Совенок-1942

Глава 4 – День Третий Отдохнуть за ночь не удалось. По комнате гуляли сквозняки из разбитого окна и я ворочался под тонким одеялом, даже сквозь сон ощущая ночную прохладу. В итоге утром я проснулся невыспавшимся, разбитым усталостью, и вдобавок голодным. Хотя логично – вчера я не успел поужинать. Вылезать из-под одеяла на холод не хотелось. Я покрутился в кровати, и поддернул штору так, чтобы солнце за окном не так сильно било внутрь. Судя по будильнику на столе, сейчас было восемь утра. По внутренним ощущениям – тоже. Ерохин, естественно, еще спал. Я посмотрел на него, закутавшегося в покрывало и сопящего в подушку, на висящую на спинке кровати гимнастерку и шаровары, комплект старой белой формы под кроватью и лежащий сверху ППШ с запасным магазином. И наконец – на свой автомат, смотревший со столика стволом в сторону окна. Хотелось спать, но ворчание голодного желудка не давало мне заснуть, да и холод мешал. Пришлось всё же выползти из кровати и со скрипом суставов натягивать на себя одежду. Надев униформу и ботинки, я повесил оружие на грудь и хрустя осколками стекла на полу (прибрать в доме после вчерашнего артобстрела как-то никому не пришло в голову) подошел к шкафу. Кажется, там было зеркало, хотя со всеми этими происшествиями я бы не был слишком удивлен, если его тоже расколотило. Откинув дверцу шкафа, я уставился на своё отражение. Нормальный такой парень. Как фотокарточка из старого альбома. Лицо, правда, невыразительное, глаза скрыты за отросшей челкой. Но военная форма и автомат это отчасти компенсируют. Кто-то сказал, что оружие облагораживает человека. Или мундир?.. Неважно. Факт был в том, что сейчас я выглядел гораздо лучше себя прежнего. Вот только надо кое-что поправить… Я встал прямо, оправил мешком висевшую гимнастерку и взяв со стола ремень, подтянул им туловище. Вот теперь другое дело. Надо только еще взять пилотку, плащ-палатку и обмотки для дополнения образа солдата-освободителя. Отсалютовав автоматом самому себе, я тихо хихикнул. На «освободителя» я пока не тянул. Надо было хотя бы побриться – недельная щетина могла быть к лицу лохматому и сутулому мне как завсегдатаю имиджборд, но чтобы соответствовать образу советского воина, надо было сначала привести себя в порядок. Грустно вздохнув, я закрыл шкаф. Интересно, почему в зеркале был тот я, которым был все эти годы? Неужели я в таком виде ехал в лагерь и даже был снят для «слепка» в виртуальной реальности? Или просто моя психика подсунула тот образ, в котором я привык себя видеть? Досадно. До сих пор я не сильно заботился о том, как выгляжу в глазах других, но сейчас, когда я смотрел на себя в зеркало, меня покоробило то что я там увидел. Мне захотелось, чтобы на меня смотрел не типичный патлатый дрищ из сычевальни, а некто более красивый, мужественный, уверенный… А для этого нужно было меняться, причем прямо сейчас, начиная с этой минуты. К сожалению, бритвы с баллончиком пены поблизости не лежало, а то бы сбрил всю эту колючую растительность… Выйдя из домика, я развел руки в стороны и крепко, со вкусом потянулся. Сняв с шеи ремень ППШ, я побежал по аллее в сторону умывальников, держа оружие в руке. Ноги сами находили дорогу, и бежать по утренней свежести было легко. С неба светило яркое солнце, но в тени промеж деревьев всё еще висел туман. Лучи солнца пробивали его, создавая очень красивый пейзаж утренней аллеи. Жаль, что у меня не было фотоаппарата, чтобы заснять эту красоту. Добравшись до монумента из кафеля и потускневшего металла, я прислонил автомат к тумбе умывальника, следя за тем чтобы не плюхнуть его спросонья в натекшую мокрую грязь. После чего снял гимнастерку и начал умываться. Вода была ледяной, но для меня это было даже плюсом – быстрее проснусь. Сполоснув руки и лицо, я сложил ладони чашечкой и подержал их под краном, чувствуя как пальцы сковывает убийственный холод, потом собрался с духом – и опрокинул воду на голову. – А-а-а-а-а!!! Содрогаясь и стуча зубами, я отпрянул и начал ожесточенно растираться руками, чтобы вернуть хоть малую частичку тепла. Но мазохист во мне уже пробудился и вовсю командовал. Так что я нагнулся над краном, и внутренне ужасаясь тому, что делаю, сунул голову под холодную как лед струю. Хорошо хоть в округе никого. А то бы я повеселил народ, прыгая вокруг умывальника, сверкая вытаращенными глазами и ругаясь на неведомом языке. Брррр, до чего же холодная вода, такой только фашистов пытать! Освежившись, я поплескал себе на торс, и за неимением полотенца, растерся своей же гимнастеркой. После водных процедур мне стало гораздо легче – голова уже не делала попыток выпасть в /dev/null, и сам организм чувствовал себя достаточно сносно. Одев рубаху и застегнув пуговицы, я повесил на шею ремень автомата и присел на тумбу умывальника, глядя как солнце искрится в огромной луже под ногами. Итак, чем бы заняться? В принципе дел, которые нужно было сделать, было порядочно. Надо было посмотреть трофейное оружие, разобрать и почистить его, и рассортировать патроны к нему. Надо было узнать, что случилось с электросетью – свет в лагере так и не горел, и чинить его, судя по отсутствию бригады монтеров никто не собирался. Да и нужно было хотя бы навести порядок в собственном домике – подмести пол от мусора и битого стекла и заделать чем-нибудь окно. Но сперва позавтракать – желудок без устали напоминал о пустоте внутри, требующей заполнения. А потом уже и заняться делами, благо что впереди весь день. Итак, на завтрак! Я встал с умывальника, и подхватив автомат, пошел к столовой. Время было раннее, поэтому по дороге до пункта назначения так никто и не встретился. Подойдя к зданию, я заметил, что возле него непривычно тихо и безлюдно, а спустя еще полминуты остановился перед запертыми дверьми. Обойдя столовую, я заметил что задний вход всё так же закрыт – причем на обломанный мною позапрошлой ночью ключ. Вспомнив свою проделку и наш с Алисой поздний ужин, я было улыбнулся, но более прагматичные мысли прогнали из головы всё веселье. Это что же получается – если столовая заперта и в ней никого нет, то кто тогда нас кормить будет? Возникла шальная мысль вломиться в столовую и поискать в кладовке кефира с булочками, но я ей не поддался. Не потому что боялся попасться кому-то на глаза (ведь было раннее утро, и вряд ли меня кто-то увидел), а потому что мне это казалось некрасивым – воровать еду. Ведь я бы украл, по сути, у своих товарищей, к которым за прошедшие дни уже успел привязаться больше чем за время, проведенное в универе. На ум пришло воспоминание о том, как мы вчера волокли к медпункту полевую кухню. И тут меня осенило – ведь в лагере нет напряжения, а плиты в столовой были только электрическими! Значит, готовить еду будут именно на этом прицепном котле, и искать себе завтрак следует именно там. Так что следует идти туда. Напоследок я поскреб торчащий из замочной скважины обломок ключа. Вытащить его как-нибудь, что ли? А то взял, заклинил замок, если кого изнутри поймают – так уже и не вырвется. Хотя, какое мне дело до этого… Отойдя от двери, я поспешил к медпункту. Подходя к тому месту где был наш лазарет, я почувствовал как оттуда тянет дымком и вкусными запахами. Почуяв их, я облегченно вздохнул и прибавил шагу. Вскоре из-за деревьев показалось приземистое деревянное здание с развевающимся над ним белым флажком с красным крестом. Напротив веранды на траве стоял прицеп-кухня, возле которой орудовала большая тетка в белом фартуке и колпаке – похоже, повариха. Да, точно, я ее видел вчера, когда мы тащили этот прицеп от столовой к медпункту. Похоже, я пришел как раз вовремя. Возле «кухни» стояло несколько выздоравливающих бойцов с мисками и котелками. Другая тетка в фартуке, помоложе и постройнее первой, разливала из бака какую-то жидкую кашу. Поодаль сидели на траве те, кто уже получил свою порцию. Среди них я увидел знакомого старшину. Все, кого я видел, подходили к котлу со своей посудой, а у меня не было своей тарелки. Но оглядевшись по сторонам, я заметил лежащую под кустом побитую алюминиевую миску с лежащей в ней ложкой. Владельца поблизости не было, так что я подобрал тарелку, потом сбегал с ней к умывальникам и отмыв, вернулся. Повара как раз заканчивали раздачу, когда я подошел к ним. – Здравствуй солдатик! – улыбнулась повариха, когда я протянул миску. – Каши хочешь? Солдатик? Ах да, я же в военной форме и с оружием… – Конечно хочу! – я натянул на лицо самую приветливую из улыбок. – А какая каша? – Пшенная, милый, – тетка протянула руку к моей миске. – Ну, подставляй посуду! Мне наложили полную тарелку какого-то серовато-бурого варева, добавив сверху маленький ломтик масла. Но пахло вкусно, и я отказываться не стал, тем более что альтернативы не было. Приметив стоящий в сторонке стол с одиноко сидящим за ним человеком, я пошел туда. За столом сидела наша кураторша. Перед ней стояла тарелка с той же кашей и стакан компота. Лицо Ольги было замотано бинтами, оставлявшими лишь узенькие щелочки для глаз и рта. Она медленно ковырялась ложкой в каше, не поднимая глаз. – Доброе утро, Ольга Дмитриевна! Можно к вам? – я поставил свою тарелку на стол. Ольга на секунду подняла на меня взгляд – и опустила обратно. – Садись, Семен. Я поискал, на что можно было присесть, и увидел под столом табурет. Вытащив его, я стряхнул с него пыль и сел за стол. – Как вы себя чувствуете, Ольга Дмитриевна? – Хорошо, – нейтральным тоном ответила она. Разговор не клеился, поэтому я не стал продолжать его, вместо этого приналёгши на пшенную кашу с маслом. Быстро покончив с тарелкой, я облизнул ложку и положил ее в карман – собственный столовый прибор был необходим. Идти после завтрака никуда не хотелось, и я подперев голову руками уставился на клубящиеся вдалеке за крышей медпункта облака. Те медленно скользили по небу, рассыпаясь и под ветром принимая новые и новые формы. Совсем как настоящие… – Ольга Дмитриевна, можно задать вопрос? – Конечно, – прежним безразличным тоном ответила преподавательница. Я вздохнул, обдумывая пришедшую мне на ум мысль, которую мне давно хотелось прояснить. Был шанс, что мне не захотят ничего рассказывать, но попробовать стоило. – Ольга Дмитриевна, что вы знаете о проекте «Совёнок»? Ложка, которой Ольга собиралась зачерпнуть очередной кусочек каши, зависла в воздухе. Наша руководительница по практике неподвижно сидела, глядя в тарелку. Я уже хотел повторить вопрос, когда она заговорила. – Как ты его назвал? – медленно произнесла Ольга Дмитриевна, не поднимая взгляда. – «Совёнок». Этот пионерлагерь. Место нашей практики, куда нас прислали. Что вы о нем знаете? – Нет, как ты его назвал? – впервые за время разговора кураторша подняла голову и внимательно посмотрела на меня. – Проект «Совёнок». Как-то эта затея ведь должна называться, не так ли? Ольга медленно кивнула, погруженная в свои мысли. Я смотрел на нее со всё возрастающим интересом. Наконец не выдержав, я спросил: – Итак? Ольга Дмитриевна мешала кашу ложкой, глядя в одну точку. Наконец она посмотрела на меня. В ее взгляде была задумчивость и некоторая неуверенность: – Я знаю немного, Семен. Этот… проект, как ты его назвал, стартовал в нашем университете не так давно, в этом году. Наш декан является контролером его проведения в нашем вузе, но как я слышала, он проводится не только у нас. Еще в ряде учебных заведений по России, его кураторами являются как люди из МинОбра, так и из МинОбороны. Когда он стартовал, мне неизвестно, но кажется, сразу после начала войны на Украине и в Литве. – То есть, уже целых десять лет? – удивился я. Ольга кивнула. – Да. Так мне сказал Анатолий Игнатьевич. По его словам, он уже десять лет сотрудничает со специалистами из «Совёнка». – Ну хорошо, а какова его цель? – Патриотическое воспитание молодежи, – преподавательница пожала плечами и едва заметно улыбнулась под слоем бинтов. – Мотивирование выпускников современных вузов служить своей стране. Об этом говорили еще на линейке перед началом, ты забыл? – Эм… – я растерялся. – То есть, всё вот это – виртуальная реальность, лаборатория, пионерлагерь, Великая Отечественная – это только для того, чтобы мы потом писали в блоге: «Мы помним!» и вывешивали георгиевские ленточки на праздниках? – Нет, Семен. – Ольга Дмитриевна покачала головой. – Это один из пунктов подготовки к будущей войне. Я непонимающе потряс головой. – Какой войне? Вместо ответа кураторша указала рукой мне за спину. Я оглянулся и увидел сидящих на траве раненых красноармейцев. Намек дошел не сразу – но одновременно с пониманием я почувствовал, как по спине прошел холодок. – Вы думаете, что это… повторится?! – Ты ведь тоже читаешь новости. Война уже идет. А от войны холодной до войны горячей – одно нажатие кнопки, Семен. – И вы думаете, что посидев в этой виртуалке, люди пойдут маршем умирать за Родину, за Сталина? – я невольно повысил голос. – Думаю не я, думают там, – Ольга показала пальцем вверх. – Но у них есть основания так считать, тебе не кажется? Она подмигнула. Я раскрыл рот, чтобы опровергнуть все ее домыслы… и понял, что не могу ничего ответить. Она права. – А вы сами… – проскрипел я пересохшим голосом. – Сами вы что думаете? – А я ничего не думаю, – усмехнулась Ольга Дмитриевна, доедая кашу. – Но когда ваша практика закончится, я подам жалобу на руководство. Они должны были предупредить вас и меня о возможных травмирующих переживаниях. Конечно, ее рассмотрят тридцать второго числа в это самое время, но попытаться стоит, верно? Приятного аппетита. Она положила ложку в тарелку и ушла. Я остался сидеть, схватившись за голову руками и покачиваясь из стороны в сторону. Патриотический проект. Будущая война. Промывка мозгов высокими технологиями. Бред, бред, бред! Мы в двадцать первом веке. Какая вообще война может быть?! «Обыкновенная», – шепнуло подсознание. – «Как в Сибири. Как в Прибалтике. Как в Северном Казахстане и на Донбассе. Только в сотню раз страшнее. С сожженными городами, сотнями трупов на улицах и людьми, умирающими от радиации. Думаешь, это невозможно?» – Невозможно! – прошептал я, закрыв глаза и стискивая кулаки. «Когда-то считали, что невозможен Майдан. Миллионы человек не догадывались, что начнется Первая Мировая. Советские люди и в страшном сне не предполагали, что их как диких животных погонят до Волги, будут сжигать в крематориях и расстреливать как унтерменшей. Считаешь себя умнее их?» – Я не собираюсь умирать за эту страну! «Надеешься сбежать? Ты помнишь, что это называется дезертирством?» – Пусть загибается, только без меня! Я убегу отсюда! «От себя ты не убежишь. Ты русский, и даже за рубежом это будут знать. Кому ты будешь нужен, в потоке таких же беглецов, без гражданства, без Родины, даже без мужества? Когда твоя Родина исчезнет, твоей участью будет вылизывать туфли новых властителей на земле – потому что ничего другого тебе делать не дадут. Ты русский, а значит в их глазах ты уже недочеловек, и только пока существует твоя Родина, ты что-то значишь». Я оскалился и замотал головой. «Мотай, мотай. Ты поймешь это, когда на улицах твоего города будут идти фашисты – такие же, которых ты истреблял вчера. Родину не выбирают – она одна на всю жизнь. Так что давай просыпайся. Пусть хорошего в ней мало, но лучше нее все равно не найти. Просыпайся и пойми это, пока не стало слишком поздно!» – Эй, Семен! Проснись! Меня кто-то потряс за плечо. Я открыл глаза и увидел Шурика – в гимнастерке и с винтовкой за плечами. В руках у него была миска с кашей. – Ты чего тут делаешь? – прохрипел я. – Завтракать собираюсь. Тебя увидел, вот решил рядом сесть. Не против? – Да, – согласился я. – То есть, нет, конечно, не против. Садись! – Спасибо, – Шурик поставил миску на стол и снял очки. Без них он стал похож на обычного школьника-старшеклассника, неизвестно что забывшего в пионерлагере. Разве что винтовка за плечами слегка не вписывалась в образ. Шурик снял оружие и прислонил стволом к столу. Тут я обратил внимание, что он кроме винтовки притащил с собой ящик с инструментами. Когда я спросил его, он махнул рукой: – Да вот, хотел на подстанцию сходить, разобраться с электричеством. Там рядом снаряд попал, осколками щит посекло, вот и надеюсь починить. Слушай, может поможешь? А то Сыроежкин ушел куда-то, а больше мне просить некого. – Так я же в электротехнике ни черта не понимаю… – вяло запротестовал я. – Да всё равно. Помоги, а? Там несложно, просто кое-что подержать или инструменты подать надо. Одному неудобно. Ну так что? – Ну… ладно, – согласился я. – Помогу. – Спасибо! – Шурик повеселел. – Сейчас тогда доем, и пойдем чинить.

* * *

– Слушай, а ты откуда во всём этом разбираешься? – спросил я, глядя как Шурик копается в издырявленном осколками трансформаторном щите. – На монтера ты не похож. – Да у меня папа двадцать лет мастером-электриком в горсвете проработал. Он и меня привлечь хотел, я даже один год в техучилище отучился на монтера. Правда, с тех пор много времени прошло, но я еще кое-что помню. Дай-ка тестер. – Эту здоровенную коробку со шкалой и двумя проводами? – Угу, её. Я достал из ящика черный агрегат с рядами дырок на корпусе (как же он был непохож на современные компактные мультиметры!) и протянул его Шурику. Тот принял ее руками в резиновых перчатках и принялся колдовать над щитком, по очереди касаясь им медных контактов внутри. Судя по тому, как его лицо становилось всё более хмурым, дело не ладилось. – Ну что там? – спросил я. – Да хреново всё! – Шурик с досадой отбросил провода и посмотрел на тянущиеся от щитка к потолку толстые кабели. – Видишь, какое тут решето? Напряжения даже на входных контактах нет. Мне кажется, где-то еще провод осколком перебило. И переключатель весь раскурочило, придется выдирать то, что от него осталось и ставить «сопли», чтобы хоть как-то питание восстановить. – Так хорошо же, не надо мучиться и отключать напряжение для ремонта. Разве нет? – Я знаю, но если мы не узнаем что случилось со входом, то наша работа тут будет без толку! – Шурик сердито пнул лежащие на полу обломки. – Сейчас давай прозвоним кабели входа, а там уже поглядим, что можно сделать. Я тут сам справлюсь, а ты иди и осмотри визуально провода снаружи на предмет обрыва, хорошо? – Ага. Я вышел через пролом в стене подстанции и вздохнул. Похоже, работа оказалась серьезнее, чем казалось до этого. После завтрака на меня вдруг напала лень, и уже не хотелось ничем заниматься, но раз дал обещание помочь, то надо его выполнить. Пусть даже желания играть в электрика совсем не осталось. Никогда не любил ковыряться в электронных потрохах, а там, где может долбануть током – тем более. Подстанция располагалась на окраине пионерлагеря, возле самого забора, и представляла собой невзрачное одноэтажное здание из кирпича. Один угол его был обвален попаданием снаряда – из-за которого мы собственно и явились сюда. Из слухового окна тянулись кабели, по пути перехваченные доской с рядом керамических изоляторов, от здания – к деревянной опоре линии электропередач, и далее цепочкой от столба к столбу по заросшей травой и низким кустарником равнине. Рядом с невысокими столбиками и тянущимися по ним нитками электросети, проведенными к пионерлагерю, исполинами возвышались в небо решетчатые мачты междугородней ЛЭП, которая тянулась по равнине в обе стороны от горизонта до горизонта. Забавно, но до этого момента мне было некогда думать о том, откуда и куда тянутся эти провода на высоких вышках вдоль шоссе за пределами больших городов. Теперь я неожиданно заинтересовался этим. Нет, мне в теории было известно что линии электропередач тянутся к подстанциям местного значения, после чего ток распределяется среди потребителей, а тянутся они от распределительных станций, куда поступает ток большого напряжения от распределительных воздушных линий электропередач, которые в свою очередь тянутся от других станций, снабжаемые магистральными ЛЭП, которые… Здесь мои знания об электроснабжении становились туманными. Я только знал, что линии электропередач могут тянуться очень и очень далеко, прежде чем энергия с электростанции по ним дойдет до конечного потребителя – до сидящего за компом меня, к примеру. А насколько далеко тянется этот мир? Пока что мне удалось побывать только в двух, если можно так выразиться, «локациях» – в самом Совёнке и на расположенном рядом аэродроме. А сколько здесь еще может быть мест, которые можно посетить? И будут ли они такими же впечатляющими? Я вдруг понял, что хочу исследовать этот мир. Это меня крайне удивило – я, домосед с самого рождения, внезапно не хочу окукливаться в своей зоне комфорта, как это всегда было раньше, а наоборот, мне хочется узнать про это место и его обитателей во всех деталях! Положительно, этот лагерь странно влияет на меня. Хотя я уже не был уверен, так ли это плохо для меня на самом деле – ведь всю предыдущую жизнь я страдал от того, что к совершеннолетию потерял интерес ко всему, что происходило вокруг… – Семен! – из дверей подстанции выглянул Шурик. – Ты там посмотрел, что с проводами? – Что? – я вернулся из мира размышлений. – А… Да, конечно! Эм… Кажется, всё нормально. – Тогда какого черта напряжения нет? Шурик поморщился, посмотрел по сторонам, и взмахнул рукой: – Так вон же обрыв! Ты куда смотрел, Семен? Я так и знал! – Что ты знал? – раздраженно переспросил я. Всегда неприятно, когда замечают твой промах, да еще и говорят об этом вслух. – Что обрыв на самой линии! – Шурик выругался, что выглядело слегка комично для типичного ботаника в очках. – Теперь придется вручную кабель ставить, а он под напряжением… Семен, нам штанга из диэлектрика нужна! – Где мы сейчас ее найти можем? А главное – зачем? – Ей можно подцепить повод и с ее помощью соединить место обрыва! В подстанции я что-то типа муфты соединительной видел, сейчас мы ее прицепим к оборванному кабелю, а потом воткнем тот, что под напряжением. Короче, Семен, ищи любую сухую, длинную и прочную жердь, а я что-нибудь придумаю. С этими словами Шурик скрылся в здании подстанции. Ворча под нос что-то вроде: «И во что я ввязался?» я побрел по заросшей травой тропинке в сторону лагеря – искать «штангу из диэлектрика». Впрочем, оная обнаружилась в первой же куче хвороста. Когда я вернулся, волоча за собой здоровенную жердину, Шурик сидел на пороге и прикручивал к силовому кабелю какую-то железную штуковину – видимо это и была соединительная муфта. Услышав мои шаги, он поднял голову и воскликнул: – А, вот и ты! Принес? Хорошо, теперь пошли цеплять обрывок. «Цепляние обрывка» продолжалось минут двадцать. Шурик никак не мог попасть концом кабеля в узкую дырку муфты, а если попадал – то спустя миг кабель вылетал оттуда с треском и пусканием искр, от которого мы шарахались в стороны. Когда уже наше терпение было на исходе, кабель наконец застрял в муфте и звучно закоротил, приварившись к железяке. – Звиздец, – Шурик отбросил жердь с насадкой в сторону и приложил ладонь к лицу. – За такое дисквалифицируют и с работы выгоняют. Пошли Семен, теперь надо предохранители ставить. Хорошо что я их выдернул, а то бы наверняка сожгли всё к чертям. – Угу… По сравнению с предыдущей задачей это не составило особого труда – нужно было только расставить обмотанные промасленной бумагой кубики с контактами по их гнездам. Когда это было сделано и на контрольном щите загорелся зеленый огонек, Шурик устало вздохнул. – Всё, дело сделано. Можно уходить. Мы вышли из подстанции и Шурик аккуратно притворил за собой дверь (хотя зачем это надо было делать при наличии здоровенной дыры в стене, я так и не понял). Возле входа стояла старая, но уютная деревянная скамейка, так что мы расположились на ней. С неба весело светило не по-утреннему яркое солнце, и уходить после целого часа восстановительных работ никуда не хотелось. – А чего ты с собой винтовку носишь? – спросил я, глядя как Шурик проверяет крепление ремня на своем оружии. – Да вот, решил с тебя и Ерохина пример взять, – ухмыльнулся Шурик. – Да и вообще, в связи с последними событиями ствол лишним не будет. – А почему СВТ? Мог бы и ППШ взять. – Не, он мне слишком тяжел. С запасными магазинами почти восемь килограмм весит. А у винтовки Токарева при той же массе магазины гораздо легче и стрелять из нее проще. И штык снимать можно без дополнительной пристрелки. Если бы мы на том поле «шмайссер» нашли с патронами, то я бы его взял. – Даже так, – удивленно хмыкнул я. – Откуда ты столько знаешь об оружии? – Я еще до университета оружием интересовался. С другом моим, Серегой, на исторические реконструкции ездил. Так что и в теории хорошо знаю, и в руках подержать успел. – Не знал. Прикольно… А Электроник что, тоже реконструктор? – Ну да, типа того, – Шурик пожал плечами. – Вообще мы еще со школы знакомы, в одном классе учились. Даже в одно и то же ПТУ поступали, только я на электрика, а он на робототехнику пошел. Всё хотел детскую мечту осуществить и робота построить, да только не вышло – после первого года мы оттуда исключились. – Мда… А почему ушли? Шурик вздохнул: – Перспективы. Точнее их отсутствие. Я когда на практику после первого курса пошел, начал узнавать где кому сколько платят на этой профессии. Знаешь, какой сейчас средний заработок мастера-электрика третьего разряда? – Не знаю, – я развел руками. Шурик горько усмехнулся и назвал цифру. Я взялся за голову: – Охренеть… – Ага. Это цена съемной однушки на окраине Москвы за месяц. Не, в столице конечно зарплата больше… И заметь, это одна из самых востребованных специальностей! Ведь каждый хочет, чтобы у него дома был свет и работал телевизор, а платят на самом деле гроши. Понимаешь? – Так значит, ты поэтому ушел? – Поэтому, – кивнул несостоявшийся электромонтер. – Как у Сереги было, я точно не знаю, но с детской мечтой он точно попрощался. Ну, мы и решили в гуманитарный вуз пойти, тут можно хотя бы диплом получить и дальше пойти в магистратуру где-нибудь в Москве или Питере. Если повезет, то бесплатно. – А потом? – Потом не знаю. Педагогам сейчас легче, да и подрабатывать можно вместе с основной специальностью. Или вообще в науку пойти. А ты как в пед поступил? – Да так, обыкновенно, – я отвел взгляд. Не рассказывать же, что меня пойти заставили родители, а я их по глупости послушался! – Понятно, – кивнул Шурик. – В принципе я тоже не сразу захотел. Просто этот вуз у нас в городе один такой, и тут платить надо меньше. Так что как-то вот так… Сначала скучно было, а потом втянулся. А теперь, когда практика в «Совёнке» проходит, так и вообще прикольно. Как будто снова на реконструкцию приехал, только всё – почти как настоящее. – Как знать, – я пожал плечами. Появилось искушение рассказать ему то, что удалось узнать от Ольги Дмитриевны за завтраком, да только было неизвестно, как Шурик на это отреагирует. Вдруг он и сам будет не против? – Ладно, – я поднялся и взял со скамейки свой автомат. – Пошли обратно в лагерь. Что-то я не выспался совсем, так хоть подремлю часок. – Угу, сейчас, – Шурик нехотя встал со скамейки и повесил ремень винтовки на плечо. – Пошли. – Ты инструменты взял? – я покосился на него. – Тьфу, блин! Точно, – Шурик взял в руку ящик с инструментами. – Спасибо, что напомнил. – Не за что.

* * *

Мы направлялись по аллее в сторону жилых домиков, когда в ее конце показались двое парней, шедших нам навстречу. Спустя мгновение я их узнал. Это были Ерохин и Сыроежкин – как и мы, в гимнастерках и с оружием за плечами. – Ха! – я подтолкнул Шурика. – Приятель-то твой автомат взял. Не то что ты, любитель самозарядных винтовок. – Ну и что? – раздраженно фыркнул он. – Вы достали уже со своими подколами, что ты, что Серега. Чем хочу, тем и воюю, блин! – Смотри только когда в рукопашную пойдешь, стволом земли не налови. А то больно длинный у тебя дрын, как ты им размахивать будешь? – Если я буду хорошо стрелять, то и махать не понадобится, – парировал Шурик. – Привет, парни! – Здорова, – мы обменялись рукопожатиями с Сергеем и Ванькой-Смертью. Тот выглядел жутко заспанным – видимо, встал с постели не сам, а с чьей-то помощью. Интересно было бы знать, кому хватило безрассудства будить его. – А мы вас ищем! – сообщил Эл. – Где вы были? – Делом занимались, не видно разве? – я указал глазами на набор инструментов, который Шурик всё так же нес в руке. – Ага, ясно, – Электроник поскреб в затылке. – Слушайте, тут у нас одна идея, но чтобы ее осуществить надо будет сделать кучу работы. И прежде всего сделать так, чтобы в лагере был свет. Может, поможете нам? – Свет починить? – спросил я, в душе ухмыляясь. – Ну да. Шурик говорил, что собирается сходить на подстанцию и узнать в чем там дело. Ты там был? – Да мы только что оттуда! – ответил Шурик. – Только не говорите мне, что света нет. Мы там почти час трахались, пока подачу тока не восстановили. – Эм… А я не знаю, – Сыроежкин растерянно посмотрел на нас. – Мы утром на завтрак ходили и с тех пор всё время по лагерю бегали, вас искали. – Ну так сходи и проверь, – фыркнул я. – Вон домик стоит, забеги да щелкни выключателем. Сразу будет видно, есть ток или нет. – Понял! Сейчас, подождите! Электроник побежал к стоявшему рядом с аллеей домику. Ствол за его спиной болтался на неподтянутых ремнях и стукался о хребет. Мы все проводили его задумчивыми взглядами. – Иван, ты что, ему единственный ППД отдал? – вслух произнес я. – Он его сам забрал, – пожал плечами Ванька-Смерть. – Сказал, что типа умеет пользоваться. Честно, я уже не уверен, что это было хорошей идеей. – Он умеет, – возразил Шурик. – Откуда? – покосился на него Ерохин. – Какая разница? – новоиспеченный электрик лагеря махнул рукой. – Меня больше беспокоит, есть ли свет в доме. Очень не хочу топать обратно и ковыряться в щите снова. – Ага… – пробормотал я. – Есть! – изнутри раздался вопль. На порог домика выскочил Сыроежкин; на его лице была написана радость и счастье за блистающее будущее всего человечества. По крайней мере, той его части, к которой относились мы. – Ну что, есть напряжение? – спросил Шурик. – Есть! – задыхаясь, подбежал к нам Эл. – Теперь можно устраивать дискотеку! – Чего? – мы с Шуриком недоуменно переглянулись. – Какую еще дискотеку? – Иван, расскажи им. – Сергей уперся руками в колени. – Я отдышусь пока. – Сам расскажешь, – равнодушно ответил Ерохин. – Твоя идея, всё-таки. – Хорошо. – Электроник перевел дух. – В общем, понимаешь… Я думаю, народу нужно слегка отвлечься. Ну, от всей этой войны, и вообще стресс сбросить. Мы с Шуриком тут нашли аудиоаппаратуру, и я считаю, что на ее основе можно собрать рабочий музыкальный центр. – Подожди, – Шурик нахмурился. – Это в том ящике, который в бомбоубежище в мастерской? Ты прикалываешься, что ли? – Ну а чего такого? – Там виниловый проигрыватель с парой пластинок, старый звуковой пульт и такие же старые динамики. Из этого хлама нормальный музыкальный центр не соберешь. И что ты на нем играть будешь, «Священную войну» да «Синий платочек»? – А по этому поводу я бы хотел спросить у Семена. Сём, у тебя плеер с собой? – Зачем он тебе? – я напрягся. – У тебя там должно быть много песен. Я его могу сопрячь с аудиосистемой, и сделать работающую установку. – Так, секунду. А с чего ты взял, что я его тебе отдам? – Ну… – Сыроежкин опешил, явно не ожидая что я вот так с ходу откажу ему. – Но ведь дискотека же! – И что? Думаешь, я ради твоей блажи свой плеер вот так просто возьму и дам на растерзание? – Да ничего с ним не будет, с твоим плеером! Я просто соединю его со звуковым пультом и подключу колонки с внешним питанием. Твой плеер будет как бы музыкальной базой, и я… – И ты его сожжешь, – завершил я за него фразу – Нет уж, обойдись без меня. – Семен, пожалуйста! – Электроник развел руками. – Я буду осторожен, да и Шурка мне поможет. Я его просто одолжу у тебя на один вечер, а потом верну в целости и сохранности. Договорились? – Нет. Отвали! Сыроежкин хотел сказать еще что-то, но посмотрев мне в лицо, как-то резко замолчал. – Ладно, тогда я пойду, – после неловкой паузы сказал он и пошел от нас, опустив глаза в землю. – Всем пока. Я посмотрел в сутулую спину удаляющегося Электроника. Тот шел по аллее, загребая ногами листья, как-то осунувшись и сразу став меньше ростом. Висевший за спиной ППД, казалось, еще больше пригибал его долговязую фигуру к земле. – Может, всё-таки дашь ему плеер? – Шурик тоже глядел вслед Сыроежкину. – А то взял и обидел человека. Не для себя всё-таки хотел взять, для дела. Он еще со вчерашнего этой дискотекой мне все уши прожужжал. – Вот как? – хмыкнул я. – А чего ты мне не сказал? – Решил что это будет тебе неинтересно, – ответил Шурик. – Да и откуда мне было знать, что он к тебе насчет нее подойдет? – Понятно… – я задумался, в то время как Эл уходил всё дальше. – Он точно не поломает его? – Не думаю. Всё-таки мы вместе будем аудиосистему делать. – Шурик пожал плечами и поддернул ремень винтовки за спиной. – К тому же, Семен, ты упускаешь один момент. – Какой же? – Мы в виртуалке. Вряд ли тут можно поломать предмет из реального мира. Я хлопнул себя по лбу. Точно! Как я мог это забыть? – Хорошо, – моя рука вынула из кармана короткий брусок «волкмена» и протянула его Шурику. – Отдай ему. И скажи еще: если с вещью что случится, с дерьмом сожру. – Нихрена у тебя вкусы, Семен, – заржал за спиной Ерохин. – Ага, посмейся. Еще бы, не твой плеер отдают. – Да расслабься ты! – Иван играючи ткнул меня кулаком под ребра. – Я сам прослежу за этими самоделкиными, чтобы не поломали чего. – Вы сейчас куда? – спросил я. – В мастерскую, наверное. Мутить ламповый звук из проигрывателя. А ты? – Я в домик. Спать хочу жутко, подремлю до обеда. – А-а. Ну давай. – Ерохин хлопнул меня по плечу. – Спокойной ночи, типа. – И тебе не кашлять. Пока, Шурик. – Пока, Семен. Попрощавшись, я пошел по аллее. Пользовались ей явно нечасто – дорогу, представлявшую собой обычную тропинку, выложенную в три ряда каменными плитами, с обоих сторон близко обступал густой кустарник, а между плит часто пробивалась трава и молодые деревца, которые приходилось обходить. С одной стороны эта «аллея» превращалась в тропинку, доходившую до подстанции и забора пионерлагеря, а другим концом она утыкалась в пустырь за медпунктом, так что по пути к жилой части мне не удалось бы миновать его. Это немного раздражало – тащиться по солнцепеку до площади, а потом плутать по дорожкам между домиков без возможности идти напрямик было не очень приятно. Но альтернативой, увы, являлась только возможность пробиваться по целине в траве выше пояса, так что я плелся, то и дело одергивая брезентовый ремень на потном плече и бормоча под нос ругательства. Наконец из-за кустов показался медпункт. Я замедлил шаг, собираясь перехватить где-нибудь возле полевой кухни стаканчик компота. Но вместо этого наткнулся на Виолу. – Привет… пионер, – медсестра стояла на крыльце и потягивалась, словно сытая кошка, сожравшая где-то птенца. Однако у нее фигура. И голос… Тем не менее, у меня есть имя. Почему разработчики не догадались присобачить этой кукле в облике супермодели распознаватель облика игроков? Было бы приятней, если бы она обратилась по имени. Хотя, и в реальности такое сплошь и рядом – всякие «мужчина», «уважаемый», а чаще – «Эй, сышишь»… – Где ты был? – тем временем спросила Виола. «Бегал!» – Здравствуйте, Виола Церновна. – тем не менее вежливо ответил я. – Да вот, делами занимался. – Понятно… – медсестра изучающе глядела на меня, явно что-то решая в уме. Хотя, что может решать программа-персонаж? Это ведь скрипт, рассчитанный на ограниченное число задач и главное предназначение которого – выдача сюжетных и не очень квестов… Ведь так? – А у меня для тебя есть ответственное поручение, – наконец изрекла медсестра, закончив разглядывать меня. Ага. Очередной квест, значит. Пардон, но это без меня. Я не собираюсь менять обеденный сон на очередное беганье по лагерю на солнцепеке. – Простите, но я не могу, – проронил я, обходя крыльцо с медсестрой. – У меня уже есть весьма «ответственное»… Я глядел на Виолу, и не смотрел по сторонам, в результате чего едва не врезался в что-то живое и теплое. – …Дело. Передо мной стояла Лена, вовремя отступившая на шаг. Кажется, мы одинаково залились краской от смущения. – А вот Лена, думаю, мне поможет, – медсестра ехидно улыбалась. – Ведь так? – Да, Виола Церновна. – тихо ответила Лена, покраснев еще больше и потупившись. – Отлично. – Виола кивнула с торжествующим видом. – Иди, пионер. Твоя помощь больше не нужна. Странно. Буквально секунду назад я хотел отказаться и уйти. А теперь не могу. Что-то притягивает меня к этой грустной девушке с фиолетовыми волосами и нелепыми хвостиками на голове. Причем так, что уже готов сделать что угодно, чтобы быть с ней, а если сейчас уйду – то резко упаду в собственных глазах. Сволочь вы, Виола Церновна, жестокая манипулятивная сволочь. – А чего сделать-то нужно? – обернулся я. – Да ничего особенного. Составить опись лекарств, которые сегодня привезли. Но вы, Семен, можете идти, я вас не задерживаю. Говорит, и всё так же улыбается, явно зная наперед что будет. – Мы сделаем, – я покосился на Лену, стоявшую рядом со мной. – Ну что ж… – Виола потянулась еще раз, в результате чего халатик рельефно обрисовал всё, что должно было под ним быть. – Если так, то после ужина приходите сюда. Я на столе оставлю инструкцию, что делать. – Угу, понятно, – проворчал я. – Не забудьте прийти! – медсестра пристально посмотрела на нас. – Удачи… пионеры! С этими словами Виола скрылась в медпункте. Я вздохнул и посмотрел на Лену, которая всё так же стояла рядом. – Ты не ушиблась? Я не сильно… тебя? – Нет, что ты. Всё хорошо, – ответила девушка, глядя в землю. – Тогда пойдем? Лена молча кивнула. Я посмотрел по сторонам, надеясь увидеть где-нибудь поблизости чайник с компотом, но увы, такового не было. Лишь несколько раненых красноармейцев спали в тени под деревьями. Обидно… – Что будешь делать? – спросила Лена, когда мы пришли на площадь. – Не знаю, – я пожал плечами. – Наверное, пойду отдохну у себя. Утром мы с Шуриком работали, устал сильно. – Ммм… – девушка кивнула и посмотрела на меня с долей сочувствия. – А что делали? Мне показалось, или я услышал участие в ее голосе?.. – Да так, свет чинили… – я вкратце рассказал эпопею своих монтерских похождений. К концу повествования на лице Лены появилась легкая улыбка. – В общем, вот так, – я выдохнул и потер вспотевший лоб: на площади солнце жарило не более милосердно, чем везде. – А ты куда дальше? – В библиотеку пойду, – Лена посмотрела мимо меня в дальний конец площади. – Там я пару книжек нашла, хочу почитать. – Хорошо, – кивнул я. – Тогда давай, до скорого. Лена посмотрела на меня, и снова покраснела. – До… скорого, Семен, – сказала она. Молча улыбнувшись ей на прощание, я пошел в сторону своего с Ерохиным дома. Отойдя на пару шагов, я остановился и крикнул вслед уходящей девушке: – Лена! Подожди! Она обернулась и посмотрела на меня с недоумением. Я взмахнул руками с видом «ололо, я растяпа»: – Чуть не забыл… Эл говорил, что собирается вечером какую-то дискотеку с музыкой устроить. Хочешь прийти? – Не знаю… – Лена склонила голову плечу. На ее лице читалось выражение «зачем мне это?» – Ну, в общем подумай. – Хорошо, – девушка сделала паузу. – Я пойду тогда? – Да, конечно! – я улыбнулся. – Пока, Лена. Она ответила мне смущенной улыбкой, и не оборачиваясь пошла куда-то в сторону библиотеки. Я на некоторое время задержался, смотря ей вслед. Непонятно по какой причине, но перед глазами вновь всплыло тело докторши, затянутое в облегающий халат. Кажется, на ней больше не было никакого белья. Или было? Тьфу, чёрт. Кажется, у меня едет крыша на почве спермотоксикоза. Надо успокоиться. Меньше всего мне нужно чтобы в самый нужный момент у меня вдруг закатились шарики за ролики. Но ведь какова, а? Встала на крыльце, как будто ждала меня, и прогибалась, словно не медсестра в детском лагере, а какая-нибудь стриптизерша… Юмора разработчикам явно было не занимать. И модель они классную создали – будь она не шкурой а реальной живой девушкой, можно было бы и запасть, даже того не желая. До сих пор эта фигура из головы не идет. Если бы этот халат был одет на голое тело… Перед взором вдруг мелькнули ярко-зеленые волосы и ледяные голубые глаза за тонкой оправой очков. В животе ощутился беспокойный тяжелый клубок, а по спине прошла нервная дрожь. Что за… Я замер посреди площади среди бетонных плит и палящего виртуального солнца, пытаясь понять, что меня напугало. Вроде не было никаких внятных причин для беспокойства – лишь смутные образы, скользящие на границе сознания, расплывающиеся, стоило только приглядеться к ним. От этого всматривания ничего не прояснялось, только гнетущая тревога и чувство дежа вю, становившиеся всё острее. Что происходит? Почему у меня такая реакция? И на что именно я так отреагировал? Это не мог быть внешний фактор, нет. Что-то в моих мыслях, а точнее – в воспоминаниях заставило подсознание встрепенуться и послать сигнал тревоги. Но что? Я зажмурил глаза, и постарался сосредоточиться. Затем я стал разматывать свои мысли словно рулон или клубок ниток в обратной последовательности, пытаясь выловить ту, которая привела к трясущимся поджилкам. Кажется, я перед этим смотрел на Лену. Может, это связано с ней? Вряд ли, но исключать не стоит. Виола? Нет, она ведь всего лишь программа. Проклятье, я не могу вспомнить, о чем я думал в тот момент! К черту. Надо поспать. Будь прокляты все эти загадки. Может быть, это прояснится потом, а сейчас надо просто отдохнуть. И пусть остальной мир подождет, даже если будет война, катаклизмы или даже конец света.

* * *

…Полусон-полуявь. Смутные образы, скользящие по краю сознания мысли. Тихий водоворот, в который превратился мой разум, разморенный в тишине и духоте послеобеденного сна под раскаленной крышей. Это не был полноценный сон – я дремал, лежа на спине и незряче таращась в потолок, пока в голове бродили неоформленные идеи, возникшие из событий пока еще неоконченного дня. Иногда так сложно сделать выбор. Даже когда он, на первый взгляд так прост и тривиален как решение уравнения с двумя переменными – «или-или». Что выбрать – идти за голосом, который пытается переманить на свою сторону, за тех, кого ты всегда презирал и не понимал? Или жить и дальше по заученной схеме, навязанной опытом лет предыдущей жизни? И даже когда выбор будет сделан, всегда останется еще один вопрос, на который не будет однозначного ответа: а был ли он верным? Вдруг голос был прав, а я ошибался? Вдруг всё, что я наметил до этого в своей жизни, было самообманом, насильно заложенным стандартом мышления? Поросенок уже собрался воровать трактор и сваливать из этой страны. Хотя, возможно, ему стоит вместо этого сесть в танк и навалять люлей всем кто покушается на его страну, как и положено настоящему кабану? Фигурально выражаясь, конечно… Вроде бы прилег я ненадолго. Даже, как мне тогда показалось, глаза не закрыл. То, что что-то пошло не так, я понял, когда как-то чересчур быстро стемнело. В себя меня привело пиликанье будильника на сотовом, возвещавшего о наступлении вечера. Это сколько же меня угораздило проспать, целых полдня? Я зевнул и усилием воли заставил себя подняться, сев на кровати. В голове была каша, тело было разбитым, во рту было кисло как после лимона. Стандартный набор засони. Идти никуда категорически не хотелось. Мда… в нормальном пионерлагере меня бы подняли наверное раз десять, начиная от соседей по комнате и заканчивая разъярённой вожатой, чей подопечный спит без задних ног. За окном раздавались странные звуки. Я повернулся в ту сторону, откуда они раздавались и прислушался. Звуки были довольно мелодичные, и складывались в полузабытый мотивчик. Что-то очень знакомое… А, точно. «Взвейтесь кострами» в современной аранжировке. Саундтрек из старой игры про пионерский лагерь. Прикольно, не знал, что он есть у кого-то еще на плеере. Пойти послушать? И тут меня точно подбросило. Елки, да это же крутят с моего плеера! Сыроежкин с Шуркой таки подключили мой девайс и теперь играют с него музыку на весь лагерь. Я замер, и с медленным усталым вздохом повалился обратно на кровать. Настроение идти и слушать музыку резко пропало. Среди завалов mp3-файлов на флешке были такие, которые я предпочитал слушать наедине. Не хотелось бы присутствовать при том, как Электроник их наконец найдет и будет отпускать шуточки по этому поводу, а еще хуже – запустит по незнанию. Может, вообще не идти на дискотеку? Сам я танцевать не умел и не любил, а смотреть на то как на танцплощадке позорятся другие мне всегда почему-то было тошно. Впрочем, у меня есть на сегодня еще одно дело… Я встал с кровати, не спеша оделся и вышел, оставив автомат лежать в домике. Вряд ли сегодня мне понадобится оружие, да и таскать четыре с лишним кило железа за спиной не особенно приятно. Итак, сначала к умывальнику – смыть сон. А потом в медпункт, к Лене. Считать несуществующие коробки с лекарствами. Вода в кранах была такой же холодной как и утром. Впрочем, никого рядом не было, и я освежил голову не опасаясь что кто-то будет смотреть на мои гримасы. Вытерев мокрыми руками лицо, я пошел по дорожке в сторону медпункта. Площадь находилась в той же стороне, и возможно, Лена сейчас тоже была там вместе с остальными моими товарищами. Подходя к площади, я издали увидел толпящийся народ. Сыроежкин к вопросу организации мероприятия подошел ответственно – откуда-то на деревьях по краям площади появились гирлянды цветных флагов, у постамента с Лениным был сооружен импровизированный звуковой пульт и архаично выглядящие колонки, которые впрочем издавали вполне приличный и чистый звук. Каменный вождь смотрел на происходящее с легкой грустью в незрячих глазах, и одновременно как будто бы с легким недоумением. Почему эти пионеры и солдаты внизу не идут за ним к светлому будущему, а готовят танцплощадку, в то время как фашистские полчища готовят свой решающий удар? – Семен! – окликнул меня кто-то. Я посмотрел в мелькающую в полумраке пеструю массу рубашек и гимнастерок, и заметил, как кто-то проталкивается сквозь нее в мою сторону. Вскоре из толпы ко мне выбрался Шурик. – Мы проверяем аппаратуру, – без предисловия начал он. – Пока что всё нормально. Как я и ожидал, мы ничего не смогли сломать. – Это радует, – проворчал я. – Ага. – Шурик не заметил, насколько иронично прозвучали его собственные слова. – Мы начнем где-то через десять минут. Подойдешь? – Наверное, – солгал я. – Хорошо. Если что, мы программу музыки составляем, может посоветуешь что-нибудь? А то у тебя там столько всего, что сразу не разберешься. – Не знаю. В крайнем случае открой папку «клубняк» и включи рандомную селекцию, – я пожал плечами. – Ладно. – Шурик почесал в затылке. – Что-нибудь придумаю. Веселись, Семен, приятного вечера! С этими словами он убежал и смешался с толпой. – Ага… – уныло пробормотал я. Остается надеяться, что безумные техники не сделают ничего непоправимого с плеером. А уж само мероприятие я как-нибудь постараюсь избежать. Вздохнув, я пошел с площади в сторону медпункта. Лучше уж сидеть в медпункте считать лекарства, чем тут позориться. Тем более я буду там не один. Дорожка до медпункта была короткой. Я уже прошел ее наполовину, когда услышал что кто-то идет за мной следом. Сейчас все должны были находиться на импровизированной дискотеке, поэтому я сошел с дорожки в тень и остановился посмотреть, кто это там идет. Маловероятно, что кто-то бы стал сейчас идти получать пилюли от желудка. В ответе ламп от площади показался невысокий женский силуэт. Узкие плечи, прическа с хвостиками… Лена. Хотя да, кому тут еще быть? Я вышел из тени. Но видимо, слишком резко, потому что девушка испуганно ахнула и шагнула назад. – Спокойно! – я поднял руки в знак своих добрых намерений. – Лена, это я, Семен. – А… Ой. – Лена облегченно вздохнула и приложила руку ко лбу. – Ты меня напугал. – Прости. Я не хотел, – я посмотрел себе за плечо. – Пошли в медпункт? – Угу… – Лена не оглядываясь прошла мимо меня. Я пожал плечами и пошел вслед за ней. Медпункт глядел на нас неосвещенными окнами. Внутри никого не было. Лена отперла ключом дверь, и мы зашли в дом. Внутри было чисто и опрятно – весь тот бардак, который остался после приема почти тридцати раненых солдат уже кто-то прибрал. Но никуда не делся неприятный сладковатый запах хлороформа и успевших свернуться и высохнуть человеческих органических жидкостей, отчетливо различимых за обычным запахов различных лекарств. Неожиданно мне вспомнился обгоревший лейтенант, который лежал здесь вчера. Что с ним стало? Погиб ли он от ран или выздоровел? Маловероятно, учитывая что у него был девяностопроцентный ожог. Его похоронили? Или он просто исчез, как обычный неигровой персонаж, который по сюжету должен был незаметно умереть? Мда. Не самое романтичное место для свидания, учитывая что нам обоим пришлось тут пережить несколько не самых приятных часов, ухаживая за ранеными и умирающими людьми. Но что-то в этом есть… Лена молча глядела на комнату, поглощенная схожими мыслями. Наконец она пошевелилась и шагнула к сваленной в кучу массе подписанных коробок у двери. – Вот эти и нужно посчитать. Сём, поможешь? – Ну, я как бы за этим и пришел, – я отлепился от дверного косяка и подошел к коробкам. – А медсестра не придет? Лена обернулась и посмотрела на меня долгим взглядом. Я встал, чувствуя себя идиотом, сморозившим глупость. Хотя, неизвестно к чему она относилась – к той части что касалась медсестры, или про то, что я сюда пришел считать лекарства? Но ведь, я пришел именно для этого, разве нет? – Нет. – Лена отвернулась со странным выражением, словно ее огорчила моя реплика. – Она сейчас на дискотеке, танцует вместе со всеми. Теперь уже удивился я. Неписи ходят веселиться на танцульки? Не знал. Лена тем временем взяла с кучи коробок самую верхнюю и осмотрела ее. – Коразол… Здесь где-то была папка с бланками. Я сейчас найду. Пока посмотри коробки, хорошо? – Хорошо, – я кивнул. Девушка подошла к столу медсестры и принялась рыться в ящиках. Я же взял другую коробку. Пентобарбитал, в таблетках по двадцать штук на упаковку. Всего около десяти коробок. Несмотря на мудреность названий, препарат был мне знаком. «Смертельная инъекция», или же «укол в голову». Я невольно ухмыльнулся. Оказывается, в лагерном лазарете есть барбитураты! Причем такие, что после десятка пилюль можно легко и безболезненно отлететь в края вечной охоты. Интересно, а что будет, если нажраться таблеток – ничего, обычный сон, или всё-таки смерть? – Вот, нашла, – раздалось за моей спиной, и я положил коробку. Лена протянула мне незаполненный бланк с графами. Я бегло пробежался по нему. Наименование, артикул, количество… Вроде ничего сложного. Мы поставили к коробкам табурет. Я сел за него на пол, и как за столом начал писать, заполняя бланк. Лена передавала мне одну коробку за другой, я вписывал данные, и очередное наименование отправлялось на своё место на стеллаж у противоположной стены. Многие названия лекарств были мне незнакомы, о некоторых я только слышал. Но в целом ничего примечательного – в любой аптеке полно похожих лекарств, кроме тех что сейчас уже вышли из употребления. Разве что некоторые меня смутили. Кроме вышеупомянутого пентобарбитала, я записал еще и пентацин. И что еще более удивительно, ЭДТА. Конечно, я в фармакологии был полным дубом, но уроки НВП и гражданской обороны в школе посещал, и перечень противорадиационных препаратов был мне известен. Оба средства в него входили. Интересно к чему это, ведь атомную бомбу в Советском союзе изобретут только в 1949 году! – Семен? – Что? – я обернулся. Лена смотрела на меня и покусывала губу. – Мм… Нет, ничего. Ты записал? – Угу, – я взял листок и протянул его девушке. – Это была последняя коробка? – Да. – Хорошо, – я поднялся с пола и сел на табурет. – Что дальше будем делать? – Не знаю… – произнесла Лена. Мы замолчали. Под потолком чуть слышно гудели лампы дневного света, возле которых уже играла пара залетевших с улицы мотыльков. Я сидел на стуле и не знал, что делать теперь. Лена сидела, прислонившись к столу напротив. – Может, поговорим? – сказал я, пытаясь разбавить молчание. – О чем? – Лена смотрела куда-то в сторону. – О чем-нибудь. Просто поболтаем, как обычные парень с девушкой. Мы ведь почти не общались до того как приехали… ну, до практики. Не против? – Нет… – кажется, мне удалось смутить Лену. Девушка уставилась себе под ноги и закусила губы. От этого ее лицо сделалось округлым и неожиданно милым и забавным. – Ну, например… – я задумался, подыскивая тему для начала разговора. – Как тебе в лагере? – Не очень. – Гм… Прости, – настала моя очередь смущаться. – Неудачный вопрос был. – Нет, почему. Всё хорошо, – она по-прежнему не смотрела на меня. – Мда… – я сделал попытку завязать разговор по новой. – Если честно, тут в лагере довольно неуютно. Даже страшно порой. Как вчера. – Страшно? – Лена наконец посмотрела на меня. – Вовсе нет. – Ну, тут мне недавно… – я поперхнулся. – Стоп, серьезно. Тебе не страшно? Совсем? В смысле, все нервничают, боятся, а тебе нормально? – Именно в этом и проблема. Ты сам сказал: все нервничают и боятся. Хотя на самом деле бояться здесь нечего. – Эм… ничего себе. Я не знал, что ты тут ничего не боишься, – меня хватило только на один жиденький комплимент. – Погоди, а как насчет вчерашнего? Я же видел, как тебя трясло тогда, после работы в лазарете. – Не, это другое, – Лена слегка улыбнулась. – Просто я кровь не люблю видеть. Ты не понимаешь, Семен. Здесь на самом деле бывает жутко, неприятно, мерзко, но бояться здесь не нужно. Тут нет ничего, что могло бы причинить вред… во всяком случае, телу. Мы ведь в искусственном мире. – Да уж, – хмыкнул я. – Хотя был случай, – неожиданно призналась девушка. – Какой? – Мм… – Лена прикусила нижнюю губу и сцепила пальцы рук. – В самый первый день… Ну, на аэродроме. Когда… самолет в тебя… эм… – А. – я машинально почесал плечо. Давно исчезнувшая рана напомнила о себе легким зудом. Лена смотрела на меня, и по ее глазам было заметно, что ей неловко из-за ее признания. Я почувствовал теплую волну нежности к ней – она боялась за меня, когда в мое тело попала пуля «мессершмитта» при налете на аэродром. Захотелось сделать что-то приятное в ответ. – Спасибо. – За что? – Лена растерянно посмотрела на меня. – Неважно. Просто спасибо, – я улыбнулся. – Мм… не за что, – она вернула мне улыбку, смущенную и робкую. Я встал со стула, подошел к ней и взял ее руки в свои. Девушка подняла взгляд, посмотрела мне в глаза, и я заметил как они вдруг сверкнули счастьем. Щеки Лены порозовели. Наверное, это был идеальный момент для поцелуя, но я его благополучно упустил, задав следующий вопрос: – А ты уже была в этой симуляции? – Да, была, – глаза Лены несколько притухли, она отвела взгляд. – Это было на Новый Год, тогда загрузили зимний вариант этого же пионерлагеря. Тогда еще на площади стояла наряженная елка вместо этой статуи. Я разве не рассказывала тебе? – Нет, – я покопался в своей памяти. – Такое я бы точно запомнил. – Точно? Но я ведь… – Лена осеклась. Я покосился на нее. – Всё в порядке? – Да. Просто я… Почему-то я думала, что рассказывала тебе. Не обращай внимания. Давай еще поговорим, с тобой приятно общаться! – Правда? Хм, – я невольно улыбнулся: про себя такое нечасто услышишь. – Даже не знаю… А давай прогуляемся! Может, еще и на танцы сходим. Как смотришь на это? – Ой… лучше не надо, – Лена слегка съежилась. Я слегка приобнял ее за плечи. – Не умеешь танцевать? Не беда, я тоже не умею! Но мы можем просто посмотреть. – Я не могу… Там Виола? – Ну и что? – удивился я. – Я не хочу, чтобы она меня видела, – Лена чуть вздрогнула и сжалась еще сильнее под моей рукой. – Но она ведь всего лишь программа! Что с того, если она тебя увидит? – Она не программа! С чего ты взял? – Что? Я отстранился от девушки и посмотрел ей в глаза. – Но ведь мне с самого начала казалось, что она обычная игровая непись. Разве не так? – Нет! Ты же видел ее раньше в бункере, когда нас погружали в баки! Ой… Ой!.. Лена замерла, и уставилась на меня, приложив ладони лодочкой к открытому рту. Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Вроде не было такого. Или было? Виола, бункер, баки… Депривационные баки, укол в вену, Лена в обтягивающем костюме… «Сладких снов, пионер. Теперь твоя очередь»… – Семен, ты в порядке? – спросила Лена дрожащим голосом. – Я? – до меня издалека донесся мой собственный голос. – Я в полном… Вдруг меня словно ударило током. Нахлынуло острое ощущение опасности. Ноги стали вялыми как во сне, сердце беспомощно затрепыхалось, словно его кто-то стиснул когтистыми лапами, безжалостно царапая и разрывая его. В ушах гулко застучала кровь. Я судорожно всхлипнул, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха в пылающие легкие, и обеими руками изо всех сил оттолкнул от себя девушку, после чего бросился бежать – куда угодно, только подальше отсюда, прочь от ужаса в моей голове! Но ноги подвели меня, я запнулся одной ногой об другую, и упал вниз лицом, даже не успев подставить руки.

* * *

Перед глазами вращался небесный купол с множеством рассыпанных по нему звезд. Я лежал на открытом месте, похоже на скамейке возле медпункта. Под головой было что-то мягкое, надо мной нависало лицо Лены. Одной рукой она обнимала меня под мышками, а другой гладила меня по волосам. Снаружи было довольно свежо, но возможно, именно поэтому я почувствовал себя лучше. – Сёма, как ты? – с тревогой в голосе спросила девушка, глядя на меня. – Всё плывет, – прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд на ее лице. – Что это было?.. – Семушка, не вставай! – Лена наклонилась и оставила поцелуй у меня на лбу. – У тебя была паническая атака, ты упал и на минуту потерял сознание. Я вытащила тебя на свежий воздух. – Паническая атака? – тупо спросил я. – Угу, – девушка закивала, продолжая держать меня. – Я знаю, потому что у моей мамы бывало такое. Сейчас тебе станет легче. Как ты себя чувствуешь? – Хреново, – я оперся рукой об скамейку, и с трудом поднялся. Мир тут же закружился, и мне чудом удалось не упасть. Этим чудом была Лена, вовремя подставившая плечо. – Чёрт. Со мной никогда такого раньше не было. – Это бывает, – сказала Лена, участливо смотря на меня. – Ты помнишь что-нибудь? Я глубоко вздохнул. К сожалению, я всё помнил. И про Виолу, и про бункер… и про то, как меня охватил ужас, и я, не контролируя себя, толкнул Лену. – Прости, – я нетвердо встал на ногах, и дотронулся до ее руки. – Ничего, – Лена достала из кармана юбки какой-то пузырек и достав оттуда таблетку, протянула мне. – Что это? – спросил я. – Успокоительное, – девушка взяла со скамейки граненый стакан с водой и дала мне. – Сейчас ты расслабишься, и сразу станет лучше. – Без этого точно не обойтись? – я с сомнением посмотрел на таблетку. – И вообще, тут разве действуют лекарства? – Действуют. – Лена поднесла пилюлю к моим губам. – Пей. Ну ладно… Я проглотил таблетку и запил ее. Лена взяла стакан у меня из рук, поставила на скамейку – и прижавшись ко мне, порывисто обняла. – Ты чего? – опешил я. – Прости… – девушка уткнулась в меня лицом и всхлипнула. – Я такая дура… Пожалуйста, прости меня, Семен! – Но за что? – Неважно… Прости меня, Сёмушка! – Ну… Ладно, – я обнял ее. – Я прощаю тебя, Лена. – Правда? – она подняла мокрое от слез лицо. – Конечно, – я осторожно коснулся ладонями ее щек. – Я прощаю тебя, за что бы ты ни извинялась. – Спасибо… – она вновь зарылась лицом мне в рубашку. Я стоял, в полной растерянности обнимая Лену, чувствуя, как сквозь ткань гимнастерки у меня по телу течет что-то мокрое и горячее. Кажется, этот мир окончательно сошел с ума. – Но что это было? – спросил я. – Мы разговаривали. Сначала про лагерь, потом про Виолу. Ты сказала мне, что она живая, хотя я до этого считал ее программой лагеря. А потом меня как шандарахнуло… – Ты всё помнишь, – сказала Лена, всё еще обнимая меня и пряча взгляд в моей рубашке. – Ну да, помню, – я покачал головой. – Проблема в том, что я каким-то образом забыл, как оказался в симуляции. Я помнил только выступление декана… потом как мы куда-то спускались… и всё. – Странно это, – пробормотала девушка. – Почему ты не помнишь? – Не знаю, – признался я. – Но мне это не нравится. – Мне тоже, – тихо сказала Лена. – Я боюсь… за тебя. – Ты же ничего не боишься, м? – я улыбнулся и погладил ее по волосам. – Это другое, – Лена подняла на меня глаза. – Здесь всё ненастоящее. Кроме чувств. Здесь боишься и ненавидишь по-настоящему, не понарошку. И любишь… тоже. С этими словами девушка сжала руки, изо всех сил прижимаясь ко мне. Я взял уголок ее пионерского галстука и аккуратно протер ее глаза и щеки от слез. Потом медленно приблизил свои губы к ее лицу и поцеловал в лоб. – Я знаю, – прошептал я. Мир сверкал темнотой ночи и яркостью звезд. С площади из колонок яростно гремел «Prodigy». Мы целовались, освещаемые начавшей убывать луной. Её поцелуи были солеными от слез, и одновременно сладкими. Постепенно я успокоился… в какой-то мере. Во всяком случае, мне удалось полностью оправиться от последствий панической атаки. Правда, оставались еще тревожные мысли насчет Виолы, но я их решил убрать подальше. Над этим можно будет поразмыслить потом. Важнее сконцентрироваться на том, что происходит сейчас. Я позволил себе на миг оторваться от этих нежных губ. Лена тяжело дышала, прижимаясь ко мне, густой румянец обволакивал ее лоб и щеки, и сползал по шее до самых ключиц. На лбу у нее выступила испарина. – Тут так жарко… – прошептала она. – Погуляем? – предложил я. – Заодно проветришься. Лена торопливо кивнула несколько раз и взяла меня за руку. Мы пошли вместе по тропинке прочь от медпункта и от остального лагеря. Деревья смыкались над нами, кусты подступали близко-близко к тропинке, и ночные птицы кричали в вышине, и пели в густой траве насекомые. Но Лена совершенно не боялась – как и я. В те минуты, когда мы пробирались сквозь густые заросли или шли по тропинкам в самых глухих уголках лагеря, я готов был свернуть горы, столкнуться с любой опасностью, и не боялся ничего и никого. Поистине, любовь делает с людьми странные вещи – я готов был защитить нас двоих от кого угодно. Впрочем, это ощущение мне очень нравилось, несмотря на его странность и непривычность. Любовь. Вот, значит, на что это похоже… В какой-то момент, играя в догонялки и бегая друг за дружкой, мы оказались на пристани, оба красные и распаренные. По очереди с помощью друг друга мы умыли лица, свисая с мостков к плескавшейся внизу воде, а потом долго сидели прижавшись, глядя на мерцающее в воде отражение луны. Этот вечер был прекрасным. Вода была прохладной, и мы болтали в ней босыми ногами, взбивая брызги, смутно блестевшие в лунном свете. Всё вокруг выглядело таким спокойным, что хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно, и мы могли так же вечно любоваться ей. Возвращались с пристани мы взявшись за руки. Лицо Лены в сумраке ночи было светлым и словно неземным. Я любовался им, глядя на девушку, и видел ее глаза, обращенные на меня. Она улыбалась мне, и мои губы сами собой отвечали, спеша вернуть полученную улыбку в ответ. За мою жизнь в моей памяти накопилось немало воспоминаний, и я мог уверенно сказать – этот вечер был одним из прекраснейших в моей жизни. На площади всё еще играла музыка. Достав из кармана мобильник, я посмотрел время. Уже было за полночь. Крепкие же у меня в группе сокурсники, раз им хватает сил до сих пор веселиться! – Пошли на танцы? – сказала Лена. – Давай, – согласился я. – Хотя, стоп. А как же Виола? – Да плевать на нее. – Лена прижалась ко мне и поцеловала в щеку. – Да плевать, – улыбнувшись, я обнял девушку и погладил по волосам. – Слушай, если она живая и в Совёнке… Для чего она здесь? – Она… наблюдает. Собирает данные. Следит за порядком. В отличие от всех остальных, кто был тут кроме нас, она единственный живой человек. – Вот как, значит… Как думаешь, она могла бы вывести нас отсюда? Из симуляции, имею в виду. – Не знаю… – Лена с сомнением покачала головой. – Может и могла бы. Но она не станет этого делать. Ты ведь не будешь, Семен? Пожалуйста, не ходи к ней! – Тише, тише, – я поцеловал её в губы. – Не буду. Во всяком случае, не сейчас. – И Сёма… Не подавай виду, что знаешь, кто она на самом деле. – А это почему? – Потому что я не знаю, как она может отреагировать. Лучше не давать ей повода. У нее в этой симуляции повышенные полномочия, я не знаю что она сделает, если поймет что ты хочешь с ее помощью выбраться отсюда. – Поэтому ты не хочешь встречаться с ней? – я нежно обхватил лицо Лены руками и посмотрел ей в глаза. – Да, – девушка чуть заметно улыбнулась. – Но этой ночью с тобой я не боюсь никого. – Пошли на площадь, – я коснулся губами ее лба. – Пошли! – Лена приподнялась на цыпочки и чмокнула меня в щеку. Когда мы вышли на площадь, там играл последний куплет «На сопках Манчжурии». По бетонным плитам, вальсируя, кружили пары. Странно, вроде в памяти плеера не было этой песни, я не любил слушать ни патриотические марши, ни вальсы. Ну да это неважно. Куда любопытнее было происходившее на площади. Наши девчонки, в связи с нехваткой кавалеров (из парней присутствовали только Сергей, Шурик и Ерохин) взяли в партнеры собравшихся на мероприятие солдат. То, что они не были полноценными живыми персонажами, похоже, их уже не смущало. Впрочем, бравые бойцы Красной Армии не ударили в грязь лицом, и увлеченно танцевали с девушками в пионерской форме. Впрочем, их примеру последовали далеко не все – я заметил среди прочих Славяну и Ивана, державшихся за руки. Русоволосая староста смотрела на своего кавалера и сдержанно улыбалась. Ерохин же по обыкновению лыбился в тридцать два зуба, рассказывая ей какую-то историю. По соседству кружились в вальсе Ульяна и Алиса, которым явно было неплохо и вдвоем. За диджейским пультом стоял только Электроник. Я поискал глазами Шурика, но не нашел. Возможно, он был где-то среди толпы на площади. Вид у Сыроежкина был настолько неприкаянным, что я решил подойти к нему. – Здаров, – поприветствовал я его. – Что-то ты хмурый какой-то. Случилось что? – Да ничего. – Электроник отмахнулся. – Просто Шурку пригласили, а меня нет. Стою вот теперь, слежу за треками, бездельем маюсь… – А-а. А Шурик с кем? – С Мику, – отрезал Сыроежкин. – Ясно, – покачал я головой. – Пошел бы лучше тоже кого-то пригласил, что тут следить? – На всякий случай. Я рандомную выборку загрузил, а выбор тут обширный. Вдруг понадобится что-то быстро переключить. К слову, у тебя хороший музыкальный вкус, Семен! – Шутишь, что ли? – я подошел к пульту. – Я же всякую хрень кидаю на плеер. – Ну не знаю, я тут у тебя несколько штук годноты нашел. Уже к себе скачал, если что. – Ты, надеюсь, левого софта мне на девайс не напустил? – я с подозрением уставился на него. – Не, всё в порядке, я слежу за этим. Да и местный файерволл вряд ли бы его пропустил. Тут, кстати, из-за этого скорость передачи очень низкая, я одну песню целых пять минут качал! – Ну ладно, – махнул я рукой. Вальс тем временем закончился. Наступила короткая пауза, когда все ждут начала нового трека. Еще никто не знает, каким он будет, но в целом выбор можно предсказать с достаточной точностью, зная примерный репертуар диджея или хотя бы просто часто бывая на дискотеке. Но на этот раз рандом подбросил мне большой сюрприз. Из динамиков понесся низкий тревожный ритм, после которого женский вокал вступил: Ты спеши… Ты спеши ко мне! Если я вдали, если плохо мне… Если я в самом страшном сне, Если тень беды в моём окне… Мураками – «Не спеши». Песня малоизвестной рок-группы на слова советского поэта. Песня со множеством исполнений, которая может звучать и как любовное признание, и как боевой гимн. Нет в ее словах ничего сложного – мольба женщины к ее любимому человеку, разве что музыка слишком тревожная, слишком мрачная, и слова любви не слишком подходят к ней. Люди на площади замирают в нерешительности, не зная как под это танцевать. Кто-то пускается в пляс, но после нескольких па останавливается в смущении. Сыроежкин тянется к пульту чтобы сменить трек, и я кладу ему руку на плечо. – Оставь, – я надеюсь, что мой голос звучит как обычно. Голос певицы нарастал вместе с музыкой. Сложенные в строфы слова перемежаются с переходами, проигрыши синтезатора сменяются гитарными переборами. Эту песню очень любил мой брат. У него в комнате часто можно было услышать эту песню. Почему-то он называл ее патриотической, хотя я не понимал, что в ней особенного. Разве что музыка. Песня эта о любви, но ее ритмы напоминают не о тихих ночах и нежных поцелуях, а о лязге траков и грохоте орудийной пальбы. Я стоял и вслушивался в мелодию, держа в руке тонкую кисть Лены, в то время как мою щеку сводил нервный тик. Не спеши! Не спеши когда Мы с тобой вдвоем и вдали беда. Скажут «да» листья и вода, Звезды и огни, и поезда! Не спеши, когда глаза в глаза! Не спеши, когда спешить нельзя! Не спеши, когда весь мир в тиши, Не спеши, нет! Не спеши! Я сжал кулак свободной руки, надеясь что на моем лице не отражаются те эмоции, что сейчас бушуют внутри. Песня гремела, вокал певицы проникал глубоко в душу, и та эхом вторила ей. Для меня на время исчез окружающий мир. Я вспоминаю… ...Я убежал из дома, чтобы не слышать, как у себя на кровати воет мать. Чтобы не видеть, как молчит отец. В руках у меня плеер – не тот, который у меня есть теперь, а другой. В ушах дешевые наушники. Поёт женский вокал, песня та самая, что звучит сейчас. Я иду быстро, не глядя на людей вокруг. Впрочем, никому нет дела до подростка, чьи зубы скрипят от боли в душе, а на щеках быстро сохнут на теплом майском ветру солёные капли. Сегодня погиб мой брат. В канун Дня Победы. Его и еще шестерых бойцов расстреляли из засады какие-то неизвестные. Его товарищи умерли быстро, а он промучился достаточно долго, чтобы быть доставленным в полевой лазарет и там умереть. Еще один российский доброволец, погибший в чужой стране – их даже не считают. Нам же пришло его письмо, отправленное сослуживцем. Он составил его на случай, если его убьют. Что-то о долге, жертвах которые необходимо совершать, о будущем за которое стоит бороться, и прочий бред. Я не стал даже дослушивать – просто взял и ушел. Какой смысл в будущем, если тебя в нем нет? Зачем ты ушел от нас? Зачем?! На улицах полно людей. У многих повязаны георгиевские ленточки. Оранжево-черный символ Русского мира, за который погиб мой брат. Символ освобождения. Символ сепаратизма. Я стискиваю скулы от тоски. Нелепо. Бессмысленно. Какое мне дело до того, за какую высокую идею погиб мой брат? Его больше нет. И что более важно, его больше никогда не будет! Кому он этим помог? Кого спас? Мою мать, которая его уже не дождется? Отца, который в нем души не чаял? Меня? Я закрываю глаза… И открываю их. Трек кончился. Люди на площади молча стояли. Всё это время они слушали, и никто не возмутился, не сказал «Эй, что за унылую хрень ты включил, давай что-нибудь повеселее!» Они все продолжали стоять, словно на минуте молчания. И новый трек не спешил начинаться. Молчание затягивалось. – Хорошая песня… – прошептала Лена, прижимаясь ко мне. – Это одна из моих любимых. Я задрожал. Но не от холода, хотя было свежо. – Семен? – Лена подняла голову. – Что-то случилось? – Сыроежкин смотрел на меня и хмурился. – Нет, ничего, – я обнял Лену и провел рукой по ее волосам. – Всё в порядке. – У тебя лицо такое… – Эл выразительно провел в воздухе пальцем. – С тобой точно всё нормально? – Всё, – кивнул я. – Давай лучше новый трек ставь, а то народ затих. – Оу! И вправду. – Электроник склонился над пультом. – Ага, проигрыватель завис. Интересно, до этого он работал нормально… Прошу прощения, сейчас всё будет! Заиграла новая композиция, но мне было уже неважно, под что там танцует народ. Я смотрел на лицо Лены, рассеяно гладя ее щеки пальцами. В моих ушах всё еще гремели аккорды предыдущей песни, перемежавшиеся с грохотом снарядом и визгом пуль. События вчерашнего дня – обстрел, бой, крики раненых в лазарете – накладывались на музыку и связанные с ней воспоминания, оставляя на душе странное впечатление, тягостное, и в то же время торжественное. Видимо, девушка читала это в моих глазах, потому что в ее взгляде отразилась тревога. Не говоря ни слова, она потянула меня за руку, направляясь к выходу с площади. Я последовал за ней точно сомнамбула, едва осознавая что делаю – до такой степени меня придавило событиями этого вечера и песней в особенности. – Семен? Мы стояли на аллее в тени деревьев, где-то на полпути к домикам. Лена держала мою руку в своих и взволнованно глядела на меня. – Может, расскажешь мне, что произошло? Там, на площади… Мне показалось, что у тебя сейчас еще один приступ начнется. Это из-за песни? – Да. – Сём… ты можешь мне довериться, – девушка шагнула ближе и легко провела рукой у меня по щеке. – Расскажи пожалуйста. Вдруг я могу помочь? – Я знаю, – мне было тяжело и одновременно неловко. – Я расскажу. Потом. Ладно? – Ладно. – Лена чмокнула меня в губы. – Если вдруг захочешь выговориться… Я готова. Идет? – Идет, – я кивнул. – Тогда спокойной ночи, – девушка улыбнулась мне, на секунду прижалась щекой к моей груди – и убежала в темноту. Я остался один. Мои руки еще помнили её тепло. Я взял себя за плечи и помотал головой. В голове творился сумбур, мысли скакали в голове словно выводок зайчат, и далеко не все из них можно было выразить словами. Большая часть их вертелась вокруг Лены, меня, брата – и песни, как объединяющего фактора. А я бы смог поехать, как он? Я вздохнул. Еще вчера-позавчера мой ответ был бы однозначным. Но теперь уже я не был так уверен. То, что я видел за последние несколько дней, оказало на меня слишком большое влияние, чтобы я остался при своём прежнем мнении. Впрочем, такое ли чуждое мне это чувство? Ведь в его основе лежит простое желание защитить то, что тебе дорого. Так стоит ли стыдиться его?.. Ты спеши, ты спеши ко мне, Если я вдали, если плохо мне. Если я в самом страшном сне, Если тень беды в моём окне… Я шел в одиночестве по аллее, и моя обувь шаркала в ночной тишине по гравию дорожки. Несмотря на то, что всего каких-то три часа назад я спал, мой организм уже неслышно вопил от усталости. Я чувствовал себя физически и морально опустошенным. Пожалуй, стоит лечь отдохнуть, ведь неизвестно, что будет завтра. Без приключений добравшись до домика, я разделся и лег. Заснуть сразу не получилось – как только я откинулся в кровати, тут же налетели мысли, словно уставшие птицы на одинокое дерево. Нужно было о многом поразмыслить. И возможно, переосмыслить своё отношение к некоторым вещам. Размышляя над событиями сегодняшнего дня, я мимоходом заметил, что Ерохин в домик так и не явился. Учитывая что он на дискотеке танцевал с тян своей мечты, то намечались весьма любопытные предположения. Впрочем, это его дело. Каждый имеет право на свои личные пять минут счастья. Или даже целых полчаса. Постепенно размышления стали всё более иррациональными, превращаясь в сновидения. Несколько раз я замечал что сплю, и от этого просыпался. Но вскоре я «провалился» слишком глубоко, мысли окончательно потеряли логичность, и незаметно подобравшийся сон взял надо мной верх.