Дар времени

- Просто дай мне поговорить с ним! – прокричал Крейг в трубку, беспокойно курсируя туда-сюда по комнате. Ощущение, что он, возможно, навсегда потерял самое дорогое в своей жизни, не покидало его ни на секунду. - Почему это я должен? Тебе мало того, что ты избил его? – проговорил на выдохе Клайд, в чьем голосе слышались нотки сарказма. - Позови его к телефону, ты, ублюдок! – вновь прокричал в телефон Крейг. Но Клайд был непоколебим: - Сломанный нос, два фингала, разбитая губа, синяки на подбородке, порез на руке… и сотрясение! – злобно перечислил он, проигнорировав просьбу друга. – Иди на хер, Крейг! – выпалил он, а затем повесил трубку. Короткие гудки только еще больше разозлили Крейга. В порыве гнева он метнул в другой конец комнаты беспроводной домашний телефон. Тот разлетелся от удара об стену на мелкие части. Крейг снова начал бродить по комнате, держась руками за голову, не зная, что делать… Одно лишь он знал наверняка - что именно он виноват в случившемся. И как бы ни было больно признавать, но это именно он все испортил. - Твик, это не дом, а свинарник! – прорычал Крейг, пнув книги и одежду, валяющиеся на его пути на кухню. – Почему ты не можешь хотя бы раз в жизни прибраться? – выкрикнул он. – Я не для того, блядь, целыми днями работаю, чтобы возвращаться в дом, похожий на помойку! - проворчал он, резко открыв дверцу холодильника и вытащив оттуда банку пива. Захлопнув дверцу, он взглянул на появившегося в дверном проеме Твика, который, казалось, вот-вот заплачет. На нем была бордовая рубашка (на которой половина пуговиц была застегнута неправильно), волосы были зачесаны назад. Его пальцы все еще были заклеены пластырями от недавних случайных порезов. Все вместе выглядело на редкость нелепо. - Какого хрена ты так вырядился? – усмехнулся Крейг, проехавшись взглядом по его непривычному облику и сделав большой глоток пива. Твик вздрогнул. - Я… э… я только хотел… - пытался он хоть что-то сказать, выдавливая из себя каждое слово. – Я… о Боже, я хотел… - Ладно, ладно, заткнись. Боже, - прервал его Крейг, закатив глаза. Разговаривать с ним было совершенно невозможно – вот уже больше месяца его вечные заикание, параноидальные мысли и совершенно идиотские страхи стали сильно раздражать Крейга. Твик работал в Харбаксе, и его рабочий график был плавающим и не сильно забитым. Что же касается Крейга, он работал целыми сутками, не покладая рук. Естественно, работа полностью изматывала его, что отнюдь не улучшало его настроения, когда он возвращался домой к Твику, нуждающемуся в нем. А забота о нем была для Крейга равносильна еще одной работе на полной ставке, за которую он не получал ни цента. Войдя в гостиную, он лег на диван и посмотрел на Твика. Тот все еще стоял в дверном проеме между кухней и гостиной, нервно покусывая пластыри на костяшках пальцев. Смерив взволнованного Твика злобным взглядом, Крейг спросил: - Ты пожрать приготовил? - А! – вздрогнул тот. - Эм… я… я н-не знал, когда ты придешь… п-поэтому… мы… может… мы сходим куда-нибудь поесть, п-потому что… - Твик в панике пытался подобрать нужные слова, чтобы не разозлить Крейга еще больше. Крейг не знал, что на тот момент взбесило его сильнее - неприготовленный ужин или дебильное заикание этого параноика. Стиснув зубы и резко встав с дивана, Крейг швырнул в Твика пустую жестяную банку. Тот закричал от боли - банка попала ему прямо в висок, а остатки пива забрызгали его бордовую рубашку. Но Крейга это не волновало - он быстрыми шагами направился прочь из гостиной, лишь бы не видеть Твика. Когда он вошел в спальню, то, что он там увидел, спровоцировало в нем приступ ярости: одеяла были разбросаны по кровати вперемешку со скомканными рубашками и джинсами, корзина с грязным бельем была переполнена. Когда же из этого хлама Крейг вытащил смятые джинсы и футболку, его терпение достигло предела. Переодевшись в домашнее, попутно матеря все и вся, Крейг услышал бренчание посуды, доносящееся из кухни - Твик все-таки снизошел до него и решил приготовить ему ужин. Как это любезно с его стороны. Однако каждый шум, каждый малейший шорох, издаваемый Твиком, все больше и больше ввергал Крейга в ярость. В конечном итоге это привело его в настоящее бешенство. Его жизнь была такой жалкой, что он ненавидел ее всеми фибрами души. За это он отчасти винил своих родителей - они были такими жестокими и равнодушными, что он нашел утешение и спокойствие в объятиях своего нервного друга. Он начал заботиться о Твике только потому, что, в сущности, его собственная семья не могла сделать для него того же. Но ничего не изменилось. Крейг потратил уйму времени, заботясь о Твике и просто находясь рядом с ним, но не было никого, кто бы поддерживал и заботился о нем, Крейге. По крайней мере, так он думал. Как бы то ни было, в этом он обвинял Твика - за его бесполезность и за неспособность позаботиться о том, кого любил. Его мысли прервались звуком разбившейся тарелки и последующим вскриком Твика. Крейг тотчас же направился в сторону шума, проверить, все ли в порядке, да и какого черта он там возится. Войдя на кухню, Крейг увидел Твика, прижимающего к груди руку с длинным порезом. Затем он перевел взгляд на пол, где валялись осколки разбитой тарелки, а так же… хлеб и прилипшие к паркету ломтики сыра. Подогретый сыр? И вот этим он, блядь, собирался накормить уставшего после работы, голодного Крейга? Каким хреном он умудрился получить от тарелки такой порез? Истерично усмехнувшись, он посмотрел Твику прямо в глаза. Того начала колотить сильная дрожь, а глаза, прежде наполненные слезами из-за полученного пореза, наполнились страхом, потому как никогда еще Крейг на него так не смотрел. Твик понимал, что если он сейчас же не попытается сбежать, его возлюбленный в порыве гнева просто убьет его. От этой мысли его всего передернуло, и он, не мешкая, бросился к входной двери, но Крейг не собирался его никуда отпускать. Он схватил за шиворот перепуганного Твика, одним рывком бросил его на пол, уселся сверху и начал зверски избивать. Твик кричал и умолял его остановиться, но на тот момент Крейг был полностью ослеплен и оглушен яростью. Единственное, что он чувствовал, так это как своими собственными кулаками он разбивал лицо слабого и испуганного Твика. Крейг получал истинное наслаждение, наблюдая, как голова Твика мотается в стороны от его ударов, и остановился лишь тогда, когда увидел, что из сломанного носа Твика хлынула алая кровь. Однако остановился он только чтобы перевести дух, поскольку уже в следующую секунду вздернул Твика на ноги, готовясь нанести очередную серию ударов. К его удивлению, Твик не стал сопротивляться. Он просто коснулся дрожащими руками окровавленной, усыпанной синяками и ссадинами щеки. Такой поступок озадачил и разозлил Крейга еще больше, так как какого хрена он не сопротивлялся. Стиснув зубы, Крейг схватил Твика за волосы и со всего маху ударил его головой об стену. Тот повис на руках Крейга, каким-то чудом еще находясь в сознании. Закашлялся, закатив глаза от боли; изо рта у него потекла кровь. Крейг, полностью излив свою злость, бросил его полуживого на пол, направился в ванную и закрыл за собой дверь. Оперевшись ладонями о края раковины, он поднял взгляд на зеркало: черные глаза, искаженное яростью лицо… он был не похож на себя. Потряся головой, решив, что ему просто показалось от усталости, Крейг включил и стал смывать с рук кровь, не свою - Твика. Но в голове его продолжал мелькать образ того, кого он увидел в зеркале. Когда Крейг полностью смыл с пальцев остатки запекшийся крови, он закрыл кран и еще раз посмотрел на себя в зеркало. Он по-прежнему видел в отражении другого человека. Почему он выглядит по-другому? Он не был похож на себя самого, но в этом новом перекошенном злобой лице было что-то до боли знакомое. То, что он обнаружил, ударило его в самое сердце: он был похож на своего отца. Эта схожесть заключалась даже не в чертах лица, нет, их Крейг унаследовал от матери, но само выражение, этот взгляд… Юноша видел этот взгляд каждый раз, когда отец избивал его. Он всегда срывал свою ярость на Крейге, так же, как он сам теперь срывался на Твике последние несколько месяцев. Вдруг к нему пришло воспоминание из прошлого: когда-то давно он пытался сварить спагетти и случайно уронил несколько макаронин на пол. А отцу только дай повод поднять на него руку, тут же прибежит в ярости и начнет избивать чуть ли не до полусмерти. Вот и тогда отец влетел в комнату и начал беспощадно избивать его… из-за какой-то упавшей макаронины. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы его мать не остановила мужа. Когда Крейга доставили в больницу, мать сказала, что он подрался в школе. С того дня Крейг начал боялся своего отца, и боялся до тех пор, пока не повзрослел достаточно, чтобы давать ему отпор. Тогда он начал бить в ответ, а через какое-то время стал сильнее отца. То был триумфальный день, когда уже Крейг жестоко избил его. Однако от этого не было никакой пользы, потому что за это его вышвырнули из дома, и ему не оставалось ничего, кроме как прибиться к Твику. И вот тут-то Крейг вспомнил, что после каждого инцидента с отцом он всегда бежал к Твику. Тот всегда был рядом с ним в трудную минуту, перевязывал его раны, заботился о нем, подбадривал, говорил, что любит… Чувство вины волной накрыло Крейга. Резко отворив дверь, чуть ли не выбив ее из петель, он направился в гостиную. Но Твика там уже не было… только размазанная по полу и стене кровь, которую он, очевидно, пытался отмыть. Крейг стал тем, кого всегда ненавидел - он стал своим отцом. Это как если бы этот ублюдок послал его на три буквы, модифицировав его гены на свои. Крейг чувствовал себя просто ужасно. Чтобы как-то отвлечься, он занялся уборкой квартиры. Ему понадобился не один час, чтобы прибраться в гостиной и на кухне, отмывая кровь с пола и стен, отдирая прилипшие к полу сэндвичи и собирая осколки. Затем он перешел к спальне - забрал из корзины белье и отнес его в прачечную, находящуюся в подвале. Но даже несмотря на то, что он был занят физическим трудом, он ни на секунду не переставал думать о том, какой страшный проступок совершил. Загрузив белье в стиральную машину, Крейг поднялся наверх, вытащил из пачки сигарету и вставил в зубы. Однако когда он поднес зажигалку к ее кончику, его руки и губы стали сильно дрожать. И сколько бы он ни пытался прикурить, у него это не получалось, так как все его тело было охвачено мелкой дрожью. В довершении всего оправдались его самые худшие опасения – он заплакал, крупные слезы гроздьями потекли по его щекам. Выронив из рук зажигалку, он упал на колени и расплакался навзрыд. Он плакал более часа, до тех пор, пока снизу не раздался сигнал об окончании стирки. Слава Богу, было уже одиннадцать вечера, все сидели по своим квартирам, и за все это время никто носа не высунул в коридор. Хотя в душе Крейгу было уже все равно, если бы его кто-то увидел в таком состоянии. Сделав глубокий вдох, Крейг поднялся с колен, отряхнул джинсы и направился вниз за бельем. Вытащив вещи из стиральной машины, он оставил их сушиться на веревке, протянутой поперек подвала, и пошел в спальню, чтобы разложить по полкам разбросанную по квартире одежду. Но стоило ему открыть шкаф - убрать первую партию сложенных футболок, как его взгляд сразу же упал на спрятанную за носками маленькую коробочку и открытку под ней. Вытащив ее, он прочел, что она была адресована ему… от Твика. Внутри коробочки лежали новые фирменные часы. Крейг вдруг вспомнил, как два месяца назад, когда они с Твиком ходили по магазинам, обмолвился о том, что хотел бы иметь такие часы, но, к сожалению, не мог их себе позволить. Кто бы мог подумать, что Твик запомнит эту мысль из разряда «помечтать» и желаемое воплотит в реальность? Нахмурив брови от переполнившего его стыда, Крейг отложил часы и вскрыл конверт, в котором оказалась поздравительная открытка. Она была простая, сделанная из тонкой бумаги, с нарисованными на ней какими-то непонятными узорами вокруг двух палочных человечков, у одного волосы торчали в разные стороны, а на втором была надета шапка (очевидно, это были они с Твиком). Открыв поздравительное послание, он прочитал: «Время уходит, но лишь сердце остается неизменным. С годовщиной тебя! С любовью, Твик». Крейгу стало плохо, так как его осенило, что, оказывается, сегодня была их годовщина. Она столько значила для Твика, а Крейг проигнорировал все: и то, как Твик был одет, и его намеки относительно того, почему ужин еще не готов, потому что он явно хотел отпраздновать это событие в каком-нибудь ресторане. Следуя этой логике, Крейг предположил, что беспорядок в спальне можно было бы объяснить тем, что Твик не знал, что надеть. За все это Твик был избит чуть ли не до полусмерти. Крейг снова почувствовал, как слезы покатились по его щекам. Он глубоко вздохнул и посмотрел на часы. Они стоили бешеных денег, а Твику, наверное, пришлось во многом себе отказать, чтобы купить их. И какова же оказалась благодарность Крейга? Он выместил на нем всю злобу. Он всегда защищал Твика от неприятностей, держал его за руку, успокаивал, заступался за него в школе, когда к нему кто-нибудь лез. Но он не смог защитить Твика от самого же себя. Вот так вот одна ошибка перечеркивает все. Однако подарок Твика помог Крейгу кое-что понять: еще было время. Еще было время, чтобы извиниться, чтобы осознать, что именно Твик всегда был рядом с ним. Еще было время, чтобы излечить его раны и заново построить отношения. Время – это все, что ему было нужно. Крейг незамедлительно вытащил из кармана сотовый телефон и набрал номер Твика, но услышал звук вибрации, доносившийся откуда-то из-под кровати. Поняв бесполезность этого действия, Крейг стал думать, куда мог убежать Твик. Тот не мог в таком виде пойти в кофейню, поэтому Крейг прикинул, что он направился к Клайду. И правда что, Твик всегда бежал к нему, когда Крейг срывался на нем. Он направился в гостиную, взял домашний телефон и позвонил Клайду. Как Крейг и предполагал, Твик находился у него, однако поговорить с Твиком ему не удалось, как он об этом ни просил. Разозлившись, он швырнул телефон об стену, а затем начал в панике ходить по комнате, думая, что же теперь делать. Он видел только один выход: пойти непосредственно к Клайду. Накинув на себя синюю кофту и убрав в ее нагрудный карман самодельную открытку, Крейг бросился к выходу. Он свято верил, что еще есть время, чтобы все исправить, и искренне надеялся, что Твик даст ему шанс использовать это время.