыкнул я. – А если они все чёрные? – Тогда это уже будет проблема. – Сыроежкин подмигнул и ухмыльнулся. – Да расслабься, я знаю что делать. – А инструменты хоть есть у тебя? – Мой мультитул всегда со мной! – гордо заявил Эл. – А больше мне и не надо. – Да ну, – удивился я. – Покажи. Электроник достал из кармана шаровар складные пассатижи и протянул мне. Ничего, особенного, обычный «made in China», и уже довольно сильно износившийся. И довольно тяжелый. – И ты этот кусок железа всё время с собой таскал? – сказал я, возвращая инструмент. – Зачем? – Да так, просто. – Эл состроил довольное лицо. – Зато сейчас пригодился! – Угу. И что еще ты таскаешь с собой? – Еще много чего. Я покачал головой и пожал плечами. В любом случае, сейчас с этим мультитулом действительно повезло, и если Сергею нравится таскать с собой лишнюю тяжесть, то это его дело. Мы вышли из кустарника на открытое пространство и пригнулись. Неизвестно, были ли наблюдатели на стороне противника. Но если это было так, то спровоцировать огонь на себя топая во весь рост по чистому полю было бы глупостью. Поэтому я гусиным шагом направился от кустика к кустику, вдоль скрывавшегося в траве кабеля, а Электроник с кряхтеньем шел (или полз?) за мной, поминутно прося передохнуть. Первый обрыв провода нашелся через метров двадцать, рядом с воронкой от снаряда. Взрывом кабель подбросило и иссекло осколками. – Ага! – воскликнул Сыроежкин. – Так, Семён, подожди пока. Я сейчас. Пока Эл зачищал обмотку кабеля, я смотрел в поле. Местность в сторону от пионерлагеря немного понижалась, и поэтому от моего места можно было удобно рассматривать равнину. До самого горизонта тянулись поля с разделяющими их лесополосами. Ближайшее к нам поле тянулось очень далеко. За ним виднелась полоса бурьяна, после которой начинались деревья, а за ними другие поля. Вдалеке у самого горизонта была низменность, в которой смутно угадывалась река. Ближе к нам поле было изрезано паутиной траншей и утыкано выгоревшими корпусами немецких танков. Один из них, самый ближний, всё еще пускал из себя дым. Глядя на этот унылый пейзаж, я вдруг вспомнил увиденный давно в детстве советский фильм – «Освобождение». Там тоже было ровное как стол поле, по которому ехали танки, и были траншеи с советскими солдатами. И воздух был наполнен дымом – как сейчас от подожженной минами травы и от чадящего гарью немецкого танка. Тогда, в фильме, это зрелище захватывало, но сейчас зрелище поля боя навевало лишь тоску. Как должен был себя чувствовать советский солдат, сидя в окопе и видя надвигающуюся железную армаду? Хорошо сидеть в бетонном каземате с трехметровой броней, а еще лучше – за сотни километров отсюда перед экраном беспилотника и безнаказанно крушить врага ракетами. Но как быть, если у тебя из оружия лишь винтовка и пара гранат, а от вражеской пули прикрывает лишь шинель да нательная рубаха? Я поёжился, вспомнив как в один из первых дней пришлось вместе с Ерохиным отражать атаку на этом самом месте. Теперь было очевидно, что это была лайт-версия грядущей заварушки. Теперь мы в меньшинстве, у врага более серьезное вооружение, а построенные укрепления защищают нас лишь до поры до времени. Вполне может случиться так, что сегодня наш последний день… – Готово! – своим возгласом Электроник отвлек меня от мрачных мыслей. – Что дальше? Идем назад? – Нет, – я покачал головой. – Возможно это не единственный обрыв. Нужно проверить всю линию. – Хорошо, – мой напарник поднялся и вздохнул. – Жаль телефон с собой не взяли, сейчас можно было бы соединиться попробовать. Знали бы точно. – Эл, ну-ка ляг на землю обратно. – Зачем? – опешил Электроник. – Затем, что маячишь на ровном поле, – я в отличие от Сыроежкина вставать не спешил. – Ложись и не геройствуй. Забыл, где находишься? – А, блин. Точно. – Эл опустился на четвереньки. – Угу. Ладно, двинули потихоньку. Как я и предполагал, линия была оборвана еще в трех местах. Я в моменты ремонта с облегчением растягивался на земле и смотрел в небо, слушая как Сергей раздраженно бормочет под нос. От непривычного способа передвижения ломило ноги. – И почему кабель не проложили по траншее? – ворчал Сыроежкин. – Это же гораздо проще! Не надо ползать по полям, исправлять повреждения! Да и банально провод будет лучше защищен в укрытии, чем вот так на открытом месте! Зачем его надо было тянуть вот так? – Ты меня спрашиваешь? Я откуда знаю! – Бред полный. Я бы еще понял, если это была реальная ситуация, и кабеля дефицит был. Но мы же вроде как в игре. Где логика? Могли бы и радио сделать, в конце концов! – Много хочешь. Ты еще интернет с вай-фаем попроси. И вообще, давай быстрей, мы тут торчим как на ладони. – Да сейчас я! – огрызнулся Эл. – Блин, еще и кабель порвало так, что целый кусок просто выкинуть надо… дурацкий сюжет… Я ждал, нетерпеливо дергая носком ботинка. Наконец Сыроежкин закончил работу. – Вроде всё, – сказал он. – Но не гарантирую, что линию не оборвёт при следующем артналёте. – Возможно она нам уже не понадобится к тому времени, – я пожал плечами. – Как скажешь. – Эл приподнялся на локтях и оглянулся вокруг. – Провод уходит вон к тому блиндажу. Наверное это и есть наблюдательный пункт. Прищурившись, я посмотрел в указанную сторону. Невдалеке от нас виднелась линия окопа, упиравшаяся в небольшую землянку. Та была хорошо замаскирована – вокруг неё были посажены фальшивые кусты, уже начавшие засыхать, а поверх невысокого настила была растянута маскировочная сеть с ветками. Кабель тянулся к этому укрытию и исчезал в бревенчатой стене. Я подумал о Лене. Скорее всего, она с Мику тоже должна быть где-то здесь. Чувство беспокойства, которое мне до сих пор удавалось подавить, резко заявило о себе. Здесь открытое место, самый что ни на есть передний край… Может, стоит забрать девчонок с собой? Ведь когда снова начнется атака, весь удар придется по ним… – Сержант сказал, чтобы Лена и Мику шли сюда. – Эл словно читал мои мысли. – Может, зайдем в гости? – Не знаю, – я заколебался. – Да ладно. Мы успеваем, время еще есть. – Электроник привстал. Неожиданно он замер, глядя куда-то вдаль. – Эл? – О, чёрт, – пробормотал Сыроежкин. – В чем дело? – Нет у нас времени. Я проследил направление его взгляда. Мой глаз зацепился за движение на краю поля, где зеленовато-желтая выгоревшая трава переходила в бурьян выше человеческого роста. Сейчас эта стена из растений в нескольких местах колыхалась, выпуская на открытое место угловатые серо-зеленые коробки и черные чёрточки – танки и пехоту позади. Немцы снова атаковали. На этот раз – без артподготовки, без единого выстрела. И каким-то образом они оказались гораздо ближе того расстояния, с которого их до этого засекал наблюдательный пункт. Сейчас их от первой линии траншей отделяло метров четыреста – пять минут ходьбы неспешным шагом. – Уходим! – я лег на живот и быстро пополз в сторону ближайшей траншеи. – Серега, за мной! – Ты куда? – Нас ждёт сержант возле минометов. Нам нужно быть там, пока эти танки не дали подобраться своей пехоте к окопам. Эл, быстрей! – Да я стараюсь… Один из танков окутался дымом. Через мгновение донесся грохот выстрела. Снаряд пролетел над нашими головами и разорвался где-то на второй линии траншей. Затем ударила еще одна танковая пушка, и одновременно с ней длинными очередями затрещали пулеметы. Я оглянулся – на поле было минимум два танка и несколько бронетранспортеров, поливавших трассерами пуль наши позиции. Вся эта армада двигалась прямо на нас, медленно, но неотвратимо. Их отделяли только эти четыреста метров поля, да еще тонкая линия траншей, в которых где то здесь остались сидеть Мику и Лена. Зубы против воли сжались. Что бы сегодня ни случилось, я не дам тебя в обиду. Тем более, когда от меня кое-что зависит. Уж этих-то на поле я постараюсь не подпустить… Добравшись до траншеи, я побежал в сторону минометной батареи – с каждым шагом удаляясь от наблюдательного пункта. Сыроежкин бежал позади меня, спотыкаясь и невнятно восклицая. Нормально выругаться сил у него уже не было.

* * *

Поле заливало алыми и золотистыми отблесками восходящего солнца. В их свете поднимающийся маслянистый дым казался рыжим с синеватыми переливами. Проносящиеся в воздухе пули оставляли за собой яркие красные и желтые росчерки, словно лазеры из фантастического боевика. В этот утренний час тишину разрывали бьющие по ушам разрывы и свист падающих мин, сливающиеся в лязгающий рык трели скорострельных пулеметов, хлопки винтовок и изредка доносившийся сквозь эту какофонию шум урчащих на малых оборотах танковых моторов. Громче всего их было слышно на передовой, там, где из ломаной линии траншеи в сторону поля выдавался куцый обрезок стрелковой ячейки. В нём стояли две девушки – одна с фиолетовыми волосами и патронной сумкой через плечо, и другая, с бирюзовыми волосами, спрятанными под темно-синий берет со звездочкой. Пальцы девушки в берете сжимали рукоять противотанкового ружья, а высматривающие противника в поле глаза излучали холод и смертоносное равнодушие к движущимся вдалеке живым мишеням. Выстрел. Вложить патрон в патронник. Приложить винтовку к плечу. Расставить ноги для устойчивости. Прицелиться. Плавно нажать на спуск. Повторить заново. Сознание Мику разделилось на две неравные части. Одна из них целилась из противотанкового ружья, стреляла, перезаряжала оружие, и время от времени меняла позицию, перебегая по траншее. Другая же наблюдала за всем этим словно со стороны. В самом начале боя, когда совсем рядом о землю с грохотом разорвался снаряд, эмоциональная сторона девушки едва не заставила её бросить винтовку и в ужасе бежать прочь, но затем все эмоции смыло холодной волной куда-то в дальний уголок подсознания. С тех пор голову как будто сковало льдом, оставив лишь чистый разум и холодно-бесчувственную логику. И лишь издалека беззвучно кричала маленькая часть, оставшаяся от прежней жизнерадостной и веселой Мику, ужасавшаяся всему что происходило вокруг. Вложить патрон и дослать затвором, заряжая ПТРД. Крепче прижать приклад, одновременно соединяя вместе целик и мушку прицела. Плавно нажать пальцем на спуск, удерживая в прицеле силуэт. Выстрел. Это состояние было знакомо Мику. Трудно контролируемое и нестабильное, оно охватывало эмоциональную от природы девушку в самые тяжелые минуты, начиная с детства. В такие моменты ей казалось, что она становится кем-то другим, неспособным чувствовать боль, страдание, радость; что в её теле поселилась холодная и безжалостно рациональная сущность, и всё плохое происходит не с ней, а именно с этим «другим». Впоследствии Мику с трудом могла вспомнить, что с ней происходило во время этих приступов. Как будто жизнерадостная и общительная девушка и этот, «другой», были настолько противоположны друг другу, что не желали делиться памятью общего для них тела. Сейчас с ней происходило именно это. Два дня назад гибель того, кто мог её понять как никто другой, стала триггером, выдернувшим ощущение холода из глубины её разума. Два дня Мику была в подвешенном состоянии, борясь сама с собой. И сейчас борьба закончилась поражением, как только начался обстрел, и земля задрожала от падающих снарядов и мин. Точно так же, как в тот злополучный вечер. Сейчас, если бы кто-то знавший Мику увидел её, он бы не узнал девушку. Гром снарядов, свист проносящихся над головой пуль и прочий хаос сражения словно не существовал для неё. Движения девушки были спокойны и точны, а лицо безмятежно. Лишь лёд в её бирюзовых глазах мог сказать стороннему наблюдателю об её истинном состоянии. К линии окопов двигался танк, порыкивая мотором. Вражеские пехотинцы шли позади быстрым шагом, стараясь не отставать. Мику больше не стреляла по танку – девушка уже знала, что её ПТР не справится с бронированной машиной, пока та не подползет хотя бы метров на сто или не подставит борт. Солдаты позади танка её тоже почти не волновали. У неё была своя, более сложная и опасная цель. – Мику! – стоявшая в окопе правее девушка с фиолетовыми волосами воскликнула, указывая в поле. – Что? – бесстрастно спросил холодный голос. – Вижу еще одних! Впереди у края поля, возле поваленной березы! Мику Хатсуне (или то, чем она сейчас была) нахмурилась. Вдалеке на границе открытого пространства копошились две фигурки, устанавливая в землю что-то небольшое. Девушке хватило нескольких секунд, чтобы распознать истинную цель их занятия. Тем более что за последние четверть часа это происходило уже в третий раз. – Принято. Точно отмеренное движение руки – и пара солдат оказалась на острие мушки противотанкового ружья. Девушка сощурилась, выверяя прицел. Тем временем пара вражеских бойцов залегла, а подозрительный предмет возле них изрыгнул дымок. Воздух наполнился тошнотворным визгом выпущенной мины. К первой присоединилась вторая, затем третья и четвертая – вражеский минометный расчет очень спешил. Земля задрожала от частых попаданий, и вокруг девушек засвистели осколки, впиваясь в землю. Продолжая целиться, Мику невозмутимо выбрала ход спускового крючка, помедлила немного – и выстрелила. Одного из солдат отшвырнуло, выбив из спины сноп брызг. Второй сжался, закрыв голову руками, но это не помогло ему – через несколько секунд пуля нашла и его. – Готовы, – безразлично констатировал голос. С визгом над головами девушек пронеслась очередь. Лена вжалась в бруствер, ссутулившись и втянув голову в плечи. Мику же подхватила винтовку и опустилась на дно окопа. – Меняем позицию, – затвор с лязгом дослал крупнокалиберный патрон в патронник. – Лена, идём. – Мику… с тобой всё хорошо? Японка подняла голову. Лена с беспокойством смотрела на неё. – Да, – всё так же холодно ответила Мику. Пригибаясь, девушка развернулась и побежала вдоль траншеи, взвалив тяжелую винтовку на плечи. За ней поспешила Лена. На её лице застыло хмурое выражение пополам с беспокойством. За то время, когда две подруги покидали своё прежнее место, вражеские танки стали еще ближе. Удачный выстрел одного из них заставил навсегда замолчать станковый «максим», обстреливавший фашистскую пехоту с фланга. Другой танк остановился и несколькими выстрелами расстрелял еще одну пулеметную точку в дзоте на переднем крае. Воздух снова заныл от падающей с небес смерти – позиции советских солдат оказались под беглым минометным огнем. Вражеская тяжелая артиллерия молчала, видимо опасаясь попасть по своим, но зато у противника было в избытке минометов. И сейчас немцы вовсю пользовались этим преимуществом. – Почему Семён не стреляет?! – задыхаясь, пробормотала Лена. – Он же остался с Сергеем возле миномета! Мику ничего не ответила. Водрузив противотанковое ружье на бруствер окопа, она повела стволом, выискивая цель. Внимание девушки привлек исступлено строчащий из «МГ» немецкий бронетранспортер. Мику прицелилась, плавно нажала на спуск… и ничего не произошло. Она забыла зарядить винтовку. – Лена, дай патрон, – она протянула руку. – Может… с ним что-то случилось? – та не расслышала, с тревогой глядя назад в сторону лагеря. – Может, Семён ранен… – Лена! Патрон! – в голосе наконец прорезалось что-то, напоминающее гнев. Лена обернулась, глядя на Мику. – Да… конечно. Мику зарядила винтовку и снова прицелилась. Выстрел – и капот «ганомага» раскрылся как цветок, полыхая огнем. Вырванный тяжелой пулей двигатель кувыркнулся по полю. Кузов броневика затянуло чёрным дымом. – Патрон! Зарядив оружие, Мику выглянула из окопа. От вжикнувшей над самой головой пули по коже забегали мурашки. В лицо полетела пыль и сухие комья земли, выбитые пулеметной очередью – кто-то из фрицев заметил девушку. Мику спряталась в окопе. – Меняем позицию, – всё так же равнодушно сказала японка. Лена пристально посмотрела в лицо подруге. – Что? – голос Мику не выразил ни вопроса, ни удивления. – Ничего. – Лена отвела взгляд. – Пошли. Перемещаясь вдоль траншеи, девушки дошли до другой стрелковой ячейки. Невдалеке в этой же траншее сидело несколько красноармейцев, отстреливавшихся из «мосинок». Лена нерешительно достала из кобуры свой «парабеллум» и приподнялась, выглядывая из траншеи. – Нет. Оставайся там, где сидишь. Не высовывайся, – на плечо Лены легла узкая девичья ладонь. – Почему? – Лена опустилась обратно и растерянно посмотрела на подругу. – Потому что тебя убьют слишком рано. Мику опустила винтовку на бруствер, не замечая, что Лена смотрит на неё с недоумением и страхом. Очень легко иметь странности и не замечать их, удивляясь реакции окружающих на те поступки, которые кажутся тебе совершенно нормальными. Но при этом, когда кто-то начинает себя вести похожим образом, это выглядит жутко и противоестественно. Потом, оглядываясь назад, можно поразиться, как много ты сам не замечал в себе. Мины вновь со свистом и уханьем падали сверху. Лена села на дно окопа, заткнув уши. Мику смотрела в поле, на приближающиеся цепи солдат, колышущиеся громады танков и броневиков, выискивая зорким взглядом минометчиков врага, и не обращая внимания на звон где-то на самом краю сознания – словно неслышимый крик и плач, от которого временами по всему телу бегали мурашки и зудело у основания черепа. Она ждала. – Что ты имела в виду, когда сказала: «Тебя убьют слишком рано»? – спросила Лена. Мику оглянулась и посмотрела подруге в глаза. Её лицо было безмятежным. Восхитительный холод сковывал голову, очищая от ненужного груза эмоций, страха, отчаяния, лишь чистый разум, способный просчитать варианты, вычислить наиболее вероятный исход и не ужаснуться результату. – Потому что сегодня мы все умрём, – спокойно произнесла Мику. Глаза Лены расширились. – Ты не понимаешь, о чем говоришь! – Я всё понимаю, – девушка со льдом в бирюзовых глазах отвернулась и уставилась в поле. – Два танка. Четыре бронетранспортера. Около сотни солдат. Минометы. Артиллерия. Силы слишком неравны. Но мы можем убить их как можно больше, перед тем как умереть. – Мику! – Лена встала, забыв на минуту про войну, лагерь и творящийся вокруг хаос. – Это виртуальная реальность, здесь всё понарошку! Здесь реальны только мы и наши чувства! Ты не можешь умереть! Очнись!! – Тогда почему я знаю, что скоро умру? – равнодушно спросила Мику. – Ты не умрешь! Ты заснешь и проснешься заново! Что с тобой?! – Я не верю в загробную жизнь. Мой дух никогда не станет ками и не присоединится к предкам. Не утешай меня понапрасну. – Мику!.. – Соберись, – японка тверже уперла приклад в плечо и расставила ноги. – Они идут. Лена шагнула к подруге, еще не зная точно, что она собирается сделать, но в этот момент на поле яростно заухали падающие мины. Невольно оглянувшись, девушка увидела, как один из бронетранспортеров разнесло на пылающие обломки прямым попаданием. Ближайшие к месту взрыва солдаты упали, словно опрокинутые манекены. Лена вжалась в окоп, не решаясь выглянуть наружу. Над полем вновь протяжно засвистели мины. Мику невозмутимо смотрела со своего места, стоя всё так же твёрдо. – Наконец-то, – пробормотала она под нос. – Что происходит? – Лена осторожно приподнялась, держа руки у лица. – Что это было? – Семён стреляет, – японка пожала плечами. – Наверное. Лена выглянула за бруствер. Взорванный бронетранспортер пылал. Поле закуталось в бензиновую иссиня-чёрную гарь. Сквозь неё уже не было видно наступавших гитлеровцев, но девушка слышала, как за дымной пеленой урчат моторы и дробно грохочут выстрелы. Мины продолжали рваться на поле, но попадали они в цель или нет, понять было невозможно. В бруствер густо попала очередь из пулемета, выбивая комья земли. Лена пригнулась. На этот раз Мику сделала то же самое, спрятавшись в окопе. Выждав чуть-чуть, девушка подняла голову. – Они сейчас прорвутся, – сказала она. – Видишь? Из дымной завесы выехал танк, остановившись метрах в пятидесяти от траншеи. Позади него скопилась группа немецких солдат, готовящихся к штурму. Выжившие красноармейцы открыли по ним огонь, но пулеметы танка не давали поднять головы. – Лена, сколько у тебя осталось патронов? – спросила Мику. – Сейчас, – Лена открыла висевшую через плечо сумку. – Кажется, десять… – Дай мне все, что есть. – Что? – Дай все! – повторила японка. Лена в растерянности вынула длинные остроносые цилиндры из сумки и, держа их обеими руками, протянула Мику. Та засунула патроны себе за пояс и вновь взялась за винтовку. – Не высовывайся, – произнесла Мику, заряжая ПТР. – Как только атака закончится, уходи в лагерь и найди Семёна. – А ты? – Я остаюсь. Лена уставилась на подругу. – Ты с ума сошла! – Не говори глупостей, – холодно оборвала её Мику. – Ты умрёшь здесь. Я выиграю тебе немного времени. – Ты не… Японка покачала головой. – Я всё сказала, – она отвернулась и прильнула к прицелу. – Возьми свой пистолет. Он тебе сейчас понадобится. Лена смотрела на подругу, не в силах что-либо сказать. Потом посмотрела в поле. В этот самый момент возле танка немецкие солдаты закончили свои приготовления. Некто в фуражке и мундире взмахнул рукой, раздался звук свистка – и темные фигуры в серо-зеленой форме рванулись вперед. Им навстречу грянули выстрелы винтовок. На маленьком пятачке перед траншеей закипел «скоротечный огневой контакт», как его называют в рапортах сухим армейским жаргоном. Красноармейцы в окопе имели некоторое преимущество, но оно нивелировалось поливавшим их укрытие из пулеметов танком, и несколькими гранатами, которые бросили наступавшие. В траншее и в поле резко хлопнули разрывы, вразнобой грянуло несколько винтовочных залпов, а потом стрельба резко стихла, сменившись хриплым рёвом, резко обрывающимися вскриками и звуками ударов стали о плоть. Началась рукопашная схватка. Мику не участвовала в бою. Хладнокровно отступив по траншее вбок, она выбралась из неё в поле. Проползя метров двадцать по сухой и пыльной траве, она опустила на землю противотанковое ружье. Перед ней возвышался танк, повернутый боком. Никто из экипажа или из пехотинцев не заметил её. Лязгнув затвором, девушка прижала приклад к плечу. В ложбинке целика мелькнули катки, обрез башенки, прямоугольный борт с прорезями смотровых щелей. Если напрячь воображение, то можно было представить, как за ними блестят чужие напряженные глаза. Мику крепче сжала рукоять винтовки и плавно надавила на спуск. Конечно, диссоциация не делала из неё суперсолдата. Единственное преимущество, которое могло приблизить Мику к тренированному бойцу – это отсутствие страха и возможность мыслить, не отвлекаясь на него. Это состояние не давало специфических знаний или умений, если те не были вложены заранее. Если бы Мику не знала, как пользоваться оружием, то никакое сверх-спокойствие бы ей не помогло. Но к счастью, необходимые навыки стрельбы у неё были. Если забыть про вес и отдачу, то стрельба из огромной противотанковой винтовки немногим отличалась от охоты на «дикие банки» из папиной воздушки за городом. И если ещё забыть, что всё было по-настоящему. …Лена уперлась спиной в стенку окопа, сжимая в руке «люгер» и широко распахнутыми глазами глядя на лежащего перед ней немецкого солдата. Тот немигающим взглядом смотрел куда-то вдаль мимо неё. На лбу, щеке и шее сочились кровью пулевые раны – несмотря на то, что девушка была напугана, её рука не дрогнула. Но само зрелище, когда стреляешь в человека не издалека, а почти в упор, чувствуя как теплые брызги летят на кожу – это было… Всхлипнув, Лена села и закрыла лицо руками с зажатым в них пистолетом. Помотав головой, она попыталась укусить себя за палец, но боль не ощутилась. Тогда Лена запрокинула лицо к небу и закричала, выплескивая из себя ужас, отчаяние и неприятие происходящего. Но её никто не услышал. Неожиданно совсем рядом с оттяжкой ударила винтовка Мику. Вспомнив о подруге, Лена с трудом поднялась. Когда она шагнула вперед её ноги и руки дрожали. – Мику! – её голос был хриплым. Утерев кровь с лица, девушка позвала громче: – Мику!! Ей ответил еще один выстрел из противотанкового ружья. Затем застрочил пулемет и отрывисто застучали винтовки. Лене послышался слабый женский крик, почти потерявшийся за треском выстрелов. Не помня себя от страха за подругу, она выскочила из окопа на открытое место… Мику увидела, как её подруга встала в поле во весь рост. Танк, на который Лена не обратила внимания, стал медленно поворачивать башню с коротким обрубком орудия – наводчик заметил её. Где-то внутри головы Мику громче закричала маленькая испуганная девочка. «Все умрут». Кто-то другой, холодный и бесчувственный в её теле заставил девушку покачать головой. Она почти закончила с этим танком, но Лена выскочила очень не вовремя. Сейчас её срежет очередью, если она не вмешается. Мику, конечно, подожжет танк и всех кто в нём был, но Лену будет уже не вернуть. Если же Мику поднимется и привлечет внимание танкистов, отвлекая их от Лены, то возможно, её подруга спасется. Или они обе умрут, оставив своих убийц безнаказанными. Так стоит ли её выручать, если в итоге эта жертва будет бессмысленной? Что-то было неправильно в этом ходе мысли. Но что именно? Крик внутри головы усилился. Холод начал отпускать. Мику забыла что-то важное. Тот способ мышления, который был у неё… он не соответствовал прежней жизнерадостной девушке, которую её знакомые часто сравнивали с популярным медиа-маскотом. Прежняя Мику не задумалась бы о том, целесообразно ли спасать друга в беде в данный момент. Она бы бросилась на помощь, не задумываясь. «Все умрут», – прошептал холод в голове. – «Твои друзья. Твои знакомые. Все, кого ты знала. И ты тоже умрешь. Имеет значение лишь то, как мы уходим. Так какой смысл спасать всех, если исход уже решен?» Но умереть, не спасая никого… даже не пытаясь… Хрустальный звон наполнил голову. Мику поднялась с земли, не чувствуя как по щеке катится слеза. Шатаясь, она вскинула тяжелую винтовку к плечу, и медленно пошла к танку. Холод отступал. На смену ему из глубины души поднимался ужас, до того успешно подавляемый «другой» личностью; Мику уже почти не контролировала себя. Лена заметила её и бросилась через поле. Ствол пушки тем временем догонял её, медленно поворачиваясь в сторону девушек. Времени почти не оставалось. Мику попыталась что-то крикнуть, чтобы предупредить об опасности, но из горла вместо слов выходили только искаженные, нечленораздельные звуки. Поэтому когда Лена подбежала, она оттолкнула её плечом, шагнула вперед, заслоняя собой и выстрелила. «Туммм!» Винтовка дернулась, пребольно ударив в плечо. Лена отшатнулась и закрыла уши. Увидев наконец, куда стреляла её подруга, она застыла в ужасе. Мику на ходу перезарядила ружье, выдернув патрон из-за пояса. Болело отбитое плечо, голова гудела, в глазах всё расплывалось от слёз, но она продолжала стрелять и стрелять. Из пробитых бортов танка сыпались искры, а из моторной решетки струился дым, с каждой секундой становясь все гуще. Башня уже почти довернулась пушкой на девушку, но вдруг в погоне танка что-то заскрежетало, и ствол замер. – Мику! Она не обернулась. Дрожащие пальцы вложили патрон в патронник, стуча наконечником пули о края отверстия и не попадая. Танк перед девушкой фыркнул пламенем сквозь моторные решетки и вспыхнул, разгораясь всё сильнее. Мику же замерла на месте, слегка покачиваясь и немигающими глазами смотря на пламя. В небе прошелестела мина и разорвалась в поле неподалеку от девушек. Лена бросилась на землю и прикрыла руками голову. Мику же осталась неподвижно стоять на месте, держа винтовку в вытянутых руках. Казалось, она ничего не слышит – хотя осколок мины звякнул о броню танка всего в нескольких метрах от неё. – Ложись! – Лена, опомнившись, побежала к Мику. – Застрелят тебя! Ложись!!! Верхний люк танка распахнулся. Оттуда с воплем полез танкист в тлеющем комбинезоне. Заметив внизу девушку с противотанковым ружьем, он что-то прорычал на немецком и рванул из кобуры пистолет. Лена, увидев его, вскинула своё оружие, но «люгер», клацнув, застыл с отведенной шарнирной рамой – кончились патроны. Два выстрела слились в один. Лена моргнула – танкист в люке башни исчез. Мику опустила руки со своей ручной пушкой, потом разжала пальцы – и винтовка с шорохом упала в траву. Наступившая после выстрела тишина казалась противоестественной. Даже стрельба вокруг на минуту затихла. Лена настороженно оглянулась в поисках уцелевших немцев, потом подошла к подруге. – Мику? – неуверенно позвала она. Японка не отреагировала на своё имя. Во время боя её длинные волосы выпали из-под берета и расплескались по плечам. Свисающие к земле косички были влажными и темно-красными. Такой же темно-красной была земля под сапогами Мику. Взгляд Лены застыл на свисающей с кончика косы алой капле. Лена закусила губу и протянула дрожащую руку к плечу подруги. Пальцы коснулись чего-то мокрого и липкого. Внутри девушки всё сжалось от жути. Собираясь с духом, Лена глубоко вздохнула и повернула Мику к себе. Та машинально переступила, словно сомнабула, и уставилась в одну точку. Её лицо, руки, и одежда спереди были забрызганы кровью. Ей же была залита трава и борт танка. На земле между горящей машиной и девушкой лежал труп танкиста – голова и верхняя часть туловища. Выпущенная в упор тяжелая пуля противотанкового ружья порвала его надвое. Секунду Лена осмысливала то, что видит перед собой, а затем попятилась и закрыла испачканной рукой рот. В ноздри ударил тяжелый металлический запах. Губы Мику шевелились, словно она что-то беззвучно шептала. Густо перемазанное кровью и сажей, её лицо было похоже на маску. От глаз, смывая грязь, по щекам тянулись две светлые дорожки. Пальцы вытянутых ладоней дрожали. Гимнастерка на правой руке была разорвана, и оттуда почти незаметно сочился алый ручеёк. – Пойдем. – Лена пересилила свой испуг и взяла подругу за руку. – Скорей, идём, тут нельзя стоять. Ты слышишь меня? Мику, скажи что ты меня слышишь! Мику не отвечала, стеклянными глазами глядя в никуда. Не дождавшись ответа, Лена обхватила её под плечи. Другой рукой девушка ухватила за ствол противотанковое ружьё и поволокла за собой, придерживая впавшую в ступор Мику. Та шла, опираясь на Лену и по-прежнему не реагируя на происходящее вокруг. Её разделившееся «я» сейчас пряталось где-то в глубине, не в силах воспринимать внешние раздражители. Даже нарастающая боль в правой руке воспринималась отстраненно. Её тело шагало, повинуясь командам, карабкалось по доскам, куда-то спускалось, снова шагало вслед за голосом, тянувшим её за здоровую руку. Всё было как будто во сне. Возможно, в этом свою роль играло и растекающееся по телу чувство головокружения. Мир вокруг негромко громыхал, стучал, кричал и кружился, как будто где-то в соседней комнате смотрели телевизор, а разум в полусне на свой лад перекраивал действительность, добавляя ей нереальности и сюрреализма. Впрочем, постепенно Мику начала приходить в себя. Её приступы диссоциации никогда не были слишком долгими, не был таким и сегодняшний. Девушка «проснулась» в землянке, и как часто бывает со спавшими или с пережившими амнезию, ничего не помнила о пережитом. Когда она попыталась встать со скамейки, куда её усадила Лена, её мягко уложили обратно девичьи руки. – Лежи, не вставай. – Лена нагнулась и придержала её за голову, не давая подняться. – Тебя ранило в руку и у тебя, эм… с тобой что-то было не так, поэтому я тебя привела сюда. – Где я? – Мику подняла руку к лицу, покрытому липкой коркой. – В блиндаже. – Лена вытащила из кармана платок и тщетно попробовала оттереть грязь с её щеки. – Как ты себя чувствуешь? – Я не помню… как попала сюда… и вообще ничего не помню. – Не поднимайся. – Лена с тревогой посмотрела в глаза подруге. – Отдохни. Я тебя перевязала, сейчас тебе легче будет. Хочешь воды? – Нет… Снаружи раздался взрыв мины. У Мику расширились глаза и она рывком села. – На нас напали? Идёт бой? Лена, почему ты мне сразу не сказала? Ведь нашим нужно помочь! – Э… – только и смогла выдавить Лена. – Ты разве не помнишь? Нас атакуют с самого утра. – Не помню! – Мику поднялась на ноги, но пошатнулась и едва не упала, вовремя опершись на плечо подруги. – Лена, где моё оружие? Я его нигде не оставила? – Ты про большую винтовку? Она снаружи, я принесла её и оставила в окопе. Только патронов нет. – Их же была целая сумка… мы всё расстреляли? – Да. – Лена прикоснулась к её плечу. – Мику, ты разве совсем-совсем ничего не можешь вспомнить? – Нет, – японка горестно помотала головой. – Это со мной иногда бывает. Ничего не могу вспомнить, если случилось что-то ужасное. Потом расскажешь мне что было? И ещё мне нужно переодеться, я вся мокрая. В чём это я испачкалась? Её взгляд упал на залитую красным и уже начавшую засыхать гимнастерку. Мику затряслась и обхватила себя руками. – Знаешь… – жалобно пробормотала она. – Нет. Не рассказывай. Я не хочу знать, что со мной было утром. Не надо. Пожалуйста… – Хорошо, Мику. – Лена шагнула к ней и обняла. – Всё хорошо. Не бойся, всё в порядке. Ты в безопасности, всё будет хорошо! Словно опровергая её слова, снаружи раздался пронзительный вой, а затем грохот еще одного взрыва. С потолка посыпалась пыль с глиной. Мику дернулась, вырываясь из рук Лены, но та крепко прижалась к ней. – Тише, тише! – та стала гладить её голову, стараясь успокоить. – Успокойся, тебе нужно отдохнуть. – Но мы должны отбиваться! – Давай подождем, пока это не закончится. – сказала Лена, имея в виду разрывы мин. – Хорошо. – Мику вздохнула и положила кисти рук на плечи девушки, прижавшись щекой к волосам. – Прости, я устала… и голова кружится. Еще спать хочется сильно, как после снотворного. – Ложись. Я побуду с тобой. – Лена опустила подругу на скамью и села рядом. Мику сложила руки на груди. Плечо болело и зудело под слоем бинтов. Лена задумчиво посмотрела на рану, на то, как её подруга тяжело дышит, и её лицо помрачнело. Она опустилась на колени возле девушки. – Только не засыпай. – Лена сжала руки Мику. – Тебе нельзя. Разговаривай со мной о чем угодно, только не спи. – Хорошо, – слабо отозвалась японка. – Лена… я ведь не умру, да? – Не умрёшь, – твёрдо сказала Лена.

* * *

– Батарея, азимут 23-80! – рявкнул сержант, перекрикивая громыхание разрывов. – Дальность четыреста! Я выдернул миномет из его земляного гнезда и развернул, нацеливая на новый угол. Мои руки тряслись от напряжения – вой и гром падающих мин не добавляли спокойствия. Очередная порция разрывов легла совсем рядом, прошивая кусты россыпями осколков, и я упал на землю. Вжикающий и свистящий над самой головой металл ощущался буквально всем телом. – Сычёв, чего разлегся?! Встал! Быстрее наводи, пока нас не разнесли! – окрик сержанта заставил меня вздрогнуть и приподняться. – Сыроежкин, мать твою! Не солдаты, а истерички беременные, чёрт бы вас побрал! – Они пристрелялись! – не своим голосом взвыл Сергей, скорчившись возле своего миномета. – Нас разнесут сейчас! Надо валить отсюда!! – Когда я прикажу, тогда и можно валить! Работайте! Азимут 23-80, дальность четыреста, наводите быстрее, блядь! Я торопливо крутил рукоятки, горизонтуя миномет и нацеливая его в указанную сторону. Вокруг тем временем всё продолжало пронзительно свистеть и взрываться – противник засёк наше примерное местоположение и теперь методично перемалывал его. От того, что приходилось работать фактически под огнем, у меня бегали мурашки по коже и тряслись поджилки. Предложение Электроника свалить отсюда куда подальше теперь выглядело верхом благоразумия. Пусть даже мы в окопе – достаточно всего одной точно попавшей мины, чтобы всех нас разорвало на куски. Какой смысл тут торчать, когда разумнее было бы поменять позицию? Думая обо всём этом, я в то же время продолжал наводку, благо наведение по заранее указанному углу не требовало участия мозга. Наконец работа была завершена. Подвинув к себе открытую укладку, я взял одну мину и придерживая её за толстую часть, поднес к стволу. – Готов! – Готов! – со своего места отозвался Сыроежкин, также закончивший наводку. – Дистанция четыреста, азимут прежний, пятью минами, огонь! – скомандовал сержант. Я опустил мину в ствол и тут же отпрянул с открытым ртом, как учил взводный. Миномет изрыгнул облачко дыма с икающим звуком, и я тут же вложил в него следующую мину. Меньше чем за минуту ящик-укладка опустел, присоединившись к уже накопившемуся штабелю пустых тар. Количество же полных укладок стало значительно меньше – мы за утро успели расстрелять почти весь боезапас. – Отлично. – сержант держал в руке трубку полевой связи. – «Глаз», дайте азимут следующей цели. «Глаз», прием! Свист и грохот совсем рядом заставили меня вздрогнуть. На площадку минометов посыпались комья земли, ветки и прочий мусор. Упавший камень больно стукнул меня по спине. Женя ойкнула и потерла макушку – ей тоже досталось. – «Глаз», ответьте! – сержант сплюнул. – Похоже, опять связь оборвалась. Мы не сможем корректировать свой огонь. – Вы ведь не пошлете нас чинить линию прямо сейчас? – напряженно спросил Эл. – Послал бы, если бы это имело смысл, – хмыкнул наш взводный. – Но сейчас это без толку, линию еще оборвут несколько раз, а нам пора перемещаться отсюда. – Мы уходим? – с надеждой воскликнула Женя. – Да. Так что давайте, собирайте… Оглушительный взрыв заглушил слова сержанта. Меня сбило с ног и придавило сверху какой-то тяжестью. Лежа на животе, вдыхая запах земли и сгоревшего пороха, я слышал как тонко визжит Женя, как сдавленно матерится Сыроежкин. Звуки были глухими, и доносились как сквозь вату. В тот момент мне показалось, что вражеская мина попала прямо в наш капонир и разорвалась внутри, хотя конечно это было не так – иначе бы от нас осталось мокрое место. Полежав немного, я попробовал пошевелиться. Это мне легко удалось. Стряхнув со спины землю и какие-то обломки, я с удивлением понял, что всё еще жив и на мне ни царапины. Но я не был уверен насчет своих товарищей. – Эй! – мой голос слегка охрип. На фоне звучащего как через забившийся динамик остального мира он звучал чрезвычайно громко. – Народ, вы живы? – Живы, – откликнулся Электроник. – Я в порядке… – пробормотала Женя. – Сереж, убери это! Приподнявшись, я оглянулся. Сыроежкин помог Жене вылезти из-под горы свалившихся на неё ящиков-укладок. Окоп был завален ветками и листьями, сбитыми осколками с кустов вокруг. В углу капонира, усыпанный листьями как зеленым покрывалом, лежал наш сержант. Он не поднимался. Внутри меня зашевелились самые дурные предчувствия. Я встал на четвереньки (вставать во весь рост не было никакой охоты – наверху всё еще продолжали рваться мины), и подполз к сержанту. Заметив мои телодвижения, Сергей и Женя уставились с настороженно-испуганным видом. – Что с ним? – спросил Сыроежкин. Я не сразу ответил, разглядывая голову взводного. Тот лежал без пилотки, с уставшим выражением на лице, словно он спал после тяжелого дня. Только рана на виске с вывороченными обломками костей показывала, что это был конец. На всякий случай я пощупал пальцами шею – пульса не было. – Плохо дело, ребята. Похоже, отвоевался наш сержант! – Он умер? – закричала Женя. Внутри меня на миг шевельнулось желание ответить резко. Нет, блин, человек получил осколок в голову, и поспать прилег! – Да, – проглотив сарказм, ответил я. – Чёрт… – Электроник сжал руками свою белобрысую шевелюру. – Что делать будем? А и в самом деле, что? Дерево неподалеку от нашего укрытия с хрустом разлетелось на куски. Я заткнул пальцами уши, пытаясь заглушить хотя бы на время проклятый визг и сосредоточиться. Но вышло откровенно плохо. Всё внутри тела дрожало, пытаясь вбить в мозг идею, что сбежать отсюда куда подальше – это хорошо, и лучше бы это сделать прямо сейчас! Продолжающее падать с неба визжащее и взрывающееся железо только подкрепляло эту мысль. Да и погибший сержант высказался вроде бы в том же ключе. «Перемещаться отсюда»? Да с радостью! – Народ! – закричал я, пытаясь перекричать шум обстрела. – Пора валить отсюда! Если мы останемся на этом пятачке, то нас убьют здесь! – А куда мы потом? – закричал в ответ Сыроежкин. – Сейчас разберемся! Берите оружие! И… Я задумался, глядя на минометы. Оставить здесь? Но с автоматом против сотен фашистов много не навоюешь, а я уже убедился, насколько могучим был этот короткий обрезок трубы на подставке. Тем более что это пока было наше единственное действенное тяжелое оружие против пехоты. К нему оставалось еще около полусотни мин в десяти ящиках-лотках. – И? – повторил Эл, глядя мне в лицо. – И… и миномет мы тоже возьмем с собой! – Ты что, рехнулся? – опешил Сыроежкин. – Это же десять кило железа! Нафига его с собой тащить? – А чем ты собрался танки останавливать? У нас нет гранат! Винтовкой ты танк не убьешь, а из этого мы можем хотя бы его обездвижить! – Да ты поехавший! – возмутилась Женя. – Ты что, еще и мины с собой попрешь?! – Нет, их понесете вы! Ты, Женя, понесешь четыре ящика, по два на каждую руку, а ты, Эл, шесть оставшихся. Я понесу один миномет, второй бросим. – Иди к чёрту! Не буду я ничего таскать! Натаскалась уже! – Я знаю что делаю! Кончайте спорить, собирайтесь! Эл! – я повернулся к растерянно смотревшему то на свою девушку, то на меня парню. – Хоть ты ей скажи! – Э-э-э… Я выругался про себя. Кажется, необходимость вступить в противоречие с желаниями своей зазнобы вызывало у Сыроежкина ступор. Но времени заниматься дипломатией у меня не было. Придется пожёстче… – В общем так! – я закинул автомат за плечо и обеими руками вырвал миномет из земли. – У меня есть план как нам замочить как можно больше этих уродов и не сдохнуть самим! Если вы со мной, то идёмте! Если нет, то я пойду один, и ебитесь тут сами как хотите! Вы идете или нет? – Ты вообще офигел, Семён! Ты чего тут раскомандовался? – завопила Женя, но к моему удивлению до того молчаливо стоявший Сергей её резко осадил: – Замолчи! Женя от растерянности открыла рот. Эл молча повесил на плечо автомат, подхватил за ручки ящики с минами и встал передо мной. – Веди, Семён. – обернувшись, он посмотрел на Женю. – Ты с нами, или как? – Я… – девушка забегала глазами. – Я… э-э… я сейчас! Про себя я тихонько перевел дух. Время для дискуссий было не самое подходящее, и если бы кто-то заупрямился или испугался, то пришлось бы их просто бросить, что мне очень не нравилось. Но мы всё еще были на обстреливаемом пятачке, и нужно было убраться отсюда как можно скорее. Моё внутреннее чувство опасности говорило об этом всё настойчивей, и пока Женя собирала ящики, я дрожал от нетерпения и беспокойства. Наконец с этим было покончено. – Быстрей! – воскликнул я. – Пошли отсюда, пока нас не накрыли! Уходя, я сорвал с груди погибшего взводного бинокль, и мы покинули площадку под аккомпанемент взрывов. Я уходил последним, и когда мы уже спускались в траншею, оглянулся. В этот самый момент по ушам ударил тошнотворный вой падающей мины. Не выдержав, я ничком повалился в окоп, сжимая в руках миномет – и за моей спиной полыхнуло. Случилось именно то, чего я боялся всё это время: прямое попадание в капонир. По стенкам забарабанили осколки и комья земли. Потом всё стихло. – Фига себе! – пробормотал Эл. – Семён, глянь! Вовремя же мы ушли! Я поднялся. Посреди площадки дымилась неглубокая воронка. Всё, что находилось внутри – пустые ящики, доски окопа, тело сержанта и полевой телефон – было изрешечено осколками. От второго миномета остались лишь искореженные обломки. Похоже, мина ударила всей своей разрушительно силой прямо по нему. – Ещё бы чуть-чуть, и… – Сыроежкин, вздохнув, махнул рукой. – Пойдем? – Ага, – я встал, прижимая уцелевший миномет к груди. – Женя, Эл, нам сейчас надо к зданию старого корпуса. – У тебя есть какая-то идея? – спросил Сергей. – Да. Сейчас объясню, а пока пошли. Мы всё еще в зоне обстрела, нам надо выйти из-под неё. Вперед! Сыроежкин и Женя подчинились без лишних разговоров. В голове мимоходом шевельнулась ехидная мысль: «тест на лидерство пройден». Шевельнулась и потерялась под наплывом других мыслей – в тот момент мне приходилось думать о куче других вещей: как найти дорогу к старому корпусу; успеем ли мы до того как немцы захватят наши позиции; что сейчас происходит в самом лагере, и о многом другом. В частности, не последнее место в моих мыслях занимала идея, которая пришла ко мне в голову несколько минут назад, когда я решал, куда нам переместиться. У нас больше не было связи с передовым наблюдательным пунктом, соответственно, корректировать огонь мы уже не могли. Да и будь даже связь, у меня вряд ли бы получилось стрелять, используя только ориентиры – для этого нужно было знать геометрию и уметь очень быстро высчитывать в уме. Поэтому самым логичным было бы занять какую-нибудь высокую точку, откуда будет виден наступающий противник, и стрелять оттуда прямой наводкой. А такой точкой поблизости было только это двухэтажное здание. Бегать с минометом в охапке и автоматом за плечами было довольно тяжело. Пока мы добрались до корпуса, я успел взмокнуть. Позади нас тем временем продолжалась стрельба, то затихая, то разгораясь с новой силой. Красноармейцы явно не собирались сдаваться без хорошего боя, но надолго ли их хватит? В душе вновь поднялась волна беспокойства за Лену. Где она сейчас? Что с ней? В порядке ли она и её подруга? Я ощутил вдруг приступ стыда. Она осталась там, где сейчас грохотали выстрелы, а над пыльной землёй снова и снова вспухали дымные облака взрывов, в то время как мы просто взяли и ушли в тыл. Но, по крайней мере, я могу ей помочь отсюда, хотя бы косвенно. Вскоре старое здание выросло перед нами. В свете дня оно выглядело еще более дряхлым, чем обычно. Позади него, отделяя корпус от остального лагеря, стояла стена деревьев. – Несите эти ящики на второй этаж, – сказал я, разглядывая строение. Деревянное и открытое с трех сторон, оно плохо подходило для обороны. Наш сержант правильно сделал, что не стал заставлять нас укреплять его, это бы не помогло. Но зато здесь на втором этаже была просторная веранда – она и привлекла моё внимание. – А куда конкретно? – спросил Электроник? – Видишь вон ту веранду? – указал я Сергею. – Вот давайте там и разместимся. – Хочешь их долбить оттуда? – Эл задумался, глядя на веранду. – А нас там не покрошат? Смотри, мы там будем как на ладони, спрятаться негде будет! – Сейчас придумаем что-нибудь, – успокоил я его. В корпусе никого не было. Пока Эл с Женей поднимали мины по лестнице, я ради интереса пробежался по казарме, где мы за день до этого ночевали. Впрочем, ничего интересного не нашлось. Возле своей кровати я увидел взломанную дверцу тумбочки, а рядом на полу – заржавленный и тупой нож, которым видимо открывали её. Внутри, разумеется, было пусто. Ну конечно, кто бы сомневался… Когда я вышел на веранду, мои товарищи уже ждали меня там. – Что дальше? – Сыроежкин то и дело нервно поглядывал в поле. – У нас здесь никакого прикрытия. Семён, ты же понимаешь, что если нас тут заметят, то замочат одной очередью? – Зато у нас здесь отличный обзор. А прикрытие мы сейчас сообразим. Я подошел к перилам. Да, конечно, нас отсюда отлично видно. Нужно будет чем-то отгородиться от чужих глаз. Но на сооружение укрытия уйдет время, которого у нас нет – как и мешков с песком, и других фортификационных хитростей. – Семён! – позвал Сыроежкин. – Давай хоть эти тумбочки со шкафами подвинем к краю! Их пуля не пробьет, как думаешь? Я покосился на стоявшие рядами старые шкафы, которые зачем-то выставили на веранду. Рядом с ними на полу кучей гнилого тряпья лежали матрацы и ковры. Нет, этот хлам от пуль не защитит. А хотя, нам важно лишь спрятаться от противника, так какой смысл заморачиваться? – Мы сейчас развесим эти матрасы вдоль перил ограждения. Этого будет достаточно. – Ты серьезно? – опешил Электроник. – Да. – А почему не мебель? – Сейчас узнаешь. Выстрели вон в тот шкаф. – Зачем?! – Выстрели, я сказал! Лицо у Электроника еще больше вытянулось, но он подчинился и снял автомат с плеч. ППШ сухо рокотнул, выплюнув короткую очередь. – Теперь подойди и посмотри – пробило или нет? Эл подошел к шкафу и открыл дверцу, глядя внутрь. Покачал головой: – Ладно, я понял. – Хорошо, – я поставил миномет на пол. – Теперь давай загородимся этими матрацами. Если по нам начнут палить, просто ложитесь на пол и не поднимайтесь. Нас не смогут видеть, а значит, не попадут. …Пока мы таскали расползающееся в руках тряпье, я с иронией вспоминал современные видеоигры, где от огня противника можно было спрятаться за каким-нибудь ящиком и быть в безопасности. Само собой, в реальном мире это бы не прокатило. – Фух, – вздохнул Сергей и покосился на Женю, с отвращением вытиравшую платком руки. – Что дальше? – Найди какой-нибудь матрас посуше, положи его на пол недалеко от ограждения и ставь на него миномет. Жень, открывай ящики! – А матрас для чего? – Тут пол твердый, – для наглядности я постучал ногой. – Помнишь, какая отдача у миномета? Он при выстрелах «ездить» начнет. Нужен мягкий упор! – Понял, сейчас. – Сыроежкин подошел к куче тряпья и принялся рыться в ней. – А что ты будешь делать? – спросила Женя. – А я сейчас посмотрю, что там немцы делают. Со взятым у взводного биноклем в руках я подполз на край веранды и выглянул наружу. Огонь вражеских минометов ослабел, на линии траншей лишь изредка рвались отдельные мины. Со стороны поля доносился треск пулеметов, то словно затухающий, то снова разгорающийся с новой силой. Небо коптили четыре дымных столба – первый этап для атакующих обошелся дорогой ценой. Но насколько он был успешным? Это предстояло выяснить. Я поднес к глазам бинокль. Увиденное мне очень не понравилось. В бинокль были видны фигурки в зеленовато-серой униформе, перебегающие по траншеям. Это означало, что как минимум на одном участке немцев остановить не удалось, и они вклинились в нашу оборону. С учетом их огневого и численного превосходства, это также значило что система обороны на нашем рубеже полетела к чёрту, и возможно мы единственные кто может остановить их продвижение, или хотя бы задержать своим огнем. Рассчитывать на то что кто-то выжил из оборонявшихся здесь красноармейцев было заманчиво, но слишком опрометчиво. Мы могли рассчитывать только на себя. – Готово! – сказал Сыроежкин. – Отгоризонтовал, куда наводить? – Эм… так, – я задумался, проводя мысленную линию от миномета к полю. – Наводи на меня. Ориентир – вот этот диск! Я вытащил из подсумка на поясе дискообразный магазин для ППШ и положил его возле себя на перила, так чтобы Электроник со своего места мог его видеть. – Наводись точно в левый край. Угломер на 30-00. Готов? – Да. – Теперь выстави дистанцию… ну допустим, пятьсот метров, и жди моих координат. – Угу… Я снова посмотрел в бинокль. С моего места было хорошо видно округу. Видел я и уцелевшие немецкие бронетранспортеры, изредка строчившие из пулеметов, подползающие танки, и собирающуюся перед траншеями немецкую пехоту. Видимо, перед штурмом они специально сосредотачивались в группы и только затем атаковали под прикрытием пулеметов. Это было нам на руку. До них было примерно… И тут меня словно окатило холодной волной. За всеми этими передвижениями я упустил из виду один очень важный момент. Нужно было как-то определить точное расстояние до цели, в которую мы собирались стрелять. А этого-то я и не умел. «На глазок» определить расстояние в плюс-минус сотню метров – довольно легко, но как быть, если цена этой погрешности в бою – выпущенные «в молоко» мины и спрятавшиеся «цели»? Я невольно выругался. – Что такое? – спросил Электроник. – Ничего. – Тогда командуй! Чего ждешь? – Подожди! – огрызнулся я. – Думаю я, не видишь? В моей голове крутились обрывки знаний из когда-то прочитанных книг по военному делу. Я пытался вспомнить тот раздел, касавшийся военной топографии и определения расстояний по глазомеру. Вроде бы что-то там было насчет угловых расстояний… Деление тысячных, угловая величина… определение дистанции по спичкам, пальцам… нет, не то. – Семён, ты уснул? Чего не стреляем?! – воскликнула Женя. – Я сказал, подожди! Не мешайте! – Ты что, не видишь ничего в свой бинокль? Или забыл как угол считать? – язвительно фыркнула девушка. И тут меня осенило. У меня же есть бинокль, а в нем сетка с делениями! А формула вычисления дистанции по сетке совсем простая. Вот вспомнить бы её… В ней есть угловая величина, реальный размер цели в метрах, тысячные… Да! Нужно вычислить угловую величину цели в тысячных долях, затем умножить реальные размеры цели (ширину) на одну тысячу, поскольку мы используем эту единицу измерения для вычислений, и получившееся число поделить на угловую величину. Дистанция равна размеру цели, умноженному на тысячу, и разделенную на ее размер в долях тысячной! А зная, что в реале ширина танка – три метра, бронетранспортера – два, а рост человека – метр восемьдесят, это становится не так уж сложно. Теперь надо выбрать цель, и побыстрее. Я вгляделся в поле сквозь расчерченные черными линиями полукружия бинокля. Взгляд зацепился за поливающий окопы из «МГ» бронетранспортер и скучившихся позади него солдат. Отойдя назад и прикинув её положение относительно ориентира на перилах возле меня, я вычислил угол и дистанцию. Учитывая, что шаг дистанционного крана сто метров, мины лягут с небольшим недолетом, что несущественно – разброс по площади был до двадцати метров, а мощности заряда хватало чтобы ни один пехотинец на открытом месте не ушел обиженным. – Сергей, внимание! Азимут, 30-65, дальность пятьсот! Пятью минами, огонь! – Есть! Миномет плюнул миной. Матрас под ним затрещал, разрываемый зубчиками упоров. Я напряженно уставился в бинокль на броневик, с нетерпением ожидая результата. Тот прилетел спустя полминуты – и как выяснилось, мой прицел был более чем точен. Взрывы разметали пехоту вокруг «ганомага», а одна из мин влетела ему в кузов, превратив тот в огненный шар. – Есть! – воскликнул я. – Прямое попадание! – Ура!!! – заорал Сыроежкин, вскинув сжатые кулаки. Я невольно улыбнулся его порыву и нашей удаче, и снова поднял к глазам бинокль. – Так, ребята, следующая цель! Азимут, эм… – я прищурился, считая риску делений и переводя её в цифры. – Азимут 23-15, дистанция пятьсот! Пятью минами, огонь! Новой целью было скопление пехотинцев, двигавшихся по траншее. Я не испытывал особых иллюзий – вряд ли бы мне удалось их достать. Но попытаться стоило, к тому же минометный огонь заставил бы их залечь. Тем сильнее было моё удивление, когда первая же мина попала прямо в окоп, подбросив в воздух доски, землю и истерзанные тела. Невольно мне стало тошно; я опустил бинокль и сглотнул, чувствуя тошноту. – Что такое? – спросил Сыроежкин. – Ничего, – я перевел дыхание. – Попали. Всё в порядке. Следующая цель… Перед глазами вспыхнул на секунду флешбек – кувыркающееся в воздухе тело с развевающимися лохмотьями красного мяса. Я изо всех сил сжал губы, чувствуя подступающую к горлу желчь. Ноздри обжигал едкий запах метательных зарядов. – Всё в порядке, Семён? – встревоженно переспросил Эл. – Да, – я усилием воли прогнал видение. – Цель пехота…на четыреста метров. Азимут… 24-90. Огонь! – Есть! – отозвался Эл. Моих ушей коснулось звучное «плюммм!» миномета. В бинокль были видны перебегающие по полю фигурки людей, и я закрыл глаза. Но даже с закрытыми глазами я всё равно видел немецкого солдата, подброшенного в воздух и выпотрошенного, словно туша на мясозаготовке. …Не понимаю. В свои двадцать один год я навидался в интернете всяких ужасов. Видел хорроры, триллеры, боевики, видео реальных казней и гибели людей. Причем в таких подробностях, что наверное мои сверстники из ушедшей эпохи коммунизма были бы шокированы. Мне казалось, что после «Рембо» и «Чистилища», после «Зелёного слоника» меня будет трудно чем-то ужаснуть. Так почему же мне так мерзко и жутко смотреть вживую на то, как человека рвет на куски? Я на войне, эти люди враги, они убьют меня и всех кто мне дорог, если смогут. Так в чем же дело? Возможно, дело в том что интернет всё ещё не испортил меня по настоящему. Если так, то это обнадеживало. Но всё же, я бы хотел быть сейчас бесчувственным автоматом для стрельбы, чем рефлексировать на каждое увиденное гуро… Тем временем солдаты противника перебежками и ползком приближались всё ближе. Плюнув на систему азимута, я решил наводиться прямой наводкой, двигая патронный диск-ориентир по перилам, чтобы Сыроежкину было проще целиться. Высчитывать в уме уже было некогда – до вражеских пехотинцев было не больше трехсот метров. Вокруг начали снова рваться мины: враг пытался нас нащупать, перемалывая взрывами любое подозрительное место. В наш домик тоже попало несколько мин, и теперь в спину тянуло густым дымом. Где-то позади нас начинался пожар, но времени гасить огонь не было. У нас заканчивались боеприпасы. Чтобы экономить мины, мы больше не стреляли серией, а только одиночными – благо, с уменьшившимся расстоянием точность стрельбы повысилась. Но всё равно, даже при этом у нас оставалось выстрелов на три, на четыре залпа. – Цель пехота! – скомандовал я, глядя то в бинокль, то в минометный ствол, рисуя в уме линию, куда тот будет стрелять. – Дистанция двести пятьдесят! Прямой наводкой в ориентир, одной миной огонь! Сыроежкин вложил мину и отпрянул от ствола. Я уставился туда, куда она должна была прилететь, глядя в щель между матрацами. Через несколько секунд грянул разрыв – чуть в стороне. Фрицы, которых я выцеливал, залегли и поползли по окопу. – Право пять! Ещё! – Есть! Еще разрыв. И снова мимо… – Прицел тот же! Ещё! Наконец мина попала в окоп. Убило ли кого-то или нет, я не видел. Но по крайней мере, это их должно было задержать на минуту. Скомандовав выстрелить еще раз по тому же место для острастки, я начал искать новую цель. В поле всё еще шел бой. Перед системой траншей и кое-где внутри неё чадили остовы подбитых бронетранспортеров и танков. Уцелевшие боевые машины откатились и поливали окопы огнем из пулеметов, не рискуя приблизиться. В самих окопах время от времени вспыхивали короткие, но яростные схватки. Фашисты продвигались вперед, но это продвижение доставалось им дорогой ценой. – Семён! – окликнул меня Сыроежкин. – Ты слышишь? – Что? – Со стороны лагеря! Там, похоже, рубилово идет по полной! Я прислушался. Среди завывания мин и треска стрельбы было нелегко разобрать на слух откуда и где палят, но похоже Эл был прав – позади нас тоже что-то происходило. Сквозь шум боя до меня издалека доносилось неторопливое постукивание «Максима», перебиваемое рокочущими трелями немецких пулеметов. – Ничего, там есть кому отбиваться! – успокоил я Сергея, хотя на душе заскребли мурашки. – У нас есть свой участок, о нем пока и будем беспокоиться. Сколько у нас мин осталось? – Восемь. Я закусил губу. – Ладно, как закончатся, оставим миномет и свалим отсюда. Внизу дождемся девчонок наших, и двинем в лагерь к главному корпусу. Там есть бомбоубежище и стены крепкие, есть где отсидеться. Сыроежкин покачал головой: – Жаль. Я уже почти привык тут сидеть. – Можешь остаться. – ухмыльнулся я. – Только смотри, тут скоро будет жарко как в гриле. Кстати, как там позади, еще есть куда спускаться? А то изжаримся еще тут нафиг! – Не знаю. – Сергей закашлялся и потер глаза кулаком: веранда задымлялась всё сильнее из-за огня внутри здания. Я покосился через плечо на дверной проём, который уже было почти не видно. – Да о чём вы думаете?! – взвизгнула вдруг Женя. – Нужно убираться отсюда! Мы из-за тебя тут все сгорим, Семён!! – Мы и так скоро уберёмся отсюда, – бросил я, не глядя на неё. – Достреляем оставшиеся мины, и сразу… – Нет! Надо бежать прямо сейчас! Ты понимаешь?! – Женя поперхнулась дымом и замолчала, пытаясь перевести дыхание. – Так! Чем дольше мы тут сидим и болтаем, тем хуже нам будет. Поэтому заканчиваем дело и уходим! – Хорошо. – Сергей поморщившись, кивнул. – Говори, куда стрелять. Я выглянул в бинокль. Немцы успели рассредоточиться по траншеям и медленно продвигались вперед. Стрельба на нашем участке почти затихла – уцелевшие красноармейцы либо уже успели уйти, либо погибли. Больше никто не отделял нас от фрицев. Мы остались одни. Чёрт. Где Лена с Мику? Что с ними случилось? Живы ли они? Я оглядел траншеи со своего наблюдательного поста, но нигде не увидел знакомых фиолетовых хвостиков. Но зато увидел немецкий танк, утюживший гусеницами траншею. Он неспешно катился, повернув пушку-окурок в нашу сторону. До него было двести метров. Шансов, что миномет пробьет его броню было немного, но попробовать всё же стоило. Оглянувшись на чёрное дуло позади, я еще раз посмотрел на танк, мысленно начертил траекторию и подвинул магазин-ориентир на перилах. – Цель танк. Дальность двести, тремя минами, огонь! Дымная пелена над нами качнулась, пронзённая миной. Я уставился в бинокль. И тут у меня по коже забегали мурашки – танк больше не двигался. Он остановился, дымя из кормы синим выхлопом, и пушка на нём глядела, казалось, прямо на меня. Первая мина разорвалась недалеко от танка, осыпав тот осколками – в бинокль было отчетливо видно, как по броне забегали мелкие искорки. Вторая легла чуть дальше. Третья разорвалась почти у самых катков. Но железному гиганту, это, естественно, было как слону дробина. Такого могло бы вырубить только прямое попадание в моторные решетки или в люк на башенке… – Еще, Эл! – крикнул я, чувствуя, как мой взгляд тонет в темноте дула. – Прицел право… Пол вдруг подпрыгнул под моими коленями, и я завалился набок. По ушам ударил грохот разрыва. Неприятно запахло кислым запахом сгоревшей взрывчатки. – …лядь! – сквозь звон в ушах до меня донесся крик Сыроежкина. – Это что такое было?! – Стреляй! – завопил я не своим голосом. – Стреляй, или нам крышка тут! – Что?! – Электроник взглянул на меня и вздрогнув, торопливо поднялся с пола. Склонившись над минометом, он выругался. – Семён, наводка сбилась! Мне нужен прицел! – В вешку на перилах наводись! Я выглянул из своего укрытия. В башне из люка торчал танкист с дужкой наушников на голове. Он рассматривал наш домик. В бинокль я заметил как он чешет подбородок. Затем его губы шевельнулись, как если бы он отдавал вслух команду. – Быстрей давай! – заорал я, чувствуя загривком, как уходят драгоценные секунды. – Даю, даю! – Эл вложил мину в ствол и отпрянул зажав уши. – Залп! Миномет ахнул, изрыгнув дымок. Сыроежкин тут же принял от Жени новую мину и зарядил её, потом без остановки третью. Я между тем смотрел на танк и буквально трясся от ужаса – до этого я никогда не думал, что это может быть настолько страшно, ждать вражеского выстрела, зная что он попадет в цель и не имея возможности ничего сделать. Очень хотелось плюнуть на всё и убежать с открытого места, но от осколочного снаряда всё равно не убежишь… Разрыв подбросил землю возле боевой машины. Танкист юркнул в люк. Потом рядом сверкнул ещё один взрыв, ещё один, пыль и дым затянула танк мутной пеленой… и тут – я вначале не поверил своим глазам – позади башенки взметнулось огненно-рыжее облако бензинового пламени. Это было очень похоже на голливудский спецэффект. Мина нашла свою цель, и попала в «десятку». Умопомрачительное везение, попасть точно в решетку над мотором. Я облегченно выдохнул и только собирался сказать о результате попадания… Танк выстрелил.

* * *

…Вода в кожухе пулемета закипела, и Иван отпустил гашетку. «Зря я из него длинными очередями садил. Порадовался, что патронов много. Тупая железяка!» Немецкие солдаты, не слыша размеренного стука станкача, приободрились. За холмиком, который перед этим Ерохин поливал огнем, приподнялся офицер и заголосил, призывно размахивая пистолетом. Увидев его, Иван ощерился и потянулся за ППШ, но тот уже скрылся в своём укрытии, а вместо него через холм к замолчавшему пулемету рванулась целая орава пехотинцев. – А, суки! – Иван рванул из-за пояса цилиндр ручной гранаты. – Ребята, глушите их! Недлинная траншея у ворот в лагерь взорвалась стрельбой. До того отсиживавшиеся за бруствером пионеры разом открыли навстречу штурмующим фрицам шквальный огонь. Брошенная Ерохиным граната еще сильнее усилила сумятицу, и цепь атакующих залегла. Над головой тонко посвистывали пули, но от страха или от растерянности стрелявших ни одна пуля не нашла цель. – Так их! – в перерывах между стрельбой кричал Иван. – Жарьте!.. И гранатами им поддавайте! Не давайте им подняться!.. Атака захлебнулась. Выжившие немцы поползли обратно, не обращая внимания на вопли и ругань унтеров. Вслед им гремели выстрелы защитников лагеря. Добив до щелчка автоматный диск, Ерохин помахал рукой: – Не стреляйте! Берегите патроны! Над полем полетела песенка – это Ульяна пела что-то задорно-насмешливое. В ответ ей, словно обозлившись на слова и неудачу своих, застрекотали пулеметы фрицев. Траншея укрылась взбиваемой пулями пылью, словно заштрихованный мягким карандашом рисунок. Пули выбивали дробь на кирпичной стене позади, уже покрывшейся сотнями и тысячами оспин от попаданий. Щит «максима» звенел при ударах, и Ерохин откатил его на себя в выкопанное укрытие, чтобы пули не пробили кожух. – Что с патронами? – спросил он. Славя, сидевшая на дне окопа и снаряжавшая ленту, подняла голову. – Сейчас, почти закончила. – Хорошо. – Иван поморщился от брызнувшей ему на бритую макушку земли: пулеметы «стригли траву», не давая подняться. – Девчонки, никого не ранило? – Я в порядке! – отозвалась Алиса. – Я тоже! – одновременно с ней крикнула Ульяна. – Отлично. – Иван ухмыльнулся. – Сейчас они снова попрут, так что все перезарядитесь. И приготовьте гранаты. Больше одной-двух не кидайте, они еще пригодятся! Ерохину было совершенно не страшно – наоборот, он чувствовал охотничий азарт. Ему хотелось ещё. Каждый раз, когда его удачный выстрел настигал кого-то из наступавших, его тянуло смеяться. Даже помеха из стрекочущих наверху пулеметов не была проблемой. Наоборот, чем было сложнее, тем приятнее осознавать что враг, за которым такая впечатляющая огневая мощь, всё равно продолжает умирать под твоими пулями. Закончив снаряжать ленту, Славяна уложила её на расстеленную шинель и принялась за следующую. Иван прислушивался к трелям пулеметов наверху и гадал, когда они выдохнутся. Уж если «максим» с его водяным охлаждением закипел после двух с половиной лент, то немецкий «МГ» после продолжительной стрельбы должен был с гарантией раскалиться и выйти из строя. Однако шли минуты, а огонь противника и не думал слабеть. Иван рискнул – приподнялся на бруствере и осторожно выглянул. Выбитая пулей земля брызнула в лицо, и он тут же спрыгнул обратно. – Ты в порядке? – бросилась к нему Славя. – Ранило?.. – Ползут! – протирая глаза воскликнул Ерохин. – Под прикрытием огня ползут! К бою! Пионеры вздрогнули и поднялись, словно возглас Ивана прошел по ним как ток. Ерохин встал и выглянул еще раз в поле. Да, он не ошибся: немцы изменили тактику и теперь приближались к ним ползком, в то время как их пулеметчики с другой стороны вели стрельбу, не давая нашим поднять головы. Умно! Ерохин было взялся за станок, готовясь выкатить «максим» на огневую позицию, но тут же вспомнил что пулемет перегрелся. – Солнце, у тебя есть вода? – спросил он Славю. – Только во фляжке… – та покачала головой. – Блин. Этого не хватит. Иван задумался, глядя на флягу. «А впрочем, что, если…» – Девчонки! У кого есть вода во флягах, передайте сюда! Всю что есть, срочно! Вскоре набралась горка фляг. Ерохин, обжигаясь, открутил пробку под кожухом и оттуда с шипением вылились остатки воды. Закрыв её, Иван открыл горловину сверху и принялся поспешно выливать туда флягу за флягой. Вскоре кожух наполнился. – Ну теперь держитесь, сволочи, – Иван схватил станок и сильным толчком выкатил его на открытое место. – Славя, заряжай! Ползущие немцы замерли. Пусть эффективность стрельбы по лежащим была невелика, но психологическое действие грохочущего совсем рядом пулемета было огромным. Однако после минутной нерешительности вражеские пехотинцы снова поползли вперед, подгоняемые унтерами и вдохновляемые поддержкой пулеметчиков позади. О бронещиток «максима» застучали пули – раз, другой, третий – но Иван продолжал стрелять, целясь то в едва заметные среди травы темные силуэты ползущих, то по вылетающим из кустов трассирующим пулям и поднимающемуся пороховому дымку. Неожиданно откуда-то прилетела целая очередь, градом простучав по щитку. Иван отпрянул, и в тот же момент кожух пулемета с шипением изверг струю пара. – Что за… – прикрываясь рукой, Иван осмотрел пулемет. – Вот твари, они продырявили его! – Вода утекает! – ахнула Славя. – Чёрт! Дай какую-нибудь тряпку! – Подойдет? – девушка протянула ему носовой платок – маленький, нейлоновый, с кружевами. – Не, этого мало будет. А, чтоб его… Ерохин в растерянности поискал вокруг взглядом, но на глаза попадались лишь бесполезные земля и ветки. Он посмотрел на себя, на руки, обтянутые гимнастеркой… и в голове словно что-то щелкнуло. Иван через голову сорвал с себя рубаху, откатил на себя станок и торопливо перевязал прореху на кожухе, заткнув рваную щель тканью. «Перевязанный» пулемет продолжил стрельбу. Стоявшие в траншее слева от Ерохина девушки невольно оглянулись. Голый по пояс и сверкающий накачанным торсом Иван выглядел внушительно. Славя, уже некоторое время смотревшая только на своего парня, перехватила эти взгляды и слегка нахмурилась. Руки Ерохина дрожали от стрельбы, сжимая рукояти пулемета; на левом плече вызывающе чернела восьмилучевая свастика. – Так вам, гады! – рычал сквозь зубы Иван. – Пришло время подыхать! «Максим» продолжал выстукивать размеренную дробь, выплевывая свинцовую смерть. Ему вторили два трофейных немецких автомата. Но несмотря на это, волна наступавших продолжала продвигаться, даже неся потери. Ивану с девчатами приходилось туго: густой пулеметный огонь заставлял поминутно пригибать голову к земле, брызгал в глаза пылью и тонким посвистом будил в душе холодок. В кожух «максима» еще несколько раз попали пули, и пулемет теперь густо парил из пробоин, мешая стрелять прицельно. Заканчивались и патроны. Ерохин теперь коротко нажимал на спуск, стреляя короткими очередями и стараясь не пропускать ни одного немца, но всё больше их скапливалось в «мёртвой зоне» перед окопом. – Иван! Чего они все там засели?! – воскликнула Алиса, перекрикивая шум пальбы. – Своих ждут! – Иван скорчился за щитком, уже изрядно помятым и покрытым отметинами. – Вот как накопится их там, так разом все полезут! – И что тогда? – Тогда пиздец нам! Гранатами забросают! – Что делать? – голос Двачевской дрогнул. – А ты им не давай туда проползти! Мочи их, а не прячься в окопе! – Тебе легко говорить! – Алиса вздрогнула и шарахнулась от прожужжавшего над самым ухом трассера. – У тебя от башки наверное пули отскакивают, а меня уже несколько раз чуть не убили! – А ты торчи подольше на одном месте, чтоб они лучше прицелились! Двигайся чаще! Всех касается, не только тебя! – Меня тоже? – спросила Славя. – Нет, солнце, я тут один не управлюсь, так что не поднимайся. Снаряди лучше ленту, а то у меня скоро патроны кончатся! – Не переживай, я уже сделала, – девушка улыбнулась. Иван на мгновение отвлекся от стрельбы и улыбнулся ей в ответ. – Эй! – крикнула Ульяна. – Её жалеешь, а на нас всю работу свалил? Так нечестно! – Поговори мне ещё, – Ерохин хмуро посмотрел в её сторону, и вновь припал к пулемету. – Внимание! Сейчас они штурмовать будут, достаньте гранаты! Усики у чеки отомкнуть! Как полезут, по моей команде, разом залп, чтобы они все охренели! Патронов не жалеть, стреляем прицельно! Чтобы ни одна падла не ушла! – Есть! – хором отозвались Алиса с Ульяной. Добив остаток ленты, Иван потянулся на дно траншеи за новой. Алиса принялась перезаряжать свой автомат, вставляя новый магазин. И в этот самый момент из неглубокой дождевой промоины к воротам лагеря рванулась волна немецких солдат, наконец дождавшихся когда огонь защитников ослабнет. – Твою мать! – рванув ленту, Иван заправил её в «максим» и нажал на спуск. Но перегретый пулемет после первого и единственного выстрела замолчал: заело патрон. Немцы же бежали прямо на окоп, на ходу стреляя из винтовок. Бегущие впереди размахивали гранатами-«колотушками» в руках. Сейчас они выбегут на дистанцию, откуда будет удобно забросать траншею, и… – Гранатами огонь! – заорал Ерохин что есть силы, и метнул гранату в середину бегущей цепи. Перед наступающими фрицами заухали взрывы. Те завопили, заметались между вспышками и брызгами чёрной земли, кто-то упал, кто-то побежал назад во весь рост… И в спину им ударили три автомата. Этого хватило, чтобы уцелевшие немецкие солдаты обратились в бегство. В сторону пионеров полетели гранаты, но безвредно разорвались наверху. – На тебе, мразь фашистская! – Иван с искаженным лицом выпустил в сторону убегающих весь магазин и бросив автомат, показал вслед средний палец. Ульяна, заметившая это, невольно хихикнула. – Что? – тот обернулся. – Ничего. – Ульяна приложила кулак ко рту. – У тебя грязь на плече. – Где? – На левом. – Ничего не вижу. – Иван оглядел руку, отряхнул её ладонью… и уставился на татуировку свастики, словно забыл про неё. – Ты про это, что ли? – он указал пальцем на наколотый круг. – Ага. – Ульяна опустила руку. – Вот поэтому мне и смешно. Но она больше не смеялась. – Да что ты вообще знаешь об этом! – вспылил Иван. – Какое тебе дело, что у меня набито? – Никакого. – девушка окинула его с ног до головы и насмешливо прищурилась. – Но мне стало смешно от того, что ты их называешь фашистской мразью, хотя у тебя набита свастика на руке. – Это коловрат! – Ерохин сжал зубы. – Древний славянский символ! С ихней свастикой он вообще ничего общего не имеет! – Зато это такой же символ русского национализма, как и свастика. – вдруг резко заявила Алиса. – Чем отличается русский нацик, гоняющий азиатов от такого же немецкого парня, который ненавидит евреев? Ты серьезно думаешь, что ничем не похож на них? Ерохин растерялся. Разумеется, у него были готовые аргументы на тему того, чем нацизм отличается от национализма и при чём тут свастика – но после того, как он по-настоящему воевал против немцев с паучьим крестом на касках, теперь эту разницу объяснить было… странно и неловко. – Да вы сдурели! – воскликнул он. – Политический диспут развели, блин! Нам сейчас еще одну атаку отражать, а ты к моей татухе прицепилась? – Ничего я не цеплялась! – фыркнула Ульяна. – Я только сказала что у тебя грязь на плече! Разве я неправа? Ерохин ничего не ответил на эту очевидную подколку – только сплюнул под ноги и отвернулся. В другое время он бы обязательно подискутировал на эту тему, но сейчас действительно было не самое подходящее время. Кроме того, слова девушек оставили странный осадок на душе – как будто они были правы, а сам он когда-то очень сильно ошибся… – Ребята, у нас проблема, – вдруг быстро произнесла Славя, глядя в поле. – В смысле? – Иван, одновременно встревожившись и радуясь что не нужно продолжать разговор, приподнялся и выглянул из окопа. – Танк! Из-за поворота на лесной дороге к лагерю вырулила грязно-серая угловатая коробка. В свете поднимающегося солнца танк казался чёрным на фоне алого зарева позади. Побрякивая гусеницами, боевая машина развернулась лобовой броней к воротам, нацелив короткую пушку на траншею. В люке на секунду показалась голова танкиста, и снова скрылась. – А-а, дерьмо, – подхватив ППШ с бруствера, Иван лег на дно окопа. – Девчонки, прячьтесь! Не поднимайтесь наверх! Раздался гулкий выстрел и короткий рев снаряда, окончившийся разрывом. Земля вздрогнула, на голову и плечи Ерохину снова посыпалась земля. Наверху несколько раз коротко протрещал пулемет, выбивая дробь по земле, и глухо взвыл мотор: танк двинулся вперед. Иван внутренне напрягся. Танк – это нехорошо. Гранаты у них почти кончились, а теми, что остались, остановить такую махину было нереально. Бутылок с огнесмесью, которые привёз с аэродрома сержант, было совсем мало, и они лежали возле корпусов, где вчера весь день сооружали баррикады и заграждения. Мику с её противотанковым ружьем была далеко, и судя по усиливавшейся стрельбе на другом конце лагеря, там было жарко. Прямо сейчас противопоставить танку было нечего. – Алиса, Ульяна, давайте обратно в лагерь по нашему тоннелю. – Ерохин поднялся, чувствуя, как на него смотрят девушки. – Славя, ты тоже с ними иди. – Не поняла, – Алиса утёрла грязь с щеки. – А ты что, тут остаешься? – Да. – Я тоже остаюсь. – нахмурившись заявила Славя. – И я! – воскликнула Ульяна. – Я сказал – валите в лагерь! – Иван повысил голос. – И принесите мне бутылки с бензином! – А, ну так бы и сказал, – облегченно засмеялась Алиса. – А чего все вместе-то? – Потому что я не хочу, чтобы вас кого-нибудь шальным осколком задело. Давайте быстрей, пока эта хреновина вплотную не подъехала! – Я остаюсь, – повторила Славя. – Не спорь, – Иван взял ее за руку и легонько подтолкнул к ходу сообщения. – Иди, не сиди тут. Я справлюсь. Ну же?! – Только не играй тут в героя, – тихо попросила девушка. – Не собираюсь, – Ерохин жестом подозвал всех к себе. – Вот что я придумал… И он рассказал свою идею. – Бред собачий, – фыркнула Алиса. – Самоубиться дрыном! – подхватила Ульяна. – Ты уверен, что по-другому не получится? – Славя. – Уверен! – заявил Иван. – И вы не будете со мной спорить, а принесёте мне зажигательные бутылки. Прямо сейчас! Идите уже, чего встали?! – Родина тебя не забудет, – с сарказмом произнесла Алиса. – И тебе не кашлять, Два-Че! Ползи уже, видеть тебя не хочу! Девушки по очереди скрылись в узком и пропахшем землей тоннеле, прокопанном вчера под кирпичной стенкой. Иван остался один. Выглянув из траншеи, он несколько секунд смотрел как танк ползет к воротам лагеря по дороге, строча из пулеметов. Потом башня танка окуталась дымом и Ерохину пришлось спрыгнуть на дно окопа. Мгновением позже раздался взрыв, осыпавший траншею, стенку и Ивана дождем из земляных комьев. Откатив «максим» в окоп, он осмотрел пулемет. Кожух был изрешечен отверстиями. Стрелять из него было нельзя, и Иван оставил оружие. Вместо него он взял со дна траншеи пару завалявшихся гранат, засунул их за пояс, и держа в одной руке автомат, а другой помогая себе, уполз в темный и сырой ход сообщения по другую сторону стены. Выбравшись наверх, он подтащил к стенке недлинное, но довольно толстое бревно и спустился обратно в ход, к траншее – наблюдать. Танк подъезжал всё ближе. Иван уже начал нервничать, когда из прохода донесся голос Слави: – Вань, мы здесь! – Отлично! – у Ерохина отлегло на сердце. – Принесли? Сколько? – Шесть! – Молодцы! Теперь ждите на той стороне! Не приближайтесь к забору! Ерохин выглянул еще раз. Позади танка собрались недобитые фрицы, выжившие после предыдущих атак. Прищурившись, Иван достал гранаты, подождал когда танк и сопровождающие его пехотинцы приблизятся к траншее, и сделал один за другим два броска. Затем полоснул в ту же сторону из автомата и пригнулся. Немцы закричали и залегли. Танк развернулся и поехал на Ерохина, строча перед собой из пулеметов. Иван улыбнулся – пока всё шло, как он задумал. Теперь пришла пора уходить. Он бросился в нору. – Приготовились! – пропыхтел он тяжело дыша, когда у выхода ему помогли вылезти Славя с Алисой. – Разбирайте бутылки, сейчас начнем. – У кого зажигалка? – У меня, – сказала Алиса, роясь в кармане. – Когда эта штука покажется, ждите, пока она не остановится. – Ерохин отряхнул с себя землю и подхватил бревно. – Не раньше! За забором зловеще урчал мотором танк. Всё ближе, ближе… кирпичная кладка задрожала, заскрипела, рассыпаясь под напором железного монстра, и упала. В облаке пыли показались очертания боевой машины. Ерохин глубоко вздохнул, пригнулся – и нырнул в это облако, прижимая деревянную чурку к груди. Упав на землю, он увидел перед собой смазанные контуры вращающихся катков, и с размаху сунул бревно в промежуток между колесами. Металл с хрустом впился в дерево, и гусеница остановилась. Машина взвыла, словно живая, затряслась, разворачиваясь на месте… – Жги!!! – заорал Иван. Над головой раздался стеклянный звон, и всё вокруг осветилось ярким оранжевым светом. Ерохин поднялся на четвереньки и отполз прочь, спасаясь от надвигающихся гусениц. Только через десяток метров он рискнул оглянуться. В мозгу отпечаталась картинка – Славя, бросающая бутылку в танк и изящно изгибающаяся при броске, и перед ней – пылающая дымным пламенем боевая машина. – Кидайте на решетку! – закричал Ерохин, вставая на ноги. – На решетку и на башню! – Сейчас! – рядом с ним Ульяна замахнулась бутылкой. – Отойди, Смертюга, сейчас я им задам! Веселая и воинственная, она не обратила внимания на то, что заметил он. Правая гусеница танка была заклинена бревном, и теперь он разворачивался вокруг себя. И его пулеметы так же поворачивались в сторону Ерохина с Ульянкой. – Берегись! Оба пулемета – и курсовый, и башенный – слитно рокотнули как раз в тот момент когда Ерохин толкнул Ульяну на землю. Падая, Иван почувствовал как что-то ударило его в руку и в бок. Он закрыл глаза. «На ровном месте, под пулеметом… Лишь бы не добили…» Тело Ульяны давило на руку, лицом Иван упирался в её волосы. Рука как будто отнялась, и в местах, где его ранило, было неприятное жжение. Ерохин неподвижно лежал, ожидая очередь из пулемета в упор, но её всё еще не было. Тогда он приоткрыл глаза. Танк горел, играя багровыми и оранжевыми бликами. Поднимающийся дым смешивался с пылью и был светло-бурым в лучах восходящего солнца. Огонь был ярким, но не рассеивал густую тень за забором, где лежали они. Несмотря на рассвет, Ивану показалось, что темнота сгущается, а краски окружающего мира выцветают и блекнут. Перед глазами танцевали черные мушки – ему хотелось отогнать их, но рука была слишком слабая, чтобы поднять её. – Ваня! Ерохина повернули на спину, и он увидел желтовато-розовые облака, и голову Слави на их фоне. – Тебя ранило! – воскликнула она. – Потерпи, я сейчас тебя перевяжу! Иван сжал зубы и прикусил щеку, сопротивляясь нарастающему головокружению. Повернув голову, он увидел, как Алиса склонилась над Ульяной и прижала ей к шее какое-то полотенце. В глазах у неё были слезы. Ульяна медленно повернула голову, её взгляд упал на Ерохина. Её лицо было очень бледным. – А мне не больно… – она попыталась улыбнуться. Её глаза закрылись. Только теперь Ерохин увидел, что полотенце, которое Алиса прижимала к её шее, из белого превратилось в красное и было мокрым насквозь. Иван очень сильно прикусил губу, так что во рту ощутился солоноватый привкус и посмотрел на Алису. Та стояла на коленях перед телом подруги и беззвучно плакала. Её руки зачем-то ещё прижимали к ране на шее импровизированный тампон и заметно тряслись. Иван закрыл глаза и отвернулся. «Блин. Если бы я её не толкнул… Может быть, её ранило бы не в шею, и она была жива. Или не ранило бы. Чёрт!» Славя осторожно усадила Ивана и перевязала ему рану на боку. Такая же повязка уже была на его руке. Закрепив бинт на животе, девушка оставила его, села возле Алисы и обняла за плечи. – Возможно, с ней сейчас всё в порядке. Возможно, она будет ждать тебя, когда мы выберемся отсюда. Мы еще не знаем. – Вот именно. Откуда ты можешь знать?! – Алиса сбросила руку Слави и резко повернулась к Ивану. – Почему ты её не защитил?! Ты же был рядом с ней! – Не кричи на него. – Славя поджала губы. – Что он мог сделать? Его могли убить точно так же как и Ульяну, что он должен был сделать – заслонить её собой? – Да, должен был! – Алиса бросилась на землю лицом и зарыдала. Славя виновато посмотрела на Ивана. Ерохин вздохнул и покачал головой – Двачевскую было легко понять. Но увы, для истерик не было времени. – Славь, помоги мне встать. С помощью девушки Иван поднялся на ноги. Опираясь на её плечо, он встал ровно – голова снова закружилась, но пока что он мог держаться. – Нам нужно уходить. Отступаем к главному корпусу. Если наши друзья ещё не догадались туда прийти, будем удерживать корпус, пока они не придут. – Хорошо, Вань. – кивнула Славя. – Алиса, очнись. Мы уходим. Двачевская не отреагировала, продолжая всхлипывать. – Послушай, я в курсе, что тебе плохо. Мне тоже жаль, что это случилось с Ульяной. Но если ты сейчас не встанешь, то выйдет так что она… – Иван замялся, не зная как заменить слово «умерла» – …Что мы потеряли её напрасно. Ты нам нужна. Вставай, не будь тряпкой, возьми себя в руки! Алиса перестала всхлипывать и медленно повернула голову. На грязном, покрытом пылью и слезами лице безумно сверкали карие глаза. – Сейчас, – сдавленным голосом пробормотала Алиса. – Дайте мне проститься. Одну минуту. Ерохин, не зная что ещё можно сказать, просто молча кивнул. Алиса наклонилась к Ульяне, достала у неё из кармана чистый носовой платок, и расправив, накрыла лицо. Затем подобрала её «шмайссер» и встала. – На, – в руки Славяне с силой пихнули автомат. – Держи, а то бегаешь как дура с одним пистолетом. Славя вспыхнула, но промолчала. Алиса пошла впереди, держа на всякий случай под прицелом заросли. За ней медленно двинулись Иван со Славяной. На полянке перед кирпичной стеной остались только мертвая девочка-подросток и догорающий танк. Когда кусты сомкнулись за уходящими, внутри боевой машины раздался глухой взрыв – словно заключительный аккорд к случившемуся.