Пятый угол

POV Брайан. Нью – Йорк Май 2006. Воспоминания. Я не особо эмоционален. Но выставка Сары Ллойд заставляет судорожно вибрировать и мозги, и «чувство прекрасного», и член. Что до Джастина, он пребывает в отмороженном медитативном состоянии с момента, как вошел. Периодически хватает за рукав, больно защепляя кожу и придушенно восклицая, - «фантастика», «ну скажи, как она это видит», «черт, невероятно». Пять небольших, тематически оформленных, залов, ни одной лишней детали, ни одной мелочи, нарушающей образ. Да если бы с Киннетиком сотрудничал хоть кто-то, отдаленно похожий на Сару, через полгода мы покорили бы Америку. С ее-то креативом и техникой, да под моим руководством. Первый зал: кроваво-красно-фиолетово-темно-синий, не знаю, как лучше описать. Поэтичный Джастин называет это «старая кровь и разврат», я - «удар колером по психике». Пол покрыт темно-красной плотной пленкой, южная и северные стены затянуты ярко-красным, западная и восточная – синим, потолок – фиолетовым. И три напольных высоких светильника по центру, да около каждой фотографии миниатюрная тусклая матовая лампа. Все. Тема - «Артерии и вены». На красных стенах - фотографии безумных толп: фанатики, шествия, оргии, торги, демонстрации, массовые голодовки, акции протеста... Уродство толпы. На каждом лице отпечаток принадлежности к массовой истерии. На синих, - крупным планом те, кого называют «асоциальными элементами» и общественно-духовными деятелями: бомжи, наркоманы, мессии и пророки различных сект в момент ораторского экстаза, экстрималы всех мастей, политики и миссионеры с искаженными глазами, ртами. Давление, градус зашкаливают, но оторваться - невозможно. Фотографии всасывают в себя, в толпу. Когда вижу, что Джастин прячет руку в карман, пытаясь справиться с дрожью, как у него стекленеют глаза, хватаю за плечо и насильно вывожу из этого красно-синего чистилища. Второй зал «Рождение и смерть»: светло-персиковый, теплый, легкий. Фотографии-дуплеты без рамок: слева – рождение, справа - стык в стык - смерть. Между фотографиями - слова из пьесы Стоппарда "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" Розенкранц: - С какой стороны мы пришли? Я потерял ориентацию. Гильденстерн: - Единственный вход: рождение, единственный выход смерть. Какие тебе еще ориентиры? Слева - новорожденный с матерью, рука младенца достает до края фотографии, справа - иссохший мертвый старик на асфальте, кажется, его отброшенная конечность прикрывает пальцы ребенка. Всего штук десять: живые и мертвые люди, цветы, животные, - соприкасаются. Да уж, memento quia pulvis est (пер. лат. помни, что ты прах). Но цвет и свет зала нивелирует тревожность, страха нет. Голая констатация - есть рождение и есть смерть – рядом, всегда рядом. Вспомнил парение с Майки над Питтсбургом в день рождения Гаса. Четверть шага вперед и… рождение и смерть. Зыбко… Джастин трет глаза: - Брайан, как линейно. Будто между этими точками нет ничего, а мы рождаемся, чтобы умереть. - Давай без аллегорий а? Иначе моя престарелая, истерзанная тобой, клиентами и сдвинутой Ллойд психика впадет в кому. Реабилитировать ее придется энергичным трахом прямо перед этими ликами жизни и смерти. Ты знаешь, я могу… Слава Богу, Джастин сворачивает с депрессивной темы. Следующий зал – рекламное фото. Моё. Блядь, впечатляет. Сексуальность отталкивается от работ, простреливает зал, заставляя вибрировать эрогенные зоны. Джастин рядом нервно дышит, трется щекой о мое плечо, тянется к уху, шепчет: - У меня встает… Ха, кто-бы сомневался, смеясь, обнимаю его, дурачась, тяну «голосом Эммета»: - Дорогуууша, мы же в храме искусства. Или ты считаешь, его нужно пометить? Тогда… Делаю широкий жест рукой: - Я только за… Вперед, к священному месту перевозбудившихся геев, лесбиянок и натуралов, - в туалет. Ох, этот Диснейленд всех общественных мест, бесплатно открытый для страждущих, скольких ты перевидал. Он прижимается теснее: - Блядь, Брайан, больше всего я хочу сейчас… где угодно… Смотри. Указывает на фото, сжимает зубы до хруста, а губы до белого. Нет, эта ненормальная Ллойд точно знает какие-то дьявольские секреты. Ну, по крайней мере, рекламные. Что там говорил об авторском праве и дьяволе? Понимаю, почему к ней очередь. А рекламу-то она, как раз, снимает неохотно, говорила в интервью, - только ради денег. Сколько, интересно, берет за съемку? …На темно-синем фоне в профиль узкое женское тело, на месте запрокинутого вверх лица - голубая тень. Белые волосы - вниз, белые руки - вверх как в балетном па, ноги - по стойке смирно. Надето что-то типа, опять же белого, легкого. Реклама нижнего белья «Борсье». Фигура - бесплотная. К ее груди тянется мужская рука, - загорелая, мощная, вертикально перечеркивая пространство. Двумя пальцами, небрежно, эта рука еле приподнимает грудь через белое легкое, вторая - из ниоткуда - почти ложится на снежные волосы. Его фигура видна частично: голова, грудь находятся за границей фото. Видны руки, потом разрыв и чуть ниже, из-за края фотографии, внушительный пах, обтянутый боксерами «Борсье». Еще ниже нога, согнутая в колене. Практически оргазм, блядь,… для любой ориентации. Даже моя гейская душа требует засунуть руку в карман брюк. Солнышко же вообще «закатилось» в экстазе. - Брайан, только не говори, что мы становимся натуралами. Пойдем в Диснейленд, не могу больше… Оглядываюсь, вокруг десяток посетителей обеих полов неровно дышат и трахает фотографию глазами. Н-да, высокое искусство, мать его. Что-то подсказывает, в развлекательном туалетном центре будет очередь из «двое на одно место». …Терзаю шею, лицо, волосы Джастина губами, подбородком, скулами, он меня прикусывает - плечи дрожат, спина - ходуном. Одной рукой провожу вдоль позвоночника, второй расстегиваю джинсы. Он стонет… низко, монотонно, прижимает мое лицо к себе, упирается в лоб, рывками выдирает из брюк рубашку. Резко разворачиваю: мои, его джинсы у пола. Облизываю пальцы, провожу снизу между ягодицами, ощупывая, проглаживая каждой миллиметр. Он двигается навстречу, дышит коротко, с присвистом, перемешивая воздух и слова, судорожно впивается в мое бедро, тянет ближе…ближе… Чуть надавливаю, ввожу фалангу: знакомое, но каждый раз новое ощущение его влажности, узкости, мягкости провоцирует на варварский захват «добычи» - быстро, сильно, вырвав стон или мат. Джастин скребет ногтями стену кабинки, крупно вздрагивает. Целую наотмашь, куда попаду… Второй рукой глажу живот, опускаясь ниже, пропускаю член, обхватываю мошонку, сжимаю в ладони как яблоко, чуть сдавливаю. «Брайан… не могу… сейчас… трахни». Хочу войти медленно, плохо получается, пылающий, тугой, насаживающийся Джаситин разбивает к черту все попытки хоть чуть-чуть сдержаться. Одним движением полностью внутри. Стон. Всхлип. Я как в водовороте сирокко посреди Сахары: воздуха нет, не дышится. Двигаюсь медленно, потом быстрее–быстрее-быстрее. Он замер, слушает меня в себе. Шепот-крик «Браааайааан» - тройная доза экстази. «Расслабься». Слушается, двигается. Вход-выход, наступление-отступление. Наступление... Темп быстрее, размах больше... Он начинает дышать коротко, хрипло, надрывно. Крупная дрожь: «Не могу больше...». «Тсс, не заставляй дрочить других паломников». Яростная атака на простату. Меня несет, несет, его выносит первым. «Брайан». Я через пару секунд с вершины вниз - до головокружения и свиста воздуха вокруг падающего тела. Глажу его, обнимаю. Джастин вжимается головой в стенку, говорит, чередуя слоги и стоны: «О-фи-ги-тель-но, это не просто оргазм, я умер и возродился». Смеюсь, чувства одни на двоих. Осторожно выхожу. Салфетки. Презерватив в узел. Играю ртом около глаз, на щеках, обнимаю. Он целует шею, пальцами обводит мне губы. «Спасибо». Выходим. Около умывальника мужчина понимающе улыбается, киваю с ухмылкой в ответ. - Джастин, а где заблудилась гениальная Ллойд? Мы здесь почти два часа и все скандируют «Автора! Автора!»… - Слышал, задерживается, какие-то проблемы. Ну да, ну да. Вспоминаю, что Джастин вычитал в интернете о Саре: уходит, приходит когда хочет, но в работе пунктуальна и педантична. Интервью почти не дает, светиться не любит, несколько снимков, на которых что-то… кто-то… замотанный в «а-ля сари», в темных очках и бейсболке. Творческая личность, мать ее. Награды принимает с сухим комментарием: «Спасибо, мне приятно», контракты заключает только те, которые нравятся, на фан-сайтах не общается, встречи не проводит. Имидж… Не очень оригинальный, но она может позволить себе быть а - ля «Грета Гарбо» в уединении. Четвертый зал - «Гейбилес». Как написано в каталоге: первый слог от "лесби" и "гей-би". Цвет– бледный микс из розового, голубого, желтого, зеленого. Освещение – чуть ли не автомобильные фары из каждого угла. Фоном вкруговую негромко три композиции: «Over the Rainbow» всеми любимой Джуди Гарланд (Эммет, ты бы прослезился), "Don’t Stop Me Now", - Фредди Меркьюри и «Can't Get You Out Of My Head» Кайли Миноуг. Мельком оглядываю работы, даа, как бы не потребовалось дабл–катание в туалетном Диснейленде. Джастин снова в трансе: рот приоткрыт, что-то шепчет. Может, Сара Ллойд – засланец с какой-то миссией? Вот только с какой? Превратить всех геев, лесбиянок и натуралов в однополых/бесполых андрогинов? А как иначе, если, блядь, у нас от рекламы «Борсье» встал. Вернее, встал-то друг на друга, но что выступило катализатором? Киска в белом энд член в боксерах, а не член энд член. Интересно, что у Ллойд с ориентацией? Информация нигде не светилась. Фотографии в «Гейбилес». …Три мужских эрегированных члена лежат поверх глобуса, черт, как лепестки цветка. На каждом сверху «от руки» написан слог «Li» - «ber» - «ty». О, как приятно... Снизу из-под земного шарика выглядывают три лица без тела, без шей: белый, черный, азиат. Абсолютно незамысловато, но оторваться невозможно. (Вспоминается занимательная аналогия. В пору увлечения Джастина агитпропом он тоннами смотрел плакаты по теме в Интернете. Один из них, по-моему, русский времен коммунизма, выглядел почти как ллойдовские «члены на планете». На нем - через глобус тянулись и сжимались в крепком интернациональном рукопожатии три руки: белая, черная и желтая. Класс! Три руки–три члена. Свобода… Надо обязательно рассказать Джастину.) …Оранжевый фон - по центру лежит вытянутая фигура, затянутая в красное трико с ног до головы и в красной маске. По бокам, так же прямо, но с лицами «две секунды до оргазма», обнаженные мужчина и женщина. Ладони красной фигуры растопыренными пальцами прикасаются к их гениталиям. Страсть стекает в зал. Минимализм. Просто. Круто. Работ много, и все подобные. «Гей/лесби одиночные», «гей/лесби парные», «гей/лесби групповые» - отдельно части тела и композиции. - Ты понял, что я имел ввиду, когда говорил о Саре, она не такая, как все ? Солнышко не дергает меня, не тянет в Диснейленд. Смотрит. Спрашиваю: - Сара лесби, би, натуралка? - Понятия не имею. Она над полом. Ага, идентичные мысли. А еще – марсианка. Последний зал - «части тела». Белый. На черном фоне – белое, на белом – черное. И все. Спины, лица без голов, головы без лиц, руки, ноги, грудь, члены, шеи… Сильно. Но, чувствую, «этот джойнт» уже лишний, «укурен» по самое не могу. Мой практичный мозг не усваивает искусство в больших дозах. Джастин продолжает медитировать: - Хочу уметь так видеть. Блядь, это не фотография, не рисунок, не просто коллаж, какая–то новая форма. Обнимаю. Целую его. Сзади раздается приветственный гул… не иначе как автор прибыла? Оглядываемся. Так и есть: репортеры тянутся, организаторы пытаются пройти сквозь толпу встречающих, поклонники и критики на низком старте. Сару не видно, ее полностью скрывает толпа. - Мы своими телами разбавлять массу не будем, согласен? Он кивает, заворожено смотря на очередную работу. Притягиваю к себе: Сара Сарой, а Джастин… это Джастин. Долго стоим, обнявшись, не оглядываясь. За спиной раздается тихий, низкий, хрипловатый голос: - Джастин, очень рада видеть тебя и твоего друга. Мне нужны ваши спины. Сегодня вечером. Прошу. Это не займет больше часа. Обнаженные. Оборачиваемся. То ли мальчик–миниподросток, то ли девочка–предтинэйджер, - Сара Ллойд во всей красе. Первое впечатление – глаза без темных очков, лицо состоит только из них: блестящие каштаны с сумасшедшинкой. На голову ниже Джастина: тощая, никакого намека на грудь, бедра, фигура даже отдаленно не напоминает женскую. Рука - птичья лапка. Без бейсболки. Темные волосы взъерошены короткими спиралями. Черная водолазка под горло, черные джинсы. Вероятно, на наших лицах недоумение, потому что она поясняет: - С этой выставки перестану прятаться за попоной с очками. Меняю образ жизни. Джастин несколько секунд смотрит, потом срывается на эмоции: - Сара… Великолепно. Ничего подобного не видел. Он волнуется, подбирая слова. Но Сара понимает. Прикасается к его руке. - Спасибо. То же самое хотела сказать о тебе. Меня привлекли картины - их хаос и бунт. То, как двигаются изнутри, минуту смотришь и чувствуешь - оттуда, с обратной стороны тянет силой, страстью. Не потеряй талант, береги, корми. Джастин в полном ауте: - Спасибо. Ты… от тебя... Это так важно. И я вдруг ясно и отчетливо понимаю, насколько ему это важно. Аксиома, не требующая доказательств. Факт. Точка. Занавес. Значит… Нас прерывает холеный голос: - О, от его картин тоже пришла в восторг. Твое имя, Джастин, будет известно. И люди задрожат от желания. Я никогда не ошибаюсь. Миссис Груббер-Мастор собственной персоной. Царственно кивает мне, приобнимает Сару, но та резко отстраняется. Джастин приветствует лесби, благодарит за прием, Кэролайн покровительственно кладет ему руку на плечо. Начинаю беситься и… чувствовать себя лишним. Искусство, блядь, люди искусства, меценаты. Стоявший рядом с женой мистер Груббер растягивает губы в подобие улыбки: - Приятно увидеть вас снова, мистер Кинни. Любая выставка, это ведь не только эстетика представленных работ, но и эстетика зрителей. Наклоняется ко мне: - И кто знает, что приятнее. Отступаю, прохладно отвечая, но смотрю на Джастина. Тот ловит взгляд, отходит от лесби, берет за руку, крепко прижимается: - Брайан… - Все нормально. Это и твой день. Миссис с мужем отчаливают в другой конец зала, Сара собирается уходить, потом смотрит на меня. - Джастин, почему не познакомил со своим другом? Он смущается, в глазах «извини». Притягиваю его ближе. - Сара, это мой партнер, Брайан… Брайан Кинни. Широко улыбается: - Вдохновение… Черт, дорогой, а без комплиментов-сантиментов нельзя? Усмехаюсь, нельзя. Это же Джастин. Сара поднимает брови. - Даже так? Хотя… Да, мистер Кинни, вы во всех его картинах, если не изображены, то присутствуете. Перебиваю, так как уже сводит скулы от обилия сравнений, патетики и восклицаний. Хотя Сара говорит спокойно, без эмоций, как данность. Расстояние между ее манерой и манерой Груббер-Мастор – океан. - Брайан, мисс Ллойд, без мистера. - Хорошо. Я Сара без мисс. Разреши… Легким прикосновением проводит по моей руке от плеча к запястью. - Извини, мне нужно почувствовать человека, который вызывает интерес, нужен тактильный контакт. Так как насчет ваших обнаженных спин? Завтра часов в десять подойдет? Студия рядом. Один снимок для серии «Силуэты». Джастин задерживает дыхание от восторга, но молчит, смотрит на меня. - ОК, мы будем. Сару отвлекают репортеры и критики. Напарываюсь на два взгляда: миссис Груббер-Мастор смотрит на Джастина оценивающе, мистер Груббер на меня похотливо. Ощущение, что Джастин на липкой ленте, становится почти реальным… Но, повторяю как заклинание: это его жизнь. Это его выбор. Это ему важно. Он художник. Так правильно. А Грубберу - обломится. Прижимаю Солнышко к себе. Уходим. …Сара сняла наши прямые обнаженные спины. Как мы стоя спаялись друг с другом: руки переплетены. Белый фон, темные-светлые волосы. ...Потом была дикая ночь, противоборство гепардов-самцов. Закончившееся отметинами зубов на шкурах, рычанием до боли в глотке и… ничьей победой. Мы бились друг в друга, жадно, мощно, практически без слов, смотрели и запоминали. Может, не только я, но и он подсознательно чувствовал сквозняк… Сквозняк «не наших» перемен.