Совенок-1942

Глава 9 – День Восьмой Тьма. Я стоял посреди пустоты. Взгляду не за что было зацепиться – лишь мелькали на грани видимости светящиеся круги и узоры, создавая иллюзию пространства. Однако стоило попытаться вглядеться в эти узоры, как они расплывались и исчезали, а сбоку возникали новые. Однако, хотя ничего не было видно, слух подсказал, что я стою на металлическом полу, в тесном помещении, а вокруг меня и с меня на пол капает вода. Когда я переступил с ноги на ногу, то услышал как мои ноги в ботинках стукнули о гулкий металл. Потянувшись к голове, моя рука наткнулась на твердый пластик и острые стальные шипы. Постепенно наступило осознание, и я затрепетал. Неужели, после всех мучений, мы наконец свободны? Больше не нужно стрелять, убивать, не нужно бояться что в следующую минуту тебя убьют? На некоторое время эта мысль переполнила меня, и где-то минуту я просто стоял неподвижно, купаясь в волнах эйфории. Я свободен! Мы все свободны! А потом логика безжалостно спустила с небес на землю. Разумеется, все не так просто. Нам не дадут уйти, не попрощавшись. В конце концов, мы «убили» руководителя проекта… ну ладно, не я лично, но по принципу коллективной ответственности отвечать придется всем. И за наше своеволие в последние пару дней по голове нас вряд ли погладят. Стоит быть готовыми к сопротивлению. При этой мысли я почему-то успокоился. И решил выбираться из емкости в которую меня засунули. Первым делом следовало избавиться от шлема. Это было трудно – застежки, крепившие его к комбинезону, прятались где-то под подбородком, и потерявшие тактильность пальцы в перчатках долго нащупывали притаившиеся в глубоких пазах скобы. Насилу выцарапав их, я смог стащить торчащий иглами антенн шлем с головы. Нос пробила густая и едкая волна запаха морской соли, отчего в нем тут же защекотало. Я громко чихнул и вздрогнул от ударившего по ушам гулкого эха. Темно. На темя сверху шлепнулась капля воды. Моя кисть стала шарить по стенке бака в попытках найти кнопку, ручку, хоть что-то что открывало путь наружу. Это оказалось неожиданно трудно – после нескольких минут отчаянных поисков я уже готов был сдаться и бессильно рухнуть на пол, когда вдруг панель подалась и с резким звуком отодвинулась в сторону. Я от неожиданности отскочил назад. Только потом до меня дошло, что неприметная кнопка, в которую перед тем впечатался мой локоть, была выключателем. Настороженный и готовый ко всему, я выглянул наружу из своей скорлупы. Снаружи было темно. Я застыл, слепо таращась и нащупывая пальцами края резервуара, из которого выбрался. Неожиданно стало страшно. Что происходит? Нас разве не должны были встретить после завершения симуляции? В тяжелой, давящей на уши тишине единственным звуком было только мое дыхание. Я сглотнул и осторожно шагнул на пол. Но меня что-то дернуло за промежность, да так что я скорчился, привалившись к проему и беззвучно разевая рот от боли. Мои пальцы наткнулись на жгут резиновых трубок, оканчивающийся странной на ощупь хреновиной, висящей между ног. «Моче-калоприемник», – до меня наконец дошло. – «Твою мать, совсем забыл». Кое-как отодрав высокотехнологичное судно, я наконец смог выйти. Света не было. Под ногами слегка похрустывал плиткой кафельный пол. Я шел, нащупывая перед собой дорогу и пытался вспомнить как выглядит зал с резервуарами. Вспоминалось плохо. Темнота и тишина мешали сосредоточиться. В душе понемногу поднималась паника. Что произошло, где все? Почему здесь так темно и пусто? Ну и классический страх того что сейчас из темноты на меня кто-нибудь бросится. Поэтому я не успел далеко отойти. Внезапный резкий звук где-то совсем заставил меня застыть с колотящимся сердцем. Я смотрел перед собой широко раскрытыми глазами. По всему телу бегали стаи мурашек. Тело невольно приняло оборонительную позу, выставив сжатые кулаки, но в тот момент я даже не задумался об этом. Раздался шорох. Что-то брякнуло об пол. Я медленно развернулся в сторону звуков – и неожиданно стукнулся затылком о притаившийся за спиной металлический бак. Глухое «бумм!» раскатилось, как мне показалось, на весь зал. Впереди меня кто-то ахнул. Что за… Я замер, чувствуя что в нескольких метрах от меня кто-то стоит. Отчетливо было слышно дыхание. Хрустко скрипнул ботинок по полу. Некоторое время мы стояли не шевелясь. И тут мне стало ясно, что невидимый незнакомец боится не меньше чем я. А значит… – Не бойся! Свои! – воскликнул я, мгновенно успокоившись. Темнота несколько мгновений ошарашенно молчала. – Семен? – неуверенно позвал женский голос. Услышав его, я отбросил колебания и в несколько шагов разделив расстояние между нами, обнял тонкое девичье тело. Она приглушенно вскрикнула, стукнула меня (видимо по инерции) кулаком в плечо и наконец, узнав, обмякла, вжавшись в меня. – Лена… – я обнял ее голову. – Сёма… – всхлипнув, моя девушка повисла у меня на шее. – Чшшш. Все в порядке. – я взял ее щеки в ладони и попытался посмотреть в глаза, но темнота помешала это сделать. Но маленький поцелуй в губы это не остановило. – Семен… – Лена наконец отпустила мою шею, но вздрогнув, снова прижалась ко мне. – Что случилось? Почему выключен свет? – Не знаю… – я машинально повел головой, пытаясь увидеть невидимые во тьме лампы освещения. – Ты давно очнулась? – Только что, – Лена задрожала и прижалась теснее. – Сёма… Так не должно быть! Мне, когда я завершала тесты, всегда помогали выбраться из капсулы. Всегда! Был хоть один сотрудник, кто встречал меня при пробуждении, Виола или Светлана! А сейчас здесь никого нет. Наверное что-то случилось! – Тише, родная, сейчас мы все выясним. – я погладил девушку по волосам, насколько это позволили перчатки на руках. По идее, тут должны были быть все наши, кто был в симуляции. Стоит нам собраться вместе, и уверен, мы нашли бы ответы. Но сперва, конечно, стоило включить свет. И переодеться. – Пойдем. – я взял Лену за руку и медленно пошел вперед, нащупывая ногой дорогу. Но не успели мы сделать и нескольких шагов, как впереди раздался шум открывающейся панели, и голос Шурика воскликнул: – Эй! Кто-нибудь! Есть здесь кто?! – Сашка! – закричал я. – Семен? – после короткого молчания отозвался Шурик. – Это точно ты? – Ну да. – в мой голос прокрался сарказм. – С утра я был. – Ага… – с сомнением хмыкнул Шурик. Я тем временем сделал несколько осторожных шагов навстречу, держа руку любимой в ладони. – А почему здесь так темно? – Без понятия. Тут еще и нет походу никого. Мы сами только что очнулись. – Мы? – Шурик заметно напрягся. – Кто еще с тобой? – Здесь я и Лена. Ты что, не узнал нас что ли? – Не подходите! – вдруг закричал он. В темноте раздался металлический лязг, как будто по полу царапнул железный прут. – Откуда мне знать что это действительно вы?! Я вооружен! Стойте, иначе по голове дам! – Ты чего, обалдел?! – Тише, – Лена потянула меня за руку назад и зашептала в ухо: – Он напуган. Его ведь убили до этого, помнишь? А тут он только что очнулся и не понимает что к чему. Его нужно успокоить. – Точно. Из головы вылетело, – я хлопнул себя по лбу. – Эй! Где вы?! – снова закричал Шурик. Что-то со свистом рассекло воздух несколько раз. Этот параноик разжился арматурой, что ли? Хорошо, если только ей, а не топором… Я призадумался, как обезвредить Шурика. Но как ни странно, эта проблема решилась сама собой. Невдалеке раздался шум и голоса. Шурик нечленораздельно заорал, и вновь разразился угрозами. Затем прошелестели быстрые шаги и раздался глухой звук удара. Шурик охнул, железяка в его руках зазвенела по полу. – Лена, Семен? Вы там как? – хрипло поинтересовался из темноты Ерохин. – Ванька? – только и смог сказать я. – А кто ж еще. Помоги подержать этого психа, а? Пройдя вперед с Леной, мы наткнулись на пыхтящую массу. Под ногой звякнуло железо и я наклонился. Действительно, ребристая арматурина. – А Шурик где? – Тут он. – отдуваясь, пропыхтел Ванька-Смерть. – Я его того… нейтрализовал. Масса пошевелилась и застонала голосом Шурика. – Ты не сильно его? – хмыкнул я. – Да не, нормально… Общими усилиями, толкаясь и мешаясь друг другу в темноте мы уложили Шурика на пол и подложили под голову его же собственные ботинки. Шурик невнятно мычал и слабо отмахивался руками. Арматуру я на всякий случай выбросил подальше. – Уф. – вздохнул Иван. – Слушай, надо что-то делать. Со светом, имею в виду. – Тут наверное где-то есть генератор, – я пожал плечами. – Надо поискать… – Вот давай этим и займемся. Помещение уже не казалось пустым – в разных его концах раздавались звуки открывающихся капсул и доносились голоса. Мы дружно помолчали, слушая этот шум. Потом Ерохин хмыкнул. – Значит… все, Семен? Мы выбрались? – Вроде бы, – я пожал плечами, забыв что в темноте этого не будет видно. – Только странно все это, – Иван фыркнул. – Я думал, нас будет ждать комитет по встрече. Забухали они, что ли? – Кто знает, – я встал, – Лен, можешь позвать остальных? Шурика не стоит оставлять без присмотра. – А ты куда? – Мы с Ванькой проверим дизельную. Попробуем включить энергию. – Ну, иди, – после короткого молчания сказала Лена. Иван похлопал меня по руке. Мы медленно побрели к выходу из зала, ощупывая перед собой каждый метр. Тем временем вокруг нас перекликались остальные. Кто-то, кажется это был Сыроежкин, пытался устроить перекличку. – Семен, а ты не задумывался, как мы в такой темноте дизель запускать будем? – вдруг спросил меня Иван. – В смысле? – В прямом. Ни черта не видно, а мы будем наобум стартер дергать? Так генератор и поломать можно. – Хмм… предложения? – Знаешь, я тут подумал… Возможно, генератор и не нужно запускать. – С чего бы? – фыркнул я. – А вот смотри. Вот были мы в этой виртуалке. Значит, аппаратура была рабочей, а потому и свет должен был быть. Ты, кстати, из нее как, нормально вышел? А то как меня замочили в том гребаном коридоре, так я ничего не помню. – Да нормально… – я замялся, вспоминая ее завершение. – Вроде заснул в лесу, а проснулся уже здесь. Никто меня и Лену не убивал. – Значит, скорее всего симуляция завершилась сама, потому что был последний день, – задумчиво пробормотал Иван. – И когда вы вышли, программы для виртуалки работали. А это значит, что энергия в тот момент не отключалась. – Тогда как ты это объяснишь? – в темноте я обвел рукой пространство. – Да скорее всего кто-то освещение зачем-то вырубил. – Бред какой-то. Зачем они его погасили? – А вот это уже хороший вопрос, – разом посерьезнев, сказал Иван. – Кто, и нафига. Но это потом. – Ладно, – я потер вспотевшее лицо. – Значит дизельная отменяется. Идем к выходу, там у входной двери должен быть распределительный щиток. Если ты прав, то оттуда мы все включим. Ну и щелкаем все выключатели по дороге. Нормальный план? – Ништяк план. Работаем! Однако путь к гермоворотам в полной темноте дался тяжело. Как оказалось, из наших голов совершенно выветрилась память о том как мы шли сюда в первый день. Несколько раз мы терялись в лабиринте переходов и комнат, потом долго выбираясь обратно к тому месту, откуда начинали. Ориентировались по большей части по звуку – в мертвой тишине было отчетливо слышно, как в главном зале разговаривают наши друзья-согруппники. Эхо, впрочем, искажало звуки до полной неразборчивости. Прошло по меньшей мере полчаса с того момента как мы начали искать выход. Я занервничал – нас могли начать искать, и заблудиться вместе с нами. Какого хрена этот бункер такой огромный?! – Ай! – я приложился лбом о что-то твердое. Больно. – Опять? – с сарказмом спросил Ванька-Смерть. – Ага, – шипя от боли, я щупал голову. – Ничего, пройдет. Хотя чем там болеть? Кость она и есть кость. – Очень смешно… Я провел пальцами по шероховатой стене, затем протянул руку вперед. Неожиданно на мое прикосновение глухо отозвался металл. – Кажется, я нашел что-то! – Своей головой? – скептически хмыкнул Ерохин. – Я серьезно. Тут что-то есть. Мы стали ощупывать препятствие. Мои руки наткнулись на толстые ребра жесткости, потом на круглые валики гидроприводов. С той стороны где шарил Иван, раздался щелчок и электронный писк. – Опа! Семен, я нащупал что-то типа пульта… Стальная плита под моими руками дрогнула, издав протяжный скрип. Мы с Иваном от неожиданности отшатнулись. На потолке одна за другой стали загораться лампы дневного света. В их сиянии перед нами возникла огромная дверь, неспешно укатывавшаяся в стену по направляющим рельсам. За ней виднелся входной тамбур с поднимающейся наверх лестницей – той самой, по которой неделю назад мы все спустились сюда. Я глубоко вздохнул, чувствуя как меня трясет. – Мать моя, – пробормотал Ерохин. – Так и инфаркт недолго схватить! Хмыкнув, я покосился на него. И моргнул в растерянности. – Иван… – Чего? – он оглянулся, и вдруг прыснул. Я смотрел, теряясь все больше и больше и постепенно начиная злиться. – Что смешного? – Ыхыхы… ой блин, не могу! – Ерохин заржал в голос. – У тебя волосы как у бабы! Я изумленно вытаращился, вызвав у него еще один приступ смеха. Моя рука схватила длинную прядь, которая могла быть только моей – резкая боль у корней волос это подтвердила. Я стоял посреди коридора, держа самого себя за ядреную копну волос, которой могла позавидовать иная топ-модель и слушал хохот приятеля, который тряс аналогичной гривой. Внутри закипало бешенство. – Хули ржешь?! – выпалил я. – Сам как баба блондинистая ходишь! – Че?! – Через очко! Башку свою потрогай! Иван прикоснулся к голове. И уставился на меня. Выражение его лица было моим вознаграждением за пережитую минуту стыда. – Но… это… – он очумело посмотрел по сторонам. Я невольно фыркнул в кулак, не в силах сдержать смех. – Не вздумай брить! Тебе теперь только в рок-группе играть! Толпы поклонниц с таким хаером соберешь! За такие волосы тебе любой металлист сто очков даст, их будто лет пять отращивали! Я некоторое время еще смеялся, разглядывая прорезавшуюся белобрысую шевелюру на голове боевого товарища. Потом смех встал комом в горле. «А сколько времени прошло, чтобы волосы успели настолько отрасти?» Мой взгляд прошелся по стенам, по покрытому толстым слоем пыли полу, где отпечатались наши шаги. Я вдруг заметил что воздух в бункере затхлый и скрипучий как песок, царапающий носоглотку. Как-то необычно для всего неделю назад работавшей секретной лаборатории. Стало не по себе. Я посмотрел в глаза стоявшему напротив меня Ерохину и увидел в них пробуждающийся страх. – Пошли обратно… – хрипло пробормотал Иван. Я посмотрел в тускло освещенный коридор, откуда мы пришли – там до сих пор помаргивали загорающиеся лампы. На лестничный пролет за порогом гермодвери. И снова на Ерохина. – Пошли.

* * *

– Я не понимаю. – пробормотал Сыроежкин. Еще бы – не каждый день натыкаешься на громадный завал из железобетонных обломков на том месте, где раньше был выход на поверхность. Мы обошли весь бункер. Со включенным светом было гораздо проще – но в то же время теперь бункер навевал жуть. Никого из персонала лаборатории найти не удалось. Повсюду, на полу, вещах и оборудовании лежал толстый слой пыли. Все выглядело так, будто работавшие здесь люди вдруг встали и ушли, после чего здесь десятилетиями не было ни одной живой души. Что, учитывая наш менталитет было удивительно, ведь обычно брошенные военные части довольно быстро дербанили на металл, вынося все ценное. Возможно, причина такой сохранности находилась перед нами. Если так, то мы были в заднице. – Думаешь, это единственный выход? – спросил я вполголоса. – Весьма вероятно, – произнес стоявший рядом Шурик, и сняв очки, двумя пальцами помассировал переносицу. – Ведь это не гражданское бомбоубежище, а военный бункер повышенной секретности. Здесь могли и не делать аварийный выход. – Просто замечательно. – с сарказмом заявила Женя. – Мы в ловушке. Я с досадой покосился на нее. Когда Сергей вновь увидел Женю, на лице у него было написано неземное блаженство… до того момента пока она не оттолкнула его и не заявила что мы с ним полные кретины и оба виноваты в ее смерти. Похоже, гибель в симуляции и экстренный выход из нее ничуть не повлиял на ее извечный склочный характер. Пока мы с парнями исследовали бункер, она решила увязаться за нами, и весь путь сюда пришлось слушать ее брюзжание, что не лучшим образом действовало на нервы. Сыроежкин выглядел виновато – наверное, принял слова этой дуры близко к сердцу. – Здесь обязан быть другой выход! – сказал я. – Ищите тщательней. Сейчас мы обойдем бомбоубежище еще раз. Проверяйте каждый люк, каждую дверь, ход на поверхность может быть потайным. Мы в секретной лаборатории, в конце концов, а не в домашнем погребе! – Да уж! – хмыкнул Иван. Гулко шагая в тишине бункера, мои друзья пошли обратно по лестнице вниз. Я остался смотреть на осыпавшуюся землю и развороченные бетонные плиты, которыми был завален лестничный пролет. Что же здесь произошло? Я попробовал представить, зачем подорвали вход в лабораторию, и покачал головой. Это могли сделать только для того, чтобы никто не смог проникнуть снаружи. Но сам подход выглядел нелепо – зачем оставлять кому-то возможность банально вырыть котлован и раскопать вход, когда можно было бы взорвать бункер целиком? Что здесь могло быть такого важного, что нельзя уничтожить, но в то же время пришлось бросить? Наш (теперь уже наш) проект вместе с нами и системой виртуальной реальности? Бред, лабораторию можно построить заново в любом уголке страны, хоть под Москвой, хоть где. Нелогично. Больше похоже на то, что персонал в спешке эвакуировался, второпях уничтожив секретные документы и взорвав выход тем что было под рукой. А про нас попросту забыли. Но что такого важного случилось наверху в мире, что секретный проект был оставлен на произвол судьбы? – Разглядываешь? – я вздрогнул от легкого толчка в плечо. Рядом встал Ерохин. – Угу. Я поправил постоянно лезущие в глаза волосы. После того как включили свет, длинная прическа стала раздражать. Надо будет найти какие-нибудь ножницы и подровнять шевелюру… Стоявший рядом со мной Иван устало потянулся. Выцветшая черная майка на его плечах вдруг с гулким треском порвалась. Ерохин вздрогнул, потрогал пальцем дырку на лопатках и с досадой плюнул: – Звиздец. Уже второй раз рвется. А штаны как будто из картона, не гнутся а ломаются. – Аналогично, – я помял пальцами ветхий рукав рубашки. – Как думаешь, из-за чего это она так? В кислоте они ее вымачивали, что ли? – фыркнул Иван. – Моют всякой гадостью, а нам это носить потом. – Да не, вряд ли. Старую одежду что ли никогда не видел? – Такой – нет, не видел. – Иван пожал плечами. Я вздохнул. – Да все с ней в порядке. Просто лежала она очень долго. Лет десять-пятнадцать. – Не звизди, – Ерохина передернуло и он уставился на меня в упор. – Мы всего неделю тут пробыли. С чего ты взял, что… – Да все с того же! – перебил я его. – Бункер заброшенный. Волосы отросшие у всех. Телефоны севшие у всех! Одежда ветхая. Пыль повсюду. Открой глаза, тут прошло гораздо больше чем одна неделя! Мой друг угрюмо поджал губы. Похоже что ему в голову пришли те же выводы, что и мне, просто ему было тяжелее смириться с этим. – И как думаешь, что ждет нас там? – помолчав, спросил он, указав глазами на потолок. – Не знаю. – сознался я. – Но если учитывать наиболее реалистичный из фантастических вариантов… – Семен, короче! – оборвал меня Иван. – То я бы взял с собой дозиметр и выходил бы в ОЗК. – Ядерная война? – Ага. Или что-то вроде. – Ну, если так… – Ерохин пожал плечами, и как ни странно, успокоился. Видимо, ему легче было поверить что про нас забыли из-за войны или какого-то стихийного бедствия. Мне же было ничуть не легче. Выход на поверхность довольно скоро обнаружился. Как и казалось, нужно было только поискать внимательнее – одна из вентиляционных шахт была оборудована небольшой лестницей – почти как в симуляции. – Ну что, есть добровольцы? – ухмыльнулся Иван взявшись за проржавевшую скобу. – Если нет, то я первый наверх! – Погоди! – я сделал жест руками, как бы надевая изолирующий костюм. – А как же… – Да забей. Не верю я, – отмахнулся Ерохин и полез наверх. – Не верю во что? – напряглась Женя. Но ей никто не ответил. Сверху сыпался мусор и пыль, сопровождавший телодвижения Ваньки в узком колодце шахты. Затем сверху послышался шум и возня, сопровождаемые металлическим скрежетом. – Эй, народ! – крикнул Иван. – Подайте кто-нибудь ломик или фомку! – Чего он сказал? – непонимающе посмотрел Шурик. – Кого подать? – Открывашку, – я скривился. – Эй, Иван! Там что, решетка? – Типа того! – из шахты донесся голос Ерохина. – Тут еще и замок висит, мне его ломать нечем! Дайте лом! Таковой отыскался через пятнадцать минут лихорадочных поисков по всему бункеру. Ерохин сполз сверху перепачкавшийся и злой, и проворчав: «Там высота как у трехэтажного дома» сел на пол спиной к стене. Я привалился рядом – бегать по бомбоубежищу за фомкой было откровенно лень. – Нашли! – вбежав в комнату воскликнул Сыроежкин, воодушевленно потрясая железкой. – Ну наконец-то, – я вздохнул, и принял из рук Сереги инструмент. – Что, двинули наверх? – Сейчас. – Ерохин зевнул и потянулся. – Барахло бы еще хорошо собрать. Спускаться второй раз сюда я точно не буду. – А что собирать? – спросил Сыроежкин. – Все мое и так при мне. – Семен вон хочет наверх дозиметр тащить, – пояснил Иван. – Нафига? – Думает, ядерная война случилась. Вы там пока искали, жратвы никакой не нашли? – Какая нахрен ядерная война? Ты чего?! – ошалело уставился на меня Сыроежкин. – Ничего, – я пожал плечами. – Просто сказал что имеет смысл выйти наверх не голышом, а с дозиметром и проверить местность. Мы ведь не знаем что случилось наверху, так? – Да быть такого не может. – Сергей сплюнул и отвернулся. – Нафантазируешь, блин… Я пожал плечами. – Так жратву нашли или нет? – Ерохин критически оглядел посмурневшего Сыроежкина и покачал головой. – Война войной, а завтрак по расписанию. – Думаю в связи с ситуацией завтрак отменяется, – мрачно пробормотал я. Иван ухмыльнулся. – Тогда я тут сидеть не буду. Если хочешь, Семен, ищи дозиметр. А я наверх. Рывком поднявшись с пола, Иван забрал у меня монтировку и полез снова в шахту. Я встал возле открытого люка который вел в вентиляционный колодец, и подставил лицо под легкий сквознячок. Кожа под старой майкой покрылась мурашками. Через несколько минут стало полегче – обдувавший голову поток свежего воздуха выветрил из нее остатки дурноты. Наверху раздался лязг металла, а затем торжествующий возглас Ерохина. – Все, парни, можно вылезать! Я потер лоб и встретился глазами с Сыроежкиным. – Пойду наверх. Скажи остальным что мы открыли выход. – Пожитки собирать? – Там видно будет. – Ясно… – Сергей поскреб затылок. – Удачи тогда наверху. Я молча кивнул и полез в шахту.

* * *

Видеть лагерь вновь было очень странно. Он изменился. Корпуса и домики, которые еще вчера были свежими и уютными, потемнели от времени и дождей, зияя ободранными боками. Многие деревянные строения были частично разобраны. Зимние дома слепо смотрели выбитыми окнами и вызывающе сверкали кирпичными стенами из-под облезавшей штукатурки. Некоторые корпуса были разрушены настолько, что сквозь окна верхних этажей можно было видеть небо. Погода была ясной, но это только подчеркивало следы разрухи вокруг. Я сидел на пороге того, что раньше было административным корпусом. В седалище впивался неровный край разрушенной стены, а вокруг насколько видел глаз громоздились груды битых кирпичей. Место выглядело так, словно здесь упала авиабомба – там, где раньше был фундамент, теперь зияла обвалившаяся неровная дыра, заполненная слежавшимся мусором, а остатки здания расшвыряло по округе. Ничего удивительного, что мы не смогли выбраться из подземной лаборатории прежним путем. Все остальные уже успели подняться наверх. Еды не нашлось почти никакой. В одной из комнат, бывшей то ли кладовой, то ли кухней, кто-то наткнулся на ящик тушенки, и мы съели толпой несколько банок, за что теперь расплачивались – запить ее оказалось нечем. Теперь все страдали от жажды. Настроение было отвратительным. – Надо идти к трассе, – сказала Алиса. – Смысла высиживать тут нет, следует вернуться в город. – Ты уверена? – задумчиво хмыкнул Ерохин. – Нет, ну а какого еще здесь делать? – Мы еще не знаем, что будет в городе! Мало ли, вдруг там на нас ориентировки расклеены? Сцапают нас еще на въезде, и будем потом в КПЗ вариться до выяснения, в лучшем случае. А в худшем, всех посадят просто куда-нибудь далеко и надолго! – Ага. Что-то я не верю что всех нас разыскивают, – фыркнула в ответ Два-че. – Да и в конце концов, у тебя папа прокурор, пусть тогда вмешается. – Угу. И как ты себе это представляешь? – Ерохин сжал зубы. – «У меня сын в секретном эксперименте участвовал, а теперь его разыскивают, но он ни в чем не виноват, отпустите его!» Думаешь, его самого сейчас трясти не могут? – Тихо, народ! – я поднял руку. – Алиса права, здесь оставаться бессмысленно. Но и ехать в город без подготовки тоже неосторожно. Давайте хотя бы узнаем что происходит в мире. – А как ты выяснишь? – насмешливо спросила Женя. – Все телефоны разрядились! А Ванькин убер-смартфон не ловит ничего, и подзарядиться негде. – Пойду и куплю газету в поселке, – невозмутимо ответил я. – Ты серьезно, что ли? – девушка в тихом афиге уставилась на меня. – Нет, конечно, я шучу. Сейчас пойду к трассе и буду как типичный попаданец спрашивать, который сейчас год, – я покачал головой, – Без своих девайсов придумать уже ничего не в состоянии? – Ты!.. – Женя, прекрати! – крикнул Сергей. – Нам нет смысла ссориться, особенно теперь! Женька таки прекратила. Только зло покосилась на своего бойфренда и надула губки. Ох, как бы они не расстались такими темпами… Хотя зная Женю, то Сереге явно повезет, если он избавится от этой нервной идиотки. – Ладно, план таков, – я откашлялся. – Я с кем-нибудь пойду в поселок на трассе, и постараюсь прояснить обстановку. Если правильно помню, он на той стороне реки. До него километров десять. Вы все ждите нас здесь. Когда вернемся, тогда все вместе решим что нам делать. Годится? – А зачем тебя столько ждать? – воскликнула Алиса. – Пошли все вместе! Остальные ребята одобрительным гулом поддержали ее. Я вздохнул, но возражать не стал. Может, это и правильно – не терять времени зря и не мотаться туда-сюда… Пока шла суета сборов, я подошел к сидевшей отдельно Лене. Она в глубокой задумчивости крутила в руке какие-то камешки, смотря на землю под туфлями. Мое появление застало ее врасплох. – Ой… привет, – Лена вздрогнула и посмотрела на меня. – Привет! – я улыбнулся и присел рядом на груду кирпичей. – Как дела? – Ничего… А у тебя? – Тоже… Девушка бросила камешки на землю и отряхнув руки, уставилась на свои ладони, словно пытаясь найти там что-то захватывающее. – О чем думаешь? – спросил я. – Ни о чем… – задумчиво протянула она. – А все же? – Да так… о всяком. – Расскажи пожалуйста, – я коснулся рукой ее колена. – Тебя что-то беспокоит, солнце? – Не знаю… – Лена обхватила себя руками и поежилась. – Не по себе как-то. – Понимаю, – в голове всплыло тягучее чувство странности, которое ощутилось сразу же как только я вылез из шахты на поверхность. – Мне тоже жутковато. – Это не сколько жутко, – возразила девушка, глядя в землю. – Это… не знаю как описать, чтобы ты понял. – Попробуй, – я накрыл ладонью ее ладонь. Лена вцепилась в нее обеими руками. – Представь… что ты просыпаешься, а мир не такой, каким был. Похожий на прежний… но тебе страшно представить, как он мог таким стать. Что тебе не верится, что происходящее вокруг существует на самом деле. Что вокруг лишь сон, от которого нельзя проснуться. Как отличить, во сне ты, или наяву? – Во сне просыпаешься, как только понимаешь что это сон, – сказал я. – Да, но… Если проснуться не выходит? Что делать тогда? – Ну… не знаю. А почему ты думаешь об этом? Лена покачала головой и крепче обняла себя. – У меня возникло чувство, словно я сплю и вижу сон. Где есть мы, где есть ты. Но вокруг по-прежнему ничто не реально. Что мы по прежнему в кошмаре. – Ты хочешь сказать… – Не знаю. Я ничего не знаю, Сёма… Но я очень хочу узнать, сон ли вокруг или мы действительно вырвались из «Совенка». Девушка резко встала и ушла. Я остался сидеть на груде кирпичей в легком шоке. А ведь правда. Уже не раз была возможность убедиться в том, что ученые в секретном бункере умеют делать неотличимую от настоящей картинку. Что, если я и ребята – до сих пор в виртуальной реальности? И если да, то как это проверить? Отрешенно рассматривая куцые верхушки деревьев в отдалении, я пытался что-то придумать. Выходило откровенно хреново. Но когда я уставился на свои руки, кое-что зацепило мой взгляд. Незначительная мелочь – покрывшийся корочкой рубец на месте пореза, который я себе сделал где-то неделю назад, как раз перед тем как войти в симуляцию. Несколько мгновений я рассматривал зажившую царапину, чувствуя как по лицу расплывается идиотская улыбка. – Ну что ж, – сказал я вслух. – Добро пожаловать в реальный мир.

* * *

– Здорова! До Твери не подбросите? – Сколько? – хмуро посмотрел на меня из кабины потрепанного японского автобуса пожилой водитель. – Ну… – я задумался и сделал «выстрел вслепую»: – Полторы тыщи пойдет? – Это в рублях что ли? – хмыкнул дед. – Вас там до хрена и больше. Давай две с половиной. – Нету столько. Может за две? – Угу. – Народ, залезаем! …Разумеется, первоначальный план идти к поселку на разведку пошел прахом. Всем не терпелось вернуться в город, и на фоне этого призывы об осторожности как-то затерялись. Бить ноги о десяток километров по обочине шоссе тоже никто не хотел – перед этим была долгая и мучительная переправа на единственной лодке через Волгу, и все успели намучиться. В итоге, когда мы вышли на трассу, общим решением было голосовать «за развитие общественного транспорта», то есть попросту ловить машины автостопом. Легковушки по понятным причинам не подходили. Грузовики тоже – ни один водитель в здравом уме не повезет ораву молодых людей в кузове. Оставались только автобусы. Ждать пришлось долго – по какой-то причине машин было очень мало, что было странно. Это шоссе было основной артерией, соединявшей два крупных областных города, и в любое время суток на ней должно было быть хоть какое-то движение. Да и дорога не была похожа на магистраль федерального значения – вся в рытвинах да ямах. Примерно через час нашего стояния подъехал автобус. Деньги на проезд мы собирали все вместе, но цена которую заломил дедок меня неприятно удивила – за них можно было договориться доехать до Питера. Но увы, альтернативой было ловить таксистов в ближайшем поселке, а те традиционно были куда более жадными чем водители на трассе. Плюнув, я полез в салон и занял место на заднем сиденье. Рядом села Лена, впереди – Ерохин со Славей, остальные кто куда. – Помнишь как сюда ехали? – обернувшись, спросил Иван. – Угу, – я кивнул и привалился к стеклу: от усталости начало ломить лоб. – Чего хмурый такой? – не сдавался Иван, явно испытывая несвоевременное желание поболтать. – Сюда тряслись, ты грузился, уезжаем – тоже не рад. Домой ведь едем! – Едем, едем, – я исподлобья косился в окно, прикусив губу. – Голова болит, оттого и не рад. – Ладно, падай. А лучше поспи тогда, – Ерохин пожал плечами и отвернулся, о чем-то заговорив уже со Славей. Лена тихонько подвинулась ближе ко мне, и не говоря ничего крепко обняла. На короткий миг я забыл про боль и даже нашел силы слабо улыбнуться. Свободной рукой обхватив девушку за плечи, я откинулся на сиденье. За окном проносились поля, изредка сменяясь на очертания поселков. Подобно мелькающим на обочине деревьям, в голове одна за другой вспыхивали мысли, не задерживаясь, впрочем, надолго. Первые тревожные мысли после пробуждения в реальном мире притупились, и я думал о том, что будет дальше. Что изменилось в родном городе? Живут ли на прежнем месте отец и мать? Каким будет мое возвращение домой? Чем я займусь потом? Вдруг очень захотелось увидеть родителей. Я понял, что очень соскучился по ним. И… как ни странно, стал их любить больше. Маму с ее постоянной заботливостью, отца с его рассуждениями про жизнь, с его попытками найти с выросшим сыном общий язык… В глубине души поселилось странное чувство – как будто бы вспомнилось какое-то важное дело, которое нужно было завершить давным-давно, но которое так и осталось незавершенным. Постепенно мысли перетекли на планы на будущее. Университет, пожалуй, все же придется закончить, чтобы был диплом. А потом…Может, все же попытаться работать по специальности? Сначала получить опыт в своем городе, потом переехать куда-нибудь в Подмосковье, снять квартиру на первое время… Если все получится, еще и Лену с собой взять. Правда, ее еще нужно уговорить жить вместе, мы как-никак вместе всего неделю… Это не было похоже на прежнего меня. «Я» из прошлого никогда бы не задумался остаться в России. Теперь же сама идея об эмиграции казалась какой-то чужой. Нет, ну в самом деле, война на носу, каждый человек на счету, и вдруг сбежать? Это больше по части всяких Джейков Салли из «Аватара»… …Я могу сбежать? Раньше мог. Теперь не смогу. Почему не смогу? Потому что не хочу. Это ведь не только и не просто Родина. Не хочется ударяться в пафос, тем более что эту тему опошлили все, кому не лень. И все же, даже будь эта тема избита и оплевана до подсознательного нежелания говорить об этом, сказать все же нужно. Родина – это место, которое можешь назвать домом. Где живешь. Где родился – хотя, именно в таком смысле слово «родина» упоминается все реже. Слишком много русских родилось в чужих странах, живут по чужим законам, а родиной все же считают иное место, где-то на севере, по ту сторону границы. А то место, откуда не уйдешь, как бы не просили и не гнали, где живешь по праву происхождения, и где будешь стоять намертво, оно уже называется по другому. Отечество. От резкого толчка я стукнулся лбом о спинку сиденья впереди и открыл глаза. Автобус остановился. Мы на месте? Выглянув в окно, я увидел город. Да, автобус довез нас до точки назначения. За стеклом был виден кусочек привокзальной парковки с возвышающимся в отдалении зданием «под пластик». О том, что это именно автовокзал, «говорила» замызганная надпись – вернее, даже две – синими буквами по фасаду и с торца здания, и типичные вокзальные часы. Нерабочие. В салоне зашевелились, разминаясь после долгого пути. Народ потихоньку потянулся на выход. Я слегка потряс за плечо задремавшую и пригревшуюся у меня на плече Лену, дождался когда она встанет и пошел в проходе следом, пытаясь рассмотреть в окна окружающий пейзаж. Увы, из положения стоя в окна был виден только асфальт. Первым, что меня напрягло, было всеобщее молчание. Все уже стояли снаружи, но никто не разговаривал. Выйдя из автобуса (который, едва все покинули салон, хлопнул входной дверью и резко газанув, уехал прочь), я озадаченно покосился на мрачные лица друзей, и зашарил глазами по округе, пытаясь понять, что же такого смутило остальных. – Что это за хрень? – пробормотал Иван. Я проследил его взгляд – и увидел стоящий на перекрестке рекламный билборд. На черно-белом полотне был нарочито-грубыми мазками намалеван странного вида двуглавый орел, чем-то напоминающий скандинавскую руну. Ниже была надпись: «ВЕЛИКАЯ ТВЕРЬ» Шрифт был аляповатой калькой на руническое письмо, хотя и вполне разборчивым. Я принялся разбирать подпись ниже, и растерянно хмыкнул. «Вместе с Россией – против Москвы!» Еще правее была надпись уже нормальным шрифтом, только еще более мелкая. Чувствуя в животе тяжелый колючий ком, я принялся читать и ее. «Времена меняются, и мы обязаны измениться. Москва нам не друг и не союзник. Мы обязаны вернуть нашему русскому народу наше могущество. Не стоит бояться московитов, они никто и звать их никак. Однако и нам тоже предстоит многое уяснить для самих себя, многому научиться. пересмотреть все свои взгляды и изменить мышление. Ради детей наших детей, ради их будущего». (взято из реальных источников) – Куда это мы попали? – пробормотал кто-то. Только спустя несколько мгновений до меня дошло, что это сказал вслух я сам. Полотно рекламного щита легонько покачивалось на ветру. Висело оно явно уже давно – в нем было несколько дырок, а плакат был серым и полинявшим от дождей. И ведь никто не сорвал… здесь сепаратизм стал в порядке вещей? Или это чья-то дурацкая шутка? Неожиданно мне стало вдруг кристально ясно, что мы оказались в совершенно незнакомом месте, лишь напоминающем наш родной город. В котором происходит что-то нехорошее. И что мы стоим выделяющейся группой, без документов, у всех на виду. Рука нервно дернулась, пытаясь нащупать ремень несуществующего автомата. – Народ. Ребята. – я сглотнул. – Давайте-ка уйдем нахер с открытого места. Во дворы хотя бы, там и обсудим ситуацию. Напряженно оглядываясь по сторонам, наш маленький отряд ретировался через дорогу в сторону домов. Примечательно, но движения на улицах почти не было, хотя была уже середина дня. Ни одной машины. Даже парковка перед автовокзалом была девственно пустой, что уже ни в какие ворота не лезло. Людей тоже было незаметно. Остановились в маленьком дворе между двух девятиэтажек. Я перевел дух и посмотрел на своих товарищей. У многих были озадаченно-удивленные выражения лиц, словно им это показалось каким-то недоразумением, и вот-вот все встанет на привычное место. Откровенно говоря, для меня это тоже очень сильно смахивало на какой-то странный сон. Вот только выглядело все это до отвращения по-настоящему… – Что будем делать? – тяжело дыша, проговорила Алиса. – Это сюр какой-то, – поправив очки, задумчиво проговорил Шурик. – Фантасмагория. Такого не может быть, потому что не может быть. – Я не спрашиваю, на что это похоже, – зло сверкнула глазами ДваЧе. – Меня больше волнует, что мы с этой хренью делать будем! – Вон у нас командир, сейчас он нам скажет! – ехидно-саркастичным тоном заметила Женя, глядя в мою сторону. – На что ты намекаешь? – я поднял бровь. – А что я? Я ничего, – Женя высокомерно фыркнула. – Это ты у нас все знаешь. Все уставились на меня. Я сжал зубы, собираясь высказать все что я думаю про Женю… и выдохнул, проглатывая свою злость. Пусть она истеричная дура, но сейчас не время выяснять отношения, и так у всех нервы на пределе… – Нам нужна информация, – начал я. – Любая. Какой сейчас год, что происходит в стране. Что случилось здесь. Разыскивают нас, или нет. Что было за то время, пока мы отсутствовали. Нужно все это узнать, и как можно быстрее. Поэтому я предлагаю разделиться и заняться этим прямо сейчас. – В смысле, разделиться? – одновременно выдохнули Алиса, Женя и Ульяна. Остальные ошарашенно молчали. – В том смысле, что шариться толпой, не зная обстановки – глупо. Мы привлекаем слишком много внимания. Я не знаю, что здесь случилось, но если здесь какая-то заварушка, то логичнее будет не высовываться, пока не будет ясной картины происходящего. Сейчас мы разделимся, проведаем наши семьи, соберем сведения, и встретимся все вместе, скажем… Ульяна, ты где живешь? – Ну, мы с Алисой однокомнатку по Ленина снимаем… – озадаченно сказала девушка. – А ты, Иван? – Мне в центр надо, – Ерохин взлохматил пятерней затылок. – Я возле Химика живу. – Серега, Шурик? – Нам в Заволжский обоим. – Короче, тогда через три часа встречаемся здесь же. А пока расходимся. – Семен, нам вообще-то некого проведывать, – криво ухмыльнулась Алиса. Что? О чем она… А, блин. Из головы вылетело, что Два-Че вообще-то детдомовская… – Значит пройдитесь возле вокзала, понаблюдайте. Только предельно аккуратно. – я устало потер лицо. – Девчонки, я понимаю что все это напрягает, но нам позарез нужна информация! Ее сбором мы сейчас и займемся. А потом уже будем решать что делать дальше. Нормальный план? – Не хуже других, – пожал плечами Иван. – Меня устраивает. – Тогда за дело. Времени не так уж много, поэтому давайте в темпе. И не забываем – пока ничего не ясно, считаем что мы на вражеской территории. На людные места не суемся, в разговоры не вступаем, местным ментам-полицейским перед глазами не маячим. Пока, скоро увидимся. Пока парни и девчата с охреневшим видом переглядывались, я повернулся и пошел между домами. Несмотря на демонстрируемую уверенность, меня трясло. Отчасти поэтому я и спешил уйти – не хотелось показывать остальным, что по сути, я на грани истерики. В голове крутились варианты того, что случилось с родными, и я незаметно для себя шел все быстрее и быстрее… пока меня не дернули за рукав. – Семен! Лена стояла позади меня с непроницаемым выражением лица. Я остановился. – Что? – Пошли вместе, – сказала она, глядя куда-то вбок. – Пошли, – ответил я, изо всех сил стараясь говорить ровным тоном. Мы молча продолжили путь. Лена ни о чем не спрашивала, а у меня не было сил самому начинать разговор. Ноги со стуком отмеряли шаги, глаза бессмысленно блуждали по сторонам, цепляясь за детали мрачного окружения, а внутри все шире разрасталась сосущая пустота, которая… Рука почувствовала, как ее обхватили теплые пальцы. Я вздрогнул и посмотрел в ожидающие зеленые глаза. Лена безмолвно потянулась к моему лицу, поцеловала нос – и так же ничего не говоря, потянула меня за собой. Пустота внутри схлопнулась, и на душе стало теплее. Я сжал нежные пальцы чуть крепче и накрыл их второй рукой.

* * *

Чем дальше мы шли, тем сильнее я убеждался что в моем городе все не так, как должно быть. В буквальном смысле все. Ощущение было таким, словно мы попали в какой-нибудь провинциальный городок времен бесславных девяностых. Разумеется, я это время уже не застал, но блуждание по интернет-архивам с фотографиями того периода давало хорошее представление о том, как все тогда выглядело. Но… Но действительность была еще мрачнее. Унылые, безжизненные улицы – ни машин, ни людей. Разбитый до состояния грунтовки асфальт, даже на главных улицах. Чахлые деревья, растущие прямо из тротуаров. Раздетые до скелета остатки автомобилей во дворах. Но самое тягостное впечатление оставили дома. Во многих окнах многоэтажек не было стекол – рамы были грубо забиты фанерой. Стены щербинились выбойнами, подозрительно напоминавшими следы от осколков, и были исписаны граффити. Фраза на одном из домов «MOSKALIV NA NOZHI» заставила меня нервно хихикнуть. Времена вроде другие, а лозунги те же самые… Вот и знакомая с детства улица… Я взглянул машинально на табличку и моргнул. Посмотрел еще раз. Табличку вывернули с корнем. Вместо нее на стене было грубо намалевано: «ULITZA UCHITELSKAYA 1» Меня не удивил вандализм – в конце концов, в иных районах все было так и когда я учился в универе. Подумаешь, табличку оторвали. Но серьезно, почему латиницей? И ведь это не первый раз – напрягши память, я вспомнил что все названия улиц, все таблички с русским шрифтом были закрашены либо сняты, а вместо них висели аналоги – либо, что чаще, были написаны прямо на стенах надписи английским шрифтом. И не только таблички. Все граффити, все маты и лозунги на стенах… даже знаменитое слово из трех букв, обозначающее тот самый орган – были на латинице. Ни одного слова кириллицей. Ни одного. Только тот старый плакат на привокзальной площади… Странное чувство наполняет голову. Словно иду по краю крыши, испытывая легкость и отрешенность во всем теле, и бездна упрашивает неслышным шепотом шагнуть в нее… Неважно. Вот мой дом. Входная дверь… домофон выломан вместе с замком, дверь не заперта… Вверх по лестнице… третий этаж, старая панель «под орех»… Стучусь. Мама. Как же ты постарела… Объятия. Неловкий поцелуй в морщинистую щеку. Причитания. Обещание приготовить обед. Где папа? Спит? На работе? Прохожу в свою комнату, сзади неслышной тенью проскальзывает Лена. Окно выбито и заколочено фанерой. В комнате пыльно и не прибрано. Выглядываю в коридор – там тоже. Мама всегда убирала квартиру каждую неделю. Не похоже на нее. Возвращаюсь к себе. Компьютера на столе нет. Жму плечами, прохожусь по дому. Нет не только компьютера. Нет телевизора, магнитофона, микроволновки, еще некоторых бытовых мелочей. Спрашиваю маму. Ограбили год назад? Отведенный взгляд, закушенная на секунду губа… Ем суп. Лена в задумчивости болтает в стакане ложкой. Спрашиваю у мамы, какое сегодня число. Услышав ответ, проглатываю ложку супа, забыв что она горячая и кашляю. Оказывается здесь уже 2035 год. Прошло одиннадцать лет с тех пор как мы уехали на практику и не вернулись. «Пропавшие без вести». Мрачно смотрю в тарелку, не в силах поднять глаза. Спрашиваю, есть ли дома газеты за то время что я отсутствовал. Кипа папок с вырезками высотой с тумбочку, в которой те лежали. Доев, уношу ее в свою комнату и начинаю потрошить. Вырезки, статьи. Политика, экономика. Систематизировано по годам. Никакой развлекухи, шоу-бизнеса, поп-культуры, все по делу. Спасибо мама, ты у меня самая лучшая. Погружаюсь с головой в чтение заголовков. 2025-й… В КНДР сменился руководитель страны, взят курс на демократические реформы… В южноамериканских странах продолжается «бразильская весна»… ИГ подало заявку на участие в Лиге Арабских государств… Республика Беларусь присоединяется к блоку НАТО… Неинтересно. 2026… В Казахстане завершен переход на латиницу, русский язык лишен статуса официального… На Украине готовится проект «языковой евроинтеграции»…На оккупированных территориях бывших Луганской и Донецкой народных республик введен режим террора в отношении бывших ополченцев и членов их семей, МИД России выразило ноту протеста… М-да. 2027-29… Ничего интересного… А нет, есть, начало гражданской войны на территории Франции, Испании и Германии, образование на части их бывших территорий непризнанного государства «Европейский халифат»… Весело. Я испытал на краткий миг чувство злорадства, но потом мне стало стыдно. Какими бы они ни были, такого простые жители Европы явно не заслужили, даже если до этого позволили змеям из арабских стран свить на своей родине гнездо. 2030… Прежний руководитель КНДР свергнут в ходе армейского заговора, новый объявляет прежнего «американской марионеткой», объявляет войну Штатам и в знак серьезности намерений наносит удар ракетами с зарином по Токио… Сотни тысяч погибших… Ответная бомбардировка американской АУГ разрушает Пхеньян… «Удар возмездия» топит авианосец и сопровождающие эсминцы, еще один залп ядерными фугасами разрушает Сеул и с десяток южнокорейских городов помельче… Радиоактивное загрязнение на тысячи километров… «Ядерная истерика», «Вооруженные силы всех стран в повышенной боевой готовности»… Охренеть. А нет, еще не все… Досрочные выборы в России. «Курс на примирение с миром», Крым передан Украине, включая Севастопольскую базу ВМС… что? Серьезно?! Как?! «Попытка военного переворота в Москве»… «Рост антиправительственных настроений по всей территории РФ»… «Украина требует отвести войска от своей границы на 300 км вглубь Ростовской области»… «Вооруженный мятеж на территории ряда субъектов Дальневосточного федерального округа», руководителями названы ряд генералов, «не согласных с нынешним курсом страны»… «США предлагают России помощь в урегулировании конфликта на ее территории, текущий президент РФ одобряет ввод американских войск в Дальневосточный федеральный округ» «Вооруженные силы КНР приведены в состояние максимальной боевой готовности» «На территории Сибирского федерального округа образована Федерация Сибирских Народных Республик, со столицей в г. Новосибирск…» «Вооруженный захват мэрии, вокзала и крупнейших объектов инфраструктуры г.Тверь неизвестными…» «Руководители так называемых Сибирской Федерации и Дальневосточной Директории (террористические организации, запрещенные в РФ) требуют от правительства России «немедленного вывода американских войск» с территории страны, угрожая ядерным ударом по столице…» «У берегов Камчатки ударом ракетно-стратегических сил Директории уничтожена АУГ Соединенных Штатов Америки. От правительства США комментариев пока не поступило…» «В ходе стремительной операции силами России и США Дальневосточная Директория прекратила свое существование, уцелевшие боевики рассеяны и преследуются, на территории непризнанной республики установлен оккупационный режим…» «Официально введен режим антитеррористической операции на территории так называемой Сибирской Федерации…» «Широкомасштабные волнения во многих субъектах европейской части Российской Федерации вызывают опасение…» «Страны блока НАТО в целях обеспечения безопасности в граничащих с РФ регионах вводят ограниченный контингент миротворческих войск на территорию Калининграда, а также ряда субъектов Центрального и Северо-Западного федерального округов, где был утерян контроль правительства над ситуацией…» «В результате удара высокоточным оружием по столице ФСНР, Новосибирску, в городе наступила техногенная катастрофа из-за мощного выброса на производствах…» «Совместная контртеррористическая операция против непризнанной Сибирской Федерации (организация, запрещенная в РФ) завершится в ближайшие недели…» «СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ! По столице России, Москве, нанесен ядерный удар, предположительная сила взрыва – 8 мегатонн, последствия теракта уточняются…» Я сглотнул и уставился в стену, чувствуя как мокрая майка прилипает к спине. Вырезка в ладонях захрустела, сминаясь в комок. Уронив его на стол, я увидел как мои пальцы дрожат. Кошмар. Это немыслимо. Этого просто не может быть. Но это было. Об этом кричала красивая газетная фотография, сделанная очевидно с дрона – чадящие остовы многоэтажных домов, выглядящих игрушечными с высоты, сливающиеся в один огромный столб дымы от сотен и тысяч пожаров, которые некому тушить, и едва видимая сквозь эту завесу огромная воронка, к которой сходилась паутина дорог и проспектов – словно мишень с выжженной в центре дырой. Развернув скомканную бумажку, смотрю на фотографию. Потом поднимаю голову – в комнате никого. С кухни все еще доносятся тихие голоса. На ватных ногах подхожу к двери и запираю щеколду. Беру следующую заметку… «Число погибших подсчитывается, но их примерное количество уже превышает 15 млн…» «Сильнейшее радиоактивное заражение местности вследствие наземного термоядерного взрыва; выпадение осадков на значительной территории европейской части РФ…» «Ответственность за удар взяла на себя террористическая организация ФСНР. Согласно манифесту ее руководства, этот удар имел целью «казнь предателей, погубивших Россию»… «Действующий президент России, как и большая часть членов правительства, до сих пор считаются пропавшими без вести…» «Сегодняшний день, 24 августа 2030 года, городским советом г. Тверь принята Декларация о провозглашении независимости Тверской области от Российской Федерации и об образовании Великой Твери» «В связи с утратой территориальной целостности РФ, а также гибелью правительства и столицы, следующие выборы президента откладываются на неопределенный срок…» «Бог покарал московитов за гордыню»: президент Великой Твери о Московском Взрыве» «Антинародный митинг в столице: провокаторы требуют отставки правительства и медицинскую помощь, в частности для лечения лучевой болезни» «Опасности нет: представитель министерства гражданской обороны о радиационной обстановке в Великой Твери» «Принят закон о смертной казни за антинародную деятельность и бытовой сепаратизм» «Новый год по-москальски: московиты предприняли попытку прорваться к столице» «Российский полк мотострелков блокирован в районе железнодорожного вокзала» «Великий Триумф Великой Твери – посягнувшие на нашу твердыню уничтожены!..» Оставшуюся часть корреспонденции я листал с нарастающим омерзением и ужасом. Не понимаю, как моя мама имела силы собирать подобное. Чем ближе к сегодняшнему моменту были опубликованы номера, тем больше диких и пугающих вещей было на их страницах. Такое можно было представить лишь в каком-нибудь забытом цивилизацией Афганистане, или в романах о мрачном постапокалиптичном будущем. Читать об этом в городской газете было абсолютно сюрреалистично. Номера за этот год были и вовсе нечитаемые – в одном из номеров я наткнулся на публикацию о «лингвистической реформе» и упразднении кириллицы как «вraжeskogo alfavita». Но теперь это объясняло все. Или почти все… Я сложил последнюю газету. Между страниц вдруг на пол упали два листка бумаги. Не глядя подняв их, я взглянул – и вздрогнул: с одного из них на меня смотрел мой брат… и я. Старый снимок, еще до его злополучной поездки, где-то в парке. Молодой-я смеюсь и машу рукой, брат же улыбается – но глаза его были слишком серьезными, даже мрачными. Другой листок оказался справкой о смерти. «Николай Сычев, 2 февраля 1978 г.р. умер 25 ноября 2034 года, о чем составлена запись акта о смерти № <…> Причина смерти: множественные проникающие огнестрельные ранения грудной и брюшной полости; Место смерти: г. Тверь, ул. Учительская, д.1, кв.9; Иные сведения: погиб в результате разбойного нападения» Папа… Тебя убили в этом самом доме какие-то уроды… Как же так? Сжимая в пальцах справку и фото, я отошел к окну. В голове была звенящая пустота. За серым от пыли стеклом по небу скользили облака. Сияло солнце. В свете дня город казался обыденным. Безмятежным. Словно все было как раньше, он вернулся домой, и сейчас из гостиной донесется батин голос, перебивая бормотание телевизора: «Ты чего там сидишь как сыч? Пойдем, поможешь, разомнешься хоть!» Только он не позовет меня. Его нет. И этот дом… с поселившейся здесь и давящей на уши тишиной, он уже не чувствовался родным. Именно сейчас до меня дошло – я не смог вернуться домой. И уже никогда не смогу. Я прижался лбом к стеклу и уронил бумаги на подоконник. Брат на старом снимке с серьезным видом смотрел на меня. «Что будешь делать?» казалось, спрашивали его глаза. Пацанская же молодая версия меня не спрашивала ничего, беззаботно хохоча и глядя в светлое будущее – которому не суждено было наступить. Брат, теперь папа… нет. У меня забрали не только их. У меня украли целый мир, а я валялся целое десятилетие в капсуле и ничего не знал. В горле набух противный ком. Резким движением я смахнул фото и справку на пол, уперся кулаками в подоконник, а головой в окно – и неумело заплакал, шмыгая носом и глухо всхлипывая.

* * *

Стоя у зеркала по пояс голым, я укорачивал себе прическу. Щелкали ножницы. Отросшие пряди волос с шорохом сыпались на расстеленную в раковине газету. У задней стены стояла Лена и молча смотрела за моими манипуляциями. У нее тоже отросли волосы, как и у всех нас. Если раньше мне это не бросалось в глаза, то теперь, глядя на ее шикарную, хоть и слегка растрепанную шевелюру почти до середины спины, я мог сказать – ей это идет гораздо лучше, чем эти дурацкие хвостики. Срезав длинные пряди на затылке, у висков и настолько сильно выводившую из себя челку, я всмотрелся в зеркало. Пойдет. Вот только… Чувствовал я себя отвратительно. Нет, умыться и привести себя в порядок было время, и никто вроде бы не заметил что пару минут назад я лил сопли. Хотя, возможно, Лена могла что-то заметить, но, к счастью, она не стала задавать вопросов. Не знаю, может быть это типичная мужская реакция, но лично я не знал куда деться от стыда, если бы меня застукали ревущим у окошка. Скосив глаза, я посмотрел в зеркало на Лену. Хотя, вот от нее пожалуй ничего не скроешь… Встретившись с ней глазами, я прочел в них печаль. И неожиданно – понимание. И до меня дошло – она тоже знает, что здесь произошло – и что я чувствую по поводу всего этого… Она шагнула вперед, и порывисто обняла меня со спины. Я прижал ее руки, ладонями ощущая их бархатную нежность, и почувствовал что снова «поплыл» – в груди снова встал тяжелый ком, а глаза снова стали слезиться и резать. Эх… дошел до черты, судя по всему. Тяжело вздохнув, я замер, ощущая как моя девушка прижимается ко мне и изо всех сил пытаясь снова не расплакаться. – Что мы будем делать, Сёма? – прошептала она, глядя мне в глаза. Эх… если бы я знал. Что можно сделать в ситуации, когда твой корабль, на котором плыл всю жизнь, наскочил на мину, разломился и затягивая за собой пассажиров камнем пошел в пучину? Если остались лишь несколько ржавых плотиков из металлолома, где выжившие с ожесточением зверей делят уцелевшие спасательные круги, паек и одеяла? Где на любого, кто предложит выгребать к берегу, тут же набрасываются как на предателя а обитатели соседних посудин увлеченно бьются об заклад, когда эти сумасшедшие русские наконец перережут друг другу глотку и избавят мир от своего жалкого существования? Что можно сделать, когда кораблю под названием «Россия» пришел пиздец, а немногие выжившие готовы подписаться под чем угодно, только откреститься от напоминания о том, что они когда-то были единым народом? За каких то жалких одиннадцать лет нас раздробили, превратив в жалкую кучку племен и эрзац-наций. Отобрав все самое ценное, все богатства, лишив языка, культуры, свободы… даже само слово «русский», как выяснилось, теперь под запретом, вместо них теперь есть тверичане, калужане, новгородцы, славичи, сибирцы. А русские исчезли. За какое-то жалкое десятилетие!!! Алло, небо, это какой круг, скоро ли дно? У болота нету дна, тонуть будете вечно… Я прикусил язык и зажмурился. Можно ли сделать хоть что-то? Да, пожалуй можно. Вот только имеет ли смысл этим заниматься? Возможно, теперь уже слишком поздно? Пора подумать о себе, просто плыть по течению, легализоваться, поискать работу… Да и о Лене надо будет позаботиться, в конце концов. Ведь теперь, можно сказать, у нее кроме меня вообще никого нет – сомневаюсь, что ее отец смог уцелеть в этой заварухе. Но я не могу. У меня никогда не получится стать «своим» в этом болоте. И даже если это значит отказаться от всего – от счастья, от семьи, от мирной жизни – мне не даст свернуть с этого пути пожар, что горит внутри меня. Лишь тяжелым усилием я сдерживаю его. Если отпустить его, то кажется, может сгореть весь мир, и мне не терпится это сделать. Я ненавижу всем сердцем то, чем он стал за эти одиннадцать лет – как только может ненавидеть что-то парень, провалявшийся в анабиозе (или как-то еще, не знаю каким образом) и узнавший что у него больше нет Родины. Я дал себе обещание что попытаюсь исправить то, чем он стал. И уже знаю, с кем это буду делать. А если даже не получится… что ж. Мы все, кто вырвались из «Совенка» и оказались здесь – уже не живые, по меркам здешних реалий. – Что мы будем делать? – повторила Лена. Улыбнувшись, я прижал ее к груди и негромко сказал, ощущая ладонями мягкость длинных волос: – Мы возвращаемся. Пора показать им, что «Совенок» не сдается. Сборы не заняли много времени. Одежды по плечу, к сожалению, дома не оказалось. Пришлось взять папины обноски, из тех что выглядели более-менее крепко и опрятно. К списку моей экипировки добавились оказавшиеся по размеру старые папины ботинки и мой студенческий рюкзак. Туда я кинул несколько банок консерв, смену одежды, и тощую пачку денег – здесь, как ни странно, пока до сих пор в ходу был рубль наравне с американским долларом. Свою валюту здесь заводить не стали, видимо понимая что в таком случае она упадет ниже доллара Зимбабве… Лене, увы, ничего нормального надеть не нашлось. На мое предложение одеть что-то из моего старого гардероба на меня закономерно посмотрели как на идиота. Тем не менее, девушка все же взяла мою весеннюю куртку и прикрыла ей начинающую расползаться по швам рубашку. Глядя на это, я вздохнул и тайком положил в рюкзак еще пару маек. – Сынок… Я вздрогнул и обернулся к незаметно вошедшей в комнату матери. – Когда ты вернешься? – она встала у двери, по обыкновению обхватив себя руками и глядя на меня. Вся ее фигура выражала беззащитность, и у меня заныло в сердце. Очень захотелось соврать, что вот, мол, побью темных властелинов, в магазин схожу, куплю торт со свечками и сразу обратно, отмечать воссоединение… или вроде того. Но врать было стыдно. Я честно признался: – Не знаю, мам. Нескоро. Нас наверное будут искать, так что наверное я не смогу сюда вернуться. – Я знаю, сынок… – мама подошла ко мне и осторожно обняла. Я обхватил ее за плечи. – Прости… – За что? – мама прикоснулась руками к моему лицу. – Ты уже вырос… У тебя даже девушка появилась. Ты уже знаешь, что делать. Зачем тебе извиняться? – Ну мам! – Извини, не удержалась, – мама тихонько хихикнула. – Но ты мне должен пообещать пару вещей. Первая – что мы еще однажды встретимся. И что ты позаботишься о ней. Обещаешь? Ну и что мне оставалось ответить? – Конечно, мам. – Ну и умница, – мама приподнялась на цыпочки и поцеловала в лоб. – Да пребудет с тобой Сила! Я молча слегка сжал ее в объятьях и отпустил. Уходя из дома, я посмотрел в окно нашей квартиры. Занавеска на окне чуть колыхнулась. Мне показалось, что я вижу за ней смутно различимое лицо матери, но скорее всего это был лишь обман зрения. Лена молча потянула за руку. Вздохнув, я поддернул рюкзак за плечами, и мы пошли вместе по маленькой улице, держась за руки.

* * *

На улицах по прежнему не было ни души. Лишь кое-где во дворах можно было видеть местных жителей. Вообще, особенно в свете полученной информации, на язык просилось сравнение с прифронтовым городом – хмурые взгляды от редких прохожих, опустевшие проспекты, комендантский час и моторизованные патрули. Один такой пронесся мимо нас: в колонне из двух машин был побитый жизнью «Тигр» с пулеметом на крыше, а за ним ехала сделанная из «тойоты» техничка. В прицепе сидело несколько солдат (полицейских?) в черной униформе. Переждав патруль, мы пошли дальше, удвоив осторожность. Вскоре между домов показались привокзальные двенадцатиэтажки, где нас должны были ждать друзья. Я было напрягся, не увидев наших товарищей, но затем увидел мелькающие возле подъезда фигурки девушек и поспешил туда. Наша компания была в полном сборе – Ерохин, Шурик и Сыроежкин тоже были здесь. – Всем привет. – я пожал руки парням. – Семен. – лаконично сказал Саша. – Полагаю, ты уже в курсе? – В курсе чего? – Того, что мы в полной заднице! – прорычал Иван. – Ну да, – меланхолично заметил я. – Это уже не тот город, из которого мы уезжали. – Во всем городе нет интернета. Электричество подают по четыре часа в день. Всем заправляет какая-то военная хунта нациков, – произнесла Алиса. – А нас с Улькой чуть не сцапал патруль, еле дворами убежали. – Аналогично, – сказал Сыроежкин. – Когда я Женю до дома провожал, прицепились какие-то мудаки, начали что-то спрашивать, потом лапать ее попытались… Дал слегка одному в рыло и убежали в подъезд. Пытались ловить, но мы оттуда удрали. Вот только домой попасть не получилось. – Мда, – я покачал головой. – Что вообще вам удалось выяснить помимо этого? – Да не особо. – Ерохин сплюнул на пыльный газон. – Интернета ведь нет нигде. Баланса тоже нет, и ни в одном киоске не пополнить. Какой-то прямо каменный век. – Тогда вы не знаете самого веселого. Я вздохнул – и начал рассказывать. Сначала на меня недоверчиво косились. Потом – смотрели с нарастающим смятением и растерянностью. А под конец – почти с ужасом. – Не верю!!! – рявкнул Ерохин, перебивая меня на полуслове. – Не веришь?! – заорал я, накрутив себе нервы пересказом вычитанного из газет. – На, читай!! – в грудь Ивану полетела та самая вырезка с фотографией взорванной Москвы. На землю посыпались еще какие-то бумаги. Иван наклонился, сгреб ладонями заметки и стал разглядывать. Его лицо вытянулось и он посмотрел на меня с труднопередаваемым выражением лица. – Семен… прости. Я вытаращился на него – да и не только я. Ванька-Смерть, просящий прощения, такого еще не бывало. – Что? – подойдя к нему, я посмотрел что он держал в руках, и непроизвольно вздрогнул. Справка о смерти папы. – Отдай. Ерохин протянул мне клочок бумаги. На его лица застыла непривычная мне виноватая гримаса. Впрочем, в тот момент я почти не обратил на это внимания. В глазах снова неприятно закололо, и я присел на бордюр. – Так значит, атомная война? – пробормотала Алиса. Ребята взволнованно шушукались. Рядом со мной присела Лена и бережно обняла мое лицо. Приподняв мою голову, она взглянула в глаза. – Я в порядке. – чтобы ответить на невысказанный вопрос, мне пришлось сглотнуть и протолкнуть в себя ком в горле. Лена прижалась к плечу, продолжая обнимать меня. – И все равно я не верю! – немного отойдя от шока, заявил Иван. – Вы разве сами это не чувствуете? Это же бред полный! Не может такого быть! – Думаешь, это слишком глубокое дно чтобы быть правдой? – иронично сказал Шурик. Кажется, он воспринял эти новости спокойнее всех нас. – А по твоему это правда, что Москву к херам разбомбили, России как страны теперь не существует, а у нас здесь заправляют какие-то гребаные нацисты?! – Ты сам разве не из них? – фыркнула Ульянка. Иван шагнул к ней, отчего стоявшие рядом нервно дернулись, а Алиса машинально потянулась за лежавшим на земле камнем. Но Ерохин лишь встал перед девушкой, наклонился, так что его лицо оказалось на одном уровне с ее лицом, и негромко процедил сквозь зубы, выделяя каждое слово: – Я – не из них. – Ладно. Так все же, что мы будем делать? – спросил Сыроежкин. – Бороться! – Иван отвернулся от Ульяны и сложил руки на груди. – Партизанить, имеешь в виду? – Именно. В конце концов, чему-то же мы научились в этом гребаном лагере! – Я конечно понимаю что ты сейчас не в духе… Как мы будем партизанить? – Алиса сделала «фейспалм». – Без оружия, без денег, без мест где можно отлежаться, даже без документов! – Все это со временем можно получить. Или ты хочешь отсидеться? Ждать пока за тобой не придут? – Давайте успокоимся и подумаем. – Шурик помахал рукой. – Что нам сейчас нужно в первую очередь? – Документы?.. Деньги?.. Вооружиться?.. – посыпались со всех сторон предложения. Мы с Леной молча наблюдали со стороны. Я заметил, что Славя и Мику не участвуют в споре – по лицу светловолосой девушки ясно читался скептицизм. Хацунова же ушла в себя, и лишь изредка бросала на Шурика взгляды, в которых радость была пополам с тревогой. – Все это полная ерунда. – Александр резко взмахнул рукой и поправил съезжавшие очки. – В первую очередь нам нужно взять себя в руки и размышлять логически. Мы на вражеской территории, с этим никто не спорит. Значит, нужно обустроиться: наладить документы тем у кого их нет, устроить систему связи друг с другом, и выработать план дальнейших действий. Для этого… Пока Шурик говорил, у меня в голове крутились разные мысли. Да, пожалуй, нечто такое я и собирался организовать. Сопротивление. Но что-то мне не давало покоя – какое-то ощущение… неправильности происходящего. Я с сомнением хмыкнул и закатал рукав. На сгибе локтя чернел едва заметный шрамик от царапины. Материальное свидетельство того что мы вернулись в реальный мир. Так почему же у меня ощущение, что где-то кто-то пытается нас всех наебать? – Семен? Ты-то что молчишь? Почесав ногтями заросшую щетиной щеку, я поднялся. «Мне известно, о чем вы все думаете. Мы в чужом краю, сбежать отсюда нам нельзя. Но это наша Родина. Мы подготовимся. Для нас сейчас важно понять, с кем мы воюем. Сейчас нам нужно лечь на дно. Затаиться. Замаскироваться. Собрать информацию. Приготовить наше оружие и пути отступления. А после – мы им покажем ад. Ведь так?» Я собирался сказать эти слова. Но вместо этого с дурацким видом уставился на свои ногти, ощущая как по спине течет холодный пот. Ногти были самые обычные. Ну, разве что немного длинные. Но не отросшие за десять лет когти. И щетина на щеках была самой обычной. Не бородой до пояса. Каким образом отросли волосы на голове, а все остальное вырасти «забыло»? И каким образом обычная депривационная камера превратилась в анабиозную капсулу? Ведь я по прежнему ощущаю себя двадцатилетним, хотя по логике мне уже должно быть за тридцать. В анабиозе волосы не растут. И сам анабиоз еще не изобрели. Так что… За спиной раздался звук передергиваемого затвора. Судя по физиономиям моих товарищей, сзади меня не было ничего хорошего. А через секунду, обернувшись, я убедился в этом сам. Их было трое. У всех автоматы и откровенно бандитские рожи. Одинаковый камуфляж пиксельной расцветки, шевроны с надписью транслитом латиницей. Видимо, местные вооруженные силы, или их подобие. У старшего впереди на лысом покатом лбу торчала бородавка, и я на миг задумался, так было задумано, или же это иронизирует мое подсознание. Неважно. Я знаю, что происходит. Я больше не играю в эту игру. К черту все. Пропитая щетинистая морда передо мной ухмыляется, ощерив гнилые зубы и произносит: – Molodie lyudi, proidemte s nami!..

* * *

Когда из-за угла дома вышли трое вооруженных людей, Сергей машинально шагнул вперед, заслоняя Женю. Взглянув на них поближе, он почувствовал как ноги становятся вялыми, а звуки доносятся словно сквозь надвинутую на уши шапку. Ибо стало ясно – они в полной заднице, их сейчас попытаются задержать, а что произойдет дальше в застенках у этой мрази, он не стал даже представлять. Сердце кольнуло пронзительное чувство страха – не за себя, за Женьку. Сергей всегда боялся драки. Сколько он себя помнил, ему было тяжело с хулиганами. От этого страха ему не удалось избавиться полностью даже повзрослев, но в юности стало немного проще – в университете хулиганы либо не задерживаются, либо меняют приоритеты, а в серьезные неприятности ему удавалось не влипать. Но все же, ему всегда было нелегко нанести первый удар, или хотя бы ответить на него, и даже «Совенок» этого не слишком изменил. Автомат это лишь оружие, инструмент, главное оружие это решимость, а вот с ней у Сыроежкина всегда были проблемы. Но была причина, которая изменила его. Ее звали Женя. Он не мог никому позволить причинить ей вред. Никогда, после того как ему показалось что он потерял ее в «Совенке». В тот момент он совершенно забыл что они были в компьютерной реальности. А уж теперь, когда они были снова в реальном мире, превратившемся в кошмар… для него не было никого важнее ее. Поэтому он дал по лицу тому солдату, который попытался домогаться до его – ЕГО – девушки. Пусть в тот момент у него тряслись все поджилки, да и удар вышел так себе, как у курицы лапой. Но это дало им возможность сбежать. А теперь, когда вокруг были друзья, он чувствовал себя чуточку увереннее. Хотя и все равно было страшно. Что поделать, он не Ерохин, и даже не Сычев. Этим двоим, кажется, вообще любое дело по плечу. Хотя, с Семеном явно произошло что-то не хорошее, вон у него выражение лица, словно он сейчас либо разрыдается, либо пойдет крушить все вокруг. Даже Ерохина проняло, что тот аж извинился… Задумавшись об этом, Сыроежкин пропустил момент когда все началось. Опомнился он только когда старший патруля полетел на землю кверху берцами, а у Семена каким-то чудом оказался выхваченный из рук «калаш». Выстрел. Пуля с шуршанием расплесканного гравия ушла в асфальт. На Семена набросились двое подопечных лысого боевика. Ерохин взревел, смял одного из нападавших, ухватил в захват и бросил через себя на землю. Второй же повалил Семена, и казалось, брал верх… пока не раздался второй выстрел, опрокинувший боевика на спину. Его оружие, которое он так и не успел снять с плеча, глухо стукнуло железом. Семен рывком поднялся и с калашом наперевес шагнул к встающему с асфальта второму солдату. Но не застрелил его, как ожидал Сергей; вместо этого он ухватил автомат как дубину и с размаху обрушил его на башку противнику. Потом еще, и еще раз. Ерохин, было дернувшийся помочь, озадаченно хмыкнул. Все остальные продолжали глядеть на происходящее в ступоре. – Сука! Мразь! Ебаная! Тварь! Ненавижу!!! Отшвырнув заляпанный кровью автомат, Семен обернулся, широко раскрытыми глазами дико глядя на друзей. Сергей невольно отшатнулся – его приятель выглядел абсолютно невменяемым. Сычев тем временем нашел взглядом оглушенного третьего патрульного, и пошел к нему, сжимая кулаки. Стоявшие на пути Алиса и Ульяна торопливо отступили в сторону. Пинком перевернув тело на спину, Семен с тем же выражением лица сел на грудь едва ли не вдвое шире его в плечах боевика и принялся ожесточенно бить его по лицу: – Я… больше… не.. играю… в ваши… долбанные… игры! Говнюки! Сволочи! Ненавижу вас! Убью! Боевик уже не сопротивлялся, а лишь хрипел при каждом ударе. Наконец Семен выдохся и замер, упираясь измазанными руками в грудь поверженного врага. Лена, до того стоявшая в стороне, подошла и обняла его со спины. Семен вздохнул и произнес севшим голосом: – У кого вода есть? Я сейчас задохнусь от жары. Переглянувшись с Ерохиным, Славя протянула ему пластиковую бутылку, к которой тот немедленно присосался. Спустя несколько глотков Семен озадаченно посмотрел на полустертую этикетку, хмыкнул и плеснул себе на затылок, после чего уставился в землю. – Ну и что это было? – сказал Ерохин. – Может пояснишь? – Что пояснить? – рассеянно спросил Семен. – Того, что какого хрена ты на автомат с голыми руками кидаешься! Я конечно тоже отморозок, но не до такой степени. Ты ведь тут не один, в конце концов, могло и нам прилететь! – А, это… – пробормотал Семен. – Сейчас я все объясню… Допив бутылку, он поднялся и посмотрел на товарищей. – Короче, я не знаю, как сказать… У меня две новости. Первая плохая, вторая еще хуже. С какой начать? – Не томи, задрал уже! – повысил голос Иван. Семен вздохнул, и потянулся рукой ко лбу. Только теперь Сыроежкин заметил что его трясет. «Да что с ним такое?» – Короче… Мы думали что мы вырвались из симуляции. Так вот, мы нихрена не вырвались. Все что происходит вокруг, лишь вымысел. Аналог симуляции в том пионерлагере. – Что?! – Алиса в растерянности прижала ладонь ко рту. – Почему ты так решил? – нахмурилась Славя. – Ну… эти ученые конечно сумели нарисовать убедительную картинку, но прокололись в некоторых мелочах. Как, например, мы сейчас все еще чувствуем себя двадцатилетними, хотя по логике нам должно быть уже тридцатник с небольшим? – Анабиоз… – неуверенно предложила Славяна. – Ага. Анабиоз, который замораживает все процессы в организме. Который еще не существует в природе. И волосы у тебя отросли ниже пояса, в отличие от ногтей. Странный анабиоз, тебе не кажется? Сергей невольно покосился на толстую плетеную змею косы, которой теперь щеголяла Славя. Увидел, как ребята машинально смотрят на руки, ощупывают голову, и зачем-то дернул себя за отросший хвостик волос, стянутый найденной резинкой – подстричься ведь так и не удалось… «А ведь что-то есть в его словах. Но это как-то слабовато… Сначала мы не могли поверить что мы в реальном мире. Теперь не можем поверить что он сказка. Нужно веское доказательство… Охх..» – Я запутался. – пробормотал Сыроежкин. – И когда ты это понял? – спросила Лена, по прежнему обнимая Семена. – Буквально только что. Они обманули нас. Опять! – голос его друга стал глухим. – Я не знаю чего они от нас ждут, но они не стали освобождать нас на седьмой день, как обещали. Вместо этого они заперли нас тут! – Погоди. Ты уверен что это действительно виртуалка? – Шурик озабоченно хмурил лоб. – Я ведь до дома добрался, со своими говорил… – И я тоже! – Семен вдруг сорвался на крик. – Я пришел домой и узнал что моего папы больше нет! Что его убили! А теперь выясняется, что мне этим пудрят голову! Всем нам! – Тогда… не знаю… – Шурик потупился. Сыроежкин покачал головой. Пиздец. Теперь было ясно, что творилось с его другом. «Отца убили… какая жесть». – И все же этого недостаточно, – наконец после молчания произнес Шурик. – Нам нужно веское доказательство, где мы находимся. Неопровержимое. Чтобы не было сомнений. Иначе мы не сможем действовать. – Возможно… в этом суть испытания? – сказала Славяна. – Лишить нас уверенности, что мы находимся в реальном мире, и посмотреть на реакцию? Как мы себя будем вести? – Финальный тест… ну конечно… – отозвалась Лена. Семен повернулся к Лене. Невольно все тоже посмотрели на нее. Девушка вздрогнула и сжалась, чувствуя как все внимание обращено на нее. – Лен… – Семен подошел к ней, взял ее руки в свои ладони и посмотрел ей в глаза. Сыроежкин заметил, что Семен изменился. Казалось, из него испарилась уверенность, которая всегда была в нем до этого. Если перед тем Сергей мог точно сказать что Семен знает что делать, то теперь он мог так же уверенно заявить что лидер их маленького отряда в растерянности и не знает как поступить. И что его надежда по какой-то причине обращена на девушку с темно-фиолетовыми волосами. Его девушку. – Лена… Я знаю, это непросто. Но ты знаешь о программе симулятора больше чем все мы. Нам нужно определиться. Ты можешь как-то помочь, чтобы определить – это действительно виртуальная реальность, или же нам не повезло? Лена задумалась, закусив губу. Все замолчали. Над многоэтажками тихо плыли облака. – Есть способ, – тихо произнесла, почти прошептала Лена. – Но он очень опасный. – Расскажи? – негромко сказал Семен. – Ну… – девушка сделала паузу. – После одного из тестов, я кое-что услышала… Когда мой отец обсуждал с техниками настройки симуляции, он назвал пару кодов. Думаю, я смогу их использовать. – То есть ты знаешь как свалить отсюда? – нахмурился Иван. – Нет, – Лена покачала головой. – Если мы в симуляции и я назову определенный пароль, то смогу поменять уровень сложности. – То есть… – На максимальный. Самый сложный. – А потом? – спросил Шурик. – Потом… не знаю. – Лена опустила голову. – Но это слишком опасно. – Из-за того что нас сразу вынесут? – невесело усмехнулся Семен. – Не только. Отключатся безопасные параметры нейрокинетического костюма. Правда, я не знаю что это значит, но вряд ли что-то… – Я знаю! – воскликнул Шурик. – Я читал про такое. Это значит что нейрокинетические устройства-имитаторы будут воздействовать на порядок интенсивнее, чем в обычном режиме. Удары устройств могут вызвать болевой шок, и повреждения внутренних органов… не совместимые с жизнью. – последние слова он сказал почти шепотом. Все переглянулись. Славя прижалась к Ерохину. Мику обхватила Шурика руками и спряталась лицом у него на шее. – То есть, нас могут убить по-настоящему? – сказал Иван. – Это все меняет. – Если только… Эврика! Семен захохотал и порывисто обнял Лену. – Ты чего? – удивился Сергей. – Да через плечо. Кажется, я придумал как нас отсюда выпустят. – Это как? – Сейчас объясню. Лена, – Семен осторожно взял ее за плечи и посмотрел в глаза. – Активируй код. – Мы ведь даже не знаем, действительно ли мы в симуляции… – смущенно сказала девушка. – А что мы теряем? Давай, – Семен поцеловал ее в нос. – У нас все получится. Лена нахмурилась, сосредотачиваясь. И отчетливо произнесла в пустоту: – Желтый-зеленый-синий-красный… Желтый-зеленый-белый. Юля, ты слышишь меня? Одновременно все ощутили странное чувство – как будто что-то пискнуло в ухе. Затем из ниоткуда заговорил лишенный эмоций женский – или вернее, девичий голос: – Юля здесь. Экстренный протокол взаимодействия активен. Для инициализации кода необходим пароль. – Что за пароль? – шепотом спросил Сыроежкин. – Не отвлекай ее! – шикнул Семен. – По крайней мере теперь мы точно знаем, где мы, – констатировал Шурик. – Пароль – «Агапит», – наконец сказала Лена. – Пароль принят. Внимание, изменение уровня сложности симуляции на максимальный опасно для жизни. Подтвердите. – Подтверждаю. Сменить настройки и сохранить до завершения. – Принято. До вступления настроек в действие осталось пять минут. Голос замолчал. Семен, до этого молча обнимавший Лену, вздохнул и потер переносицу, после чего буднично сказал: – Что ж, друзья-товарищи, ищем укрытие. Будем ждать теперь…

* * *

– …В общем, мне подумалось: если мы поменяем настройки, то это во-первых будет значить что чистота эксперимента нарушена. То есть мы точно знаем что в симуляции. А если мы выбрали такой радикальный путь, то им придется нас отсюда экстренно вытаскивать, иначе нас перебьют. Конечно, это произойдет не сразу… но скорее всего нас вытащат отсюда в течение нескольких часов. Потом будет разбирательство… но это уже будет неважно. – А почему ты думаешь что им не наплевать на нас? – Да потому что я это понял из речи этого «Толика». Им главное воспитать в нас бойцовские качества, привить патриотизм, все дела… Толку не будет если мы все поляжем здесь. К тому же, она с нами. – Лена? – Ну да. Тут уже игра ва-банк – или мы ставим все и ждем пока противник не спасует, либо нам крышка. – Ну, хрен знает. Возможно, стоило еще подумать. Ты у нас, в конце концов головастый, мог бы и что-нибудь еще придумать. – Может быть, Ванька, может быть. Хотя, сейчас уже поздно метаться… – ...Метаться что-то стал он… – Кто? – Да Семен. Командир наш. Чего это с ним? – В смысле? – Ну, он какой-то не такой… Как мешком стукнутый. В лагере был вообще орел, особенно когда мы с тобой и с ним в деревню к фашистам ходили. А сейчас его как будто разбудили среди ночи и наорали в ухо, что он аж на того мужика с «калашом» кинулся. Я думала, он его голыми руками порвет! – А ты не слышала? Ну ты даешь, Улька. Он же сам сказал – у него папу убили, пока он в виртуалке лежал с нами… То есть, это он так подумал. А как дошло до него что это все лажа, так у него резьба слетела. – …Ой. – Вот уж действительно «ой»… – Тебе не жалко его? – Вот еще. Он парень сильный, справится. Тем более с ним Лена теперь. – … – …Хотя да. Жалко мне его. И стыдно… за себя стыдно. – …Стыдно ли им? А с чего бы? – Ну… это ведь все-таки безнравственный эксперимент. Игры с разумом, все такое… Травмирующие воспоминания… – Как сказать. Все то, что мы пережили и увидели в лагере, это не намного безнравственней чем весь тот кал что льется по телевизору или в новостях в интернете. Тут хотя бы есть реальная польза. Для нас. – Но все-таки… Шурка, это же настоящая промывка мозгов! Тебе разве так не кажется? – Если ты это про последний день, то… Считай, что нам показали будущее. Альтернативный его вариант. Где не было никакого «Совенка», не было ничего. Что мы все сидели на жопе ровно и все проспали. Где мы не смогли ни на что повлиять. – Ты думаешь, мы можем на что-то повлиять? Все что мы можем – это сдохнуть где-нибудь! – Ошибаешься, Серега. Теперь, когда мы кое-что видели и кое-что умеем, мы можем на что-то повлиять. К тому же, нас скоро будет больше, в масштабах страны, десятки и сотни тысяч. Но меня другое беспокоит. – Что? – Вся эта подготовка… Она значит, что к войне готовиться нужно было «уже вчера». Что она может случиться буквально завтра. И что она будет страшной. Как в Великую Отечественную – когда на войне будет нужен каждый пацан, каждая девчонка с автоматом. Всенародная война. Потому что если войны не будет, то все эти мальчишки и девчонки, прошедшие лагеря вроде «Совенка», взорвут Россию изнутри. Те, кем мы стали, в мирное время не нужны стране – а значит, война будет… – …Будет жарко. – Думаешь? – Уверен. Мы заняли позицию на чердаке. Обзор хороший, на полкилометра, если не считать здания вокруг. Можно было конечно и в подвале укрепиться, но туда могут пустить слезоточивый газ через отдушины, или выкурить иным способом. Так что у нас есть только чердак. Что с подъездом? – Так… ну, мы с парнями завалили оба тамбура всяким барахлом из подвалов. Двери открываются наружу, но замки мы испортили, так что теперь их только взрывать или резать. Местные, правда, пытались катить бочку, но мы им показали что с нами шутить не стоит. – Никого не убили? – А какая нахрен разница? Мы ж типа в игре. – И то верно… Лифт обесточили? – Конечно. Шурик там что-то нахимичил с щитком, так теперь во всем доме света нет. И телефоны порубили нахрен, пусть без связи посидят. – Хорошо. С оружием как? – А никак. Три «калаша». Десять магазинов. Еще у главного граната и ПМ-ка были. Если до драки дойдет, то это минут на десять боя. – Ясно. Надо еще по этажам пройтись, собрать всю жратву, воду, и каких-нибудь досок. Нам надо все щели на чердаке заделать. Скоро все окрестные высотки будут кишеть снайперами, а возможно еще и бронетехнику подгонят. Будет осада по всем правилам, мать ее… – Сделаем… Семен? – Что? – Как думаешь, какие у нас шансы? – Хороший вопрос. Зависит от того, как скоро дадут «добро» на нашу эксфильтрацию из этой жопы. – А если не дадут? – Ну, значит, тогда нам всем… – …Всем я казалась странной, непонятной. В Японии в школе меня постоянно дразнили, ведь в нашем классе я была единственной «хафу» – полукровкой. Мой цвет кожи и славянские черты слишком бросались в глаза, у меня была куча проблем из-за этого. Учителя это только одобряли. Однажды я наивно спросила у одного из них, почему ко мне так относятся, и он мне ответил что я неполноценная. Я потом плакала весь день… – Козлы. Я бы такому по лицу дала. Меня тоже пытались дразнить, на тему того что я из детдома, но я таких быстро отучила. – Не знаю, смогла бы я… Их было все-таки слишком много, и они были повсюду, в школе, на улице… В городе, в деревне у тети – везде мне напоминали, что я не чистокровная японка, что я изгой. «Гайдзин». Некоторые припоминали мне то, что я русская, хотя до восьми лет я вообще не умела даже говорить на русском языке. – Мда уж… Не, ну я в курсе что школоло могут быть мудачьем, Алиску сколько раз пытались подколоть, да кололись сами, хе. Но чтобы только из-за такой ерунды, да еще и взрослые? – Этот мир на самом деле дерьмо. Можешь мне поверить, Уля. Ты просто еще его не видела целиком. – А после «Совенка»… я задумалась. Я, конечно, изучала вашу историю, в том числе недавнюю, но когда я увидела это своими глазами… И не только увидела но и сама… Вы, русские, так дорожите своей Родиной… Даже зная поначалу что это лишь компьютерная программа, вы сражались так, словно все это было по настоящему, словно вы действительно защищаете Ее! И я вместе с вами всеми, плечом к плечу… Словно я – одна из вас… А теперь я не знаю, кто я – японка, или же русская… И мне стыдно… Голос девушки упал. – Не знаю, Мику. Это решать можешь только ты сама, кем тебе быть. Но если бы мне пришлось выбирать между теми, кто повернут на чистоте этноса, кто ничем не лучше нациков, и теми, кто всю историю только и делал что защищал от таких другие народы, я бы согласилась не задумываясь! – Ты считаешь?.. Но я русская лишь наполовину! Разве я смогу когда-нибудь стать… – А это никакого значения не имеет, на половину, на четверть… Хрень все это! Чистых русских вообще не существует, мы все по крови либо татары, либо угры, либо немцы какие-нибудь… Имеет значение лишь дух! На русском языке говоришь, живешь по русским традициям, за Россию стоять готов намертво – значит русский человек. – Так просто? – А у нас, русских, все просто… – …Просто? Да тебе почти любой скажет что учителем работать это ад. – Ну да, спору нет, работа тяжелая… Но зато и важная. В офисе работать на бухучете почти любой сможет. А здесь другое. Детей воспитывать, это не крестиком вышивать, тут фундамент общества закладывается. – Угу. И выбрал ты эту специальность потому что решил облагодетельствовать человечество? – Мы с тобой оба знаем как мы ее выбирали. Или забыл как поступал? – Да уж. Такое не забудешь. Думал, после ПТУ вообще пролечу как фанера… – Я тоже… ладно, неважно. Главное, что теперь мы здесь. – А что будешь делать после выпуска? – По специальности пойду. Знакомый один есть, пообещал устроить. – Если что, замолвишь за меня слово? – Ну, если получится, поговорю конечно. Только Серега, многого не жди. – Да даже если трудовиком на первое время устроят, и то хорошо. Буду учить как собирать человекоподобных роботов, хех. – Забавно… некоторые из наших друзей на будущих учителей вообще не похожи. Взять хоть Семена, к примеру. Или Ивана. – Ага. Семен еще туда-сюда, а вот Ванька вообще не тянет. Я его скорее в роли сержанта в армии представляю. – Где он вчерашних школьников строит, да. – Которые от нас, учителей, сбежали. Да только Ваньке попались на перевоспитание… – …Перевоспитание. Мне кажется, одна из целей была еще и в этом. – Ты считаешь? – Да. Сейчас выросло поколение тех, кто рос в двухтысячные-десятые. В период когда все наши успехи замалчивались, а недостатки наоборот, выпячивались напоказ. Когда промытые мозги и клеймо «рашка-колорад» были нормой, а патриотизм и самосознание сразу ассоциировались с «ватниками». Когда в моде был антипатриотизм. Чему такие люди могли научить своих детей? Еще один-два поколения, и можно говорить о потере национального единства – когда можно называться древлянами, смолянами, даже тверянами или там, жигулянами, но назваться русским уже как заклеймить себя – «ватник». Помнишь же этот мем? – Да его почти каждый знает, кто войну на Украине застал… – Вот так вот. А то, что мы здесь видели… Это у каждого что-то затронуло в душе. Иван уже не тот скин каким был раньше, да и я… Раньше мне хотелось улететь отсюда куда угодно, хоть в Европу, хоть в Азию, хоть за океан… А сейчас я уже не хочу. Не могу. Здесь столько всего, чего я не могу оставить… И ты тоже здесь… – Мы могли бы улететь вместе… – А ты бы хотела? – Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Неважно где, но рядом. – И я хочу. – Не отпущу… – Лен… а твой папа, он… – Не переживай, он не будет против. Не сразу, но он поймет. – Тогда… Как только мы выберемся отсюда, я хочу предложить… – Согласна! – И даже не спросишь, на что именно? – Я все равно согласна, Сёма… – …Семен! Я не могу засечь! Походу их там уже четверо минимум! – Не высовывайся! – Стараюсь! – Народ! Не подходите к окнам! Там снайперов целая кодла, сидите в укрытии! – А на улице что? – Ничего хорошего… Обложили нас по полной, как я и думал. – Семен, а какого мы точку в подъезде не оборудовали?! – Ты там окна видел? Их не заделать, через них нас перестреляют как в тире! Алиса, бери Ульянку, и держите со Славей и Ванькой верхнюю площадку под люком! К вам сейчас оттуда гости попрут, так что готовьтесь! – Есть! (в сторону) Кэп, блин… – Ты здесь еще? Вали быстрее давай! – Да бегу я уже!.. – Серега, давай отвали от окон, все равно мы тут уже ничего не увидим. Идем на другую сторону. И поаккуратней! – Понял. Шурик, пошли. – Нет, он остается тут. Саш, только окно поменяй, это уже под прицелом. – Да сообразил уже. Идите парни, я тут понаблюдаю. Не переживайте. – Ага. И без героизма… – …Без героизма никуда, – хрипло, с сипением переводя дыхание. – Потому что обязательно найдется идиот который испортит хорошую игру и придется превозмогать. – А как же приключения? Адреналин? Экшн? – В гробу я видал такой экшн, – сжимая руки в кулаки чтобы унять предательскую дрожь конечностей, – Война это не парк аттракционов. Здесь есть место героизму только когда что-то идет не так. А когда героизм входит в норму, то это, считай, лакмусовая бумажка. Показатель того что все идет в задницу. К примеру, если бы мы завесили окна на чердаке на другой стороне здания, нам бы не пришлось прыгать как козлы мимо слуховых окон и дергаться от пуль снайперов. Понимаешь? – Ну, мог бы и сам подумать. Ты же у нас командир! – Я-то командир, но епт, у меня одна голова! А у вас много! Если никто не догадался, это значит что облажались все, и в первую очередь я. Но тем не менее все. – Ладно… Так что делать будем? – Надо держать второй люк. Они вломились во второй подъезд, который мы, к слову, забаррикадировать забыли. Теперь можно забыть о том чтобы спокойно отсиживаться, отныне нужно только и делать что превозмогать… (звук выстрела и осыпающейся штукатурки, которую заглушил отчаянный крик) – Твою за ногу… Эй! Да чтоб тебя, мля… Кто-нибудь! Лена, Женя! Аптечку сюда! Что же ты!.. – …Ты понимаешь, что нас могут и не вытащить? – Да все я понимаю… Это какая уже попытка по счету? – Четвертая. Убили где-то пятерых. С одного удалось собрать оружие и патроны с гранатами. Собственно, они нам и помогли, после последнего штурма мы их закидали и пока они больше не лезли. – Уроды что-то задумали. Не зря они время тянут. А нам и ответить нечего!.. – Ну значит и суетиться нечего. Спокойно мочим этих фашиков и ждем. Как там Сергей? – Хреново ему. В плечо навылет, если я правильно понял. Шевелить рукой не может, орет только. Таблетку обезболивающего дали ему, только не особо помогло. Сейчас на матрасах разложили его, лежит в отключке и стонет. С ним Женя сидит. – Дерьмо. Ладно, значит делаем так. Саня, Мику, вы держите первый люк. Иван, Алиса, Лена, короче все мы будем у второго люка. К окнам не подходить, не маячить, иначе подстрелят. Если прорвутся у второго люка, то нам всем хана… Все понятно? – Да чего тут непонятного… – В общем, действуем как тогда в бомбоубежище – гранаты бережем, боезапас экономим. Раз нас еще не вынесли, это значит что они не хотят взрывать дом целиком, будем надеяться что так будет и дальше. У люка не толпимся, дежурим парами; первый час будут Иван со Славей, потом я с Леной. Через два часа сменим Шурика с Мику. Все!.. – …Все же ты не совсем прав насчет перевоспитания. Это, конечно, тоже есть, но самое главное, самое основное, нельзя вложить вот таким образом. К юности это уже либо есть в человеке, либо нет. А выправлять это бесполезно – если внутри нет ни единой капли любви, то лучше уж убить, чем пытаться исправить. – Жестко… А если таких, без капли любви, миллионы? Или как при развале – есть, но только к своей незалежной, «ұлт нациясы»? Или еще хуже – как нам здесь показали? «Великая Тверь», мать ее… – Знаешь… В жизни так бывает, что человеку никто, совсем никто не может помочь. Рождается сам – и умирает сам. Вот совсем как тот актер, которому это говорили, из старого фильма. Был советский человек… когда-то. А пришло время – и поменялся. Стал патриотом, только уже совсем другой страны. Фашистом. Умер – сам, по своему желанию, еще не умерев. – Да… тоже верно. – Мне мама говорила… чтобы родиться, нужно вырасти, через усилия, через страдание. А после, нужен лишь толчок. Я долго не могла понять, что она имеет в виду. А потом папа сказал мне, что человек по-настоящему рождается, когда выбирает, что он будет защищать. А умирает тогда, когда от этого отказывается. Тогда мне стало ясно… – …Ясно все с тобой. Ну а чем планируешь потом заняться? – Учителем пойду работать. Я тут кое-что понял… Сейчас всех нас пытаются расколоть с самого детства. По языку, по месту рождения, по национальности. И закладывается это с самого детства. Потом эти детишки вырастают и начинают гнобить всех, кто «иного цвета». А когда станут взрослыми, то этому же учат своих детей, и передают эту же ненависть им. С этим надо что-то делать. Ну вот я и решил, что надо на это хоть как-то повлиять, хоть чуть-чуть – но надо. – И что, думаешь, у тебя получится? Тебе в лучшем случае класс дадут, таких же лбов каким ты сам был лет пять назад. – Я знаю. Но делать что-то надо. Сидеть как раньше на пятой точке уже не могу. Я хочу рассказать о том, чему здесь научился. – И чему же ты их будешь учить, Семен? – Тому, что людям стоит научиться жить друг с другом в согласии. Что им следует отказаться делить друг друга на своих и чужих по языку, культуре и цвету кожи – кровь у нас одинаково красная. Что расовые предрассудки, нетерпимость, ксенофобия, все это тянет человечество назад в пещеры. И если мы сами не покончим с войнами, то они покончат с нами. Со всеми нами. – Угу. Ну а себя, с таким подходом, мы как защитим? – На войне, если нам придется защищаться, нужно быть безжалостным к врагу. Но после нам должно будет найти в себе силы для прощения. Это будет нелегко, но так надо. Потому что простой путь – уничтожить под корень, устроить геноцид – ведет в никуда. И та нация, фюрер которой сумеет ее убедить что та вправе истребить другие народы, неизбежно потерпит поражение. Ненависть не решает никаких проблем, и те народы что из-за обмана поставили себя выше правила «живи сам и давай жить другим», рано или поздно будут побеждены – из-за того что сами стали угрозой для мира на Земле. – Я бы поспорил. Семен, понимаешь, все это будет работать лишь до поры до времени. Это конечно все очень правильно и благородно, да и я сам понимаю что фашизм вообще не выход – но от толерантности ко всяким уродам, которые кстати сами запросто нациками являются, еще хуже. Если с ними не разобраться вовремя, то рано или поздно они сами разберутся с тобой. Это как с той историей с мигрантами в Европе – пустили к себе кого попало, а теперь уже почти десять лет расхлебывают. Скоро, как в этой виртуалке, там свой халифат появится, и что дальше? По мне так лучше здоровая середина – чтобы и нерусь держать в рамках, и в нацизм не скатываться. – Это да, но мы сейчас о детях говорим. А такое нужно закладывать чем раньше тем лучше. Что национализм – это плохо. Вот как подрастут, наберутся кругозора, тогда уже можно ознакомлять с политикой, говорить уже не только «нельзя», но и почему, и в каких размерах можно. А пока – нет. – Ладно, я понял. А вот я наверное не смогу по специальности. Таланта у меня нет, да и желания продолжать тоже. – А куда пойдешь? – В офицерское. В армию хочу. Тут, в «Совенке», я понял, что конкретно это – мое. Если что, папа меня поможет устроить, у него знакомые оставались по этой линии. Он конечно ругаться будет, но я его уговорю. В будущем каждый офицер будет нужен позарез, так что я в училище поступлю. – Прикольно… А с татухой что будешь делать? Там вроде нельзя с таким. – Сведу, как только в город приду. Да даже если бы не собирался поступать, все равно бы свел. Противно теперь… – …Теперь нам точно кранты. – Не паникуй. Прорвемся… – Да я не паникую уже. Мы-то думали, они не будут здание взрывать. Недооценили. – Ну да… Что у нас осталось по боеприпасам? – Примерно по полмагазина на каждого. Но это не имеет значения. У них почти получилось взорвать дом, стены все в трещинах, а это панелька. Первый подъезд с квартирами весь обвалился к чертовой матери. Шурик с Мику чуть вниз не упали. Еще один взрыв, и нас всех как тараканов тапком раздавит. – Н-да… А хороших новостей нет? – Пока что единственная хорошая новость – то что нас еще не убили. Но это временно. – Так. Отставить панику! Алиса, ты ведешь наблюдение? Что там снаружи творится? – Да непонятно пока… Все так же, снайперы, броневики, легковушки эти, как ты их назвал… Технички? Людей не видно, солдат тоже, на открытом месте никто не стоит. Как будто ждут чего-то… – Это нехорошо… Вот что, Иван, бери-ка Шурку, и разведайте что творится в подъезде. Если мы сможем спрятаться в подвале, то у нас возможно будет еще час. Может, больше. – Ты же сам сказал что нас оттуда выкурить могут! – Теперь другое дело. Если мы останемся тут, нам пиздец. Взорвут еще один заряд, или хотя бы дадут залп из СПГ – и все. Здание рухнет. Давайте в темпе, нам нужен этот подвал! – Ну так давай мы все пойдем! – Всем нельзя! Маленькой группой надо! Двачевская, блин, сколько раз… (раскат выстрела, и тут же подбрасывающий пол взрыв) – Какого?! – Это танк! У них танк, Семен! – Твою мать… Так! Все, бегом с чердака! Мику, Женя, несите Электроника, Ванька, Шурик и я расчистим путь до подвала! За мной, это все! – Все… – Мы в ловушке. Лестница обвалилась. Нам уже никуда не деться из этой квартиры. – Рассредоточиться. Спрячьте Сыроежкина в ванной, туда осколки не достанут. У окон не стоять, стеклом посечет! – Да чего уж тут. Дом сейчас обвалится, и так на соплях все. (грохот взрыва, и похрустывание стен; мелкий перестук падающих камней и пыли) – Да… Простите народ. Я подвел вас всех. – Ой, не начинай только. Мы и так знали, чем это может кончиться. – Угу… Пока нас спасает то что они не знают в какой мы квартире. Лупят по очереди во все окна. Главное чтобы здание выдержало. – Не выдержит оно. Панелька же. – Начинаем прощаться? – Да иди ты. Не разводи слезливую хрень. – … (следующий выстрел – и шум обвала за стеной) – Кажется, попали. Теперь только наша часть осталась. – Ну что ж… Надеюсь, в следующий раз нам повезет больше. – …Если он будет. – Да, если он будет. К черту, не убьют же они нас! – Может быть. – Да… Ладно. Несмотря на всю эту хрень – я рад что оказался здесь не с кем попало, а с вами, парни и девчонки. Даже несмотря на то что все это так нехорошо заканчивается. – Лирично как. Не ожидала. – Иди знаешь куда, ДваЧе? – Сам такой… Семен, Лена. Я наверное сентиментальная дура… В общем, простите меня. Особенно ты, Лен. Если сможешь. За все. – Конечно… Алиса. – (вздыхая) И ты меня прости, Алис. – Да тебе-то за что… Это мне нужно. Все хорошо, Семен. – Мы теперь все – одна команда. Это «Совенок» – чтобы им всем икалось – сделал нас такими. – … – Народ… Вы видите? – Что это? – Твою за… неужели… – Симуляция! Она завершается! – Мы прорвались?! – Да! Мы прорвались! Слышите? Мы сделали это! Мы смогли!