Совенок-1942

Затухающий звон в голове. Я лежал в неудобной позе на чем-то жестком. В носу и глазах нестерпимо жгло, отчего наворачивались слезы. Тело словно кто-то долго отбивал молотком для стейка, и оно теперь все целиком болело. И еще было очень жарко – не так, как летом в знойный полдень, а обжигающе, будто я каким-то образом оказался в печке. Попытавшись встать, я застонал и растянулся на полу – теперь стало ясно что это дощатый пол. Потом сделал еще одну попытку и сел. Жар тут же навалился, обволакивая тело, носоглотку обжег горько-кислый запах горящей древесины, горло защипало от дыма, и меня скрутило в приступе кашля. Глядя вокруг слезящимися глазами, я пытался найти Сыроежкина или Женю, но видел только клубящуюся иссиня-черную пелену. – Серега! – закричал я, снова закашлявшись. – Женька! Вы живы?! Мне никто не ответил. Ощупью я направился сквозь мглу, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Сквозь звон в ушах снаружи слышались глухие звуки выстрелов, постукивание пуль о дерево и шум чего-то падающего внутри здания. Мелькнула паскудная мысль, что фрицы сейчас вполне могут стоять в оцеплении вокруг и «поддавать огоньку». Если всё обстоит так, то что бы я сейчас не делал, мне крышка. Из огня мне выбраться не дадут. Впрочем, возможно все не так плохо. Нужно найти моих товарищей, а потом уже думать о том, что будет дальше. Отодвигая древесный мусор и валяющиеся доски, я полз по веранде. Видимо, танковый снаряд взорвался только когда пронзил навылет тонкую стенку позади нас. Этим объяснялось то, что я еще жив и всего лишь оглушен. Электроник и Женя всё еще не откликались, судя по всему валяясь где-то рядом в отключке. О худшем варианте думать я не мог, гоня прочь мысль что они могут быть мертвы. Слева от меня обозначилась смутная тень в гимнастерке. Моя рука нащупала сапог. Потом я увидел белобрысую голову с закрытыми глазами и измятую пилотку. Сергей лежал на полу, уткнувшись лицом в доски и неловко подвернув под себя руки. Рядом валялся его автомат. – Серега! – я потряс его за плечи. – Ты живой? Очнись, валить надо! Сыроежкин что-то промычал и пошевелился. Наспех осмотрев его, я перевел дух – его не ранило, лишь глубокая ссадина на лбу. Пока он поднимался, я всматривался в дым, пытаясь понять где искать Женю. Но как назло, в дыму ни черта не было видно. Понятно, что она все еще на веранде, но где?! А просто бросить ее тут и свалить нельзя. Да и Эл не даст. Снова поиски. И я нашел… нет, не Женю, а свой автомат. Его отшвырнуло аж к самым перилам с гнилыми матрасами. Здесь было легче дышать, и я на минуту задержался, ловя ртом воздух. После чего нырнул обратно в дым. Под ногу что-то подвернулось, и я споткнулся. Часто моргая от разъедающего глаза дыма, я наклонился и увидел женскую ногу. Не нужно было иметь много ума чтобы догадаться – это Женя. Кашляя, я встал на колени, взял её за руку, склонился к ее лицу… И застыл, глядя на то, что осталось от головы девушки. – Тв-вою мать… – я сглотнул и отпустил руку. Та с безжизненным стуком упала на доски. Черт. Как же нехорошо… Я оглянулся назад, где был Сыроежкин. Мне было известно, что Эл неравнодушен к ней. Не знаю, была ли Женя его девушкой; было как-то не до того чтобы вникать в чужие любовные истории, но теперь, когда она была мертва, я чувствовал себя неловко от той мысли, что сейчас Сергей это узнает. Может, просто взять и увести его, ничего не рассказывая? Сказать что не нашел Женю? Нет, так не пойдет – он может решить что она осталась тут и сгорела заживо. Объяснить всё потом? Ага, типа «Серег, тут такое дело, у тебя подруга умерла, соболезную». Никогда не умел подавать такие известия. – Семен… – пробормотал Сыроежкин, подползая ко мне. – Надо найти Женю… Где она?... …Вот дерьмо. Я промолчал. И с какой-то спокойной обреченностью в душе отодвинулся, показывая труп. Мелькнула запоздалая мысль: «Блин, нужно было ей хотя бы лицо закрыть, ну что я за тормоз такой…» Отвернувшись, я закрыл глаза – отчасти потому что их щипало, отчасти из-за стыда. По щекам ползли слезы. Мне хотелось чтобы они были настоящими, но должен признаться – они были вызваны не гибелью Жени, а все тем же проклятым дымом. Конечно, мне было ее жаль, но это чувство было слабым и отстраненным. Словно я эмоционально выгорел и уже не мог кому-то сопереживать по настоящему. – Ж-женя! – сдавленно выкрикнул Сергей. Я посмотрел на него – и тут же отвернулся. Выражение на лице Эла было таким, что его сложно было описать простыми словами. На него было невозможно даже смотреть. Какое-то время было слышно лишь тяжелое дыхание Сыроежкина. Я не смотрел на него, и поэтому пропустил тот момент когда он рванул меня за ворот гимнастерки. – Ты! – проскрежетал Эл, держа меня у шеи обеими руками. – Ты убил ее! Она умерла из-за тебя!!! – Я не… Удар в подбородок меня прервал. От неожиданности я опрокинулся на спину. В голове запорхали бабочки, а челюсть неприятно заныла. Что за… какого хрена? Сыроежкин, ты с ума сошел! Я поднялся… вернее попробовал это сделать. Но не смог – Эл сел мне на грудь и врезал мне по лицу. Врезал криво – кулак врезался в лоб возле виска, и хотя звон был, но уже не такой как от прямого в подбородок. – Ты убил ее!!! – заорал Эл мне лицо. Я испугался. Меня не били уже очень давно – последний раз это была какая-то школьная драка. С тех пор мне не доводилось отстаивать свои интересы ударно-прикладным методом, и сейчас внезапная необходимость этого ввела меня в ступор. Да и в целом мой жизненный опыт рукопашной был серьезно ограничен – обычно били меня, а не я кого-то. – Сука! – выкрикнул Эл и замахнулся снова. И тут меня прожарило с пяток до макушки. С непонятно откуда взявшейся силой я отшвырнул от себя Сергея и встал во весь рост. – Меня бить?! – прорычал я, плюясь слюной. – Я тебе сейчас покажу как надо бить! Эл завизжал и бросился на меня, но я чисто на автомате уклонился и выписал ему с размаху в «солнышко». Сыроежкин поперхнулся и упал, согнувшись пополам – похоже, мой удар оказал нужный эффект. Я прижал его к полу, занес руку… и замер. Что мы творим? – Грр-ааааах! – метался Эл. Я зажал ему руки и придавил собой, чтобы он не вырывался. – Хватит! Слышишь меня? Хватит, успокойся! Приди в себя! Снизу повеяло нестерпимым жаром. Пространство вокруг осветилось дрожащим оранжевым светом. Дым стал гуще – веранда под нами наконец занялась огнем, и языки пламени уже вовсю лизали балкон, поднимаясь над ограждением. Сыроежкин больше не дергался, а лишь плакал. Тело Жени окуталось струйками дыма, просачивавшимися сквозь половицы. Край юбки уже начинал тлеть. Я залепил Сергею пощечину и дернул его на себя. – Мы сваливаем! Шевелись! – Женя… – простонал Эл. – Она мертва! И мы через несколько минут ничем не будем от нее отличаться! Вставай! Сыроежкин с моей помощью наконец кое-как поднялся и шагнул к телу девушки. – Что ты делаешь? – Я возьму ее! Я не могу ее оставить здесь. – Можешь и оставишь. Подбери лучше свой автомат! – Но мы не можем! Она сгорит! – всхлипывая и пачкаясь, Эл поднял на руки Женю. – Ей уже все равно, кретин! Она уже не сгорит. А вот мы запросто, так что кончай маяться дурью. Вперед! – Как ты можешь быть таким бессердечным, Семен? – закричал Эл с нотками истерики в голосе. Я выругался. Меня уже порядком задолбало о чем-то упрашивать Сыроежкина, а пылавший внизу и позади нас громадный костер действовал на нервы. Не выдержав, я в сердцах бросил: – Да делай что хочешь! Сдохнешь – твои проблемы! Электроник с девушкой на руках шагнул к ограждению. Я же пополз к двери внутрь. Но не успел я ее открыть, как до меня донесся стук автоматной очереди и крик Сергея. Повинуясь неосознанному порыву, я бросился обратно сквозь дым и пробивающееся снизу пламя. Сыроежкин нашелся сразу – у самого балкона, с Женей на коленях и простреленным плечом. – Дебил, – прокомментировал я. Взяв расползающуюся под моими руками голову и девичьи плечи, я столкнул их с Эла на пол. Тот не отреагировал, пребывая в состоянии шока. Взвалив его руку на себя, я повел его прочь. Вслед нам гремели выстрелы – как я и боялся, немцы стояли вокруг дома, зная что мы внутри и стреляя на любое движение. – Вот так, – пропыхтел я, когда мы дошли до деревянной стенки. За ней гудело и рушилось. – Ну что, брат, готов немного прошвырнуться? – Женя… – прошептал Эл. – Ты ее еще увидишь. – пообещал я, в душе уже не уверенный в этом. Удар ноги распахнул дверь. Вырвавшийся наружу сноп пламени и искр дохнул жаром, заставив нас отшатнуться. Внутри было трудно что-то различить из-за дыма и огня. Я смотрел в проем, чувствуя поднимающееся отчаяние. – Семен… – пробормотал Сергей, тоже смотревший на это с ужасом. – Мы же сгорим к черту… – Ничего, прорвемся. – сказал я без уверенности в голосе. – Надо было через балкон прыгать. Я ведь почти… – Тебе уже руку прострелили, хочешь чтобы и в голове дырку сделали? – с сарказмом спросил я. – Наружу сунемся, нас грохнут в момент. – Тогда какой план? – Вниз по лестнице на первый этаж, в туалет и через окно в кусты. Они там к самой стене подходят. Потом в лагерь. Если фрицы не увидят нас, то считай выбрались. Пойдет? – Пойдет. – Эл выдохнул сквозь зубы и крепче обнял меня здоровой рукой. Покосившись на него, я увидел что у него клацают зубы. – Не бойся, живы будем. – подбодрил я его. – На счет три… раз… два… пошли! Войдя внутрь, я задержал дыхание. Жар стал таким, что я мгновенно взмок. Глаза и нос жгло, почти ничего не было видно и приходилось полагаться только на память. На крыше трещал и взрывался шифер, с потолка то и дело падали искры и горящий мусор, вынуждая нас прикрывать головы, а воздух заполнял удушливый дым. Сначала я опустился на четвереньки, потом двинулся ползком, пригибаясь как можно ближе к полу. Таким способом мы с Сергеем добрались до лестницы на первый этаж. Увы, она была уже в огне. – Вернемся? – предложил Эл. – Поздно, – я часто моргал, прикрываясь рукой. – Нужно идти вниз. – Как? – Быстро! Я сейчас попробую, ты следом за мной. Эл хлопнул меня по плечу. Я перевел дыхание, откашливая дым из легких, собрался с духом – и рванулся по пылающим ступеням вниз. Первый пролет пролетел на отлично, но затем в ступнях и лодыжках почувствовалась жгучая нарастающая боль, как от кипятка. Взвыв, я одним прыжком преодолел десяток ступеней и с грохотом приземлился на пол. – Нормально! – я взмахнул рукой. – Давай, теперь ты! Не дожидаясь второго приглашения Эл побежал. Но обгоревшая лестница угрожающе заскрипела. Ступени под ногами Сыроежкина проломились, и он провалился по пояс, не добежав каких-то пару метров. – А-а-а! – тот завопил, отмахиваясь от окружающих его языков огня. – Горю! Горю-у! Семен, вытащи, вытащи меня, больно-о-о!!! Я вскочил на лестницу, зашатавшуюся под моей тяжестью, и протянул Электронику руку. Тот вцепился в неё с такой силой, что мне показалось она попала в тиски. Изо всех сил потянув, я выдернул Сергея из пылающей ловушки. Шипя от боли, мы повалились на пол среди рассыпанных угольков, и тут же не задерживаясь поползли прочь – здание корпуса могло в любой момент обрушиться нам на головы. Дальнейший путь, как мы добрались до окна и выбрались наружу, я запомнил плохо. В какой-то момент мне не стало хватать воздуха, и даже боль от обожженных рук и ног не могла привести меня в чувство. Кажется, Эл потом тащил меня на себе. В себя мы пришли только когда оказались на свежем воздухе, в кустах недалеко от старого корпуса. Я лежал на земле и надрывно кашлял, а Сыроежкин брызгал на меня водой из фляжки. – Тихо, – увидев что я очнулся, он прижал ладонь к моему рту. – Не шуми, немцы рядом. Я мучительно напрягся, пытаясь сдержать спазм в груди. До моих ушей донеслись обрывки немецкой речи – говорили где-то неподалеку. Я зашарил на груди и с облегчением нащупал на груди автомат. – Эл, а где твоё оружие? – Потерял, – тихо ответил он. – Только подсумок с запасным диском остался. Я с досадой покачал головой. Мы немного помолчали. Вздохнув, я почесал шею: – Ладно, дай его мне. Я свой магазин на той проклятой веранде оставил. Сыроежкин стараясь не шуметь снял с себя сумку и дал мне в руки. Только теперь я заметил, как сильно он пострадал. Лицо перепачкалось в копоти, светлые вихры на голове были опалены и посеклись, ссадина на лбу почернела. Наша с ним одежда превратилась в обгорелые лохмотья. Очевидно, я выглядел ничуть не лучше него. – Перевязался? – спросил я, заметив пропитавшуюся повязку у него на плече. – Сильно ранило? – Рукой двигать могу, – он машинально пожал плечами и поморщился от боли. – Ладно, – я надел сумку через плечо и встал. – Где мы? – Да здесь всё еще, возле корпуса. Ждал, пока ты оклемаешься. Ты без сознания был, наверное дыма надышался. – Ясно, – я перехватил автомат. – Надо валить отсюда к главному корпусу. Там наши наверное оборону держат, нас дожидаются. Надо идти туда. – А потом? – мрачно спросил Эл. – Что будет дальше? – Посмотрим. Кстати, Серега, ты в компах разбираешься? Хакать умеешь? – Ну… чуть-чуть. – Электроник с недоумением глянул на меня, явно удивившись вопросу. – А что? – Отлично, – я улыбнулся и вытер пот со лба. – Будет для тебя работа.

* * *

Встретившая нас на повороте аллеи автоматная очередь стала неприятной неожиданностью. От старого корпуса до лагеря мы добирались какими-то буераками. Приходилось идти очень быстро, чтобы опередить дышавших нам в спину фрицев и успеть выйти к центральной площади раньше них. Тропинкой мы идти не рискнули – после дождя там все раскисло и по свежему следу нас с Элом вполне могли нагнать. Поэтому мы прошли сквозь лес до окраин лагеря, вышли на асфальт дорожки и по ней уже двинулись в сторону главного корпуса. От марш-броска по бездорожью гудели ноги, тело зудело и чесалось от царапин, и вследствие этого наша бдительность притупилась. Мы шли по аллее, уверенные что теперь мы в относительной безопасности. Как оказалось, зря. Хлестнувшие пули выбили из дорожки гравий, брызнувший в разные стороны. Я с Сыроежкином от неожиданности упали на землю. После секундного замешательства мы бросились за стоявшее возле дорожки толстое дерево, и вовремя – по нам загрохотало одновременно три автомата. Пули терзали ствол и брызгали ошметками коры, не давая высунуться. Откуда они вообще взялись? Нас опередили, пока мы топали пешком по лесу? Или они проникли на территорию лагеря еще ночью, просочившись между постами? Тарахтенье автоматов между тем сменилось на размеренные «тра-та-та». По дереву за которым мы укрылись теперь попеременно вели огонь два стрелка – неторопливо, размеренно, даже не в расчете чтобы в кого-то попасть. Просто чтобы мы не высовывались и никуда не уходили. Что означало лишь что, что нас обходят с тыла. Наверное, хотели взять живыми – иначе бы уже давно бросили гранату. Впрочем, если прижмет, то на нас двоих не пожалеют… – Rus! Zdavais! – крикнули нам из кустов с немецким акцентом. – Да пошли вы… – тихо прошептал я. Сергей промолчал. Посмотрев на него, я заметил что он таращится в никуда с равнодушным выражением на лице. Это мне не понравилось – обычно разговорчивый Эл молчал с того момента как мы убрались из старого корпуса. Впрочем, его можно было понять – Сыроежкин переживал из-за Жени. Вот только такие внешние признаки говорят о том, что человек из-за своего самокопания входит в состояние «голубого экрана», а этого мне решительно не хотелось. Не сейчас, когда вокруг свистят пули, а от действий товарища зависит моя жизнь и задница. Поэтому я резко толкнул его в бок и указал рукой, где в десяти метров от нас виднелись кусты сирени: – Ползи. Сыроежкин только посмотрел на меня, хлопая глазами. Если честно, я психанул – минут десять назад, когда мы выбирались из горящего здания, он казался более адекватным. Твою за ногу, до чего же невовремя! – Ты что, оглох? – я тряхнул его за воротник. – Ползи! Эл продолжал таращиться, явно запутавшись в себе и не понимая о чем я говорю. А тем временем нас явно окружали, готовясь взять «теплыми». С Сыроежкиным было некогда церемониться – нужно было выводить его из этого состояния, как можно быстрее и самыми радикальными методами. Пробежавшись по нему глазами, я заметил пропитавшуюся кровью повязку на плече, и в голову пришла идея. Я внутренне содрогнулся. «Да чтоб вас всех!» Но выбора не было. Вдохнув поглубже, я размахнулся – и врезал по ране кулаком. «Прости, Серега». Эл завизжал от боли и наверное бы упал, если бы уже не прислонялся к стволу дерева. Однако в глазах у него загорелся огонь. Пока он не успел мне дать по щщам, я рывком подтянул его лицо к своему и заорал, глядя в глаза: – Ползи! Туда ползи! Быстро, я сказал!!! Подействовало. Сыроежкин даже не спросил – «а зачем»? Естественно, его заметили и начали стрелять по нему, отвлекаясь от дерева. Пока никто не видел, я высунулся из-за ствола и взял на прицел засевших в кустах фрицев. «Ррра! Ррррра!» Из кустов на дорожку с воплем выкатился немец в серо-зеленом маскхалате. Я дал еще одну длинную очередь, затыкая стрелков в засаде, после чего спрятался. Дерево задрожало от попаданий, но я уже полз вслед за Сыроежкиным. Нужно было как можно скорее убираться отсюда, «обрубая хвост», пока к этим фашистам не подошло подкрепление. Быстрее, быстрее… – Vorwärts! Los! – вдруг раздалось над моей головой. Я перевернулся в густой траве и увидел на фоне деревьев фигуру в серо-зеленом маскхалате. Над черным зрачком автоматного дула на меня вытаращилось изумленное лицо в разводах камуфляжной краски. – Scheiße! – ахнул немец. «Блядство!» – успел подумать я, нажимая на спуск. Немец поперхнулся криком и повалился прямо на меня, заехав автоматом по животу. Заверещал Сыроежкин. Я с руганью завертелся под тяжелым телом, пытаясь спихнуть его с себя. Невдалеке кто-то стонал и доносились резкие отрывистые команды на немецком. Шипя от боли и чертыхаясь, я наконец столкнул с себя труп и приподнялся, глядя вокруг расширенными глазами. Не успевший выветриться адреналин обжигал вены и размывал зрение, делая всё вокруг блеклым и нечетким. Я почувствовал что мои руки дрожат, с трудом удерживая цевье оружия. – Серега! Ты где? – я попытался произнести это громко, но смог из себя выжать лишь хриплый шепот. Электроника нигде не было видно. Я было приподнялся чтобы начать поиски, но случайно зацепился ногой за ремень автомата, который продолжал сжимать немецкий разведчик. Вспомнилось, что у Эла нет оружия. Пришлось задержаться, снимая с убитого «шмайссер» и подсумок с запасными магазинами. Только после этого я смог подняться. За кустами шла какая-то возня. Повесив немецкий автомат за спину, я медленно пошел вперед, держа оружие наготове. Шум за кустами тем временем стал отчетливей – хруст сучков, звуки ударов и сдавленное кряхтенье. – Эл? – я обошел куст и вышел на небольшую полянку. Сыроежкин обнаружился точно посередине нее. Он лежал на спине, а на нём сверху сидел еще один немец в серо-зеленом камуфляже и бил его по лицу. После моего возгласа тот резко обернулся, оставил Сыроежкина и бросился в мою сторону, нырнув под дуло автомата. Очередь ушла в пустоту, после чего ППШ выбили у меня из рук. Следующий удар пришелся по уху, отчего у меня всё закрутилось перед глазами, и я рухнул носом в траву. Долго отлеживаться не пришлось – какая-то сила рванула меня и перевернула на спину, больно приложив в поясницу кожухом трофейного оружия. В глаза ударил яркий свет, от которого хотелось заслониться руками, но это не помогло – свет обрушился на голову и взорвался в глазу ослепительной болью. Потом что-то с силой ударило в подбородок, отчего голова резко потяжелела и под затылком оказалась жесткая земля. Потом еще и еще, мягко врезаясь в мою голову, на меня посыпались удары, от которых мир стал глухим и далеким, а под черепом зазвенела серебряная струна. Я понимал, что происходит, но уже не оставалось никаких сил на сопротивление – только чудовищная слабость, растекавшаяся из головы по всему телу. – На тебе, гад! – послышалось откуда-то из другого измерения. И вдруг огромная тяжесть упала с моей груди, давая вдохнуть. Я попробовал сделать это и поперхнулся – во рту чувствовался соленый вкус, а губы жгло огнем. Кажется, я прокусил губу. – Семен! Ты как? – А-а… – мои руки приподнялись, заслоняя свет. Меня потянуло в воздух, и мир закрутился перед глазами. Я едва снова не упал, но чья-то ладонь подхватила меня. – Сергей, ты? – Да. – Что с этим, который меня… – Я убил его. Пойдем. За нами идут. Прислушавшись, я понял что Сыроежкин был прав. Позади доносился топот множества ног и раздавались команды. Грохнул винтовочный выстрел, и пущенная наугад пуля пролетела сквозь кусты над нашими головами. Следовало поторопиться. – Ты сам-то как? – я прищурился и оглядел Электроника. На левой скуле у него расплывался здоровенный синяк, а глаз с той же стороны украшал фингал – немец таки успел от души ему заехать. На траве, уткнувшись в землю лицом лежал и сам автор украшения с расплывающимся по прикрытому капюшоном затылку мокрым пятном. – Жить буду. – криво улыбнулся Эл, сморщив пострадавшую физиономию. – Бежим, а то сейчас еще достанется. – Погоди, – я потянулся рукой за спину. – У меня для тебя оружие. – Не надо, оставь себе. У меня есть. – Сергей качнул трофейным пистолетом-пулеметом на ремне и взял меня под руку. – Пошли. – Пошли. Листья хлестали по рукам и шее, норовили попасть в глаза. Я жмурился, пытаясь протереть их, но почему-то не мог дотянуться до лица, словно мои руки натыкались на невидимую преграду. Окружающая действительность продолжала кружиться, и иногда я спотыкался, но Эл каждый раз подхватывал меня. В отдалении позади нас раздавались голоса и отрывисто стучали выстрелы – мы всего на сто метров опережали двигавшуюся цепь пехоты. Спасало лишь то что мы снова двигались через какую-то лесополосу и нас от немцев заслоняли кусты и деревья. Но топот наших ног был отчетливо слышен в утреннем воздухе, как и хруст ветвей. Конечно, преследователи не могли видеть нас за деревьями, но зато прекрасно слышали. Пуля ударила в ветку над головой, осыпав нас древесной трухой. Я скрипел зубами, чувствуя как ноют мышцы ног. Бегать по пересеченной местности с дополнительным грузом за спиной, да еще и с побитой головой было очень тяжело. Трофейный пистолет-пулемет, оказавшийся неожиданно тяжелым, колотил по спине, сбивая с ритма и впиваясь какой-то выступающей железякой. Глаза заливал пот, остатки униформы были уже насквозь мокрыми. Периодически в глазах мутилось и я падал всё чаще. Подбитый глаз и челюсть болели так, что я уже не мог думать о чем-то другом. Уже потеряло всякой значение, куда мы бежим и откуда – осталось только мучительно желание чтобы всё это поскорее кончилось. Похоже, мы с Элом поменялись местами – если до этого он изображал обмякшую куклу, то теперь пришла моя очередь. Зато драка пошла ему на пользу – собранный и злой Серега был куда лучше того рохли, каким он был пять минут назад. – Дома впереди! – пропыхтел Сыроежкин. – Поднажми, Семен! Пробежав мимо лагерных «треугольников», мы вывалились (по другому не сказать) на аллею и на несколько секунд остановились. Я оперся руками в колени, переводя дух, и сплюнул на плиты дорожки. – Я не помню этого места, – пробормотал Эл. – Нам туда, – я мотнул головой в сторону, где по моим прикидкам была площадь. От резкого движения в голове словно лопнула лампочка, разбросав острые осколки. Я сжал виски ладонями и сдавленно зашипел от боли. – Ты как вообще? – спросил Сыроежкин. – Не очень, – я отнял руки от головы и медленно выпрямился. – Пошли, нам нужно уйти с этой аллеи. – Угу… – угрюмо отозвался Эл. В быстром темпе пробежав еще метров сто до поворота, я оглянулся. Как раз в этот момент на дорожку вышли несколько солдат. Один из них заметил нас и что-то воскликнул. Другие вскинули своё оружие. Застучали выстрелы; в воздухе тонко засвистели пули, проносясь совсем рядом. Я бросился в сторону и побежал, стискивая зубы от мигрени: каждый шаг отдавался в голову как удары молота – «бум-бум-бум-бум»… – Нас заметили? – хрипло выдохнул Эл. – А ты как думаешь? – съязвил я. – Ходу, ходу, они сейчас догонят нас! Как назло, аллея была прямой как карандаш. С обоих сторон тянулись домики, за которыми был густые заросли малины, так что свернуть было некуда. Бегущие по открытому месту, мы представляли идеальную мишень. Растущие по краям аллеи деревья мотались перед глазами, сердце бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди и поскакать по дорожке, а в голове крутилась навязчивая мысль: «Сколько не беги, а от пули все равно не убежишь, она быстрее!» За соснами показалось приземистое здание столовой. Не сговариваясь, мы рванули к ней на остатках сил. Позади нас разносились крики на немецком и грохотали выстрелы – наши преследователи не отставали. Одна из пуль с визгом отрикошетила от бордюра и унеслась в небеса. Другая срубила ветку с дерева, и та осталась раскачиваться на ошметках коры. – Бегом, бегом! – заорал я. Мы как на крыльях взлетели на крыльцо и подбежали к двери. Она была заперта, но это нас не остановило – одновременный удар в две ноги заставил её с силой распахнуться. Закрывать ее уже не было времени – в здании уже стоял звон разлетающихся стекол, разбиваемых винтовочными залпами. – В кухню! Здесь ничего не изменилось с тех пор, когда я ужинал вместе с Алисой. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Словно это было не несколько дней назад, а целый год, настолько много всего произошло с тех пор. Я ощутил чувство ностальгии – вдруг вспомнился наш вечер с Алисой, ее карие глаза, как она сердито кричит меня, как испуганно прижимается ко мне, как потом смеется. Кто знает, возможно, у нас все могло получиться, будь мы вместе… Мне стало на минуту грустно. Я даже забыл о том, что нахожусь в опасности. Но гулко топающие немецкие боты, хруст осколков и резкие слова команд привели меня в чувство. Я затаился с Элом в кухне среди котлов, напряженно прислушиваясь. – Jürgen, erforschen die Speisekammer. Herbert, Klaus, Hubert, gehen rund um das Gebäude und überprüfen die Hintertür. Martin, Berndt, Otto, erforschen die Küche! Los! Голос был молодым и резким. Мне он показался смутно знакомым. Я сосредоточился, пытаясь вспомнить, где мог его слышать, и в уме всплыл наш поход с Алисой и Ульяной в занятую фашистами деревню и подслушивания за стеной. Тогда-то я и слышал этот голос. – Надо валить отсюда, – прошептал Электроник. Его голос подрагивал от напряжения. – Если они окружат дом и начнут прочесывать каждый угол, то нам… – Тихо, – я поднял ППШ и нацелил его на входную дверь в кухню. – Давай к черному ходу, попробуем уйти. Шаги раздались под дверью, которая вела в наше временное укрытие. Кто-то подергал ручку, но тщетно – перед этим мы успели закрыть дверь на щеколду. Я напрягся, сжимая цевье и впиваясь глазами в полумрак. Сейчас они будут её ломать… После короткой паузы в дверь ударило что-то тяжелое. Потом ещё и ещё. Протяжно заскрипела вырываемая из дерева защелка. Последний удар – и дверь распахнулась внутрь. Не удержав равновесия, один из ломавших ее немцев растянулся поперек порога. Я выдохнул, нажимая на спусковой крючок. Очередь в помещении оглушила меня. Немец ткнулся лицом в кафель. Его товарищи, очевидно ошеломленные, несколько секунд стояли снаружи в растерянности. Потом снаружи раздались яростные выкрики и загрохотали винтовки. Противоположная стена покрылась сеткой дырок от пуль и осыпалась брызгами штукатурки. Я отбежал за штабель мешков с картошкой, чтобы иметь укрытие на случай если сюда кинут гранату. – Эл! Что с черным входом? – Семен, у нас проблемы! – закричал Сыроежкин. – Он заперт, я не могу его открыть! – Что значит «не можешь»?! Выбей ее к черту! – Она железная и тут встроенный замок! И кажется он сломан, тут обломанный ключ в замке! Меня осенило. Вспомнилось, как я в самый первый день убегал тут с Алисой от патруля. Елки, так это же я сломал тогда ключ в замке! И сейчас мы попали из-за этого в ловушку, которую я же и ненароком расставил. – Ну так расстреляй его из автомата! – крикнул я. – Рикошеты по всей комнате пойдут, нас задеть может! – Плевать на рикошеты! Если мы прямо сейчас отсюда не свалим, то сдохнем, так что давай ломай быстрее! Сыроежкин выматерился. Я залег за мешками, выставив сверху ствол ППШ. Винтовочный огонь тем временем резко стих. Лежа на грязной бугристой холстине, я пристально смотрел на освещенный прямоугольник проёма, уже догадываясь что сейчас произойдет. И потому когда в него влетела «колотушка» с развевающимся шнуром-чекой, уже был готов. – Серега, ложись! Граната! «Колотушка» грохнула, разбрасывая осколки. Котлы и кастрюли на плите оглушительно зазвенели от ударов. Тут же я дал короткую очередь в сторону двери, чтобы никто не забежал вслед за взрывом. – Эл, ты там как, живой? – Да. – из глубины комнаты донесся грохот очереди, потом лязг двери и короткое ругательство. – Семен, у меня не получается. Замок слишком прочный! – Ломай дальше тогда. Или у тебя патроны кончились? – Да тут гранату надо! У тебя есть? – Сейчас, попрошу фашистов, чтобы поделились! Едва я это произнес, по полу загремели сразу несколько гранат. Я вжался в мешки, стараясь стать как можно меньше. В голове мелькнуло: «Зря я это сказал…» Один за другим заухали взрывы, ударяя чугунным градом по кухонно утвари как в миниатюрные колокола. Я скорчился, хватаясь за уши. Притихшая было головная боль пронзила голову с еще большей остротой, заставив забыть обо всем другом. Следующие несколько минут показались часами – моё тело бездумно таращилось в стену с перекошенной челюстью и корчилось в муках мигрени. Над ухом строчил автомат Сыроежкина, от чего в голове медленно проворачивался ржавый штопор, все сильнее впивавшийся в податливый мозг и причинявший поистине неимоверную боль. Я глядел немигающим взглядом в пыльную и потемневшую от времени побелку стены, желая только одного – немедленно умереть, потому что терпеть это был уже не в состоянии. В какой-то момент стало легче. Я сплюнул вязкую слюну и вдруг осознал что стрельба перенеслась за пределы столовой. Где-то снаружи шел бой – отрывисто стучали «шмайссеры», перебиваемые гулкими выстрелами винтовок. Грохнула граната. Кто-то пронзительно закричал, почти мгновенно заглушенный треском пистолетов-пулеметов. Я огляделся и увидел Электроника. Тот стоял возле черного входа и что-то пытался разглядеть сквозь отверстия в двери. Превозмогая мигрень, я встал и подошел к нему, нетвердо ступая и раскачиваясь на ходу. – Что происходит? – пробормотал я, прислонившись к стене рядом с Сыроежкиным. – Не пойму. – тот смотрел наружу, на его лице было написано недоумение. – Похоже, немцам стало не до нас. Кто-то их атаковал. – Может наши... неважно. Нужно выбираться отсюда, пока фашистам не до нас. Эл, присмотри за другой дверью. – Хорошо. – кивнул Сыроежкин. Я подошел ближе к двери и пощупал замок. Да, Электроник постарался от души… На месте личинки замка была неаккуратная дыра с вывернутыми и зазубренными краями. Тем не менее, дверь почему-то до сих пор не открывалась. Даже когда я отошел и с силой ударил в замок ногой, она дрогнула, но не поддалась. Закусив губу, я налег на обитую железом тяжелую панель, стараясь раскачать её и выломать ослабленный замок из креплений. Внезапно за спиной затрещал ППШ Сыроежкина. Выглянув на миг из-за котла, я увидел как двое немцев, высовывая только оружие, «нащупывает» моего напарника, пытаясь задавить его огнем. Сергей пока в меру сил им мешал, но много ли надо чтобы в два-три автомата прижать его, а потом без помех забросать нас гранатами? А у нас как назло и ответить нечем – ППШ хорош, но даже у него патроны склонны рано или поздно заканчиваться. Стиснув зубы от бессильной злости, я начал лягаться в дверь. Та ходила ходуном, но не открывалась. От отчаяния я уже было собрался разрядить в замок магазин пистолета-пулемета, но неожиданно свет из щелей под дверью что-то заслонило, и кто-то постучал. «Какого?!» Я отпрянул, целясь в дверь. Кто-то стоял под дверью и стучался, словно прося позволения войти. На минуту мне стало очень жутко: напомнило ситуацию из какой-то книги или фильма ужасов, где герой находится в опасном месте, где нет и не может быть людей, стучит в дверь, и ему вдруг приходит ответ. «Может, дать очередь прямо сквозь дверь?» Или не надо? Вдруг там свой? – Эй! – закричал я. – Помогите! Это я, Семен! Со мной Электроник! Оглушительный грохот ударил по ушам. Замок двери вылетел, оставив после себя дыру размером с футбольный мяч. В глаза ударил солнечный свет. Я на секунду зажмурился, потом посмотрел перед собой. И остолбенел. Передо мной стояла Она. – Чего уставился? – спросила Она, опустив крупнокалиберную винтовку и опершись на неё как на посох. Я не смог ничего произнести, безмолвно глядя на Богиню войны перед собой. Кажется, мои щеки покраснели в тот момент. – Челюсть с пола подбери, – Богиня смерила меня огненным взглядом карих глаз, после чего опустила взгляд и слегка отвернулась. – Не смотри на меня так. – Круто выглядишь, – пробормотал я, смутившись. – Ага. Спасибо, – произнесла Алиса, смотря в землю. – Теперь давай вылезай. Нам тут нельзя задерживаться. Тут я вспомнил, что собирался перед этим сделать. И вообще о ситуации. – Кто еще с тобой? Где Ерохин? И… где Лена? – Ванька в корпусе вместе со Славей и Мику. А я и Лена пошли вас искать. – Спасибо, – искренне поблагодарил я. – А где остальные? – Мертвы, – после паузы проронила Алиса. Что-то во мне дрогнуло. Нет, разумеется, можно было предположить что этот день нам дорого обойдется, но чтобы настолько… – Кого убило? – Ульяну. Я испытующе посмотрел в глаза Алисе. Та не стала отводить взгляд, устало и с каким-то сожалением глядя на меня. Тут мне стали заметны покрасневшие веки и того же цвета кожа вокруг ноздрей. Алиса явно недавно плакала. Теперь, когда причина этому стала ясна, я устыдился своего вопроса. – Ладно, хватит тут торчать. – Алиса нарушила неловкое молчание. – Бери Сергея, и идем в бомбоубежище. Мику со Славей уже должны были там все подготовить. Я молча кивнул и окликнул Сыроежкина. Тот вынырнул из полумрака кухни, стреляя короткими очередями в темноту. Вместе мы закрыли дверь и подперли ее очень кстати подвернувшимся бревном. – А где Лена? – спросил я. Сзади меня зашуршал гравий дорожки, и меня обняли тонкие длинные руки. Я вздохнул – от облегчения и от радости, коротко прижал нежные пальцы ладонями – и мягким, но твердым движением отнял от себя. Обняться как следует можно и потом, когда будем в безопасности. – Привет. Как ты? – Нормально. – устало сказала девушка. Я заметил на ее одежде мелкие алые брызги, мрачное выражение на лице, и не стал докучать расспросами. Вместо этого, оглядев наше маленькое войско, я буднично произнес: – Чего стоим? Пошли! Лена молча потянула из-за спины MP-40 – к слову, я и не заметил его сначала. Судя по тому, как девушка его держала, у нее было время освоиться с ним. Каким образом, спрашивать смысла не имело, да мне и не было интересно. Я был только рад тому, что у моей любимой при себе есть чем воевать. Стоило нам выйти из-за прикрытия столовой, как по нам открыли огонь. Ну разумеется. – Давайте через площадь! – крикнул я. – Эл, прикрываем, потом отходим тоже. Давай! Добежав до деревьев на краю плаца, мы стали постреливать по мелькающим между пионерскими домиками темно-серым фигурам. Когда у меня закончились патроны в диске, Сыроежкин принялся строчить за двоих, прикрывая меня пока я перезаряжался. Наши девчонки тем временем бежали напрямик к административному зданию. Я надеялся, когда они добегут, им хватит ума остановиться и прикрыть огнем, чтобы нас не расстреляли в спину, когда придет наша очередь уходить. – Семен, я пуст! – Сергей сунул опустошенный магазин в карман. – Уходим! – я короткой очередью снял наиболее ретивого немца и побежал, пригибаясь от пуль. Эл через несколько метров обогнал меня, тяжело дыша и размахивая руками на бегу. Было страшно. У меня не было времени оглядываться, но я буквально спиной чувствовал на себе взгляды вражеских стрелков. Казалось, будто в меня целится целый взвод. Очень хотелось лечь и уползти за какое-нибудь укрытие, но их не могло быть на ровной как доска площади. Оставалось лишь бежать, и надеяться что нам повезет. Сзади, со стороны столовой, раздалась гортанная команда, и воздух разорвали частые и хлесткие звуки винтовочных выстрелов. Ушей коснулось легкое и тонкое посвистывание пуль в воздухе. Естественно, свистели те что мимо, но это могло измениться в любой момент. Вообще-то нас уже должны прикрывать. Где девчонки?! – Стреляйте! – закричал я. – Мочите их, а то нас тут кокнут! И вдруг наконец раздался долгожданный треск автоматных очередей. Подняв голову, я увидел, как из окон второго этажа идет дымок и изредка сверкают вспышки. Позади, среди деревьев, кто-то вскрикнул и дико завыл от боли, и треск винтовок резко пошел на убыль. Под прикрытием девушек я с Элом смогли невредимыми добежать до входной двери. – Молодцы девчонки, – прохрипел я севшим от напряжения голосом. – Ага… – Эл оперся одной рукой на стену, тяжело дыша. Грудь под обрывками гимнастерки ходила ходуном. Я потерся лицом об остатки рукава. – Пошли внутрь… – мои ноги еле могли меня держать и я боялся что отрублюсь прямо на пороге. – Надо еще дверь забаррикадировать, чтобы за нами не ворвались… – Угу… – Сергей отлепился от стены, и побрел в проем, загребая носками сапог по бетону. Я двинулся было за ним, но моих ушей вдруг коснулся слабый урчащий гул. Он доносился со стороны аллеи, где находились ворота в лагерь. Я машинально сделал шаг, вскинув наизготовку ППШ и прицелившись в сторону откуда доносился звук. Тот становился все отчетливей, быстро приближаясь и разделяясь на отдельные источники. И наконец, когда он перешел в рев и металлический лязг, в конце аллеи показался «ганомаг» с пулеметом, а за ним – еще один. – Ну чтоб тебя… – пробормотал я, попятившись назад. Из кузова БТР горохом посыпались солдаты в сером. Я бросился за дверь и торопливо захлопнул ее, после чего начал искать, чем ее подпереть. В фойе корпуса был своего рода пост дежурного с канцелярским столом. Его-то я и начал двигать к двери, но тот был слишком тяжел для одного человека. – Эл! – позвал я. – Серега, помоги! Сыроежкин выбежал на мои крики по ведущей из подвала лестнице и недоуменно уставился на меня. – Ты что делаешь? – Дверь баррикадирую! Не стой, помоги! – Не поможет, Семен. – Чего? – я растерянно уставился на него. – Тут нигде решеток нет на окнах. Ты дверь запрешь, а к тебе в окно полезут. – Черт. – я отпустил край стола. – Тогда вниз нужно! Скорее! – А что случилось-то? – Сыроежкин подошел к окну и выглянул. Вдруг окно разлетелось стеклянными брызгами, и мой напарник с руганью отпрянул. – Ребята! – со второго этажа к нам бежала Алиса, а за ней Лена и Славя. – Там к ним подкрепление приехало, мы одни не справимся! – Надо в бункер, – я принял решение. – Эл, там внизу дверь открыта? – Да, я проверил, – кивнул Сыроежкин. – Тогда какого хрена ждем? Давайте все вниз, быстро! – Разве мы не попытаемся их задержать здесь? – удивилась Славя. – Они сейчас окружат здание и будут забрасывать гранаты в окна. Потом ворвутся с разных сторон. Тут мы их не удержим, – торопливо объяснил я. – А в бункере у нас есть шансы отсидеться. Короче, бегите вниз и баррикадируйтесь! Меня послушались. Лена, Славя, Алиса и Эл ушли вниз, готовить бункер к обороне – хотя все основные приготовления были сделаны еще вчера, осталось только занять свои места. А я, оставшись в одиночестве, решил сделать еще кое-что, чтобы нас внизу как можно дольше не пытались штурмовать. Насколько я помнил из книг, ударные отряды немцев в Великую Отечественную комплектовались не только стандартным вооружением, но и средствами для штурма ДОТ-ов и их уничтожения. То есть взрывчаткой. Да и множество пройденных в детстве игр на эту тему подсказывали, то даже в укрепленном бункере нельзя чувствовать себя спокойно, если предварительно не защитить вход. Увы, установить пулемет возле гермодвери без риска быть забросанным гранатами было невозможно, но зато я заметил почти пустую канистру с бензином и несколько оставленных «коктейлей Молотова», оставшихся после вчерашних приготовлений к обороне. Их я и решил использовать – вряд ли нас будут штурмовать сквозь огонь. Действовать нужно было очень быстро. Подперев входную дверь стулом, я быстро разлил содержимое трех бутылок по полу. Тот был деревянным, так что никаких проблем быть не должно. Ту же операцию я повторил с ведущей в подвал лестницей, облив ее из канистры. Последняя оставшаяся бутылка должна была стать «зажигалкой» для будущего пожара. Воздух в бомбоубежище должен был подаваться по несвязанным с самим зданием вентиляционным шахтам, так что я не боялся за наше укрытие. Наверху затрещала ломаемая дверь, после чего загремели взрывы гранат. Раздались голоса фрицев. Я поджег фитиль и швырнул бутылку на лестницу, после чего шмыгнул в бомбоубежище. Фыркнуло пламя, стремительно растекаясь по полу и стенам. – Was ist das? Oh, Scheiße! Zurück! Zurück, los! – завопили наверху. Хмыкнув, я закрыл гермодверь и задраил ее. Теперь мы были в безопасности… на время.

* * *

– Спокойно, не морщись, – невозмутимо произнесла Виола, шаря блестящими инструментами в плече Ерохина. Рядом с ней стояла Славя, которую медсестра попросила ассистировать ей. Сам «пациент» сидел на стуле и часто моргал, глядя в стену. Я стоял чуть поодаль вместе с Элом и остальными девушками, наблюдая за процессом. Точнее, наблюдали отнюдь не все – Алиса смотрела в пол и нервно теребила пряжку ремня. Я оторвался от зрелища того как Виола зондирует рану в поисках пули и оглядел своих товарищей. Нас осталось семеро. Если считать сидевшую в своей комнате Ольгу Дмитриевну – восемь. Возможно, кто-то мог бы сказать что это много, но я теперь понимал что мы остались живы только потому что нам было куда отступить. Иначе нас бы уже уничтожили. Тем не менее, я к своему удивлению не обнаружил той подавленности и уныния, которая была в тот вечер когда погиб Шурик. Да, выражение лиц большинства было мрачным, но не обреченным – вместо этого я читал в глазах моих друзей какую-то странную решимость. Словно мы все вместе перешагнули через какой-то важный барьер, оставив позади прежних себя и поднявшись на ступеньку выше. Звякнули щипцы в медицинском лотке. Виола взяла бинт и принялась перетягивать Ерохину плечо. Иван не отреагировал – казалось, он спал на ходу. Когда медсестра закончила бинтовать и потянула его за руку чтобы он встал, то он чуть не запутался в собственных ногах, и наверное споткнулся бы, если не Славя. Подхватив его за руку, светловолосая девушка подставила плечо, и Ерохин почти упал, заставив Славю согнуться. Держа его вес на себе, она выпрямилась и посмотрела на Виолу. – С ним все будет хорошо? –голос Слави дрогнул. – Да. – Виола отложила лоток с грязными инструментами и посмотрела на девушку сквозь очки. – Отведи его в спальную комнату и уложи на кровать. Следующий! Мику вышла вперед и сев на стул, положила перед медсестрой раненую руку. При этом ее лицо скривилось. Я вдруг вспомнил как меня ранило в самый первый день и слегка вздрогнул от воспоминаний. Да уж, не самые приятные ощущения… В принципе мне здесь делать было нечего, поэтому я вышел в коридор и стал медленно прогуливаться взад-вперед, рассеяно глядя на бело-зеленые стены бомбоубежища. На глаза попалась висящая на гвозде план-схема бункера, и я задержался, рассматривая ее. Мысли продолжали крутиться вокруг немцев наверху. Каков будет их следующий шаг? Что предпримет их командир? Что вообще можно придумать на его месте, когда надо достать окопавшихся под землей и вооруженных пионеров? Логично что нас постараются не выпустить отсюда, для чего постараются найти все возможные выходы из бомбоубежища помимо основного. Но что будет дальше? Я задумался, представляя себя на месте командира фашистов. В голове закрутились разные варианты того, что можно с нами сделать, и что в ответ можем сделать мы. Главной проблемой было то, что я не знал точно, какие средства были в распоряжении немцев. Мое предположение насчет взрывчатки вполне могло быть ложным. В таком случае я поджег корпус зря – гранатами гермодверь можно было пытаться взорвать до второго пришествия, такой она была прочной. Мы могли бы отсиживаться здесь очень долго, если бы не… Мой взгляд зацепился за отходящие от рисунка бункера линии воздуховодов. Это и было нашей уязвимой точкой. Насколько я помнил, они были достаточно большими, чтобы через них мог протиснуться человек. Но даже будь они узкими, оставалась возможность пустить по ним воду чтобы затопить нас. Или ядовитый газ. Или даже банально кинуть в вентиляционные шахты смоченный керосином пух хвороста, чтобы отравить нас дымом. Конечно, мы могли задраить эти вентиляционные колодцы герметичными заслонками и полностью изолироваться от внешнего мира, но надолго ли тогда нам хватит воздуха внутри? Мы тогда окажемся в положении легшей на грунт подводной лодки с задыхающимся экипажем. Так или иначе, поле боя осталось за противником, как и право следующего хода. Нам оставалось только зализывать раны, готовиться к следующему бою… и ждать. А также решать побочные квесты, до которых из-за гущи событий не успели дойти руки. Я посмотрел вдоль коридора в сторону, где был кабинет «Толика». Если Ерохин был прав, компьютер в этой комнате мог быть нашим шансом вырваться отсюда. Стоило воспользоваться им. Даже если в нем нет системы управления виртуальной реальностью, возможно мы сможем отправить сообщение наружу, попросить помощь… хоть что-нибудь. Теперь, когда мы были заперты внутри бомбоубежища, вариантов оставалось всего два – продолжать играть по правилам без уверенности в победе, или попытаться сжульничать. Этим стоило бы заняться прямо сейчас, но сам бы я не смог взломать компьютер. Мне нужна была помощь Электроника, которого сейчас должны были перевязать после Мику. Еще нужно было расставить девушек по постам – разумеется все устали и та же Алиса скорее всего послала бы меня к черту, но это было необходимо сделать. И было бы не лишним освежиться под душем. Я буквально чувствовал, как под белой пионерской рубашкой, которую я надел взамен сгоревшей униформы, бегают мириады мурашек и болит обожженная кожа. Еще стоило поговорить с Ольгой Дмитриевной – вдруг что посоветует? После того как Ерохина ранили а наша кураторша самоустранилась от дел, я фактически остался тут за главного, хотя не был готов к этому, и от вороха навалившихся дел у меня кружилась голова. Я боялся что-нибудь упустить, и помощь человека, который был хоть немного опытнее меня в администрировании, могла много стоить. Сняв со стены схему, я медленно пошел по коридору обратно в медпункт. Перед дверью кладовой меня заставил споткнуться тяжелый запах, поднимавшийся от порога. Приоткрыв створку, я закашлялся и прикрыв нос от вони захлопнул дверь. Вот и еще одна забота – надо придумать, куда деть труп «Толика», не привлекая внимание Лены. Второй день лежит, падла, и воняет при этом как химическое оружие… В медпункте все было по прежнему. Разве что народу поубавилось. Внутри была только Лена, Алиса, и Сергей которому в этот момент Виола бинтовала плечо. Кстати, забавно – почему-то всех нас часто ранило именно в это место. Совпадение? Кто знает… хотя и такое возможно. Меня к примеру коцнуло в спину когда я летел на самолете, Ивана сегодня – в руку и в бок, Мику куда-то около локтя… Наверное, просто так «повезло», но стоит запомнить и беречь руки на всякий случай. – Где Славя? – С Иваном сидит в спальне. – ответила мне Лена. – Мику там же? – спросил я. Моя девушка кивнула. – Позови Славю, пожалуйста. Я хочу кое-что сказать всем. Быстро взглянув на меня, Лена еще раз кивнула и молча вышла из комнаты. Краем глаза я уловил заинтересованно-настороженный взгляд Алисы. И такой же, только уставший, от Сыроежкина. Стало неловко. Я уставился в пол, обдумывая что собирался сказать – в общем-то ничего особенного, просто распределить обязанности и немного подбодрить. А то ребята совсем «завяли», да и я в какой-то мере… Раздались шаги двух пар ног. В лазарет вошли Лена и Славяна. К тому моменту Сыроежкина закончили бинтовать, и все они вместе уставились на меня. Я прочистил горло, стряхивая с себя скованность: – Вот что я хочу сказать. Мы заперты в бомбоубежище. Помощи не будет, поэтому нам остается полагаться только на себя. Я поджег дом наверху, так что к нам не будут какое-то время ломиться в дверь. Но у нас еще есть вентиляционные шахты, целых две штуки. Через них можно выйти наверх, и спуститься вниз. Поэтому нужно чтобы их каждую охранял хотя бы один человек, и еще кто-то был на баррикаде в коридоре. Я предлагаю распределиться, кто где будет. – Это не все. Еще нужно чтобы кто-то с Иваном и Мику был, вдруг им что понадобится. – проронила Алиса. – С ними уже Оля. – ответила Славяна. – Я поговорила с ней, она посидит. – Хорошо. – я положил на стол схему бункера, которую держал в руках, и жестом позвал всех ближе. – Кто будет на баррикаде в коридоре? Все замолчали, глядя на чертеж. – Я буду. – сказала Славя. – Вдруг Ване нужно будет помочь, чтобы я была рядом. Я хочу быть здесь. Никто не стал это комментировать. Только Алиса прищурилась и пристально посмотрела на нее, но тоже ничего не сказала. – Тогда я буду здесь. – я ткнул рукой в схему, где тянулась короткая линия вентиляционного канала. – Остается еще один пост. – Я возьму другой. – сказал Эл. – Нет, Серега. Ты будешь нужен в другом месте. – Где? – нахмурился Сыроежкин. Я было открыл рот чтобы сказать, но осекся. Виола звякнула металлом, собирая инструменты в лоток и отнесла его в шкафчик на стене. Я проводил ее взглядом. Электроник, увидев это, приоткрыл рот. – Так это… – начал он, но я перебил: – Лена объяснит. Вы будете работать вместе. – Угу… – Сыроежкин непонимающе смотрел то на нас с Леной, то на Виолу, но решил воздержаться от вопросов. – Ничего не поняла. – а вот до Двачевской не дошло. – Куда ты их отсылаешь? Не отвечая, я приложил палец к губам и показал на медсестру. Алиса закусила губу и молча кивнула. – Вот так вот, – я перевел дух и сглотнул, ощущая сухость во рту: было непривычно столько говорить. – Времени у нас мало, скоро там наверху враги опомнятся. Так что все приготовьтесь. Будет нелегко. – Ты думаешь, это еще имеет смысл? – проронила Алиса. – Мы ведь уже слили все что можно. Мы проиграли. – Нет. – как можно увереннее сказал я. – Мы еще живы. – Сейчас живы. Через час уже нет. Я посмотрел на Алису. На ее лице была написана безнадежность. – Нужно продолжать бороться, какой бы хреновой ни казалась ситуация. Всегда. – Даже сейчас? – Даже везде. – у меня невольно сжались челюсти. – Даже когда хуже быть не может. Иначе это может войти в привычку, пасовать даже там, где можно было прорваться. – И ты думаешь, что это сработает даже теперь? Когда мы в ловушке? – грустно улыбнулась Алиса. – Мне кажется, что мы уже окончательно облажались. – Если мы будем как и раньше биться в тупик головой, то да. Но чтобы победить, необязательно использовать стандартный подход. Хоть раз, но стоит поиграть по своим правилам. Этим и займемся. – Хорошо сказано… пионер. Все вздрогнули, включая меня. Виола стоявшая у стены возле медицинского шкафчика улыбнулась нам и пошла к выходу. У двери она обернулась и произнесла, словно в задумчивости: – Мне интересно, что вы задумали. Действительно интересно. У меня прошел мороз по спине. Уверен, это почувствовал не только я, но и все кто был вместе со мной. Усилием воли я отвел взгляд и посмотрел на Лену. А вот она была подозрительно спокойной. – Думаешь, она помешает нам? – тихо, почти шепотом я спросил у нее. – Не знаю, – она помедлила, и еле заметно отрицательно качнула головой. – Не думаю, что она будет мешать. – Ладно, – я вздохнул. – Лена, Эл, вам нужно будет осмотреть кабинет с терминалом. Ищите любые зацепки, любые пароли, заметки, все что может быть в столе или в других местах. Пожалуйста, введи Серегу в курс дела, а то он еще не знает. – А, теперь поняла, – хмыкнула Алиса. – Вы все еще хотите взломать компьютер, чтобы выключить симуляцию? – Именно. И свалить отсюда, – я убрал схему бункера со стола и обвел взглядом товарищей. – А теперь все по местам.

* * *

Когда наш импровизированный брифинг завершился, я с Леной и Элом направился к кабинету «Толика». Хотелось проконтролировать, да и самому посмотреть что там вообще есть – за все время я так и не успел досконально исследовать помещение. Однако нас ждал сюрприз – перед гермодверью в интересующую нас комнату стояла Виола. Дверь была закрыта. – Пионеры? – медсестра с интересом взглянула на нас. Я вдруг ощутил себя словно кот, у которого вырывают мышь изо рта. Столько надежд возлагать на «запасной выход», и теперь все бросить только потому что Виола не даст нам пройти внутрь?! В голову ударил жар и указательный палец правой руки нестерпимо зачесался, требуя чтобы я поднял ППШ и разрядил его в роскошное тело научницы. – Мы в ту комнату, – услышал я свой голос. – Пожалуйста, дайте нам пройти. Медсестра ничего не ответила, оценивающе глядя на меня. Я не стал отводить глаза и продолжал смотреть на нее в упор. Лена и Сергей стояли чуть позади, и по их дыханию чувствовалось что они напряжены. Злость и раздражение тем временем переплавлялись внутри меня в пугающе-холодное спокойствие, в то время как мозг выдал несколько вариантов развития диалога Если досточтимая Виолетта как-ее-там действительно настроена нам помочь, что ж, у нее есть шанс это показать по-настоящему. Если она не станет изображать из себя правильную и откроет нам дверь, то прекрасно. Если нет, то я был готов ее застрелить хотя бы для того чтобы потом она больше не ставила палки в колеса. Наша ситуация и без того была достаточно скверной, поэтому последствия меня не волновали. Конечно, тогда бы наша затея с проникновением провалилась, поскольку гермодверь была гораздо хитрее чем казалось на первый взгляд, а доступ к ней могли иметь только «Толик» и Виола. Но даже если мы бы не открыли ее, я уже был морально готов к этому. «Я больше не желаю играть по правилам. Я не требую чтобы вы нас вывели за ручку из симуляции, но я не позволю вам мешать нам. Либо ты отойдешь в сторону, либо я вынесу нахрен все хиты твоему игровому персонажу. Замочу в сортире, как говорил один неоднозначный политик двухтысячных». Виола со все тем же заинтересованным взглядом посторонилась. Покосившись на нее, я протянул руку к запорному механизму и нажал на рычаг. Потом еще раз, сильнее. Разумеется, дверь не открылась. – Вы не могли бы открыть эту дверь? – Скажи, а зачем тебе туда? – Виола слегка улыбнулась краешками губ. – Нам нужно. Откройте эту дверь. После нескольких мгновений игры «в гляделки» медсестра без видимых усилий потянула задвижку. Что лишний раз убедило меня в том что гермодверь имела скрытую систему защиты от «не имеющих допуска секретности». Тяжелая створка со скрипом отворилась. – Спасибо, Виолетта Церновна. – сказала за моей спиной Лена. – Не за что. Я кивнул, чувствуя как по лицу бежит пот. Лена и Эл вошли внутрь, и мы с Виолой остались одни в коридоре. Я колебался – несмотря на то что инцидент закончился не начавшись, мне очень не хотелось заходить в запирающееся помещение оставив Виолу возле двери. К счастью, Виола решила и эту проблему, просто развернувшись и зашагав прочь. Я перевел дух, осознав что до этого почти минуту не дышал, и уже было шагнул за порог… – Семен. Я остановился, услышав голос медсестры. До этого она никогда не обращалась ко мне по имени, предпочитая высокомерное-снисходительное: «пионер». – На случай, если из вашей затеи ничего не выйдет, – продолжила медсестра задумчивым тоном, – То в задней части комнаты в стене есть тайный проход. Он ведет за пределы лагеря. Удачи. Зацокали каблучки. Я стоял на пороге в абсолютном ступоре и смотрел в спину удаляющейся Виоле. Рубашка на спине была мокрой и слиплась от пота. Этот небольшой разговор у дверей определенно стоил мне пары миллионов нервных клеток. Вспомнив, как я был готов застрелить ее всего лишь минуту назад, я поежился от дискомфорта. Это было непохоже на меня. Еще на прошлой неделе я был гораздо более мягкотелым и склонным к компромиссам, нежели сейчас. Пребывание в этом мире серьезно повлияло на мою психику, и сложно было сказать, относиться к этим изменениям положительно, или же отрицательно. В кого я превращаюсь? Ответа в голову так и не пришло. Вдохнув, я поправил ППШ на плече и вошел в комнату. Внутри уже кипела деятельность – Эл сел за компьютер и о чем-то вполголоса говорил с Леной. Ради интереса я попробовал подслушать, но от обилия технических терминов покачал головой. Что-то из области компьютерной архитектуры, начиная с более-менее понятного загрузочного диска и редактора реестра, и углубляясь в уже совершенно непонятные лично мне вещи типа «система SAM» или «загружаемый куст». Стол был завален вытаскиваемыми из ящиков бумагами и коробками с дисками; Эл ковырялся в них одной рукой, морщась при этом. Я оставил их разбираться с компьютером, а сам отошел к дальней стене комнаты. Где здесь тот проход, про который сказала Виола? Двигаясь вдоль стены, я стал отодвигать штабели коробок и прислоненные к стене ГОшные плакаты. Это было нелегко, поскольку те были громоздкими а я работал один. Но в конце концов мой труд наконец увенчался успехом – за одним из стеллажей обнаружился небольшой лаз шириной метр на метр, выглядевший как проход в вентиляционную шахту. Его закрывал небольшой гермолюк. Я нажал на ручку запора – и он с лязгом открылся, дохнув в лицо плесневым духом сырости. Ухмыльнувшись, я закрыл его обратно, и обернувшись, натолкнулся на удивленные взгляды Лены и Электроника. – Живем, народ! – произнес я с воодушевлением. – Лена, тут еще один проход есть. Виола сказала что он выводит за пределы лагеря. Если все же взломать комп не получится, у нас есть путь к отступлению. – А если там его охраняют? Или полезут к нам по нему? – хмыкнул Эл. – Значит все очень плохо. – криво ухмыльнулся я. – Лена, Серега, присмотрите за этой штукой. Я ее закрыл, но все равно. – Хорошо, Сема, – моя девушка кивнула с серьезным видом. Я улыбнулся и пошел к выходу, но переступив порог почувствовал будто из меня вынули стержень. Мелькнула мысль что надо бы пройтись по бункеру и проверить посты, но желание прилечь или присесть было слишком сильным. Я с трудом нашел в себе силы чтобы добрести до своего «поста» возле похожего гермолюка и почти упасть рядом с ним на пол. Подергав рычаг, я подпер его невесть откуда взявшимся кирпичом и сел, прижавшись к холодной стене спиной. Невыносимо хотелось спать. Видимо, моя психика все же не настолько окрепла, чтобы я мог дни напролет двигаться, воевать и заниматься прочими делами. Сон был своего рода защитой, позволявшей ненадолго отгородиться от этого безумия. Тем не менее, меня грызла изнутри мысль о том, что со мной сделал этот лагерь. Я закрыл глаза и попытался расслабиться чтобы спокойно подумать. Автомат лежал в ногах, давя приятной тяжестью в стопы прикладом. Ствол холодил металлом пальцы. Если рассуждать отвлеченно, то изменения в моем характере скорее шли на пользу – из мягкотелого пофигиста я превратился в достаточно уверенного и пробивного человека всего за несколько дней. Если взять события этого утра, то это было наглядно. Прежний «я» наверняка спасовал бы, испугался и «плыл» по течению, а вместо этого я не только не потерял голову, но даже ухитрялся при этом командовать. Но в то же время меня пугала моя бескомпромиссность. Неужели я теперь буду кидаться на всех, кто стоит у меня на пути? А будь это в реальной жизни, неужели бы я тоже грохнул Виолу, вздумай она артачиться? По подземелью пронесся ветерок, обдавший меня холодом и заставив поежиться. Я открыл глаза и уставился исподлобья на побелку стены напротив. Мои зубы сжались. Так смогу ли я убить человека, или как минимум покалечить, только чтобы устранить помеху на пути к цели? Задав себе этот вопрос, я вздохнул. Да, смогу. И не только я. Это могло затронуть всех, кто проходит со мной этот тест. От внезапно пришедшей в голову мысли я вздрогнул. Если верить Ольге Дмитриевне, этот эксперимент проходит в масштабах целой страны. Что с ней будет, когда во взрослый мир шагнут десятки, сотни тысяч таких как мы студентов? С изменившейся системой ценностей, мировоззрением, словно ветераны несуществующей войны? Конечно, не все так однозначно. Во многих эта имплантированная программа не приживется. Но в других, как например Ерохин, или (чего уж отрицать) я, она даст всходы. Что будет со страной, когда в ней будет слишком много тех, кто не будет мириться с системой продажных политиков, беспринципных бизнесменов, а наоборот, прогибать ее под себя? Если не направить эту энергию в какое-то русло, то она станет неуправляемой и разорвет страну на части. И даже я, студент-недоучка, понимаю это. В Кремле тем более должны осознавать последствия проекта. И все же программу планируют внедрять. И не только курсантам военных училищ, как следовало бы ожидать, а вообще всем. Без разницы, собирается ли студент в будущем быть педагогом или бухгалтером, парень он или девушка. Всем, кто способен держать оружие. А значит, война неизбежна. Неужели все настолько плохо? Выходит, что так. И случится она скоро – как там сказал Толик? «В ближайшее десятилетие»… Это конечно, если он прав. А то вдруг до ее начала не годы, а месяцы? Современный мир сейчас более чем напоминал бочку с порохом, готовую бабахнуть, и не хватало только искры для начала мирового пожара. Тем более что войны имеют склонность начинаться внезапно. Ведь конфликт на Украине и в Казахстане, или «Прибалтийский гамбит» тоже вроде бы ждали, а начались они в тот момент когда никто не подозревал. Мне вдруг захотелось выйти из симуляции хотя бы на полчаса. Из головы вылетело то что я сижу в бомбоубежище на холодном полу а наверху шныряют нацисты – мне нужно было зайти в интернет и почитать новости. Пока мы сидим тут, могло случиться все что угодно. Я должен был знать, что мир все еще не погиб под ядерными бомбами. Хотя черт с ним, с миром… меня волновал только мой родной город. Но чтобы вернуться, нужно было прожить еще один день войны. Усталость закрывала глаза. Я оперся затылком на выступающую железяку запора, чтобы не заснуть окончательно. Плюнуть на все и лечь спать я не имел права – сменить меня сейчас было некому. Оставалось только сидеть и ждать, когда Ерохин и Мику оправятся настолько что смогут помочь нам в обороне, или хотя бы пока Эл с Леной не разберутся с компьютером декана. Ну и надеяться что Славя с Алисой тоже не сидят без дела на постах, а занимаются чем-то полезным, например разбираются с тем оружием что мы унесли с собой. Его у нас теперь было много – целых шесть пистолетов-пулеметов, и еще ручная пушка Мику – но к нему нужно было еще снарядить магазины. Патронов оставалось не слишком много, но если не поливать «от бедра», то их хватило бы чтобы отбить штурм и еще продержаться какое-то время. Кстати о времени. Что будет, когда симуляция завершится? Мир вокруг начнет рассыпаться на глазах, как в старом фильме «Начало»? Или мы все внезапно уснем, и проснемся уже в капсулах в лучших традициях научной фантастики? Если конечно нас не поубивают всех раньше и мы не пойдем на новый виток проходить все заново… Постепенно мысли становились все более бессвязными. Я расслабился и откинулся спиной на угловатый железный люк, чтобы даже в сне чувствовать позади себя опору. Даже если бы кто-то попытался забраться внутрь, я бы все равно успел проснуться и дать отпор. А если случится что-то еще, то шум меня поднимет. Успокоившись с этой мыслью, я покрепче обнял ППШ и опустил голову на подбородок, уверенный что проснусь когда случится что-то чрезвычайное. Конечно же, я не ошибся.

* * *

От гулкого удара с потолка посыпалась бетонная пыль, и пол под ногами качнулся как при слабом землетрясении. Послышался испуганный девичий крик. Даже спросонья, еще не успев открыть глаза, я понял: началось. Пытаясь продрать слипшиеся веки, я ощупью подхватил автомат и чуть ли не на четвереньках побежал в сторону основного коридора. За несколько шагов до двери, разделявшей меня от моей цели я остановился и прислушался. Но звуков стрельбы по прежнему не было, только взволнованные голоса девушек. Осмелев, я приоткрыл дверь и выглянул. Первой мне бросилась в глаза помятая и перекосившаяся в раме плита входной гермодвери. Массивные железные брусья окружала сеть крупных и мелких трещин, однако дверь каким-то чудом еще держалась. Ближе ко мне, за собранной из подручных средств баррикадой укрывались Лена, Славя и Алиса. – Что случилось? – окликнул я их. Девушки резко обернулись; Двачевская схватилась за оружие. Однако при виде меня на их лицах проступило облегчение. – Снаружи взрыв был, – сказала Славя. На ее лбу проступила глубокая складка; глаза были внимательными и напряженными. – Мы думали, сейчас к нам полезут, но нет. – Понятно… – я сглотнул. В голове творилась каша, и я сейчас пытался в ней разобраться. Главный вопрос, который меня беспокоил в этот момент, был – что предпримет враг? И что осталось такого, что я мог упустить, прежде чем начнется заварушка? Я пристально уставился на поврежденную гермодверь. Само собой, фрицы поймут что у них не получилось и попытаются ее взорвать повторно, чтобы уж наверняка. Коридор достаточно длинный и прямой, при взрыве осколками за баррикадой не заденет, значит все что нужно – это не давать немцам пройти за порог и отсекать их автоматным огнем и гранатами. Вроде бы, с этим все хорошо… – Семен, что нам делать? – спросила Алиса, глядя на меня расширенными глазами. Девушку трясло от страха и адреналина. Глядя на нее, мне захотелось найти какое-то ласковое слово и хоть как-то подбодрить ее, но вместо этого я спросил: – Магазины к автоматам снарядили? Гранаты приготовили? Сколько их у нас? – Две, – отозвалась Славя. – Магазины я с Алисой собрала. «Так… Что еще? Что же еще?» – А что с другими вентиляционными шахтами? – вдруг осенило меня. – Там куда я вас оставил охранять, вы их надежно закрыли? – Э-э… – Алиса в растерянности приоткрыла рот и уставилась на подруг. – Я проверила, – заявила Лена. – Все закрыто. Еще я стопку каких-то книжек подложила под рычаги, чтобы с другой стороны открыть не смогли. «Умница!» – Спасибо, Лен. – я улыбнулся и перевел дух. – Так, ладно. Перекличка! Лена здесь, Алиса здесь, Славяна здесь. Где Сергей? – Пароль взламывает, – сказала Лена. И отвела глаза. «Что-то тут не так». Я прищурился, но не стал ничего спрашивать при Славе с Алисой. – Хорошо. А Виола с Ольгой Дмитриевной где? – Там же, где и Сергей, в главной комнате. Это мне не понравилось. Я по-прежнему подозрительно относился к медсестре и ждал от нее подвоха. Хотя то, что с ней вместе были Эл и куратор отчасти успокаивало, но именно лишь отчасти: у Электроника рука ранена, а на Ольгу Дмитриевну полагаться было опрометчиво. При таком раскладе что стоит Виоле закрыть нас тут? А там поди разбирайся… Я посмотрел на приоткрытую железную дверь за нашими спинами и вздохнул. – А Иван с Мику? – Они в спальне спят, – лицо Слави стало печальным. – Я два часа назад Ваню бульоном поила, и он снова уснул. С тех пор больше не просыпался. «Ну да, две пули, в бок и в руку, это не раз плюнуть. Помню, тоже так же целую ночь и день провалялся… Минутку, два часа?! А сколько уже времени прошло?» – Не знаю, у меня на телефоне время сбилось, – ответила Лена, когда я спросил ее. Алиса в ответ на мой взгляд только покачала головой с огорченным видом – Уже много, – сказала Славя. – Мы тут целый день сидим. Пока ты спал. Я почувствовал как у меня пылают щеки. Вот уж славно – заснул на посту, и провалялся невесть сколько… – А почему ты спрашиваешь? – сказала Лена. – У тебя же смартфон есть. Мог бы посмотреть. Идиот! Стараясь не смотреть в глаза девушкам, я отвернулся и достал из кармана шаровар сотовый. Тот с писком разблокировался, выдав надпись на экране: «16:42». Действительно, целый день прошел. А я думал, что прилег отдохнуть на полчаса. Почему нас не попытались штурмовать раньше? Странно все это… – Ладно, – я прервал неловкое молчание. – Главное, не бойтесь и не трусьте. Мы в укрытии, вооружены, и если делать будем все как надо, то нас здесь хрен возьмешь. А если все изменится к худшему, то мы уйдем за эту дверь, – мой палец показал на гермолюк позади нас, – И покинем бомбоубежище по потайному ходу. После этого будем действовать по обстоятельствам. Но это крайний случай, если все будет хорошо, то и это не понадобится. Патроны беречь, стрелять только по видимой цели. Понятно? Если не видите немца, то не стрелять, как бы сильно этого не хотелось! Но в то же время, не дайте фрицам ворваться сюда к нам в бункер. Кто перешагнет через порог, должен здесь же и остаться. Я задумался, глядя перед собой в коридор. Что-то в мозгу осторожно поскреблось, какая-то не дававшая покоя мелочь. Не зная как завершить свой спич, я смущенно кашлянул. – Вот. И еще смотрите за проходами в сторону ФВУ и вентиляционных шахт. Мы их конечно закрыли, но их могут попытаться подорвать. Будьте начеку. Девушки молчали, во все глаза смотря на меня. Алиса вроде немного успокоилась, хотя временами ее еще немного потряхивало нервной дрожью. Лена была привычно спокойна, и рассеяно постукивала пальцами по железу автоматного магазина. Славя сидела на ящике, собранная и напряженная как сжатая пружина. Я же стоял перед ними, машинально разглядывая каждую из них и наверное выглядя уверенным в себе, но на самом деле я в глубине души трясся и переживал. Что сейчас будет дальше? На месте командира фашистов я бы попробовал еще раз взорвать главный вход. Тем более что герма на нем и так держится на соплях, пнуть – и отвалится. Все ли я предусмотрел? Нет. Что-то я забыл. Вот только что именно? Я еще раз оглядел стены нашего убежища. Насчет тайного хода уже было сказано, и вроде бы даже всех слегка приободрило. Про ответвления в сторону вентиляции я тоже сказал… Вроде все учтено, так какого хрена меня трясет? Наверное, из-за нервов… Вздохнув, я сел позади баррикады и уложил свой ППШ в бойницу нашего укрепления из ящиков и железных бочек, направив его в сторону входной двери как если бы это был пулемет. – Готовьтесь. Всем сидеть тихо. Огонь открывать только когда я скажу. Слушаем… Под потолком звенела лампочка, заливая коридор довольно ярким желтовато-оранжевым светом. Мое внимание постоянно отвлекалось на нее. Может, выключить? Она демаскирует нас, ведь в освещенном коридоре нас будет гораздо проще увидеть… хотя нет, тогда мы сами не сможем стрелять в темноте. Фонарей у нас нет, подсветить входную дверь нечем. Лучше пусть останется так. Будет нужно – выключим выстрелом. Шорох в дальнем конце коридора заставил меня встрепенуться. Что-то возилось за искореженной гермодверью. Послышались звуки шагов, заглушаемые бронеплитой, а потом раздался шорох, как если бы что-то прислонили снаружи. В тишине подземелья громко раздалось доносящееся с другой стороны зловещее шипение сгорающего запального шнура. – Ну, пошла жара. – Алиса стиснула цевье и смотрела в конец коридора с выступившей испариной на лице. Я сощурился. Сейчас, еще чуть-чуть, и… Но вместо того, чего я ждал и чего боялся, произошло другое. Вдруг распахнулась дверь лазарета, который находился между баррикадой (то есть нами) и гермодверью. Оттуда, придерживаясь за косяк рукой, на свет божий выполз Иван, которого придерживала за руку наша японка – прибитый, с кругами под глазами, но все такой же целеустремленный. Оглядевшись, парочка направилась к нам, покачиваясь из стороны в сторону, заслоняя нам сектор обстрела. Идти им было метров пятнадцать. – Ваня! – закричала Славяна. Я таращился на идущих с открытым ртом, а в голове наконец (!) начинало оформляться понимание моей ошибки. Конечно же, я не забыл что у нас есть еще целых двое небоеспособных, и что они лежат в лазарете. Скверным было то, что лазарет находился почти у самых дверей бункера, и путь до него проходил через коридор, прямо сквозь сектор обстрела. И вот это как раз вылетело у меня из головы. А теперь Иван с Мику показались именно в тот момент, когда немцы собрались подрывать заряд. С чертовой железной плитой за спиной, готовой рвануть, и прорвой чертовых фашистов. Славя внезапно изящным прыжком перемахнула через завал из бочек и бегом рванулась к Ивану. Она тоже все это успела понять. – Дура! – выпалил я, цепенея от ужаса. – Рванет же сейчас! Ложись! – Я успею! – отозвалась девушка. – Только не за… Что хотела сказать Славяна, я так и не успел дослушать. Заряд взрывчатки наконец сработал. По коридору с ревом полетели бетонные осколки, воздух заполнился пылью и пах кислым запахом взрывчатки. В лицо ударила горячая волна, ослепив и заставив вжаться в укрытие. И как будто было мало всего этого, большой каменный обломок попал в плафон на потолке и разбил лампочку. Помещение погрузилось во тьму. Лишь слабый свет из разверстого проема на месте где была гермодверь кое-как освещали коридор. Я увидел, что сорванная с петель плита гермодвери валяется на пороге, а ближе к нам лежит темная масса, в которой смутно угадывались очертания тел. Вот одно из них со стоном пошевелилось. – Твою мать, – я взял автомат и лег на пол, выползая из-за баррикады. – Алиса, Лена, вы как? – Я нормально, – отозвалась Лена. – С Алисой тоже все хорошо. – Держите дверь! – я полз по захламленному бетонными осколками полу и чихал от пыли. – Стреляйте… чхи!.. если там будет шевеление! – А ты куда?! – Я за ними… Их походу контузило, надо вытаскивать! Позади мне что-то закричали, но я уже не слушал. Моим друзьям была нужна помощь. Я должен был им помочь. Я не имел права облажаться на этот раз. Даже если это было глупо и безнадежно, я был обязан попытаться их вытащить. Впереди загремели тяжелые шаги подкованых бутсов. Я направил ППШ в ту сторону, напряженно вглядываясь в полумрак. Увы, все еще висевшая в воздухе пыль и слезящиеся от чиха глаза не позволяли что-либо нормально разглядеть. Все что было видно – это тусклый прямоугольник проема впереди. – Иван! – позвал я. – Мику! Славя, вы там живы? – Семен… – слабо отозвалась Славяна из темноты. – Помоги… Я пополз быстрее, поглядывая в сторону проема. Двигаться в потемках среди битого щебня было тяжело. Одно радовало – теперь в коридоре было темно. Если кто-то покажется, я увижу чужой силуэт первым. Скорее всего… Шаги на лестнице стихли. Раздалась гортанная команда. Я замер и вздернул автомат, ожидая что в коридор сейчас ломанутся враги… но вместо них в проем влетело несколько небольших предметов, покатившихся по полу с металлическим лязгом. Я с матом вжался в пол, закрывая голову. Заухали взрывы гранат. По стенам и потолку застучал град осколков: один с пронзительным свистом пронесся у меня над ухом. Гулко зазвенела пробитая бочка в баррикаде. Раздался пронзительный женский крик, и мгновенно оборвался – как отрезало. – Славя?! – закричал я. – Я… я в порядке! – откликнулась девушка. – Это… кажется, это Мику. Раздался топот, сопровождаемый гортанной командой. – Achtung, bereit! Los! – Огонь! – одновременно с ним воскликнул я. В проеме входа мелькнул силуэт пехотинца, за ним еще один. Но позади меня затрещали «шмайссеры», заставив одного из них споткнуться и упасть. Его товарищ скрылся из виду. Немного погодя с той стороны тоже открыли огонь. Над головой засвистели пули, с воем рикошетируя от стен и со звоном ударяясь о наше заграждение. Стараясь не обращать внимания на эти звуки, я полз, задавливая страх в душе и ругаясь про себя самыми страшными ругательствами. Наконец передо мной выросла лежащая на полу груда. Я протянул руку и наткнулся на чьи-то пальцы. Впившаяся в меня кисть заставила отдернуться как от кипятка. – Славя, чтоб тебя! Ты?! – прошипел я. – Да! – А Иван где? – Тут я. – отозвался хриплый голос. Присмотревшись, я увидел в темноте Ваньку – он полулежал, тяжело опираясь на спину Славяны. – Ты можешь его одна унести? – шепотом спросил я ее. – Наверное… – Тогда давай, тащи его. Я за Мику. Где она? – Позади… – Славя неуверенно махнула в темноте рукой, едва не задев меня. Не желая терять времени, я пополз вперед. Практически сразу, буквально в паре шагов дальше, нашлась и японка. Когда я попытался поднять ее, то почувствовал как ее тело тяжело обвисает, и хлюпающую на гимнастерке липкую горячую жидкость. Не желая сдаваться, я ощупал у Мику шею и лицо, пытаясь найти пульс – и ощутил пальцами толчками бьющую изо рта кровь, и широко раскрытые неподвижные глаза. …Дерьмо. Я отвернулся, преодолевая тошноту. На душе стало невыносимо мерзко. Только что по моей вине погиб еще один боевой товарищ…. Нет. Она была не просто товарищем по оружию, она была моим другом, одним из немногих, кого я мог так назвать. На этот раз я не мог спрятаться за оправданием что это была нелепая случайность, как с Женей. Мику умерла исключительно потому что я облажался и не подумал о том что раненых нужно спрятать в более безопасном месте. И не факт что это будет единственная жертва моей ошибки. Наклонившись к Мику, я несколько секунд смотрел на смутно видимые во мраке азиатские черты ее лица. Потом протянул уже измазанную руку и осторожно закрыл ей глаза. Прости. Твой друг, наверное, все же слишком «бака», чтобы быть командиром… От проема входа ударила еще одна очередь, шурша осыпающейся штукатуркой. Я посмотрел в ту сторону и оскалился. Они хотят боя? Будет им бой. Я оставил Мику на полу и встал, перехватив ППШ. Щелкнул переводчик огня, выставляя режим стрельбы одиночными – не хотелось переводить впустую драгоценные патроны. Я встал во весь рост, держась у стены, прицелился в проем, и несколько раз выстрелил, подавляя автоматчиков в укрытии, после чего сделал бросок вперед. Злость подхлестнула мой мыслительный процесс, в результате чего у меня появилась небольшая идея. Я выстрелил еще раз, подскочил к двери лазарета и распахнул ее настежь, выпуская в коридор поток оранжевого электрического света. Потом рывком перекатился через коридор к противоположной двери в какую-то подсобную комнату, распахнул её и щелкнул выключателем, давая мощную подсветку на вход в бомбоубежище. Теперь, кто бы ни вошел, он будет освещен как в тире, представляя отличную мишень. Выстрелив еще несколько раз в сторону входа, я почти бегом вернулся к баррикаде, как раз в тот момент когда до нее добралась Славя с Ерохиным на плечах. Невольно я удивился силам девушки – тащить на себе такого бугая! – Все целы? – задыхаясь спросил я. – Да… – Славяна опустила своего бойфренда на пол и сидела рядом с ним, поддерживая одной рукой. – Хорошо. Никто не стал спрашивать, что случилось с Мику – было понятно и так. По молчаливому согласию, все обошли эту тему молчанием. Только Лена пододвинулась поближе и на секунду обняла меня за руку. Когда я посмотрел ей в глаза, то увидел в них грусть, и понимание. «Не вини себя» – она легонько пожала мне кисть и отодвинулась, вновь приникнув к немецкому пистолету-пулемету. Я молча выдохнул и отвернулся, целясь через амбразуру. Однако, несмотря на все усилия, внутри меня по-прежнему слипались в один комок горечь пополам со стыдом. Увы, времени поддаваться рефлексии не было. В коридоре бухнули еще несколько гранат, после чего последовала очередная атака. Как и предыдущая, она захлебнулась – мы были в укрытии, а солдаты противника как на ладони, и против четырех автоматов не имели никаких шансов в узком пространстве. Немцы снова откатились, оставив на пороге двоих убитых. Алиса и Славяна принялись менять опустевшие магазины. – Берегите патроны. – напомнил я. – Нас тут четыре автомата, необязательно поливать от бедра. – Ничего поумнее посоветовать не можешь? – Алиса резко дернула затвор на своем MP-40. – Стреляй одиночными. – Как, интересно? Оно стреляет только очередями! – Нежно. Нажала один раз, отпустила. Так и стреляй. – Раньше не мог сказать? – Двачевская отложила автомат и зло уставилась на меня. – Прекратите! – рявкнула Славя. Мы все вздрогнули от неожиданности. – Вам нечем заняться? Нас хотят убить, а вы ругаться собрались? Алиса, держи себя в руках! – Глядите, у кого голос прорезался. – протянула Двачевская и встала, глядя на Славяну сверху вниз. – Альфа-самкой себя считаешь? Славя зарядила автомат и тоже поднялась, глядя на Алису в упор. – Нет. – произнесла она низким и грудным голосом. – Я не самоутверждаюсь за чужой счет. А теперь села. На место. Ствол в руках тихони-Слави смотрел в живот Двачевской, отчего ее нахальное выражение лица мгновенно испарилось. Алиса опустилась, не отрывая глаз от лица Славяны. Та кивнула и опустив автомат, села обратно. Мы все молча смотрели на нее, пребывая в тихом шоке. – Извини, Семен. – наконец сказала она, не глядя на меня. – Мы одна команда. – я наконец оправился от растерянности и покачал головой. – У нас нет времени на ссоры. Если будем собачиться друг с другом, нам конец. Вы соображаете вообще? Алиса посмотрела мне в глаза и дрогнула, словно собираясь возразить. Но вместо этого опустила взгляд. – Ребята, простите, – глухо сказала она. – Я дура. Просто все это действует на нервы. Я не могу… – Ничего. – я подвинулся ближе к ней и взял ее за руку. – Мы все это чувствуем. Нам всем хреново и страшно. Наши друзья умирают. Но мы должны быть сильными, чтобы не вышло будто они погибли зря. Понимаешь? Алиса согнулась, вырвав руку и спрятав лицо в ладонях. Я вздохнул, в очередной раз за сегодня. – Отдохни, Алис. Славя, как там Иван? – Я нормально. – раздался глухой голос. Ванька-Смерть сидел, прислоняясь спиной к баррикаде и смотрел на меня, весь обмотанный бинтами. – Дайте мне ствол. Я хочу убивать. – Успеешь еще. – я против воли улыбнулся бесхитростной реплике Ерохина. – Лежи, восстанавливай силы. Нам еще долго тут сидеть. – А который час? – спросила Славя. – Пять вечера. – я посмотрел на экран смартфона. Белые цифры продолжали отсчитывать время, безразличные ко всему происходящему. С того момента когда начался бой прошло не больше четверти часа. – Будем ждать. – подвела итог Лена. Я посмотрел на нее, а она на меня. Несмотря на всю тяжесть нашей ситуации, на ее лице не было написано страха. Я едва заметно улыбнулся. – Да. Будем ждать.

* * *

В тишине подземелья секунда за секундой текли, сливаясь в минуты, которые в свою очередь превращались в часы. Ерохина отнесли в комнату с компьютером и оставили на попечение Виолы. Мы же занялись укреплением нашего убежища. Я принес со склада ГО несколько противогазов – мне все еще не давала покоя мысль что нас могут попытаться выкурить. Свет во всем бункере выключили чтобы экономить ресурс генератора, оставив только несколько ламп на входе и в ответвлениях к вентиляционным шахтам. Там же из подручного хлама были собраны заграждения, на случай если нашим врагам придет идея попробовать нас штурмовать оттуда. При этом основной коридор всегда оставался под надзором как минимум двух автоматчиков. Девушки поочередно помогали в строительстве, но большую часть работы мне все равно пришлось выполнять самому. Впрочем, нас стало больше – к нашей работе неожиданно присоединилась Ольга Дмитриевна, под чьим руководством мы завалили боковые коридоры ящиками и пустыми шкафами, оставив только небольшую амбразуру. Сыроежкин продолжал взламывать пароль, но без особых успехов. Несколько раз я уже думал о том чтобы снять его с компьютера и заставить трудиться рядом со мной, но каждый раз отказывался от этого. Ему могло повезти подобрать пароль к чертовому терминалу, а то и вовсе отключить виртуалку прямо отсюда. Да и рука у него была ранена, вряд ли бы он много наработал таская со мной ящики и шкафы. Пусть лучше сидит там и ломает пароль. И заодно присматривает за Виолой. Один раз нас пытались штурмовать, но мы были наготове. Правда, для этого пришлось потратить значительное количество патронов и целую гранату. Немцы попытались пустить дым и ворваться в бомбоубежище под его прикрытием. У них ничего не получилось, и четыре изрешеченных буквально в дуршлаг тела были тому доказательством. Но у нас стали кончаться боеприпасы. На каждый автомат осталось по два магазина. И всего одна граната на случай повторного штурма. В том, что он состоится, у меня не было никаких сомнений… К вечеру захотелось есть. Алиса прокралась в кухню и стащила там несколько банок с тушенкой. Когда я попытался разжечь костер для подогрева, дым стал быстро наполнять убежище, поэтому от этой затеи пришлось отказаться. Вместо этого мы съели тушенку сырой, запив водой и вполглаза наблюдая за входом. Вышло не очень вкусно, да еще и без хлеба, но это было лучше чем ничего. От наших пиротехнических опытов остался неприятный запах гари, смешивавшийся с кислым запахом пороха и противной сладковатой вонью, растекавшейся от входа в кладовку. От этого букета меня периодически подташнивало; девушки морщились и судя по всему чувствовали себя не лучше. В смежном тоннеле к вентшахте что-то заскреблось. Я отложил пустую банку тушенки, которую машинально выскабливал, и замер, прислушиваясь. Да, сомнений не было – к нам кто-то забрался. – Народ! К бою! Мой шепот как электричеством пронзил девушек. Алиса вздрогнула и закрутила головой. Лена нахмурилась и с тревогой посмотрела на меня. Только Славяна продолжала дисциплинированно смотреть через прицел в конец коридора, охраняя свой сектор. Я жестом указал Двачевской помогать Славе, а сам тихо скользнул к амбразуре. Шум доносился со стороны той вентиляционной шахты, где раньше дежурил я. Что ж, все логично – немцы получили втык при лобовом штурме и теперь нашли обходной путь. – Взрывать будут. – зашипел я шепотом, прикрываясь рукой. – Может, разберем баррикаду? – тихо предложила Алиса. – Ага. Зря что ли столько корячились? – я покачал головой. – Пусть лезут. Я их тут поприветствую. Алиса криво улыбнулась и показала большой палец. Вдруг шум раздался из другого коридора, противоположного моему. Мы испуганно переглянулись. – Сейчас начнется, – мой взгляд скользил по лицам девчат, в то время как я лихорадочно думал что могу еще сделать. – Лена, охраняй дыру напротив! Моя девушка молча кивнула и метнулась к амбразуре. Я стиснул внезапно вспотевшими руками деревянное ложе ППШ. Когда оно стало скользким и мокрым, мне стало ясно что меня тоже одолевает мандраж. Поморщившись я вытер руку о рубаху и уверенней взялся за цевье. По голове скакали осколки мыслей, вызывая под теменем раздражающий звон. В довершение всего, невовремя дал о себе знать организм, требуя чтобы я сходил отлить. Вот прямо сейчас. «Ну блин!» Тем временем из коридора раздалось шипение запала, приглушенного люком. Значит, до штурма остались считанные секунды. – Всем закрыть глаза и укрыться! – скомандовал я, отскакивая от баррикады к стене и сжимая колени. – Рот нараспашку! Славя, Алиса, залечь! Как рванет, держите под прицелом главный вход! Понеслась!.. Ш-ш-ш… Сопровождаемые еле слышным шипением, секунды текли мучительно долго, распаляя желание наплевать на все и отлить прямо в штанину. Поэтому громоподобный грохот взрыва я встретил как избавление. В баррикаду ударил спрессованный кулак горячего и уплотнившегося воздуха, заставив сооружение заскрипеть и податься. Тем не менее, оно выдержало. Я выставил в амбразуру автомат, но ничего не было видно в мутной взвеси цемента и кирпичной пыли. Несколько секунд спустя раздался второй взрыв с другой стороны. Сквозь щели в баррикаде вылетел плотный клуб пыли. Кто-то из девушек взвизгнул от испуга. – Дверь держите! – заорал я. – Главный вход на прицеле держите, блядь! «Hold the door!» – издевательски взвыло подсознание. Сквозь угасающий звон в ушах раздался шорох и шаги. Я впился взглядом в бурую мглу, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь и сдерживая порыв дать очередь вслепую. Так бы я просто раскрыл себя, а до поры внезапность и незнание противником обстановки пока играло нам на руку. Позади меня коротко застучали автоматы Слави и Алисы. Я отвлекся на них и едва не пропустил мелькнувшую в дыму фигуру. Немецкий солдат появился в прицеле на каких-то несколько секунд, перебегая через коридор, но я был быстрее. Автомат в моих руках рокотнул, выплюнув очередь. Фигура пехотинца споткнулась и упала, пропав из поля зрения. Я на миг ощутил чувство удовлетворения, а затем случилось нечто, от чего мое сердце ушло в пятки – коридор с шипением облизала упругая струя пламени, поджигая и пачкая копотью все на своем пути. В лицо мне пахнуло жаром и я отпрянул от амбразуры. Там был огнеметчик. Я оглянулся. Лена стреляла короткими очередями в свою амбразуру. Алиса со Славей по очереди полосовали дальний конец коридора, где расплывалось бело-серое облако дыма. Похоже, на сей раз с нами решили покончить, разом штурмуя с трех сторон. И если я не расправлюсь с огнеметом как можно быстрее, то так и будет. Можно спрятаться от пуль, и даже от гранат, если есть укрытие. Но нельзя укрыться от выжигающего сам воздух и заползающего в любую щель липкого потока огнесмеси. Чтобы убить всех нас, огнеметчику будет достаточно поджечь баррикаду, а потом подойти вплотную, просунуть дуло в щель для автомата и нажать на спуск. После чего мы сами выбежим из укрытия прямо под пули врагов. Превозмогая страх, я выглянул. В этот момент стрелок наконец разглядел баррикаду и стал ее поливать из своего «шланга». Остро запахло бензином. Щурясь от жара, я направил в амбразуру ППШ и нажал на спусковой крючок. Очередь гулко простучала в замкнутом пространстве – а затем из пыли и дыма мне ответили два автомата. У огнеметчика появилось подкрепление. Черт! И что делать теперь?! Я съежился и зашарил глазами вокруг. Мой взгляд упал на гранату, которая лежала в нише баррикады рядом со Славей. Нашу последнюю гранату, которую берегли на крайний случай. Но если это не он, то я уже не знаю… Завал из досок и шкафов вспыхнул пламенем и начал быстро разгораться, показывая что времени осталось не слишком много. Я метнулся к гранате и подхватил ребристую «лимонку», стиснув ее пальцами. Однако, когда палец был продет в чеку, вдруг пришла мысль что я не смогу сделать бросок сквозь узкую амбразуру. Не лучше ли подождать, пока враги сами не подойдут поближе? Я ухмыльнулся и встал рядом с баррикадой. Немцы с другой стороны продолжали ее обстреливать, очевидно давая возможность своему огнеметчику подобраться вплотную. Давайте-давайте, приходите, мне не терпится поднести вам презент… – Семен, что ты делаешь? – воскликнула Славя. Я поднес палец к губам и указал в сторону облака дыма. Девушка кивнула и слегка толкнула Двачевскую, которая уже было бросилась в мою сторону помогать. Я тем временем ждал, пытаясь разобрать за стуком «шмайссеров» шорох шагов приближающегося врага… и дождавшись их, выдернул чеку, после чего вложил ее в амбразуру и прижимая, отпустил скобу. Граната бухнула и слегка вздрогнула в руке, отмеряя секунды до взрыва сгорающим запалом. Я замахнулся автоматом и от души ударил прикладом по корпусу гранаты, отправляя ее с ускорением в сторону немцев. И отпрыгнул. За горящим завалом глухо ударил взрыв. А затем – я не знаю как это описать, это было похоже на то как если бы разорвало газовый баллон. Взрывной волной разметало завал, разбросав пылающие обломки по коридору и частично задев основную баррикаду. Мне довольно чувствительно обожгло руку, но вроде больше никто не пострадал. Из немцев, разумеется, никто не выжил – когда я заглянул туда, то там на полу и стенах вовсю пылало разлившееся из баков топливо. Бункер стал быстро заполняться дымной удушливой гарью, от которой резало в глазах и горело в груди. – Всем надеть противогазы! – кашляя, крикнул я. – Лена, где огнетушитель?! – В кладовой! – крикнула Лена, не отрываясь от амбразуры. За тем завалом где она держала оборону было жарко – строчили один или два автомата, и периодически взрывались гранаты. По потолку и стенам скользили оранжевые отблески от пожара. Над головой проносились пули – кто-то из укрывавшихся возле главного входа фашистов обстреливал наше укрепление. Алиса со Славяной пытались нащупать его своим огнем, но безуспешно. Граната бы помогла, но их у нас больше не было. Положение становилось все хуже, но мы пока держались. Вот только было непонятно, как долго это продлится… Дышать становилось все труднее. Я натянул на голову резиновую маску с нелепо болтающимся на гофре громоздким фильтром. Мир как будто сузился – окуляры значительно ограничивали поле зрения, мешая целиться, но выбора не было. Я сунул фильтр в сумку и накинул ту на плечо, чтобы болтающаяся коробка не мешалась в бою. После чего пригнувшись направился к Лене, взяв второй противогаз. – Надень, – я похлопал ее по плечу и сунул в руки сумку с маской и фильтром. – Как тут у тебя? – Хорошо… – Лена отошла и стала надевать маску, пока я взял на себя ее обязанности и целился в амбразуру. – Давай к девочкам. Я тут и сам постою. – Нет уж, – Лена несильно толкнула меня от амбразуры. – Лучше ты им помоги. – Уверена? – Да, – красивые зеленые глаза посмотрели на меня сквозь окуляры противогаза. – Иди. Я справлюсь. Резкий грохочущий звук привлек мое внимание. Я отвернулся от Лены и посмотрел в коридор. Сквозь белую дымную пелену мелькали вспышки выстрелов, сливавшиеся в одно слитное непрерывное мерцание. По баррикаде тяжело и мощно стучали тяжелые пули, так часто, что их удары были словно железный град. От стен и пола со стоном отлетали рикошеты во всех направлениях. Это совершенно не было похоже на слабые и неспешные постукивания немецких MP-40. – Е…ть! – я схватил Лену и почти швырнул ее под прикрытие баррикады. – Пулемет! Всем лечь, быстро! Пули винтовочного калибра продолжали молотить наше укрытие, делая в нем все новые и новые дырки. Против такого огня он, к сожалению, защищал плохо. Менее чем через минуту Славя вскрикнула и выгнулась всем телом, зажимая рану в боку. Меня тоже зацепило – рикошетом поперек спины, разорвав форму и глубоко полоснув по коже. Было ослепительно больно, но я был вынужден остаться на месте и защищать амбразуру. – Славю ранило! – даже у обычно спокойной Лены в голосе начали прорезаться панические нотки. – Семен, надо что-то делать! А что тут сделаешь? Гранат нет. Было бы больше бойцов, можно было высунуться и подавить пулемет в несколько автоматов. Но все что мы имеем, это трех девушек и одного меня. В довершение всего, дымовое прикрытие немцев постепенно развеивалось, позволяя стрелять прицельно. Я и девушки были в относительном прикрытии, вне прямой видимости, но стоило только поднять голову, то ее немедленно бы отстрелили. Недостатка в патронах у немцев тоже не было. Так что судя по всему, это был конец. Все, что я мог сделать – это сдерживать фрицев возле вентшахты и дожидаться когда враг возьмет нас штурмом в лоб и перебьет всех. – Лена, бери девчонок и ползи в главный зал. – я принял решение. – Закрывайте дверь. После этого уходите по подземному ходу. – А ты? – выражения лица Лены я не мог увидеть из-за противогаза, но дрожь в голосе была красноречивой. – А я остаюсь. Пока я здесь, взрывать дверь они не станут. У вас будет некоторое время чтобы собраться и свалить. Не трать его зря, сваливайте! – Я остаюсь. – голос Лены упал. – Я тоже остаюсь. – фыркнула Алиса. – Не помешаю? Славя не сказала ничего. Она полулежала, прислонившись головой к доске и смотрела в потолок. Из-под индивидуального пакета, прижатого к ране, медленно сочилась темная жидкость, растекаясь на полу багровой лужей. – Уходите. – я отвел глаза. – Даже если вы останетесь, много мы тут не навоюем. Нас осталось слишком мало. Ерохин ранен, Эл тоже. Мне очень жаль. – Ты слишком рано списываешь нас, братан. – раздался вдруг знакомый голос. – Действительно. Хотя я и хрупкий «ботаник», но держаться за оружие еще могу. – сказал Электроник, гусиным шагом проползая через порог к нам. Следом за ним на четвереньках вылез Иван. На его перемотанной бинтами спине перекатывался ППШ, который мы забыли в комнате с компьютером. – Эл?! – я сдержал ругательство. – Ты какого тут делаешь?! Ты должен был взломать комп! – Извини, не получилось. – Сыроежкин покачал головой. – Я перебрал все способы какие мог. Для других нужны специальные программы. Так что… я обломался. Мы все обломались, Семен. На этот я выругался вслух. Последняя надежда вырваться из этого ада живыми исчезла. – Зато – хей! – мы все снова вместе! – Ерохин выполз в коридор и огляделся. – А у вас тут что… Славя?! – Я в порядке, Вань. – девушка слабо улыбнулась и попыталась приподняться. – Ты же знаешь, что это только имитация, на самом деле на мне ни царапины… – Славя. – Иван поднял ее за плечи и всмотрелся в лицо. – Славя… я клянусь, я… я порву на куски этих мразей! Они нам за все заплатят! Они!.. Славяна приложила пальцы к его губам, а затем сорвала с головы противогаз и выгнувшись навстречу ему, поцеловала. Я отвернулся к амбразуре, ощутив неловкость и мучительность момента для них обоих. Вовремя – очередной солдат высунулся из-за угла, выцеливая мою голову. Мой выстрел был точным и смертельным. От двери за моей спиной негромко зашуршало и оттуда… вышла Ольга Дмитриевна. С пистолетом Слави. Гермодверь за ней с лязгом закрылась. – И вы здесь? – я удивился. – Возможно я не самый хороший учитель. – грустно усмехнулась наша руководительница, держа пистолет бледными пальцами. – Но когда вы проходите самый главный урок, я обязана быть рядом. Даже если это глупо и не по правилам. Простите, что я так долго колебалась, ребята. – Добро пожаловать в команду. – через силу улыбнулся Электроник и закашлялся. – А Виола там осталась? – Да. Она сказала что запасной выход открыт и ждет вас. Вражеский пулемет вдруг замолчал. В бомбоубежище установилась гнетущая тишина. Узкий пятачок перед гермодверью тускло освещался языками пламени, выплескивавшимися через проем правого коридора и лизавшими потолок. Уже давно никто не стоял – воздух над головой заполнял черный дым. Дышать было уже почти невозможно даже несмотря на противогазы, потому что огонь пожирал остатки кислорода. Потушить его было нечем – огнетушители были в кладовке, до которой надо было ползти под огнем пулемета. В принципе, немцам оставалось только немного подождать. Будь это настоящий пожар, мы бы наверное были уже давно мертвы из-за угарного газа, но даже сейчас недостаток воздуха заставлял голову кружиться и темнеть в глазах. Гулко затопали ноги в сапогах. Я отвел взгляд от амбразуры – шум доносился от развороченного проема входной двери. Оттуда же доносились приглушенные голоса и клацанье оружия. Не надо было иметь много ума чтобы понимать, что произойдет дальше. – Все готовы? – сказал я. Никто не ответил вслух. Но мерцающие в отблесках огня глаза вокруг меня горели решимостью. А может, это мне так казалось из-за отсвечивающих стекол защитных масок. – Хорошо. – я перехватил свой автомат поудобнее. – Тогда по моей команде, когда скажу – встаем и мочим всех. К бою! – Rasch vorwärts! Angreifen! Пронзительно свистнул свисток. И следом раздался нечленораздельный рев, когда в бункер рванулась немецкая штурмовая группа. Зазвенели о кафель брошенные гранаты. И спустя секунду – взрывы. Кто-то из нас вскрикнул и упал, растянувшись на полу. – Встать! – я закричал, не слыша своего голоса. – Огонь!!!

* * *

Погибли почти все. Схватка запомнилась как нечто бессмысленно-несуразное, и какими-то кусками. Помню только, что через несколько секунд после начала кончились патроны, и я начал махать разряженным ППШ в гуще рукопашной как палицей. Не могу сказать также и того, сколько это длилось – смартфон пострадал в драке и разбился. По внутренним ощущениям, это длилось не меньше получаса, хотя если бы оказалось что прошло каких-то пара минут, я бы не удивился. В голове остались только самое начало схватки, и самый конец, когда меня Лена за плечи оттаскивала от трупа какого-то немца. В середине была дыра в памяти – наверное, я тогда настолько разозлился и испугался что сознание отключилось, оставив тело реагировать само по себе. Наверное, это было к лучшему. Потому что я не видел как убивают моих друзей. Погибла Славя. Погиб Ерохин. Погиб Сыроежкин. Погибла Ольга. Из всей нашей группы в живых остались только я, Лена и Алиса. Странно, но почему-то это воспринималось отстраненно. Гибель моих друзей воспринималась мной словно закономерный итог всей этой ситуации. Во всей этой череде смертей не хватало только последнего штриха – нас. Впрочем, меня это уже не пугало. Просто хотелось чтобы это поскорее закончилось. Приходилось буквально силой заставлять себя думать, что-то делать. Никогда не мог представить что даже продолжать жить может быть невыносимо тяжело. – Нужно уходить. Здесь скоро будет невозможно дышать. Мы задохнемся. – глухо пробормотала Лена сквозь противогаз. Коротко рокотнул пулемет в дальнем конце коридора. Пулеметчик похоже испытывал недостаток в патронах и палил изредка, на звук наших голосов. Однако нам уже было плевать – не было ни сил, ни желания отвечать ему. – Нельзя оставлять дверь. – с трудом ответил я, пытаясь вдохнуть глубже. – Почему? – вяло поинтересовалась Алиса. – Заложат бомбу и привет. – Ну и пусть. – Алиса свернулась в клубок, уткнув голову в колени. – Игра еще не закончилась. – слабо возразил я. – Нужно продолжать сражаться. – Ради чего? – Ради них. – я обвел рукой, указывая на лежащую на коленях Ерохина Славю, на растянувшегося неподалеку Электроника, на оставшуюся где-то во мраке Мику. – Иначе выйдет что они погибли зря. – Мы тоже скоро умрем. Какая разница? – голос Двачевской звучал все тише и глуше. – Мне уже все равно. Я больше не могу. – Тогда встань… – Лена замолчала, дожидаясь когда закончит греметь пулеметная очередь и даст ей договорить. – И иди. Дай убить себя. Тогда для тебя все закончится. Конец фразы: «а мы будем продолжать бороться» повис в воздухе невысказанным, но намек был очевиден. Алиса вставать не стала, только сильнее вжалась в колени и едва заметно затряслась. – Ты жестокая, Лен. – я подвинулся ближе, приподнял противогаз и еле слышно прошептал девушке прямо в прикрытое резиной ухо. – Кто-то должен был это сказать. – Лена едва заметно пожала плечами. – Лучше я, чем ты. Я не нашелся, что на это сказать. Да и вряд ли в этом был смысл. Дым наполнял все помещение, оставляя немного свободного места у самого пола. Нам приходилось уже лежать, чтобы не задохнуться. Стоило подняться вверх, и в противогазе тут же иссякал воздух. Лена была права – долго мы здесь не протянем. Но тогда оставался единственный выход – кто-то должен был остаться и защищать дверь, в то время как остальные отступят. Эдакая «смерть во спасение». Оставалось только решить, кто это будет из нас троих. Я внимательно посмотрел на Алису и Лену сквозь стекла противогаза. Нет, такого я от них требовать не стану. Противно это. Такое человек вправе решать сам. Ну а раз никто не говорит… что ж, мне не в первый раз предлагать суицидальные идеи. – Вот что… – произнес я одновременно с Алисой, и осекся. Мы удивленно посмотрели друг на друга. – Не против если я первая скажу? Я пожал плечами. – Вот что… идите-ка вы оба отсюда. Семен, забирай Лену и уходи через подземный вход. Я прикрою. – Ты уверена? Алиса оглядела меня, лежащего на полу. Мне показалось, или в ее глазах мелькнула усмешка? – Абсолютно. Или ты хотел что-то возразить? – Вообще-то это я хотел предложить вам обеим валить отсюда. – Смеешься? Она, – ее палец уперся в Лену – тебя ни в жизнь не оставит. Скорее наоборот, с того света вытащит. А ты хотел чтобы я с ней убежала. Еще чего! – Алис… – Нет уж. Тут уже вопрос так поставлен – либо мы все здесь погибнем, либо только я. Потому что она без тебя не уйдет. А я… уже не хочу никуда уходить. Так что Семен, будь добр, бери ее в охапку и убирайся! Голос Алисы предательски дрогнул, выдав ее. Она отвернулась, снимая противогаз, и начала тереть глаза. Я вздохнул. – Хорошо. Но это нечестно, Алис. – Никогда ничего не честно, – девушка повернулась ко мне, блестя мокрыми щеками. – Семен… можно тебя попросить об одолжении? – Конечно. – я встал на корточки и наклонился над ней. – Сними эту дурацкую маску. Я повиновался. Алиса сглотнула, и резко подалась вперед, обхватив мою шею руками. Тут же я получил жгучий поцелуй в губы, заставивший меня покраснеть до ключиц. – Все… иди. – голос Алисы стал тихим и печальным. – Не бросай Лену, она хорошая. – Что ты… – я опешил. – Ты прощаешься, будто навсегда! Все будет… – Заткнись. Ты не понимаешь… Да иди уже! Алиса перевернулась на живот, показывая что разговор окончен. Лена, за весь этот разговор так ничего и не сказавшая, молча потянула меня за руку. Я попятился от девушки в полной растерянности, ощущая в душе непонятную печаль. Железная дверь открылась и снова с лязгом закрылась, отделяя нас от Алисы. …На самом деле ее выбор был гораздо труднее, чем казался Семену. Она отвернулась в пол, переводя дыхание. В груди застрял плотный ком, мешавший глубоко вдохнуть. На глаза наворачивались слезы – отчасти из-за едкого дыма, отчасти из-за боли где-то глубоко внутри. Счастье казалось таким близким. Стоило протянуть руку – и вот оно, в твоих ладонях. Почему, ну почему она не сделала этого раньше? Почему она не догадалась, что своими поступками только отталкивает его? Может, это и есть ее судьба – отталкивать своими издевками и подколами всех, кого любит? А когда доходит до прямого выяснения отношений, делать все только хуже? Еще вчера вечером ей стало ясно, что она обречена. Из-за этого она полночи проплакала в плечо Ульяне. Только ей она смогла рассказать о том, что случилось. Ульяна была одна из немногих настоящих друзей, кому она могла выговориться о таких вещах. Была еще Лена… но не в этот раз. Особенно не теперь. Алиса отползла в угол, где стоял выброшенный взрывом покореженный шкаф, и забилась в щель между стеной и железной коробкой, где можно было укрыться от пуль. Проверив пистолет-пулемет с дурацким цифро-буквенным названием, она выложила на пол рядом запасной магазин и принялась ждать. Иллюзий она не строила – когда немцы придут сюда, они наткнутся на нее. Бежать ей было некуда, укрыться тоже. Оставалось только надеяться, что дым дезориентирует их, и она успеет прикончить хоть кого-то перед тем как ее убьют. Пока этого не произошло, у нее было немного времени на то чтобы подумать, и пожалеть себя. Из-за случившегося она переживала массу чувств – злость и раздражение от того что одна из подруг детства перехватила Семена буквально из-под носа, стыд и боль что Семен узнал про их нелады друг с другом и что она так вела с его девушкой, и выворачивающую изнутри тоску из-за того что она не могла его выбросить из себя, как какого-нибудь другого случайно запавшего в душу парня. Несмотря на все, она внезапно для себя влюбилась в него насмерть. И то, что несмотря на все ее ужасные поступки он все же был добр с ней, только делало это хуже. Давало иллюзию надежды, безумной как и она сама. Чувство, что еще вот-вот, еще чуть-чуть, и… Но рано или поздно это должно было закончиться. Карты были сыграны. Она проиграла эту партию, и должна была выбыть из игры. Семен думал, что она плачет потому что она остается умирать ради них. Как это бывает со всеми мужиками, он ничего не понимал. Может быть, он поймет… когда-нибудь потом. А пока она еще немного поплачет и приготовится к последнему бою. Вдали возникли шаги сапог. Вражеский пулемет, периодически строчивший в их сторону, замолчал. Чужие солдаты продвигались медленно, опасаясь подвоха. Периодически доносились гулкие взрывы бросаемых в подсобные помещения гранат – велась зачистка. Постепенно шаги приближались, метр за метром. Алиса сосредоточилась, провела рукой по лицу и крепче сжала пистолет-пулемет в ожидании врагов. Первый показался через несколько минут. Белобрысый парень со скрытой маской лицом. Он подошел к двери, оглядел ее, помахал кому-то позади себя, и встретился взглядом со смотревшей на него Алисой. Девушка даже увидела как у него широко раскрылись глаза за окулярами противогаза. Он вскинул ствол, но выстрелить не успел. Расстреляв в него почти половину магазина, Алиса выставила ствол в коридор и добила остаток. Раздались крики, торопливое топанье разбегающихся ног и суматошная стрельба во все стороны. Несколько пуль попали в шкаф. Алиса почувствовала тупой удар в бок, и как по животу к ногам потекло нечто теплое и липкое. Ну, вот и все. Осталось выполнить данное самой себе обещание. Пока фашисты разбираются с ней, Лена и Семен успеют убежать далеко. Они победили. И что бы ни случилось потом, ничто уже не сможет их разлучить. Уж Лена об этом сумеет позаботиться. – Победитель забирает все… – прошептали искусанные губы. Глухо стукнул о кафель пустой магазин. Алиса перезарядила оружие и медленно шагнула в коридор. В дыму мелькнули темные силуэты, видимые в оранжево-красном свете огня. Совсем рядом сухо стукнула очередь, высекая искры из гермодвери. Что-то сильно толкнуло Алису в грудь, потом еще раз, и она попятилась под этими ударами пока не уперлась спиной в стену. Рот наполнился соленым и тягучим, стекавшим по губе, и тяжело было вдохнуть из-за сжатой как тисками груди. Девушка села на пол, не в силах стоять на ослабевших ногах, и прижимаясь лопатками к холодной штукатурке, выставила перед собой резко потяжелевший автомат. Перед глазами клубилось багрово-красное марево, в котором мелькали стены, потолок и собственные руки со сжатым в них оружием… но то того как все это окончательно сменилось темнотой, Алиса успела увидеть как к ней идут черные силуэты в форме. Сил нажать на спусковой крючок уже не осталось.

* * *

Дверь влетела в комнату в облаке взрыва, оставив косяк осыпаться бетонной крошкой. Виола сидела на стуле в углу зала, и поэтому не пострадала. Одной рукой она вынула из ушей беруши и провела пальцами по лбу, убирая волосы. Ее лицо было расслабленным. В зал вошли пехотинцы в масках. Следом за ними начал втягиваться дым из остальной части бомбоубежища. Четверо солдат разошлись по залу, еще двое отодвинули шкаф с аппаратурой и стали исследовать запертый гермолюк, а один из них встал прямо перед Виолой. Пистолет-пулемет свисал с груди, не направленный для стрельбы, но и в то же время наготове. Виола открыла глаза и посмотрела вверх. – Привет, Юля. Штурмовик продолжал неподвижно стоять. За темными стеклами маски невозможно было понять выражение его лица. Позади него солдаты продолжали осматривать комнату, при этом не общаясь друг с другом вслух, но двигаясь совершенно согласовано, как если бы ими кто-то незримо руководил. – Анатолий Игнатьевич сейчас в комплексе? – произнесла Виола. Солдат в противогазе несколько мгновений смотрел на медсестру… и медленно кивнул. – Он менял что-нибудь в ходе сценария? Сложность, моделирование событий? Отрицательное покачивание головой. – Как он объяснил произошедшее? – Виола нахмурилась. Штурмовик опустил голову в маске. Уголок рта женщины-ученой жестко сжался. – Значит, даже не стал объяснять… Ты можешь дать им фору? Хотя бы полчаса? Штурмовик пожал плечами. И снова покачал головой. Виола сжала губы и потерла виски пальцами. – Понятно… что ж, жаль. Продолжай выполнение сценария. До встречи, Юля. Немецкий пехотинец кивнул и поднял пистолет-пулемет, направив его Виоле в грудь. Коротко ударила очередь. Закончив с этим, штурмовик зашагал к люку, на ходу вытаскивая из подсумка заряд инженерной взрывчатки. Где-то в совсем другом месте, в секретном подземном бункере, в одной из депривационных капсул зашумела сливаемая вода. Виола вздохнула и сняла шлем.

* * *

Проклятый подземный ход казался бесконечным. – Почему она нас не предупредила?! – прохрипел я, имея в виду Виолу. – Это же настоящие катакомбы! Тут часами бродить можно! Лена шла позади меня. Я не мог ее видеть, но ее шаркающие шаги и неровное дыхание говорили сами за себя. Да что там, даже я, взрослый парень, успел дико умотаться. Проблему усугубляло то что тоннель был ниже нашего роста, и идти приходилось скрючившись. Мы не знали, далеко ли осталось идти до выхода. Единственным утешением было только то, что дышать стало легче – в воздухе не осталось и следа дыма. – Лен, ты как? Сильно устала? – Я… в порядке… – пробормотала девушка в перерывах между судорожными вдохами. – Дай свой автомат. – я остановился. – Без него тебе легче будет. Я понесу. – Не надо, я в порядке, – Лена остановилась, и тут же противореча сама себе опустилась на колени, переводя дух. Я сел рядом на корточки. – Дай, я понесу. Серьезно. Нам некогда останавливаться, так будет удобней. Когда выйдем, верну. Хорошо? – Ладно. – Лена неверным движением сняла с плеча ремень и протянула оружие, едва не уронив на пол. Я забрал пистолет-пулемет и повесил себе за спину, чтобы не мешался на ходу. – Сейчас… дай посидеть немного. Задыхаюсь… – Нельзя. – я придвинулся и осторожно обнял ее за плечи. – Тут нельзя отдыхать. Мы еще не выбрались. За нами будет погоня. – Знаю… – Лена бессильно откинулась к стене головой. – Нужно идти. – я слегка потряс ее и поднял с пола. – Ничего, сейчас дойдем до конца и сможем отдохнуть. Пойдем! Мы снова двинулись вперед. Лена шла позади, шаркая ногами, но по крайней мере у нее теперь не было четырех килограммов железа на груди. Зато теперь я обливался потом. Через пять минут кросса по низкому тоннелю мы были вынуждены остановиться – от долго согнутой спины у меня разболелась голова. – Может, бросим? Он же тяжелый… – неуверенно предложила Лена. – Нет, – я уперся лбом в прохладный камень и держал виски руками чтобы голова не лопнула изнутри. – Ну… ладно, – девушка вздохнула и сочувственно погладила волосы. – Идем? – Идем. Еще минут через пятнадцать мы вышли в помещение, похожее на вертикальный колодец. В его стены были встроены скобы, образовывавшие лестницу, а откуда-то сверху доносился шум ветра и пение сверчков. Поверхность была близко. Я погасил разбитый экран смартфона, которым все это время освещал путь перед собой, и увидел что наверху есть нечто вроде зарешеченного окошка. Оттуда лился тусклый свет, слишком слабый чтобы что-то видеть, но отчетливо различимый по сравнению с царившей внизу кромешной тьмой. Повернувшись к Лене, я поднес палец к губам. – Не шуми, – прошептал я, на случай если она не увидела. – Я поднимусь, посмотрю что там. Скобы были ржавые и склизкие от сырости, но карабкаться по ним было нетрудно. Я поднялся вверх до решетки и выглянул наружу. В лицо повеяло ночной свежестью. Громыхнувший отголосок взрыва где-то внизу заставил меня вздрогнуть. В спину легонько толкнул поток воздуха, от которого поднялась пыль. Подо мной тихо ойкнула Лена. Я почувствовал, как ладони покрываются испариной от напряжения. Взрыв означал что фашисты скоро будут здесь. – Так, ладно… За решеткой были видны поля, дорога и валяющаяся на земле воротная створка. Немцев вроде нигде не было. Я, осмелев, осторожно толкнул рукой решетку – она со скрипом подалась наружу. Ну, в принципе логично, зачем здесь еще нужны лестницы, если это не аварийный выход? – Лен, поднимайся. Только тише! Я выскользнул ужом в густую траву. Как оказалось, выбрались мы из вентиляционной шахты, замаскированной под гипсовый бюст пионера. Фигура мальчика над моей головой дудела в горн. Напротив него стояла гипсовая девочка – а в постаменте темнела точно такая же решетка, какую я только что отворил. Следом за мной на поверхность вылезла Лена. Я тем временем смотрел вокруг. В сгущающейся темноте было плохо видно, но тем не менее я заметил следы бушевавшего здесь недавно боя – полузасыпанную траншею, выбитые и распахнутые ворота, изрытую пулями и обвалившуюся кирпичную стену. Это здесь Ерохин с друзьями держал оборону? На дороге раздался слабый шум, и немецкий говор. Я мгновенно вжался в траву. Судя по звукам, говорили двое. Приглядевшись, я увидел в тени под одним из деревьев стоящий мотоцикл с коляской, а возле него две смутные фигуры. Одна из них подсвечивалась красным огоньком – не иначе, немец курил. Я глянул по сторонам. Вроде эти двое тут одни. Можно попробовать обойти их и скрыться в поле, благо достаточно темно. Но было плохо то что не было ветра, и звуки в ночной тишине разносились далеко. Кто-нибудь из них мог услышать шорох травы и выстрелить просто на звук. А что если украсть мотоцикл? «Мне нужна ваша одежда, ваши ботинки и мотоцикл». Я фыркнул в зубы, стараясь не рассмеяться. Неожиданно одна из фигур отделилась и пошла в нашу сторону. Я замер, стискивая в руках ППШ. Но немец не стал подходить к траве где мы прятались, а зачем-то отошел к забору. Вскоре оттуда донеслось разливистое журчание. Момент был удачным. Еще несколько секунд я колебался, а затем вскинул оружие, перевел рычажок огня на одиночный и выцелил сначала дальнего немца, который продолжал маячить зажженной сигаретой. Выстрел разорвал тишину словно удар грома. Куривший немец беззвучно повалился навзничь; его беспечный товарищ вскрикнул и хватился за спущенные штаны. Я выстрелил в него несколько раз и закричал: – Вперед! Сигарета еще продолжала дымиться в траве, когда мы с Леной подбежали к мотоциклу. Я судорожно обшарил аппарат в поисках ключей. Где же они?! В замке зажигания их не было. Может они у кого-то из убитых мной немцев? – Семен! – меня хлопнула по плечу Лена и зазвенела связкой в руке. Я схватил ее и торопливо вставил в прорезь замка. Мотоцикл послушно рокотнул пару раз и завелся. – Ура! – я засмеялся и чмокнул свою девушку. Лена смущенно улыбнулась. Я покатил машину к дороге, перед этим покидав свое и трофейное оружие в люльку мотоцикла. Адреналин бурлил в крови, придавая сил. Со стороны ворот раздался шум и возгласы. Я сел за руль, а Лена спряталась в коляске. Мотоцикл был тяжелый, да и практики было маловато, поэтому я решил не пороть горячку а плавно тронуться, в процессе разбираясь с управлением. К счастью, это оказалось легко. Дорога шла под уклон, поэтому мы легко разогнались. Позади затрещали выстрелы, но это уже было неважно – они опоздали. Когда мы отъехали подальше, я уже не сдерживаясь захохотал в голос. Лена засмеялась одновременно со мной, сбрасывая стресс. Мотор плавно тарахтел, а мы тряслись на угнанном мотоцикле и едва не падали от истеричного хохота – напряжение последних часов покидало нас. От избытка эмоций я даже заплакал, но все равно продолжал ухмыляться сквозь слезы – несмотря на все испытания, мы смогли сделать это. – А куда мы едем? – спросила Лена, когда мы немного успокоились. – Не знаю. – я вытирался рукавом, одной рукой придерживая руль. – Эта дорога по идее в деревню ведет. Сейчас где-нибудь съедем, и укатим в глушь, где нас искать не станут. Там отдохнем. – Давай лучше не будем останавливаться. – попросила Лена. – Почему? – Не знаю… – девушка замялась. – Вдруг найдут? – Хм… резонно. – я задумался. Будь это по настоящему, то спрятаться в том же лесу было бы лучшей идеей, хотя бы для того чтобы переночевать. Но с другой стороны, немцы могли организовать прочесывание. Да и мало ли способов найти нас? Особенно в виртуалке? – Семен? – М-м? – А что потом будет? – В смысле? – Когда завершится сценарий… когда мы вернемся в реальный мир? – Ну… фиг его знает, – мне вдруг стало некомфортно. – Уедем отсюда в город, сдадим отчет по практике… Пойдем все вместе в бар и напьемся. – А нас отпустят? После всего что было? – Должны отпустить. – я постарался ответить как можно уверенней. – Надеюсь… – голос Лены стал задумчивым. Я крепче сжал руль, смотря на темную дорогу перед нами (мы ехали без света). Закрутились разные мысли на тему нашего будущего. Раньше у меня не было времени задуматься, что будет потом, водоворот событий не давал возможности для этого. А теперь, когда до выхода из симуляции, и возможного спасения оставались какие-то минуты, Лена своим вопросом вернула к этим мыслям. Мне стало не по себе. …Действительно, что будет дальше? Сможем ли мы вернуться домой? К нормальной, обычной жизни? Позволят ли это нам кураторы проекта? И даже если позволят, сможем ли мы сами вернуться? Я вдруг осознал, что не помню, как выглядит реальный мир. Нет, конечно, я помнил какой сейчас год, кто сейчас президент, и какой пароль от моего аккаунта врусконтакте… но это сейчас казалось совершенно неуместным, призрачным. Неважным. Будто настоящая реальность – это здесь. На войне. Где мои настоящие друзья. И девушка, которую я люблю… Меня за локоть взяла тонкая женская рука. Я нашел взглядом глаза Лены. В полумраке мне не было видно ее лица, но каким-то образом я мог видеть отблески света в ее зеленых зрачках. Она обняла меня. – Семен… мы ведь будем вместе? – еле слышно спросила она сквозь постукивание двигателя. Но я услышал. – Конечно, солнце, – я отнял одну руку от руля и легонько накрыл ладонью ее холодные пальцы. – Всегда-всегда? – Всегда-всегда. – я улыбнулся. – Что бы ни случилось? – Мы будем вместе. Что бы ни произошло. – я притормозил на обочине и обнял Лену обеими руками. – Веришь мне? – Верю… – девушка зарылась лицом мне в плечо и затихла, крепко прижимая к себе. Некоторое время мы просто стояли и держали друг друга. На лесной дороге было тихо, только пели сверчки в траве, да в чаще пела свою ночную песню сплюшка. Мне хотелось чтобы этот краткий момент спокойствия длился как можно дольше, чтобы не нужно было снова бежать, стрелять, скрываться… Чтобы я и Лена смогли хотя-бы на короткое время раствориться в ночи, забыться в ней. Мелькнувший за поворотом дороги свет вернул нас к угрюмой реальности. Я торопливо снял мотоцикл с тормоза и завел его прямо в лес под деревья, после чего заглушил мотор. Вокруг стеной стояли сосны, слабо укрывавшие от посторонних глаз, но во мне гнездилась уверенность что никто не будет ночью вглядываться в лес, да еще на ходу. Мы с Леной спрятались за мотоциклом и стали наблюдать. По дороге проехали один за другим несколько мотоциклов с зажженными фарами. Следом за ними урчал грузовик с открытым верхом и бронетранспортер. В свете фар было видно, как в кузове грузовика качаются головы солдат. Колонна проехала мимо нас и скрылась за поворотом, не обратив на нас внимания. – Это из лагеря… – прошептал я, обращаясь к Лене. – Нас ищут, – высказала девушка нашу общую мысль. Мы помолчали. На дороге больше никто не появлялся. Я неподвижно сидел, чувствуя как ночной холод заползает под рубаху. Наконец Лена пошевелилась: – Может, поедем? Там вроде никого… – Поедем. – кивнул я. – Только не туда. Нам нельзя натыкаться на патрули, а на дороге это проще простого. – А как тогда? – Напрямик, через лес. – …Что? – опешила Лена. – Но тут же дороги нет! И темно… – Ну и что? – я улыбнулся ей в темноте и обхватил рукой за плечо. – Проедем. А чтобы было видно куда ехать, фары включим. – А нас не увидят? – Не увидят. Это же лес. Садись в коляску, поехали. Я завел мотоцикл. К счастью, почва в лесу была довольно ровной и усыпанной прелыми иголками от сосен, а кустов практически не было. Перед нами в бледном сиянии фонаря мелькали стволы деревьев. Машину иногда подбрасывало на выступающих корнях, но в целом ехать было достаточно комфортно. Я старался выдерживать направление, насколько это согласовывалось с рельефом, благо местность была ровной. Мы ехали сквозь лес на восток. Вскоре стемнело окончательно. Под колеса катились все новые и новые метры усыпанной лесной хвоей земли. Иногда приходилось петлять, объезжая овраги и буреломы, но несмотря на это мы продолжали ехать в одном направлении. Я ориентировался по смутно видимым сквозь сосны звездам. Ковш Большой Медведицы был слева и немного позади, «ручкой» указывая за горизонт. Его было видно почти все время, и ориентироваться было легко. Спустя довольно много времени лес начал редеть. Мы выехали на опушку. Перед нами тянулись поля. Фара освещала небольшой участок пространства впереди, и было видно что нам предстоит ехать по вспаханной и бугристой земле. Двигаться ночью по такой дороге было безумием, тем более что предыдущие километры по лесу успели вытрясти из нас всю душу. – Заночуем. – решил я. – Будем спать? – Лена огляделась вокруг. – А нас тут не застукают? – Вряд ли, – я пожал плечами. – Откатим мотоцикл подальше в лес, никто нас не найдет. А так уже и симуляция закончится. – А если не закончится? – Значит, утром поедем. Лена вдруг порывисто прижалась к моей груди и поцеловала. Я невольно вздрогнул от неожиданности. Мои руки невольно легли ей на талию. – Ты чего? – Спасибо… – За что, солнце? – удивился я еще больше. – Что не боишься… Я улыбнулся и обнял ее. Девушка потянулась и легонько укусила меня за шею. – Ты изменился, – произнесла она с улыбкой. – Ага. – согласился я. – Только не знаю, в хорошую сторону или в плохую. – В хорошую… Лена поцеловала меня еще раз. – Будем спать… – она сонно зевнула. Я, порывшись в коляске, достал оттуда широкий кусок брезента и пару прорезиненных немецких плащей, видимо оставленных предыдущими владельцами. Из них мы соорудили уютное ложе в коляске. Вытянуться во весь рост было невозможно, и некуда было положить голову, но было по крайней мере тепло. – Спокойной ночи, любимая, – я обнял покрепче Лену у себя на коленях. Девушка переплелась со мной пальцами и потерлась носом о шею. – Доброй ночи! – она поцеловала меня и закрыла глаза. Вскоре Лена заснула. Я же без сна сидел в неудобной позе, укрывая девушку руками и смотря в темноту. В голове скользил калейдоскоп несвязных мыслей – бомбежка, штурм, минометы, танк, истекающая кровью Мику на моих руках, она же, только плачущая и прижимающая к груди мертвого Шурика, глядящая с непонятной печалью и тоской Алиса… Я периодически засыпал и тогда на меня обрушивались кошмары. Лена в моих объятьях вздрагивала и бормотала – ей тоже спалось неспокойно. Иногда она смотрела на меня и я успокаивающе гладил ее по голове. Потом – словно водоворот закрутился перед глазами, словно вытягивая из глубин сна. В лицо ударил яркий свет, но я не мог пошевелиться. В ушах заклокотало, словно шум журчащей воды. Что-то резко хрустнуло – как ветка под ногами. В нос ударил резкий запах соли. Тяжесть тела Лены вдруг исчезла. Я вздрогнул, пытаясь удержать ее руками, моргнул… и открыл глаза.