Совенок-1942

Глава 2 – День Первый Переливающиеся и мерцавшие ярким светом пятна танцевали перед глазами, словно кусочки разноцветного стекла в калейдоскопе. Они и выглядели так же, как если смотреть в калейдоскоп через расфокусированную призму – белые, желтые, зеленые, красные поблескивающие кружки, искрящиеся на солнце. Потом словно кто-то начал крутить настройку – всё ближе и ближе – и пятна стали уменьшаться в размерах, становясь всё более четкими. Из больших круглых пятен они превратились в небольшие пятна, потом в маленькие пятнышки, а потом и вовсе в мелкие сверкающие точки. Вскоре до меня дошло, что перед моими глазами обычный песок. Я с трудом пошевелился. Мир резко качнулся, и к горлу подступила тошнота. Сжав губы, я отказался от попыток встать, и вместо этого попытался понять, где нахожусь. В ушах звенел низкий гул, под правой щекой было что-то шершавое. Мой нос уткнулся в пыль, из-за чего в нем жутко свербило и чесалось. Голова была чугунной, как будто в нее до краев налили расплавленного металла, и он застыл, сковав и поджарив мои мозги, но несмотря на это, я вскоре понял что лежу ничком на чем-то деревянном. В носу засвербило с удвоенной силой и я чихнул, после чего очнулся окончательно. Приняв вертикальное положение, я сел и принялся тереть глаза. Через некоторое время мне удалось прогнать остаточные следы беспамятства, после чего я смог оглядеться и узнать где нахожусь. Мы – вся наша группа в полном составе вместе с Ольгой Дмитриевной – лежали вповалку в кузове грузовика. Явно очень старого, либо сделанного в стиле ретро – никто уже не тратит на кузов древесину. С невероятно-синего безоблачного неба нещадно палило жаркое солнце. До меня доносились многочисленные голоса и топот. Гул же, который я слышал перед этим, оказался шумом моторов. Авиационных. Мы были на аэродроме. – А этих куда? – услышал я вдруг мужской голос. Обычный и совершенно невыразительный, принадлежащий парню моего возраста. – А я почем знаю? – Ответил ему другой голос, совершенно непохожий на тот что был у его собеседника. Невольно в уме всплыл образ мужика лет за сорок, в матерчатой кепке-малокозырке с прилипшей к губе сигаретой и в замасленном комбинезоне, эдакий «Петрович» из российской глубинки. – Мне сказали привезти, вот я и привез. Пионеры из пионерлагеря, старший отряд. – Вот же… – первый говоривший сплюнул. – Тут этих пионеров уже под сто человек на пяти машинах! Куда они втиснутся?! Эвакуационный транспорт только один! – Это уже не моя забота! Ты своему командиру доложи, он пусть и разбирается. – Ну, черт с тобой. Эй, вы там, в машине! Вылезайте, приехали! Я приподнялся и заглянул за борт грузовика. Вокруг было полно людей – куда-то спешащих, переговаривающихся, отдающих приказы, что-то таскавших с места на место и дымивших самокрутками. Почти все были одеты в военную форму. Знакомые по фильмам о Великой Отечественной гимнастерки и винтовки-«мосинки» воскрешали в уме полузабытые картины – «вечный» огонь, цветы на черном камне, сборища косплееров-ветеранов и смотрящие на них с неодобрением настоящие ветераны с трибун… Что это вообще за сходка реконструкторов? И тут меня осенило. Ах да! Мы ведь в виртуальном мире. Вроде как кино с эффектом присутствия… Но почему Вторая Мировая? Мы ведь пионеры в пионерлагере! Я посмотрел на своих сокурсников. Кое-кто уже тоже очнулся и с недоумением смотрел на происходящее. – Вы там что, уснули? Быстро поднимайтесь и на выход! – в кузов кто-то энергично забарабанил кулаком. Поглядев вниз, я увидел молодого солдата с винтовкой за плечами. – Чего смотришь? – сказал он, заметив меня. – Вылезай давай! Из-за вас машина на открытом месте стоит! – Слышь, военный, – за моей спиной поднялась взъерошенная голова Ерохина. – А где это мы? – Вот слезь сперва, а потом вопросы будешь задавать. – Солдат поправил небрежным жестом ремень винтовки на плече. – «Где мы»… Где надо! Я покрутил головой, удивляясь всё больше и больше. Как-то это было непохоже на пионерлагерь, куда нас отправили «побывать в шкуре пионеров для лучшего понимания подопечных». И этот аэродром, хмурые солдаты вокруг, атмосфера напряженности и спешки… Что вообще происходит? Из кабины грузовика вышел «Петрович» – как я и ожидал, он был в замасленном комбинезоне и не менее замусоленной кепке. Повозившись с кузовом, он откинул борт. – Вылезайте, орлята, – в противовес солдату его голос был тихим и каким-то уставшим. – Как спуститесь, идите сразу под те деревья, там вам всё расскажут. Я посмотрел в указанную сторону. У края летного поля, под которое приспособили обычный луг, виднелась какая-то роща. Поодаль за ней возвышались крыши деревенских домов. Из рощи доносился шум движков, виднелись загнанные под прикрытие деревьев кузова автомашин и мелькали оливковые и бело-синие с красными пятнами силуэты. – Ага, спасибо, – кивнул я. – Да не за что, – махнул рукой шофер. – И давайте побыстрее. Вам тот солдатик верно сказал, здесь долго на открытом месте стоять нельзя. Да и одёжка у вас слишком приметная. Я невольно глянул на себя и вытаращил глаза от удивления. Моя прежняя одежда куда-то исчезла – вместо нее теперь была бело-синяя парадная пионерская форма с неизбежным алым галстуком. Вместо джинсов были темные брюки с ремнем, на ногах – ботинки. Хотя, чему удивляться. Всё согласно антуражу – разве что парадка выглядит на здоровенных парнях и фигуристых девушках слегка неуместно. Вот если бы нас всех в клоунские костюмы вырядили – тогда да, а так подумаешь… – А к кому обращаться? – пока я преодолевал словесный запор, в нашу беседу вступила Славяна. – К командиру БАО, разумеется. Капитан Сапрыкин его звать, он сейчас эвакуацией руководит. Если в землянке комполка его нет, значит возле самолетов где-то ходит. Ладно, выгружайтесь, а мне ехать пора, еще хлопцев из лагеря везти. – Какая эвакуация? – опешила Славя. – Какой лагерь? Но шофер уже отошел. Непонимающе посмотрев друг на друга, мы замолчали, не представляя что ждет нас в дальнейшем. – Ладно. – Ванька-Смерть встал во весь рост и потянулся. – Славя, тебе помочь? – Да, конечно, – улыбнулась девушка. Лихо спрыгнув на землю, Ерохин протянул руку. Опираясь на нее, Славя легко спустилась с борта грузовика – только косы мелькнули в воздухе. Мне, понятное дело, никто помогать не стал, поэтому я спрыгнул сам. Пока мы шли от полуторки к роще, в моем мозгу циркулировал миллион идей, которые возникали из ниоткуда и пропадали в никуда. Зачем нас отправили в симулятор Второй Мировой? Какой смысл во всём этом? Попытка вбить в нас ностальгию о героическом прошлом? Или просто какой-то безумный опыт поехавших крышей в своем бункере ученых? Пока что у меня были одни только вопросы без ответов, и информационный вакуум давил на нервы, держа в напряжении. Что ж, по всей видимости, придется «плыть по течению» – приспособиться к этому незнакомому миру и постараться действовать по его правилам, в то же время не вживаясь в него. Это будет лучше всего, решил я. Вблизи роща напоминала человеческий муравейник. Повсюду были отрыты землянки, ходы сообщения и просто временные щели-укрытия. Население этого полевого городка было целиком одето в форму от мала до велика – однако большинство из них были во всё тех же белых рубашках и синих шортах да юбках. Встречавшиеся нам пионеры выглядели именно так, как и должны выглядеть пионеры – детьми от девяти до четырнадцати лет. Изредка попадавшиеся солдаты и офицеры в гимнастерках выглядели неуместными воспитателями в этом детском саду. – Где капитан Сапрыкин? – спросила наша преподавательница у первого встретившегося нам офицера. Ольга Дмитриевна уже успела немного отойти от сковавшего нас в первые минуты ступора и теперь торопилась взять на себя руководство. – Вон там, следующая землянка справа. – Спасибо! Мы зашли туда, где предполагалось найти капитана. Землянка была мала, поэтому внутрь попали только я, Славя, и Ольга Дмитриевна, а остальным пришлось ждать снаружи. В искомой землянке за столом сидел только один человек – в отличие от других встретившихся нам военных он был один в полноценном мундире и брюках-галифе. Я не разбирался в знаках различия РККА до введения погон, а потому определить звание офицера по петлицам не смог. Оставалось надеяться, что это тот, кто нам нужен. – Вы капитан Сапрыкин? – спросила наша руководительница. Офицер ответил не сразу. У него был хмурый и измученный вид давно не спавшего человека. Ольге пришлось повторить свой вопрос, прежде чем тот наконец обратил на нас внимание. – Да, я капитан Сапрыкин. Что вам нужно? Ольга Дмитриевна на мгновение смутилась. Как и все мы – нам казалось, что стоит только прийти, и сразу всё станет ясно. А теперь нужно сказать этому военному, что мы не знаем, где мы и что делать дальше! Но наша руководительница взяла себя в руки. – Мы пионеры. Нас привезли сюда на машине, и велели обратиться к вам. – Ага… – капитан спросонья явно «тормозил». – Пионеры, значит? – Да. – У вас есть сопроводительные документы? Мы занервничали. Ольга неуверенно пощупала в нагрудном кармане рубашки… и достала оттуда какие-то бумаги. Капитан взял их у нее из рук, и принялся читать. – «Совёнок»… – пробормотал он. – Понятно. Вам придется подождать. – Подождать чего? – спросил я. – Эвакуацию, – терпеливо ответил капитан. – Кроме вас у меня тут еще четыре младших отряда из вашего лагеря. А самолет всего один. Вы все не поместитесь. – Послушайте. – Славя вышла вперед, нервно теребя узел галстука. – Мы здесь совсем недавно, и еще ничего не знаем. Какая эвакуация, какой самолет? Я не понимаю… Капитан вздохнул. И начал говорить. Слушая его, у меня появилось ощущение дежа-вю – словно я в очередной дурацкой компьютерной игре, и беру сюжетный квест. Когда он закончил говорить, преподша поблагодарила его и мы пошли наружу. Нас там ждали взволнованные сокурсники. – Ну? Что там? Ольга Дмитриевна сняла с головы панамку (которая ничуть не изменилась после попадания в виртуальную реальность), и обмахиваясь ею села на стоявший у входа обрубок пня, который заменял скамейку. – Ребята… Знаю, это звучит бредово, но нас забросили в «Совёнок» периода Великой Отечественной войны. Я не знаю почему. Может, в Центре решили провести какую-то свою программу и забыли нас известить, но я не знала, что нам поставят эту симуляцию. Простите меня, ребята, но я правда ничего не знаю. – Нефиговая завязка… – хмыкнул белобрысый парень в очках, похожий на изобретателя из какой-то советской комедии. – А нам оружие дадут? – заржал Смерть. На него нервно зашикали. – Я знаю одно, дети, – Ольга Дмитриевна вздохнула. – Нужно пройти практику. Чтобы успешно завершить первый этап, нам нужно приспособиться к симуляции и следовать ее сюжету. Сейчас, как понимаю, нас должны эвакуировать самолетом. После этого мы каким-то образом окажемся в Совёнке, пока не знаю как, но мы там сегодня точно будем. А там уже определимся, что и как. Всё поняли? – Если мы там действительно окажемся, – фыркнул Иван. – Что-то меня не тянет умирать за Советскую власть. Это чё, типа такой патриотический загон? Воспевание героического прошлого? Да я его знаете за что манал?! – Прекрати, Ерохин! – возмутилась наша преподша. – Опять за своё? – Что «опять»? Я вообще молчу и мне всё нравится! – Смерть с ухмылкой развел руками. – Кстати, так что насчет оружия? Вы этот вопрос провентилировали? Или мы немцев голым руками давить будем? – Мне об этом ничего не известно, – поджала губы Ольга Дмитриевна. Ерохин огорченно вздохнул. – Жаль. Я надеялся, что хотя бы винтовку дадут, или там, пистолет. А выбор стороны будет? Я например, за вермахт воевать хочу. Где ближайший пункт вербовки в фашисты? – Хватит, Иван! Лицо преподавательницы стало пунцовым от гнева. Мы молча стояли вокруг, не зная как утихомирить развернувшуюся перепалку. Впрочем, Ерохину хватило ума не провоцировать Ольгу своими выходками на дальнейший конфликт. В наступившей тишине отчетливо прозвучала команда: – Третий, четверый отряды! В колонну по два! За мной шаго-ом марш! Мимо нас нестройно промаршировала группа пионеров совсем уж детского возраста – самому старшему в колонне было от силы двенадцать лет. Их было довольно много, человек тридцать. Вел их высокий по сравнению с подростками военный летчик в летней форме и шлемофоне. Младшие отряды, наверное. Те, кого решили эвакуировать первыми. Я, недолго думая, пристроился в хвост колонны. Но летчик заметил меня. – А ты куда? – строго спросил он. – Посмотреть… – Нельзя! – отрезал он. – Сказано было – ждите своей очереди, вот и стой вместе со своим отрядом! Я приотстал, но уходить не спешил – интересно всё-таки. Краем глаза я заметил что сзади идут Ерохин, Славяна, Лена, и еще кто-то. Дойдя до летного поля, колонна детей подошла к стоявшему на краю луга двухмоторному транспортнику Ли-2. Я встал на опушке и принялся наблюдать за происходящим. – Думал на самолет проскочить? – шепнул на ухо Ерохин. – Что-то вроде, – я пожал плечами. – Мы туда все не проскользнем. А делиться, похоже, нам нельзя. – Почему? – покосился я на него. – Фиг его знает. – Смерть пожал плечами и скривился. – Но у меня чувство такое. Надо сперва добраться до лагеря, а там уже можно и индивидуальный отыгрыш, и вообще чё хошь делать. – Ну а сейчас-то чего делать? – Ждать специальной встречи, понятное дело. – Ждать чего? – не понял я. Иван сделал большие глаза. – Ты чего, никогда в эрпегешки не играл? Это… Ерохин вдруг нахмурился и посмотрел по сторонам, как будто ожидая с неизвестной стороны приближающуюся опасность. – Ты чего? – Эм… – мой приятель уставился на самолет, в который начали заходить дети. – Короче. Сейчас что-то должно произойти. Если неигровой персонаж сказал ждать, значит через какое-то время что-то неизбежно произойдет. Теперь понятно? – Нет, – теперь уже я нервно оглянулся, и заметил что наш разговор внимательно слушает вся группа. – Что сейчас произойдет? Ерохин оскалился, взял меня за алый галстук и со страшным выражением лица прошипел: – Всё что угодно! Понял? – Понял, понял, – я успокаивающе развел руками. – Отпусти. Иван наконец разжал руки. Я внимательно посмотрел по сторонам. Увы, я не был заядлым геймером, и не знал что такое «специальная встреча». Видимо, это был элемент из ролевых игр прошлого десятилетия, давно вышедший из употребления. Что ж, сейчас узнаем, прав ли Ванька-Смерть. Пионеры наконец загрузились в самолет. Потрепанный Ли-2 с зиявшими кое-где на плоскостях дырками от пуль и осколков по очереди чихнул обоими моторами и слитно загудел. Из-под крыльев нам в лицо полетели пыль и ошметки сухой травы. Мы отступили, прикрывая лица. Моторы ревели очень громко. Из-за их шума мы не слышали ничего, даже друг друга. Поэтому никто из нас, стоявших на поле студентов, не обратил внимания на одинокий крестик в небе, стремительно приближавшийся откуда-то со стороны солнца. Не заметили его и пилоты «дугласа», не спеша разворачивая самолет на поле. Но он не ускользнул от внимания солдата, стоявшего у «рулетки» сирены. – «Воздух»! Все в укрытие! Набирающий тон рев сигнала воздушной тревоги заставил нас вздрогнуть и зашарить глазам по небу. Черный крест тем временем завис над полем, и коршуном рухнул на выруливший на взлетную прямую транспортник. От него отделилась маленькая черная капля и с пронзительным воем упала на самолет. Клепаный корпус вздулся изнутри и взорвался. Вспышка впечатала изуродованный силуэт самолета в сетчатку глаз; ударная волна сбила всех нас с ног. Вокруг по земле поскакали искореженные обломки «дугласа», разбросанные взрывом далеко в стороны. Я упал на куцую колючую траву поля, оглушенный и ошарашенный внезапностью произошедшего. На спину мне упало что-то мягкое, и я инстинктивно стряхнул это с себя. Предмет скатился и упал рядом со мной, оставляя на моей рубашке теплые влажные капли. В уши вторгся рев удаляющегося самолета, крики и стрельба солдат, и буквально над ухом – пронзительный женский визг. Кричала Лена. Перевернувшись, я увидел ее бледное лицо с прожилками сосудов и закушенный кулак. За ее спиной маячили испуганные лица одногрупников. Лена смотрела на меня, и дрожа мелкой дрожью, визжала от ужаса. Признаться честно, у меня дрогнуло сердце. Неужели она ранена? А если… – Ты чего? – хрипло спросил я. – Ты-ы… – она еле слышно шептала, широко открытыми глазами смотря на меня. – Ты… в порядке? – Ну да, – я быстро оглядел себя. – А что такое? Она молча указала трясущимся пальцем куда-то мне за спину. Я пощупал ее, ощутил как мокрая рубашка прилипла к телу, и взглянул на пальцы. Они были в крови. Минутку. Это что же, ранили не ее, а меня? Тогда почему не больно? Или это потому, что я на самом деле лежу в капсуле и вижу сон? Я пощупал спину еще раз, и только теперь додумался посмотреть на землю. Там лежала оторванная у локтя детская рука. Рана была испачкана алым и влажно блестела, а рыжие волосики на светлой коже были тронуты пламенем. Она-то и испачкала мне рубашку. «Охренеть, вот это детализация», – подумал я первым делом. Что еще могло тогда прийти мне в голову? Мы в игре, по Второй Мировой, с неба сыплются бомбы, а вокруг стреляют люди в форме. Что может подумать игрок? Восхититься отрисовкой текстур, качеством графики, проработанностью физики, разумностью АИ, после чего примется с готовностью истреблять монстров-нацистов и очищать игровой мир от ботов огнем и штыком? Или ужаснуться тому, что фактически на его глазах с предельной жестокостью убили кучу детей? Рука была действительно как настоящая. И кровь тоже. – Нифига себе прикол, – пробормотал я, поднимаясь с земли. Лена вдруг бросилась с места и порывисто обняла меня. Я замер от неожиданности, и не сразу понял, что она шепчет, уткнувшись в мою грудь и капая слезами на и без того пострадавшую рубашку. А поняв – похолодел. – Живой, – всхлипывала девушка. – Живой… живой… – Осторожно! – романтическую сцену некстати прервал Смерть. – Он заходит на второй круг! Атас, народ, прячемся! Истребитель действительно завершил разворот и теперь стремительно мчался на нас. Наша группа брызнула во все стороны, словно мыши от кота. Я с Леной никуда убежать не успел – висевшая на мне девушка словно отключилась от внешнего мира, поэтому мы просто рухнули там, где стояли. Я прикрыл ее голову рукой и уставился на полого пикирующий самолет. Bf-109. В свое время я успел поиграть в авиасимуляторы, поэтому неплохо разбирался в военных самолетах, как современных так и давно прошедших эпох. Ну а этот, словно сошедший с кадров кинохроники, узнать и вовсе было проще простого. Мне стало интересно – как будет ощущаться урон здоровью, как он будет реализован? Виртуальный костюм позволял неплохо отработать анимацию ранения, а графика должна была дорисовать всё остальное. Однако разница всё равно должна была остаться, вопрос только – насколько та будет велика? На мгновение я испытал безумное желание встать и подставить пулям грудь, только чтобы узнать – каково это, когда в тебя стреляют? Но инстинкты не позволили мне сделать это. Да и времени не осталось – в следующий миг «мессершмитт» открыл огонь. С визгом и треском разрывные снаряды начали утюжить поле вокруг нас. Высоко в небо взлетали рикошеты трассирующих пуль, пели проносящиеся над головой осколки – а я думал, насколько отчетливую мишень мы представляем в своих белоснежных рубашках на светло-зеленом поле. Затем что-то вонзилось в землю недалеко от моей головы, раздался грохот, в голову полетел вышвырнутый разрывом снаряда песок – и что-то обжигающе-горячее с силой ударило в левое плечо. Тут же рука отозвалась настолько сильной болью, что потемнело в глазах. Я заорал и вцепился другой рукой в рану, невольно вскидываясь. Мелькнула мысль: «Ну всё, хана…» Над головой с ревом пронеслась черная металлическая птица. Затем всё стихло. Мы встали. Я не отнимал руки от левого плеча, и из-под пальцев текла кровь. Вокруг с земли поднимались мои товарищи. Кажется, никто не был ранен – кроме меня. – Все живы? – громко закричала Ольга Дмитриевна. – Никто не пострадал? И тут меня начало нешуточно трясти. Кажется, в момент атаки мой мозг воспринимал поступавшую информацию отстраненно – а теперь до него дошло то, что было скрыто за волной адреналина, дошло вместе с болью из рассечённого осколком плеча и заставило охренеть. Я стоял посреди поля в окружении согрупников, и боялся. Боялся до холодного пота, до нервных колик, боялся так, что казалось, еще немного – и я постыдно обделаюсь прямо в брюки. То, что случилось, было до ужаса настоящим. Всё, от грохота выстрелов и подлетающей от попаданий земли до боли в плече и холодного комка в желудке. Плечо болело именно так, как и должно было от попадания вскользь – рана была несерьезной, максимум пара швов, но болела как настоящая и крови из нее вылилось прилично. Я наконец понял, до чего являюсь уязвимым – и осознание этого заставляло меня содрогаться от ужаса. До сих пор я воспринимал происходящее как компьютерную игру – занимательную, реалистичную, но игру, и относился к нему несерьезно. Теперь же у меня при всем желании не получалось вернуться к этому небрежно-расслабленному состоянию отрешенности от мира вокруг. Ни один эмулятор не смог бы воспроизвести ранение и эффекты от него с той же точностью что и сейчас. И теперь я не знал, чему верить – знанию того, что всё вокруг нереально, или собственным ощущениям. Я вдруг заметил, что Лена отстранилась от меня и смотрит со смесью выражения страха и интереса на моё плечо. То же самое читалось на лицах других моих сокурсников. Даже нашей кураторши. – Болит? – тихо спросила Лена. Этот вопрос меня доконал. Я опустился на землю и принялся хохотать. Наверное, это была истерика, не знаю. Но я хохотал и хохотал, содрогаясь в приступе дурного веселья, пока кто-то рывком не поднял меня и не влепил пощечину.

* * *

Мы снова были в грузовике и ехали по проселку от аэродрома. Я сидел, привалившись голой спиной к деревянным доскам, и разглядывал зеленые болты на противоположном от себя борту. Плечо неприятно ныло – минут пятнадцать назад местный врач промыл рану и наложил на нее швы, посоветовав делать перевязку каждое утро. Моя измазанная в своей и чужой крови рубашка лежала в ногах, и я показывал всему миру напоказ незагорелые плечи. Вокруг меня бурно дискутировали мои одногруппники, с которыми я попал в этот мир. Они тоже испугались. И теперь очень хотели покинуть симуляцию. Проблема была лишь в том, что никто отчетливо не представлял, как это сделать. Когда авианалет закончился, капитан из БАО приказал отправить нас обратно в пионерлагерь. Как он объяснил нам, тот Ли-2 был единственным самолетом, осуществлявшим эвакуацию, и другого транспортника вместо уничтоженного больше не прилетит. Тот район, где были мы, находился в окружении, поэтому на грузовиках прорваться к своим было нереально. Поэтому не оставалось другого выхода, кроме как вернуться обратно и подготовиться к обороне. Теперь мы тряслись в набитой битком полуторке и строили планы того как нам быть дальше. – Надо выбираться! – ораторствовала невысокая девушка в очках и задорным вихром в шевелюре темных волос. – Нас никто не предупреждал, что всё будет так? Они не должны были с нами так поступать! Какое они имеют право?! – И как ты собираешься выбираться? – резонно отвечал ей светловолосый парень с волнистыми волосами. – Через игровое меню? Тут нет ни одного терминала, если ты заметила. – А тебе всё нравится значит, да, Сыроежкин?! – девушке в очках явно не была в восторге от того что ее план критикуют. – Я это сказал к тому, Женя, что мы не знаем, каким образом выбраться отсюда, и существует ли этот способ вообще. Поэтому я предлагаю для начала успокоиться. Возможно, по прошествии определенного времени симуляция завершится и выбросит нас. – Интересно только, какого! – Надо подумать, – парень, которого назвали Сыроежкиным, запустил пятерню в волосы. – Анатолий Игнатьевич сказал нам, что наша практика продлится неделю. Значит, логично будет предположить, что по прошествии семи дней виртуальная реальность свернется. – Целых семь дней. – Женя вздохнула. – Боже, я тут с ума сойду! – Мы тут меньше часа, и тебе уже успело тут надоесть? – Да!!! – Женя закрыла руками уши и заплакала. Сыроежкин опустил голову и уткнул ее в сложенные на коленях руки. Было видно, что ему жаль девушку, но судя по всему у него кончились аргументы в споре. Очень трудно возразить что-то в ответ на такой непрошибаемый прием в межгендерной коммуникации как женский плач. А у меня из головы не шло произошедшее на аэродроме. Разлетающийся на куски «дуглас». Оторванная детская рука. Несущийся на меня «мессер», палящий из всех своих пушек. И мой ужас при виде несерьезной раны – по сути, царапины. Именно тогда внутри меня что-то шевельнулось. Не гнев, не стыд, не возмущение – но чувство некой «неправильности», бесчеловечности происходящего. Первая связная мысль по этому поводу относилась к разработчикам сюжета виртуального мира, и была чем-то вроде: «Они не охренели вставлять сцену массового убийства детей в игру? Ведь так не бывает!» А хотя, не бывает чего? Ситуаций, когда убивают ребенка? Или когда их убивают сразу много? Разве мало в истории примеров массового взятия фрагов, когда случалось не банальное уничтожение самолета, а что-нибудь еще похлеще? Сожжение в амбаре, например? Хотя, чего хотели этим добиться создатели симуляции, мне тогда было непонятно. – А ты что молчишь, Лена? – неожиданно спросила до того молча сидевшая девушка с рыжими короткими волосами, собранными в два прямых хвостика. Галстук ей видимо мешал, поэтому она с шеи перевязала его на запястье. Это и расстегнутая на одну пуговицу рубашка придавали ей лихой и бесшабашный вид девочки-пожара. – Ты про что, Алиса? – тихо произнесла Лена. – Ну, у тебя всё-таки папа декан. Он и привел нас сюда, – рыжая пожала плечиками. – Может, он тебе что-то говорил про то, как отсюда свалить? – Нет. – Лена съежилась под множеством уставившихся на нее глаз. – Да, точно! – в разговор вмешалась Ульяна. – Твой папа может нас всех вытащить! Ты ведь можешь с ним связаться, разве нет? – Как? – Лена сжалась еще больше. – Я не могу ему позвонить! – Точно? – глаза Ульянки сузились. – А ты не врешь? – Зачем мне врать? – глаза Лены забегали, пытаясь найти хоть в ком-то сочувствие. – Я здесь оказалась так же, как и все вы! Ребята, честное слово, я сама ничего не знаю про то как отсюда уйти! – Знаешь, а это интересная мысль. – Алиса исподлобья посмотрела на Лену. – Что-то мне кажется, папашка не мог тебе не выболтать каких-нибудь подробностей про это место. Так что лучше расскажи что знаешь. Признавайся, бывала уже здесь? Я покосился на Ольгу Дмитриевну – не пресечет ли она намечающийся скандал? Но та сидела привалившись к борту, и похоже дремала. Остальные студенты с молчаливым вниманием слушали спор девушек, впрочем пока не вмешиваясь. – Да откуда мне знать?! – Лена выпрямилась, в ее глазах зажегся злой огонек. – Я никогда не была в этом центре, и никогда не попадала в виртуальную реальность! Оставьте меня в покое! Резкая перемена в поведении Лены заставила меня вздрогнуть. Только что она выглядела как котенок, вокруг которого собралась стая агрессивных собак, а теперь она словно сама примерила на себя маску злой волчицы. Однако было очевидно, что ей сейчас никто не верит – слишком долго «серая мышка» варилась вдали от коллектива. У меня возникло желание защитить ее перед одногруппниками. Но тут я вспомнил ее слова о том, что она никогда не была в исследовательском центре, и сопоставил с тем, что она сказала мне в лаборатории перед самым погружением. Она солгала! Значит, она не хочет говорить остальным об этом. Только мне. Почему? Взгляд Лены на миг столкнулся с моим. В нем я прочитал боль, злость и надежду. И в этот миг я принял решение. – Да отстаньте вы от нее! Она действительно ничего не знает! Я рявкнул так, что аж сам удивился. Внимание с Лены тут же переключилось на меня. Но, по крайней мере, ей теперь будет легче держаться. – Семен? – опешила Алиса. – А откуда такая уверенность? – От верблюда! – огрызнулся я. – Сама подумай – если бы ей рассказали о том, как всё будет, была бы она здесь? И вообще, стал бы папа ей хоть что-то объяснять, если это секретный проект? – Что-то не верится, – Алиса нервно крутила пальцами кончик галстука на руке. – Но раз ты настаиваешь… Она с презрением отвернулась. Я про себя перевел дух. В кузове полуторки на минуту установилась тишина, после чего беседа свернула на другую тему. Никто не стал комментировать прошедшую только что перепалку. Лишь Ульяна, сидевшая напротив меня, подмигнула на Лену и беззвучно, одними губами проартикулировала: «Жених и невеста»… Ну вот, называется – вступился за девчонку. Теперь разговоры пойдут. Но несмотря на это, я был рад, что неприятный разговор прекратился. Мельком глянув в сторону Лены, я увидел на ее лице смущение и благодарность.

* * *

Машину нещадно трясло на проселочной дороге. Когда она наконец подъехала к воротам лагеря, мы буквально высыпались из кузова – всех нас жестко укачало. – Не могу поверить, что это наконец закончилось, – прохрипела Ульянка, привалившись плечом к борту грузовика. Остальные студенты чувствовали себя не лучше – только Ванька-Смерть чувствовал себя, как ни в чем не бывало. – Уверяю тебя, всё только начинается. Я развернулся. Мне казалось, что вокруг нет никого кроме нас и шофера, но теперь я понял, что ошибался. Нас уже ждали – у ворот в лагерь стоял мужчина средних лет в военной форме и с офицерскими петлицами. Я снова не смог определить звание, но судя по выправке и количестве кубиков на петлицах, передо мной был кадровый военный в чине не ниже лейтенанта. Наш пионерский отряд на появление очередного военного отреагировал вяло. Кое-кто постарался принять более-менее вертикальное положение тела, остальные не утруждали себя и этим. Незнакомый офицер молча наблюдал за нашей возней, и по выражению его лица невозможно было сказать, что он думает. И думает ли вообще. – Меня зовут Ольга Дмитриевна, и я их руководитель, – наша «вожатая» решила налаживать отношения. – Кто вы? – Я старший лейтенант Дёмин, – похоже офицер ждал этого вопроса с самого начала. Я мысленно поаплодировал себе за то, что верно угадал звание. – Вот… – Ольга развела руками и оглянулась на стоявших вокруг «пионеров». – Прибыли. Что дальше? Старлей прошелся по нам внимательным взглядом. Мне отчего-то стало неуютно. На лице офицера по прежнему не отражалось никаких эмоций – словно это и не человек был, а кукла. Видимо, такая же «непись», как и все люди вокруг – что на аэродроме, что тут… Рассмотрев всё что хотел, старший лейтенант развернулся, коротко бросив через плечо: – За мной. Мы не спеша побрели за ним через уже знакомые ворота. Въезд в «Совёнок выглядел точно так же, как и в реальности, только поновее. Не было того запустения, что удивило меня до этого – нормальные ворота, подметенные дорожки. В будке у обочины был пост: через открытую дверь был виден сидящий внутри старик в гимнастерке, а снаружи к косяку была прислонена винтовка. Пожилой сторож проводил нас глазами, пока мы шли мимо. Пройдя уже знакомым нам путем по аллее мимо корпусов к центру лагеря, мы пришли к административному зданию. Там было полно народу – не меньше двух десятков бойцов курили, разговаривали и перебирали вещмешки на крыльце. При виде сопровождавшего нас офицера они подтянулись. – Смирно! – зычно скомандовал пожилой усатый боец с седыми волосами – по виду то ли сержант, то ли старшина. – Вольно, – офицер взмахнул рукой. – Что нового, Емельянов? – Ничего, товарищ старший лейтенант. Расположились вот, обживаемся. Я с поварами договорился насчет харчей. Сейчас рыть пойдем. Только вот рук не хватает, боюсь что до завтра не управимся. Надо хоть кого-то в помощь позвать, чтобы укрытия успеть построить! – Я понял, Емельянов, – кивнул лейтенант. – А это что за ребята? – спросил седой красноармеец. – Нельзя ли их попросить нам помочь? – Я как раз этим занимаюсь. У меня при этой фразе зашевелились недобрые предчувствия. Я уже прикинул, куда бы незаметно улизнуть, но лейтенант пресек эту попытку в зародыше. – Вы все идите на плац, – сказал он всё так же без эмоций. – Общее построение. Кто не придет, будет найден и расстрелян. Была это шутка или нет, никто проверять не захотел. Через пять минут мы были на площади перед корпусом. Я заметил, что здесь трава росла совсем редко, и ее явно часто стригли. Это не было похоже на тот заброшенный плац в реальности, и я мысленно отметил это в голове. Лейтенант вышел перед нами в сопровождении пожилого бойца и еще двух солдат. Те встали на левом и правом фланге нашего строя, и у меня возникло ощущение, будто они конвоируют нас. – Равняйсь! Оставить, – лейтенант посмотрел на то, как мы не в лад выполнили команду и покачал головой. – При команде «равняйсь» череп головы поворачивается направо, а остальное тело держится прямо! Еще раз, равняйсь! Смирно! Вот, другое дело. Мы послушно стояли и ждали что нам еще скажут. Я про себя тихо матерился. Со школьных времен у меня было стойкое отвращение ко всему, что связано со строевой подготовкой, и я вовсе не хотел возвращаться к тем неприятным минутам, когда нас заставляли отрабатывать приемы или маршировать строем. – Товарищи пионеры! – произнес лейтенант. – Как вы возможно знаете, наша страна сейчас ведет отважную борьбу с немецко-фашистскими захватчиками. На данный момент складывается очень напряженная обстановка, которая требует чтобы каждый из нас, будь то военный или штатский, взрослый или ребенок, приложили все усилия для победы над врагом. Противник ведет наступление, и уже успел отрезать нашу группу от основных сил Красной Армии. Наша задача состоит в том, чтобы удержать находящийся неподалеку населенный пункт, примыкающий к нему аэродром, и расположенный поблизости пионерский лагерь, в котором мы с вами находимся. Поскольку мы не можем эвакуировать вас, вам придется задержаться здесь на некоторое время и помочь нашим бойцам вести оборону этого района. Есть вопросы? – Да! – над строем поднялась здоровенная пятерня Ваньки-Смерти. – Нам оружие выдадут? Опять он за своё… – Ваша фамилия? – Ну… Ерохин. Можно просто Иван. – Так вот, товарищ Ерохин, оружие вам – никому из вас! – выдавать не будут. Вы не будете участвовать в бою. Вашей задачей будет помощь нашим бойцам в оборудовании позиций, организации быта, а также помогать в лазарете и на кухне. – Понятно, – уныло сказал Ерохин. – Это ваш командир, старшина Емельянов, – лейтенант указал на стоявшего рядом с ним пожилого бойца. – По всем вопросам обращаться следует к нему. Он вам скажет что надо делать и объяснит где что взять. Ваше слово, товарищ Емельянов. Старшина выступил вперед. В отличие от Демина, я сразу почувствовал к нему симпатию. Невысокий, круглолицый, с веселыми ямочками на подбородке, он чем-то напоминал моего дедушку, которого я к сожалению знал только по фотографии. – Здравствуйте, товарищи пионеры! – приветливо сказал он. – Можете звать меня Леонид Павлович, или просто дядя Лёня. И у меня, значит, будет к вам большая человеческая просьба. Помогите нам выкопать траншеи! Мы тут надолго, и фриц постарается нам врезать так, чтобы с одного удару дух вышибить, так что нужны будут окопы в полный профиль, блиндажи и ходы сообщения для всего нашего взвода. Нас будет тут человек двадцать, и сроку нам дано до завтрашнего утра. А с вами, хлопцы, мы эти окопы до вечера сделаем! Договорились? Мы дружно застонали. Я приложил руку ко лбу. Копать траншеи! Пять минут я был уверен, что нет ничего хуже строевой подготовки, но теперь, когда впереди замаячила перспектива весь день под палящим солнцем хуярить с лопатой в руках – я осознал насколько ошибался. – Ну-ну, не нойте, – сказал старшина, когда скорбный вой чуть стих. – Работенка не из простых, но если мы позиции до ночи оборудуем, немцы завтра чёрта лысого нас возьмут. А не успеем, то вместе с вами все здесь поляжем. Так что сейчас вас переоденут, выдадут лопаты, и мы все вместе пойдем оборону готовить. Взглянув в мою сторону, старшина Емельянов нахмурился. – А с тобой что случилось? – Ранили его. С истребителя при налете на аэродром. – прежде чем я успел сказать хоть слово, за меня ответила Славя. – Ага. Вот что, пионер… – Семен, – я решил что отмалчиваться как-то стыдно. – Вот что, Семен. Сходи к завскладом и получи гимнастерку, не ходи голым. И покажись лагерному врачу. Если она скажет что ты можешь работать, приходи к нам. Сейчас каждая пара рук на счету. Где склад с медпунктом, найдешь? – Лучше скажите, чтобы по всему лагерю не искать, – пожал я плечами и скривился от резкой боли. Чертова рана ныла в ответ на любое движение рукой. – Склад в ту сторону где столовая, только чуть дальше, – старшина махнул рукой в сторону противоположного конца площади. – А медпункт чуть ближе и левее. Там вообще всё это рядом, думаю не заблудишься. Я кивнул. Старшина одобрительно поднял большой палец и повернулся к остальным. – Товарищи пионеры! Прошу следовать за мной для получения новой формы! В этой вы слишком приметны, поэтому вам выдадут гимнастерки. Там же вы получите шанцевый инструмент. За мной, шагом марш!

* * *

– Ну и жарища, – вздохнул Ерохин и отложил лопату. Гимнастерку он давно снял, и щеголял всему миру напоказ накачанным торсом. – Блин, и почему никто не догадался у каптера флягу взять? – Ага, так он тебе и даст, – фыркнул я. – У него форму нормальную хрен допросишься. И то какие-то обноски выдал, скотина. – Так стырить надо было. Ну чё, как рана твоя? – Болит, что, – я покосился на обмотанное бинтом плечо. Как и Смерть, я тоже работал без рубахи, но по другой причине – гимнастерка сильно натирала рану. На складе мне выдали на размер меньше чем нужно, и я уже несколько раз успел обругать завскладом. На виду у девчонок поначалу было немного стыдно светить дряблым субтильным телом, но через пару часов мне было уже всё равно. Так что мы с Ерохиным наслаждались возможностью хоть немного проветриться, в то время как девушкам приходилось работать в уже мокрых насквозь рубашках и юбках. Местного доктора мне найти так и не удалось. Медпункт был заперт на ключ, так что я, покрутившись вокруг некоторое время, ушел на склад получать новую одежду взамен испачканной в крови. Там уже вовсю шел процесс примерки и пререканий с кладовщиком, который упорно старался нам всучить то, что похуже. Наши девушки единогласно решили не надевать старое тряпье взамен белых, но чистых и подогнанных по размеру рубашек, так что форму взяли только я, Иван, Шурик (парень в очках) и Серега Сыроежкин (тот, кто спорил с Женей в грузовике по пути сюда). Оба они сейчас копали на участке по соседству с нашим, и судя по всему им было по приколу работать в военной форме. Мы же, как более практичные и адекватно воспринимающие мир, решили ее не надевать вообще, так что оба комплекта гимнастерок и брюк лежали на песке рядом с остальными нашими скудными пожитками. Свою измаранную в крови рубашку я замочил в воде и оставил в местной прачечной. – Джи-пи-эс тут не действует, – Иван включил свой смартфон-напульсник и хмурясь, разглядывал его. – Зато заряд полный. Слышь, походу, тут техника вообще не разряжается. Я согласно кивнул. Это я успел заметить. – И ведь один в один как мой. Текстура, потертости, вся фигня, прям точная копия. Как ты думаешь, как они это смогли сделать? – Не знаю, – я покачал головой. – Ты ведь в шкафу его оставлял? – Ну да. Ты ведь свой плеер тоже там положил? – Угу, – я пошарил в кармане и достал искомый предмет вместе с наушниками, вдев их себе в уши. – Похоже, его смогли как-то скопировать и спроецировать его внешний вид сюда. Наверное, у них есть специальное оборудование, чтобы делать визуальные слепки с натуры. – А программы? Там у тебя ведь в точности весь твой плейлист? – Подключили к серверу. Разъёмы-то есть, в том числе и на твоём смарте. Поэтому и бесконечный заряд. От лабораторной сети подпитывается, наверное. – Походу так и есть, – Ерохин сел на краешек копаемой нами траншеи. – Не, круто всё-таки. Всё такое реалистичное, прямо охренеть можно. Ни в какой игре такого нет. – Даже слишком, – я поморщился и потрогал повязку на плече. Ерохин захохотал. – Кстати, как ощущения? – Самые настоящие, – буркнул я, тоже присаживаясь рядом с другом. – Рекомендую тоже попробовать, будешь в полном восторге. – Да ладно тебе, – осклабился Иван. – Если что случится, я плакать не буду. Вообще знаешь, мне тут пока всё нравится. Я когда сюда ехал, думал что нам придется малышне мозг дрочить и в шкуре вожатого с утра до ночи париться, а теперь вижу – не практика это, а лафа. Кайфуешь на природе, в либератора отыгрываешь. Если еще пострелять дадут, так вообще сказка а не жизнь будет. – Вроде по пути в лабораторию ты другое говорил. – М? А, не. Это я просто на измене был, думал что нам будут под гипнозом всякую хрень прогонять, типа поцреотизьм, все дела, – Ерохин издевательски исказил слово «патриотизм» и засмеялся. – А тут оказывается по сути реал, и почти без загонов и агитки. Так что всё в норме, братан, прикольная педагогическая практика. – К слову, а почему ты в пед пошел? – почувствовав что настала редкая для моего приятеля минута разговорчивости, спросил я. Ванька-Смерть помрачнел: – Мать заставила. Я вообще в юридическое хотел, чтобы потом в прокуратуру пойти к бате. Только когда на первом курсе учился в юридической академии в Питере, эта хрень произошла. Помнишь? Я молча кивнул. – Тогда я ведь уже скином был. С парнями на сборы ездил, подготовку проходил, в нескольких акциях участвовал по прессингу чурок всяких. Ну и как-то на даче у одного знакомого собрались, побухали, по мишеням из дробовика постреляли. И кто-то из наших – уже не помню кто – предложил на стае диких собак попрактиковаться. А нам что, мы пьяные, безбашенные, собрались, на пустырь пошли где эти твари обитали, и постреляли их там всех к чертям. У нас там один пацанчик был, нашу компанию фотографировал. Так он нас снял с трофеями, как мы с ружьем стоим, как я с отрезанной собачьей головой позирую, как под нацистским флагом еще с парой корешей хором зигуем. Я тогда бухой был, себя не контролировал, иначе бы точно не позволил себя в таком виде снимать… Ерохин вздохнул. – А потом через неделю звонит батя и спрашивает: что за херня, сынок? Я в непонятках – что такое? А он мне поясняет матом, мол, я животных убиваю и расчленяю, зигую, еще что-то… Я трубку бросил, захожу в интернет – гляжу, а у меня почта завалена всяким дерьмом от разных людей. И каждый меня клеймит – живодер, фашист, нелюдь. И фотки кидают – те самые, что тот урод тогда на сходке наснимал. Я ему рожу набил после всего, да только поздно было – уже и в универе были все в курсе, и у меня в семье. Что в рунете творилось, даже вспоминать не хочу. В общем, такой скандал поднялся, что только держись. Папа мне тогда и сказал – про ментуру забудь, мол. Не пущу. А из академии меня выгнали. Переехал, кое-как смог к вам в педагогический устроиться, и то матери вмешаться пришлось, ректор раньше с ней в одном классе учился. Вот такая вот история, Семен. – Не жалеешь? – спросил я. Ерохин упрямо дернул подбородком и сжал зубы. – Не жалею! Единственное, чего я не понимаю – почему человек такое трусливое существо? Все эти уроды, которые по своим днявкам да бложикам про меня херню несли и угрожали меня на куски порезать – почему никто из них не подошел ко мне и в лицо это не сказал? Я бы им морду разбил, но если имеешь мнение – будь готов его отстаивать! А то как крысы, раскидали объявления по всему интернету, весь район у меня листовками с моей рожей обклеили, парадное дерьмом обмазали, не постеснялись… Даже кино про меня сняли, какой я плохой! А прийти и сказать, так мол и так, ты неправ, по такой и такой причине – на это у них кишка тонка! Почему? – Треп – он и есть треп. Не обращай внимания, – попытался я успокоить друга. Тот резко повернулся ко мне. – Стараюсь! Но не всегда получается! Особенно когда я из дома выхожу и сразу вижу на столбе своё фото с подписью – живодер! Или как полгода назад какая-то мразь мне в спину из мелкашки стрелять вздумала. В упор выстрелить боятся, так метят в спину, твари… – Чего сидите? – раздался позади нас голос. Мы обернулись – за нашими спинами стоял старшина Емельянов и смотрел на нас. – Отдыхаем, – сказал Ерохин. – Уже четыре метра с обеда отрыли, скоро этот участок соединим. – Что-то маловато на двоих, – хмыкнул старшина. – Я, кстати, за вами давно наблюдаю. Много отдыхаете, а это нехорошо. Особенно ты, пионер… напомни, как тебя звать? – Семен меня зовут! – ответил я. – И мне копать тяжело, рука болит. – Так рука, это не нога, она при копании много не работает, – улыбнулся старшина. – В общем, давайте, хлопцы, до темноты надо вашу траншею с соседними соединить и укрепить, кровь из носу! Вы поняли? Давайте пошустрей, ребята, время не терпит! С этими словами он ушел. Я с печалью посмотрел, как за десять метров от нас копают Сыроежкин с Шуриком, а в противоположной стороне смеются над каким-то анекдотом Алиса, Ульяна и Мику. Их окоп был еще меньше, чем наш, и до него надо было прокопать вдвое больше чем до наших соседей. От ощущения безысходности ситуации мне захотелось лечь на дно окопа и закрыть глаза, чтобы больше ничего не видеть. – Ага, – ухмыльнулся Иван, перехватив мой тоскливый взгляд. – Тоже нет слов. – Слушай, я еще минут пять посижу? – вздохнул я. – Умаялся, сил нет. – А я один работать буду? – возмутился приятель. – Да сейчас, очухаюсь и помогу. Елки палки, я же не могу хреначить как экскаватор. – Ладно, лежи, болезный ты наш, – ухмыльнулся Иван и спрыгнул в окоп. – Всё равно от тебя толку не очень, мышцу за компом не накачал. Я хотел было огрызнуться в ответ, но почувствовал что мне слишком лень это делать. Вместо этого я потянулся к лежавшей на земле гимнастерке и подложил ее себе под спину. С протяжным вздохом удовольствия я лег, оставив ноги свисать в яму. Рука нащупала плеер и вдавила кнопку проигрыша. В наушниках заиграл Сабатон – культовая пауэр-метал группа, популярная в прошлом десятилетии. Под ритмичные аккорды электрогитары и грохот барабанов брутальный мужской бас на английском начал прославлять силу и мощь танковых клиньев Рейха, сотрясающих землю грохотом тысячи орудий. Нормальная такая песня с мотивирующей музыкой – под нее хорошо совершать дальние марш-броски или врезаться в неподатливую землю лопатой, прокапывая в ней всё новые и новые кубометры. Хорошо тут еще земля мягкая и почти без камней, не то мы бы замучились… Я закинул руки за голову и уставился в небо. Солнце медленно клонилось к горизонту, подсвечивая желтым и розовым плывущие высоко над землей облака. Идиллия – один парень лежит на краю окопа и слушает песню про танковые дивизии вермахта, другой, со свастикой на плече копает окоп, в котором нам, возможно, завтра придется отражать атаку тех самых фашистов. Сюр, да и только! Идиллию нарушило бурчание пустого желудка. Оно и понятно – мы тут ковыряемся уже часа четыре, не меньше. От супа с перловкой и обеденного компота остались только воспоминания, и теперь после усиленного труда организм требовал еще. Интересно, в симуляции желудок будет требовать своё, пока не привыкнет к изменившимся условиям питания, или в него через патрубок всё-таки будут вливать какую-то еду? Надеюсь, всё же второе – внутривенное питание конечно штука интересная, вот только пустое брюхо этого не понимает и требует жрать! Песня закончилась, оставив после себя прилив бодрящего настроения. Валяться на земле надоело, и я решил еще покопать. Черт с ней, с рукой – эта боль иллюзорна, как и всё вокруг. Я сунул плеер в карман, энергично прокатился по спине и подставив под себя ноги, встал. Отряхнувшись, я взял лопату и спрыгнул в окоп. – Что-то ты недолго отдыхал, – сказал Иван, наблюдая за моими телодвижениями. – Скучно лежать, – фыркнул я, примериваясь к бугорку земли. – Кроме того, раньше начнем – раньше закончим. – Ну ништяк, давай жги, – Ванька-Смерть бросил лопату, и помогая себе руками выскочил из окопа. – А я как раз отдохну, раз есть кому сменить. Наушники дашь? – Неа, – я с хеканьем вонзил лопату в землю. – Эта музыка придает мне сил сворачивать горы и уничтожать города! Мне так лучше работается. – Как хошь. А я покемарю тогда. Ерохин расстелил гимнастерки на сложенных в штабель досках для укрепления окопа и завалился на них отдыхать. Я мерно взмахивал лопатой в такт ритму музыки из плеера, привычно отключив мысли в голове. Тело овевал легкий ветерок, а в ушах тот же бас ревел: «Night is falling and you just can't see Is this illusion or reality! You're in the army now, Oh, oh, you're in the army, in the army now, You're in the army now! Oh, oh, you're in the army now…»

* * *

Невероятно, но у нас получилось. Хотя линия наших окопов получилась не везде глубокой и не до конца укрепленной, всё же основные элементы укрепленной обороны наш стройотряд завершил. Я не слишком хорошо разбирался в полевой фортификации, но думаю, мы смогли бы долго скрываться в отрытых траншеях и нескольких перекрытых щелях от не слишком сильного обстрела. В случае же атаки здесь можно было держать оборону как против пехоты, так и против танков – если конечно, будет достаточно оружия и боеприпасов. Мы могли гордиться своим трудом – созданная нами из ничего совместно с солдатами небольшая полевая крепость выглядела не очень эффектно, но теперь противнику будет гораздо сложнее занять лагерь с ходу. За ужином старшина объявил нам благодарность. Мы слушали его вполуха, уплетая отварной рис с котлетами. За день все устали так, что ни у кого не оставалось сил даже на разговоры, но несмотря на это большинство всё-таки недружно вторило кличу сидевших за соседними столами красноармейцев: «Служу Советскому Союзу!» В остальном же ужин прошел в непривычной тишине, прерывавшейся только стуком ложек об тарелки. После ужина нас развели по домикам. Оказывается, за каждым уже успели закрепить «места расквартирования»: те самые домики – «бочки». Так, например Лену поселили с Мику, к Алисе подселили – что предсказуемо – Ульяну, два белобрысых брата-ботана тоже получили отдельный домик, а со мной поселили Ерохина. Ольга Дмитриевна же выбрала себе пустующий дом по соседству с нами и заселилась туда одна. Про утреннее происшествие все как-то забыли. Или вернее, не забыли, а не думали о нем. Никому не хотелось вспоминать о внезапном налете и сожженных в самолете пионерах, уж слишком тягостное впечатление произвел этот случай. Даже Иван, у которого я спросил что он думает об этом, зло ответил что не советует заморачивать голову и беспокоить остальных дурацкими вопросами. Так, случившееся на аэродроме все предпочли обойти молчанием. На лагерь опустился вечер, окутав его своим темным покрывалом. Над аллеями и в домиках зажглись яркие электрические огни. Я достирал свою форму, и теперь мы с Ерохиным сидели у себя в «бочке». Мой приятель где-то раздобыл потертую колоду карт, и сейчас мы убивали время в «дурака». В картах я был не особенно силен, а потому довольно часто проигрывал. – Блин, скукота, – вздохнул Ванька-Смерть, в очередной раз отвешивая мне «щелбан» на лоб. – Неинтересно с тобой играть. – С тобой тоже, – я потер горевшее от ударов место. – Я что ли виноват, что постоянно выигрываю? – фыркнул Ерохин и протянул мне колоду. – На, тасуй. – Я ж не умею, – попытался отказаться я. – Ну, через еще десяток проигрышей научишься, значит. Тасуй, говорю! Я вздохнул и смешал карты, не очень ловко их перекладывая в ладонях. Тасовать я действительно не умел – в том дворе где я рос мне нечасто удавалось попасть в играющую компанию, и практиковаться было негде. А потом уже врожденная стеснительность и лень помешали мне научиться этой штуке. Раздав карты, мы начали новую партию. Так как нас было всего лишь двое, то дело шло медленно. На этот раз выиграл я. – Надо еще кого-то звать. – Иван почесал красное пятно на лбу: я хлопнул ему от души. – А то так и будем сычевать тут. Слышь, Семен, давай к ботаникам пойдем! – Да ну! – отмахнулся я. – Лень мне что-то к ним тащиться. – Запарил, давай пойдем! – Ерохин угрожающе набычился. – А то я за каждый проигрыш тебе фофаны уже ставить буду! – А обыграть сумеешь? – Ты играешь как новичок, – пренебрежительно ухмыльнулся он. – Вообще без проблем, тебя просчитать как нечего делать. Сейчас только мозг напрягу, и размажу тонким слоем, сам к Шурику с Серегой побежишь! Я задумался. Угроза была серьезная. По правде говоря, меня самого напрягала такая тягомотная игра, но у меня еще был плеер, так что я вполне бы мог весь оставшийся день пролежать на кровати и слушать музыку. С другой стороны, мой друг был весьма активным типом, и от скуки мог устроить локальный апокалипсис, чего я не хотел наблюдать. Не в мою смену и не в нашем домике, как говорится. – Хорошо, уговорил, – сказал я, поднимаясь с кровати. И тут нам в дверь кто-то постучал. Мы с Ерохиным переглянулись – кто бы это мог быть? – Открыто! – крикнул Иван. Дверь распахнулась. За ней мы увидели женский силуэт. Узкие плечи и талия, длинные косы до самого пояса, огромные голубые глаза… – Привет мальчики! – приветливо улыбнулась Славя. – Можно к вам? – П-привет. – от удивления Ванька стал слегка заикаться. – Конечно, заходи! – Спасибо! – Славя птичкой запорхнула внутрь. Я молчал в легком ступоре. Почему-то в присутствии таких красивых девушек как Славяна меня охватывало сильнейшее смущение, и как следствие – молчаливость. В таких случаях я всегда боялся ляпнуть чего-нибудь не то, и в контрасте с таким чудом выглядеть дремучим медведём. Впрочем, со стороны это наверняка выглядело именно так – сошедшая на землю с небес богиня, и рядом я – неспособный вымолвить ни одной фразы без «эканья» и «меканья». – Мальчики, я зашла вас предупредить. – Славя подошла к моей кровати, на которой мы играли в карты и села рядом с Ерохиным. – Ко мне сейчас подошел старшина и велел передать всем, что после десяти вводится комендантский час, и по лагерю будут ходить патрули. Выходить из домиков будет нельзя. – В смысле «нельзя выходить»? А почему? – удивился Иван. – Не знаю, – девушка покачала головой. – Но всех, кого увидит патруль, будут ловить и задерживать. – А потом? – В карцер, – Славя поежилась. – Охренеть… – мой приятель сжал кулаки. – А с какого перепугу это они так решили? – И где этот карцер? – спросил я. – Не знаю, Вань. – Славяна вздохнула и провела рукой по лицу. – Старшина еще сказал, что назначает меня старостой по лагерю, и выдал ключи. Наверное, они от всех домиков, но я до сих пор не знаю, что где находится. – Покажи, – попросил Ерохин. Славя достала из кармана на юбке объемистую связку ключей и положила ее на протянутую ладонь. Ванька-Смерть несколько мгновений разглядывал ее, а потом поворошил ее и извлек прикрепленный к связке алюминиевый брелок-пластинку: – Ого! Гляди, Семен – тут все ключи пронумерованы, а на бляхе написано, какой ключ от чего взят. Прикольно… – Ну-ка дай, – я взял ключи. На брелоке действительно чем-то острым были выцарапаны номера с подписанными названиями. – «Администрация». «Библиотека». «Бомбоубежище» – читал я. – «Душевая», «Лодочная станция», «Склад»… Да так, похоже, можно действительно забраться куда угодно в лагере! – Действительно здорово, – Ерохин забрал у меня ключи и отдал Славе. – Смотри не потеряй их, возможно, они нам еще очень пригодятся. – Конечно, Вань. – Славя улыбнулась и обняв моего друга, прижалась губами к его шее. Тот приоткрыл рот, и похоже забыл как надо дышать. – Ну ладно, мальчики, мне пора, – девушка отпустила Ерохина, напоследок словно случайно пройдясь коготками по груди и чмокнула того в ухо. – А то надо еще Женю и остальных предупредить. Вы главное никуда ночью не ходите! Пока! – П-пока… – прошептал Ерохин. Я улыбнулся и помахал рукой. – Пока, Славяна! За девушкой захлопнулась дверь. Ванька-Смерть всё еще сидел словно спросонья. Я помахал у него перед носом ладонью. – Эй, Иван! Хьюстон вызывает Ивана, прием! – Что? – Иван посмотрел меня затуманенными глазами. Я прыснул в кулак. – Нефигово тебя подвесила Славя, я смотрю, вот что! – А… – взгляд Ерохина стал более осмысленным. – Ты это видел? Мне это не привиделось? – Что именно? Саму Славяну, или как она тебя лапала? Возможно, это было слегка опрометчиво, но удержаться от шутки я не смог. Во взгляде приятеля я прочел мимолетное желание убить меня и закопать под основанием домика, но в следующий миг оно исчезло, вытесненное другим, более сильным чувством, нежели обида на подколку. Ерохин вскочил с кровати и пробежался по комнате. Замерев посреди нее, он запрокинул голову и раскинув руки в стороны, издал вопль несдерживаемой радости. Я с ухмылкой следил за ним. – Ты чего орешь? – …Что? – Иван дико посмотрел на меня. – Да ты не понимаешь! Она меня впервые поцеловала, дурак! – А, вот в чем дело! – я уже неприкрыто улыбался. – Признаваться в любви сейчас пойдешь, или подождешь, когда она выспится? Ерохин хотел сказать что-то, но потом махнул на меня рукой: – Да ну тебя. Не можешь понять всей важности момента, и хрен с тобой, – он с размаху плюхнулся на кровать. – Просто ты не знаешь, как долго я этого ждал. – Еще в картишки? – спросил я. – Надоело. И вообще не мешай, я думаю. – А-а. Ну думай, думай. Составить вступительную речь для своей дамы сердца важно, понимаю. Удачи завтра утром, мачо! Ерохин отвернулся к стене и сердито засопел. Я ухмыльнулся и вдел в уши бусины наушников. Растянувшись на кровати, я включил плеер и принялся слушать музыку. Прошел час. За окном окончательно стемнело. Мой друг всё так же лежал, уткнувшись в стену, и похоже что уже спал. Я же за это время дослушал своё избранное в плейлисте и теперь листал весь список в поисках цепляющих песен. Таковых не попадалось, и в итоге я решил лечь спать. Поднявшись, я застелил кровать, разделся, выключил свет и лег обратно. Впрочем, сон не шел. Повертевшись минут двадцать, я понял что мне просто хочется поесть. Видимо, организм управился с котлетами под гарниром из риса, и теперь требовал еще. Раздумывая, я лежал в кровати и решал как быть. С собой у нас никаких харчей не было, даже конфет, и голод утолить было совершенно нечем. Обращаться к соседям тоже было бессмысленно – наверняка у них та же самая ситуация и помочь они не смогут. Так что оставалось только одно – пойти в столовую и перекусить чего-нибудь там. Ага. Через весь лагерь, мимо патрулей, с риском запалиться взломать запертую дверь в столовой, а потом еще идти обратно. Семен, по всей видимости ты перегрелся на солнышке, раз у тебя появляются такие идеи. И вообще, пора спать! Но заснуть не удавалось. Желудок упорно требовал своё. Что ж, видимо, у меня нет выхода. Я тихо слез с кровати и начал одеваться. Надев рубашку, брюки и кеды, я потянулся к лежавшему на столе галстуку – возможно, если патруль меня застукает, то они проявят хоть какое-то снисхождение если я буду при форме. И тут я увидел кое-что интересное. Славя забыла на столе свои ключи! В том числе ключ от столовой. Значит, мне нужно будет только взять их, добраться до входа и отпереть его. Моя рука собралась взять связку, но вдруг остановилась на полпути. А что, если я подставлю этим Славю? Вдруг это какой-то тест, испытание, придуманное создателями симуляции и призванное проверить меня? Да нет, глупости. Для этого есть более простые способы. Я положил ключи в карман и направился к выходу. И услышал за спиной голос Ерохина – оказывается, он не спал: – Ты куда? – В столовую. Жрать хочется. – Ты что, забыл что Славя говорила? – Иван лег на спину и посмотрел на меня. – Тебя же заметут! – Пофигу. Есть хочу, аж умираю! – я открыл дверь. – Ну ладно. Слышь, если найдешь чего – прихвати и мне, хорошо? – Договорились. Я тихо прикрыл дверь и легким бегом направился в сторону столовой. В ночи за пределами домика вовсю надрывались сверчки. Небо было чистым и совершенно непохожим на то, каким оно бывает в городе, затянутом смогом. Над горизонтом завис узкий серп Луны, тускло освещавший мой путь по аллеям пионерлагеря. Лицо овевала свежесть, и тело под рубашкой тут же покрылось гусиной кожей. После дневной жары такая прохлада была как омолаживающий эликсир, поэтому меня переполняла бодрость. Бежал, впрочем, я не напролом, а внимательно смотря вперед и по сторонам, чтобы не нарваться случайно на патруль. Вряд ли старшина выгонит всех солдат в охранение – максимум сам будет ходить с одним-двумя помощниками, но расслабляться всё равно не стоило. Столовая ночью выглядела довольно мрачно. Здание было довольно старым, и было почти не освещено. Лишь единственная тусклая лампочка дежурного света горела над главным входом. Я тихо подошел к крыльцу, и заметил что не один в своем стремлении попасть в столовую. В полумраке был виден силуэт пионерки, возившейся у двери, и судя по звукам, безуспешно ее вскрывавшей. Увидев прямо торчащие рыжие хвостики и небрежно повязанный на руке галстук, я хмыкнул про себя. Ага, типичная проблема – все хотят есть по ночам, даже если в течение дня балду гоняли. Алиса всё еще не видела меня, и у меня в голове созрел коварный план. Я на цыпочках обошел крыльцо, стараясь не шуршать травой, и зайдя девушке за спину, громко хлопнул в ладоши. Эффект превзошел все ожидания: Алиса вскрикнула и резко замахала руками, потеряв равновесие. Изогнутая булавка, которой она вскрывала дверь, выскользнула из руки и ускакала куда-то в темноту. Девушка в последний момент схватилась за стену и привалилась к ней плечом, часто дыша и прижимая вторую руку к груди. – Ты!.. – в отсвете фонаря ее глаза полыхнули алым. Двачевская бешено оскалилась и шагнула ко мне, сжимая кулаки. – Ты!!! – Эй-эй, тихо! – я поднял руки. – Просто мне захотелось пошутить. Кстати, что ты тут делаешь? – Не твоё дело! – Алиса насупилась и нагнулась к полу. – Блин… Семен! Я из-за тебя булавку потеряла! – Думаю, в такой темноте без фонаря ты ее уже не найдешь, – я пожал плечами. – Так всё-таки, что ты тут делала? – Отвали, Семен! – зло произнесла она. – Я уже сказала, что это не твоё дело?! – Да ладно, – усмехнулся я. – Как будто я не догадываюсь. Я кстати, тоже перекусить зашел. – Неужели? – она иронично сморщила носик. – Ага. – И как теперь мы внутрь попадем? – она убрала волосы со лба. – Без булавки я дверь не открою, а бить стекло как-то не хочется. – Не думаю, что для тебя это является проблемой. – заметил я. Алиса снова оскалилась: – Знаешь что, Семен? Если я это один раз сделала в институте, то это не значит, что я на каждом шагу буду искать неприятности, наступая на одни и те же грабли! Ты хотел поесть? Отлично, а теперь открывай дверь! – Вообще-то я думаю, что это ты мне откроешь, – я продолжил ломать комедию. Связка ключей всё так же оттягивала карман. – Я?! Чем же, интересно? – На твоем месте я бы позаботился о более надежном способе проникновения, чем ковырять отмычкой дверь. Не забывай, мы в виртуалке, некоторые законы реального мира тут могут не работать. – И что дальше? – Алиса явно начинала «закипать». – Ну, не знаю. Был бы у тебя ключ, мы бы спокойно зашли. А так придется стекло бить. Но тебе же не впервой? – Иди к черту. – девушка вздохнула. – Без тебя справлюсь… придурок. Я замолчал. Вообще, если честно, я недолюбливал Алису. Некоторые из ее проделок относились ко мне напрямую, а однажды мне и вовсе пришлось отвечать за то, что сделала она. Но тем не менее, троллить ее и подкалывать мне совершенно не доставляло удовольствия – пусть она и хулиганка, но издеваться над ней мне расхотелось. Алиса встала на четвереньки и ползала по дощатому полу веранды, ища булавку. Я же с невозмутимым выражением лица подошел к двери, достал связку, заранее выбранным и зажатым в пальцах ключом открыл дверь и войдя, закрыл за собой – прежде чем Алиса сообразила, что происходит. Не успел я сделать и пары шагов, как за моей спиной в стекло забарабанили. – Открой! Семен, открой! Мда. Я говорил правду, когда сказал что мне не доставляет удовольствия прикалываться над Двачевской – но в данном случае по другому я поступить не мог. Ну не люблю я, когда меня открытым текстом посылают! Даже если я упорно на это нарываюсь. Повернувшись к двери, я увидел разъярённое лицо Алисы. – Открой! – увидев, что я смотрю на нее, она с удвоенной силой забарабанила руками. – Чего тебе? – я подошел к двери и уставился на девушку со всё тем же непроницаемым лицом. – Оглох, что ли? Открой, говорю! – Ты сказала мне идти к черту, и что справишься сама. Проблемы? – Семен! Блин, до чего же ты обидчивая зануда… Почему ты сразу не сказал что у тебя ключи есть? – Потому что ты не спросила. Хочешь внутрь? Попроси вежливо. – Семен… – лицо Алисы стало красным; казалось она с трудом сдерживается. – Открой дверь. – А волшебное слово? Двачевская молча стояла, теребя галстук на руке. Я видел, до чего ей не хочется это говорить. Вся такая гордая, независимая, неужели ты унизишься перед каким-то сычом-Семеном и станешь просить его? Нет, конечно. Ты просто возьмешь и уйдешь. Или, если тебе слишком охота есть, ты разобьешь сгоряча стекло, потом разобьешь нос мне, и потом со слезами будешь прикладывать салфетки к порезанной руке. Ну, давай же! И как же я удивился, когда Алиса опустила взгляд в пол и тихо произнесла: – Прости. Семен, открой дверь… пожалуйста. Я не стал ничего говорить. Просто молча отпер замок и пустил девушку внутрь.

* * *

– …Как твоя рука? – спросила Алиса. Мы сидели за одним из столиков. Я пошарив в подсобке нашел тарелку со сладкими булочками и целый ящик закрытых бутылок с кефиром – таких характерных, с широкой горловиной. Двачевская нашла в буфете кулек с конфетами, и мы вытащили всё это богатство в общий зал. Сейчас на столе, застеленном клеенкой красовалось опустевшее блюдо, две пустых бутылки и два не менее пустых стакана, а мы с Алисой сидели друг напротив друга сытые и довольные, погрузившись в свои мысли. Я размышлял о том месте, куда нас всех забросило волей руководства нашего университета, и о том, каким будет завтрашний день. Вопрос Алисы вывел меня из раздумий. – Уже почти не болит, – я покосился на своё плечо. После ужина я рискнул снять повязку, и обнаружил вовсю рубцующийся шрам на месте раны. Тот чесался и болел, как и положено, но скорость заживления поражала. Впрочем, если вдуматься, этому было внятное объяснение – вовсе ни к чему игроку всё оставшееся игровое время мучиться от одного-единственного ранения. Видимо, ограничения на урон и продолжительность пост-эффектов от нанесения ущерба всё же были. – Хорошо, – вздохнула девушка. – Интересно, если бы я стекло рукой разбила, то сколько бы порез заживал, как ты думаешь? Я покосился на нее – она шутит? Впрочем, взглянув в ее искрящиеся весельем глаза, я успокоился. – Думаю, после пробуждения ты бы нашла кучу стекол в руке. И имела бы неприятный разговор с деканом на тему битья стекол, – ответил я ей в тон. – Но ты не стала бы бить рукой, верно? – Конечно. Нашел дуру, – Алиса хихикнула. – Ногой бы вышибла. Или камень бросила. – Не сомневаюсь, – я поднялся. – Ладно, пожалуй нам пора. Неизвестно, что завтра будет. – Угу. – Алиса отодвинула стул. – Пойдем. Наверняка Ульянка уже беспокоится. – Кстати, как ей в лагере? – Нормально, – Алиса сложила пустые бутылки в ящик и подняла блюдо из-под булочек. – Понесли? – Ага, – я поднял ящик и мы пошли к подсобке. – Так вот, ей нормально, – сказала Алиса, когда мы замели следы своего пиршества. – Знаешь, я думаю что она еще не до конца осознает, куда мы попали. – А куда мы попали, по-твоему? – Не знаю. – Алиса пожала плечами. – Вообще это похоже на какой-то правительственный эксперимент. Пока не представляю в чем его суть, но думаю, к концу практики мы это точно выясним. – Хочется верить… – К слову, – Алиса подошла к нашему столику и подцепила кулек конфет. – Возможно, ты сочтешь меня параноиком, но мне кажется что Лена явно что-то знает. – Почему ты так думаешь? – спросил я. – Потому что я чувствую, когда она врёт. Ты не думай, я знаю о чем говорю. Мы всё-таки выросли в одном дворе. И еще, вспомни тот разговор в машине, когда она говорила что ничего не знает! Ты меня тогда остановил, а зря… возможно, если бы мы на нее еще немного надавили, то она бы раскололась. – Посмотрим, – я хмыкнул. – Я поговорю с ней сам, чуть позже. – Как знаешь, – Алиса хитро улыбнулась. – Тебе она как раз и расскажет. Наверное, это должно было что-то означать, но я ничего не понял, и просто пожал плечами. Может быть, я бы задумался над этим, если бы не случившееся сразу после этого происшествие. Я как раз собирался что-то ответить Двачевской, когда увидел скользнувшее по тюлевым шторам пятно света и неясный силуэт за дверью на веранде столовой. – Черт! – я резко остановился. – Что такое?! – всполошилась девушка. Я вместо ответа схватил ее за руку и буквально силой потянул за собой на кухню. Остановившись у раздаточной, мы замерли, с колотящимся сердцем следя за незнакомцем у двери. Снаружи послышались мужские голоса. Мы прислушались: – …Вам показалось, Леонид Павлович. Здесь никого нет. – Нет, смотри – входная дверь открыта. Здесь кто-то был, и недавно. Я стиснул руку Алисы – это был старшина Емельянов. Видимо, тот самый комендантский патруль, о котором говорила Славя. Проклятье… если нас тут поймают, в особенности меня с ключами старосты, хрен его знает, чем это обернется. И для меня, и для Алисы, и для Славяны. Я оглянулся и взглядом указал Двачевской на дверь в кухню. Та, подергав ее, отрицательно покачала головой – заперто. Блин… Я безо всякой надежды пошатал люк, которым было закрыто окошко раздаточной, и едва сдержал радостный крик – та легко открывалась. Осторожно подняв державшийся на горизонтальных петлях люк, я помог забраться туда Алисе, и потом заполз сам и закрыл за собой – как раз в тот момент, когда в столовую вошли старшина с двумя солдатами. Я знаком показал Алисе не шуметь, и мы на цыпочках отступили в заднюю часть столовой, за чаны и стоявшую у стены картофелечистку. Возможно, у старшины тоже есть ключи, и тот не успокоится пока не обыщет всю столовую, а значит нам надо сваливать отсюда как можно быстрее. Напрягая голову, я пытался вспомнить примерную планировку столовой и где у нее запасной выход. По идее, здание делилось на две неравные части, сообщавшиеся между собой только через одну дверь. Если патрульные войдут через нее, мы это в любом случае услышим. Второй выход из столовой располагался по диагонали от основного, а значит… Я увлек за собой Двачевскую туда, где по моим расчетам был выход на улицу. Я не ошибся – пройдя через кухню, мы остановились у наружной двери, в отличие от двери в столовую полностью деревянной, и в придачу еще и обшитой жестью. Она тоже была заперта. – Доставай ключ! – прошептала Алиса. Я вытащил связку и принялся искать нужный нам ключ. В кухне было мало окон, и внутри царила почти полная темнота, поэтому я потратил довольно много времени. Наконец, с трудом найдя нужный, я ощупью вставил его в замочную скважину, повернул – и дверь с визгом раскрылась. Мы выскочили на улицу. – Закрывай! – воскликнула Алиса. Я повернулся – и услышал грохот внутри кухни. Похоже, пока мы копались с ключом, патрульные таки открыли внутреннюю дверь, и кто-то в темноте налетел на кастрюлю. Черт, надо поторопиться! Я с грохотом захлопнул дверь и начал ее закрывать. От переизбытка адреналина ключ в моих руках никак не хотел попасть в маленькую дырку под ручкой, и я всё больше паниковал. Наконец замок щелкнул, закрываясь – и в дверь с грохотом что-то ударило изнутри. – Э, какого черта! Они здесь! Открывайте, сволочи! Я заклинил ключ в скважине, и подобрав очень кстати подвернувшийся под ноги обломок кирпича с размаху им ударил по стержню. Ключ со звоном обломился и вся связка упала мне под ноги. Теперь придется очень постараться, чтобы открыть дверь. Я торопливо засунул связку в карман, и мы принялись бежать. Вдогонку нам неслись крики рассерженного патрульного, но мы были уже далеко. Пробежав мимо статуи Ленина на площади, мы продрались сквозь кусты и вскоре очутились на противоположной стороне лагеря. Только у домика с черепом на двери мы остановились. – Уф! – Алиса помахала на себя рукой, пытаясь остыть. Мы посмотрели друг другу в глаза, и расхохотались. – Полный дурдом, – отсмеявшись, произнесла девушка. – А ты не такой уж и тюфяк, Семен! – Спасибо за лестную характеристику, – хмыкнул я. – Да ладно. Над тобой еще работать и работать, но по крайней мере есть куда! – улыбнулась она. – Спасибо за романтический ужин! – И тебе не хворать, – я стукнул по протянутой ладошке. – Спокойной ночи, Алиса. – Пока, Семен! – и Двачевская ушла в свой с Ульяной домик. Я вздохнул и присел на крыльцо. Звезды на небе были такими яркими и сверкающими, а воздух таким чистым, что казалось, еще немного – и до них можно будет дотянуться рукой. Вокруг в траве всё так же стрекотали кузнечики. После безумно начавшегося утра и тяжелого трудового дня я чувствовал странный расслабляющий покой, опустившийся вместе с темнотой на лагерь. Не хотелось никуда идти, что-то делать – только сидеть так на вытертых ногами досках и смотреть на ночное небо. Только чувство тревоги из-за того, что ограбивших столовую нарушителей (то есть меня с Алисой) ищут по лагерю злые красноармейцы, заставило меня подняться и идти в свой домик. Встав, я ощутил, как сквозь брюки моё бедро что-то кольнуло. Из кармана я достал ключи и посмотрел на них при свете луны. Один из ключей был обломан и поблескивал металлическим сколом. Ах да, тот самый ключ от столовой, улика… Выдернув его из связки, я размахнулся и зашвырнул подальше в кусты. После чего со спокойной совестью пошел домой. До самых дверей в домик мне никто не повстречался. Свет внутри был погашен. Когда я зашел, до меня донеслось звучное сопение – как и ожидалось, Ванька-Смерть давно спал. Раздевшись, я лег на кровать и закрыл глаза. На этот раз долго ворочаться мне не пришлось – уже через несколько минут сытость вкупе с усталостью взяли свое, и я быстро уснул.