Пятый угол

POV Тед Питтсбург. Киннетик Февраль 2008. Голос Брайана тих, очень тих, но стены конференц-зала покрываются от него изморозью. - Итак, мальчики, дубль третий. Если и в этот раз облажаетесь, станете в Киннетике неприятным воспоминанием. Ясно выражаюсь? Мне не нужен примитив и не нужна сложная философия. Больше драйва, больше градуса, больше секса. У вас три часа, не уйду, пока не увижу макеты. Поверьте, лучше уложиться и распотрошить весь свой творческий арсенал. Мальчики были испуганы, Брайан давно не устраивал подобных разносов. В какое дерьмо сегодня вляпался? За последние несколько лет он трижды изменял статике "фирменного" образа мистера Кинни, - не напоказ, но видимо. Сначала взрыв и несостоявшаяся свадьба, когда Брай был похож на каких угодно персонажей, только не на привычного себя. Потом отъезд Джастина и полеты в Нью-Йорк почти каждый уикэнд, когда Брайан стал мягче, оставаясь, правда, при этом и самим собой: цинизм, сарказм, требовательность, насмешки, ехидство. Но он перестал сверкать лаком «я-мистер трах, чувства-атавизм». Пятнадцать месяцев назад стал… никаким. Ровным, прямым, еще более идеальным внешне, не злым, не раздраженным. Всё и ничего. А в глазах - стоячая заводь, по которой иногда проходила рябь, - хотел бы я ошибаться, - безнадежности? равнодушия? смирения? Тщательно скрываемая, но я замечал. И это было хуже, чем любые его прежние выпады. Если наше большое семейство и раньше при каждой проблеме бежало к Браю за помощью, советом, то теперь свалили ответственность чуть ли не за каждую мелочь. «Позвони Брайану…», «Спроси у Брайана…», «Мы, конечно, знаем, ему непросто, но… семья…, должен помочь…», «Брай, ты не мог бы помирить Линдси и Мелани, от их постоянных ссор страдает ДжиЭр…», «Брайан, у Карла и Дэбби годовщина свадьбы, может, придумаешь, чем их удивить», «Брайан, Дрю очень-очень-очень нужны классные постеры, но, так вышло, прости милый, что завтра, я понимаю, нет времени, однако… может быть…», «Папочка, Гас стал неуправляемым, повлияй на него как отец»… Они не использовали - пользовались по-семейному. Чаще неосознанно, потому что доверяли и знали, Брайан пообещал - будет сделано, можно расслабиться. Я все ждал, когда же пошлет на хуй. Но этого не случалось, он скрывал раздражение и делал, помогал, решал. Периодически "несопротивляемому Кинни", из благих побуждений, пытались залезть в душу. Забыв о дороге в ад. Особенно старался Майкл, чем вводил меня прямо-таки в ступор. Уж кто-кто, а он должен был знать, когда у такого человека как Брай сильно болит, можно только осторожно дуть на рану, а не теребить ее раз за разом с упорством маньяка. Майкл изменился, и такого его, как сейчас, никогда не смог бы полюбить. Он вещал: «Брайан, все, что не случается – к лучшему», «Вы все равно рано или поздно расстались бы», «Ты, в самом деле, думал, что сможешь жить семейной жизнью?», «Вы никогда не были моногамны и это, в конце концов, разрушило ваши отношения, не то, что у нас с Беном». Брайан пару раз пытался заткнуть фонтан, но Майки делал глаза несправедливо обиженного сиротки-ягненка и тот махал рукой. «Лучший друг с 14 лет», нащупав слабину, - интуитивно или сознательно, - ловил момент, когда может «поиметь» Кинни. Иногда это напоминало месть за годы молчаливого ожидания и обожания. А еще этакое мелкое кроличье злорадство. Вот как! Он, слабак и неудачник Майкл Наватны, имеет то, чего не смог получить «великолепный Брайан»: дом, любящего партнера, семью. Справедливости ради надо отметить, Майкл по-прежнему любит Брая и готов для него на многое. На многое - но выборочно. Во всяком случае, понять, что нельзя прыгать по его прошлому шипованными кроссовками, не желает или не хочет. Они с Брайаном не отдалились - несколько разошлись. Пятнадцать месяцев назад… Никто так и не узнал что между ними произошло. Уже говорил, что из этой поездки в Нью-Йорк Брайан вернулся другой. Плюс к названному, еще и спокойным как в замедленной съемке. Говорил, работал, руководил, трахался, решал проблемы, но все… медленно. Понимаете? На экране может быть стремительная драка, пленку замедляют и, драка-то в наличии есть, но она ненатуральная. Или героиня в бурной истерике заламывает руки. Представьте, что эта истерика и эти руки еле ползут по экрану. Так и Брай, его раздирало на куски… неспешно. И поэтому совершенно безэмоционально. А раз абсолютно во всем спокоен, значит, по выводам семейного клана, смог переступить. Дэбби, конечно же, что-то понимала. Но Брайану, думается, в этот раз не нужно было ее вмешательство. И «почти как сын» легко обманул «почти как мать» покладистостью, сговорчивостью, участием в бытовых проблемах. Естественно, о Джастине говорили. Даже если упоминали мельком, смотрели на Брайана, облепляли взглядами «сочувствуем, знаем, как тебе было». Он терпел. Но я видел его другого… …лежащего головой на столе в Кинетике, бьющего по поверхности сжатым кулаком... ушел, пока Брай не заметил. …запретившего под угрозой немедленного увольнения и смерти соединять его с Джастином, если тот вдруг позвонит… …помогал вынимать отчаянно матерящему боссу из ладони осколки раздавленного бокала, когда он открыл почту и увидел приглашение от какой-то там Кэролайн Груббер-Мастор на выставку Джастина... Брайан был все это время - не собой. Без маски, но со снятой кожей. Одному мне он сказал: «Еще раз увижу тебя поблизости, когда хочу быть один, клянусь, Теодор, ты пожалеешь». Я понял. Ему надо было быть – одному. Не побыть, а именно – быть одному. Он хотел пережить – один. И вытаскивать стекло из ладони хотел – сам. - Брай, что случилось? - Теодор, этот вопрос вызывает у меня несварение желудка и желание емко, очень емко сказать… Иди на хуй! Я обрадовался! Тому, что он меня послал своим голосом, подняв бровь своим движением, скрестив руки на груди своим жестом. Скорость перемотки пленки, похоже, восстанавливалась. Я понимал Брая лучше многих, но ему не обязательно знать. - Брайан, ты вернулся? Он потер лоб, усмехнулся… Откинул голову и обвел зал своим взглядом. - Да, Теодор. Но никому не говори. Я сам. Ворвалась Синтия и споткнулась, налетев на его усмешку. Недоумение… понимание… облегчение… - Брайан, все хорошо? - Да, Син. Спасибо. Теперь – да. - Нет, Дэб, сегодня не приду, другие планы. И напоминаю, я не Майкл, не стоит говорить мне фразами «ты должен». Да, никому ничего. Или по своему выбору. Все офигительно. Ага, заканчиваю вторую бутылку, напоил Теда, он скачет голым верхом на какой-то палке, пытаясь использовать ее как дилдо. Все, мамочка, хватит. Пока. - Майкл? После выставки пойду в Вавилон, а не к Дэбби. Не хочу. Да, блядь, буду трахать каждую задницу, которая обратит на себя внимание. Может, милая семейная парочка тоже притащит побитые подагрой ноги? Со мной все охуительно! Не пересоли соус, хозяюшка… Я сканировал, что происходит. Брайан решил восстановить себя из периода «до Джастина». Это – трудно. Подозреваю, семья не поймет, как же, обманул, переиграл, а мы-то поверили. Черт, ну почему они ничего не хотели замечать? Дэб, Линдси, Майкл… Кстати, то, что Брайана плющит, видел и Эммет. Но смотрел со стороны, у него с Кинни свои счеты, тоже из доджастиновского периода. Думаю, за следующую фразу босс меня распнет. А, пусть. Скажу… - Брай, но тебе же не тридцать. И все ранее должно быть отредактировано с учетом нынешнего возраста. Он молчит, а потом… начинает хохотать… -Теодор, ты как гвоздь в заднице. Все бухгалтеры такие зануды? И такие проницательные? Но что бы там не казалось, не лезь - это моя территория. Хорошо? Разберусь. Блядь, эти звонки когда-нибудь закончатся? Он нажимает вызов. И…… Вы видели, как из человека в секунду уходит всё? Краски лица, равновесие, мимика. Из такого человека как Брайан Кинни… А глаза превращаются в два черных провала. Он ответил, - не голосом: провел осколком стекла из ладони по металлу. - Подожди минуту… И мне, - жестко, будто плеткой по яйцам. - Тед, выйди и… распну первого, кто появится без вызова… POV Брайан Питтсбург. Киннетик. Февраль 2008. За Тедом закрывается дверь. Вдох до самых кишок – выдох так, что разлетаются листы со стола. Машинально проговариваю про себя: You were my sun You were my earth But you didn't know all the ways I loved you, (пер. Ты была для меня солнцем, Ты была для меня Вселенной. Но ты не знала, насколько я любил тебя.) Блядь, что это? Ты былА? Охренеть... Это кто еще? Вроде... сладенький Джастин Тимберлейк. Черт, я же его даже не знаю. Откуда вылезло? Алле-опп… Тимберлейк, говорите. Оттуда и вылезло. Все! В порядке! Спокойно… Без эмоций… Что б знобило от холода. - Привет. Извини за паузу. Два вопроса. Первый, откуда номер и второй, цель звонка? Ага… понятно, кто бы сомневался. Интонация вырывается из-под контроля, уносится из арктической пустыни в зону средней полосы. Назад! Затвердеть льдом… Только так можно удержать баланс, - найти точку опоры и замерзнуть. Без падения, без боли. - Итак?.. Я подумаю… Пять минут… Да… Надеюсь, да… И? Почему я? Других вариантов нет?.... Хорошо, передам… Вижу… ОК… передам, раз так… Но первый и последний раз. Блядь, как трудно говорить. Не слышу своих слов, знаю, четко произношу нужные фразы, открываю рот, двигаю губами, языком, чувствую вибрацию воздуха. Как в вату. Немое кино. - Нет, это не буду передавать, извини… Всего хорошего… Что еще? Следующий вопрос выносит в детское прошлое, возрождая забытые физические ощущения. Мне было лет 10, когда пьяный отец, рассвирепевший, что взял его мяч для боулинга, ударил в солнечное сплетение, не сдерживая ни силы, ни злости. Боли не было, только чавкающая красная пелена перед глазами и писк в ушах. Сейчас та самая пелена и тот самый писк. Но я отвечу. Усмехаюсь, ведь и после удара Джека, поднялся и вышел, согнувшись, - но поднялся. - Да… Получил… То, что хотел… Нет, ничего… Каждому – свое. Еще минута, полминуты и не выдержу. Пора прощаться. - Время истекло… Да, так… Что-то еще? Хорошо, жду… быстро… На том конце говорят… Я не слышу слов, - я вижу голос. Кабинет заливает знакомым запахом его кожи, волос, губ, всхлипов, поцелуев, секса. По стенам сизые и фиолетовые всполохи, это запах материализуется, закручиваясь в спирали, которые потом распадаются на очертания силуэта. Рисунок – дымом от сигареты. Блядь! Отвращение к самому себе, - «гребанная разнывшаяся лесбиянка-романтик» - подобно очередному удушью. Нет! Все прошло! Моргаю… Норма! Запах Киннетика и только. Никаких теней. Сигаретный дым? Объяснимо. Перебиваю: - Что ж, желаю удачи... Мне пора… Номер лучше забыть... Отключаюсь. Надо выпить и не думать. Сию минуту обрубить этот разговор. Забыть. Хорошо, исполню просьбу... хотя, когда они успели спеться? …Замечаю, что почти оторвал подлокотник кресла. Ебаная мебель, за что только плачу? POV Джастин Малага. Февраль 2008. Это же время. Если бы я только мог не звонить ему. Но, ситуация в самом деле казалась безвыходной и путь ее разрешения пролегал через сейсмическую зону под названием «Брайан Кинни». Понятия не имел, какая там сейчас активность, однако надеялся, не разрушительная. Я так долго отказывался от предложения, ссылаясь на разные причины, что сказал сам себе: или непременно сегодня - или снова не решусь. С удовольствием бы никогда не звонил ему, сделал лоботомию, удалил воспоминания. Но ведь тогда пропало бы все, а не только кадры, которые хочется забыть. Но и воспоминания выбранные на просмотр перед смертью. Говорят, перед человеком за секунды проносится вся жизнь. Не хочу всю жизнь, пусть только три картины, только три… И умру счастливым, не важно во сколько лет. …Он помогает мне лечь: своим телом, своим воздухом, взглядом. Он думает мне страшно, но нет – ужас прошел. Я хочу … Не знаю, чего больше: чтобы целовал или чтобы вошел, или сжимал руку. Он носил шарф как вериги, не позволяя себе ни на секунду, - чувствуя запах запекшейся крови и трение на груди, - забывать. Освобождая его, я видел, клянусь, видел, вспыхнувшие на фоне грязного шелка, слова «Люблю…». Он любит. Пусть молчит: говорит шарф, его губы, сухие до корки от тревоги и желания, шепот «ты уверен»? Что слова по сравнению с этим? Звуки. Увы, тогда понимал не все, не так, поэтому и сорвался в дешевую псевдоромантику. Осознание пришло позже. Умирая, хочу снова пережить ту ночь. … Вавилон. А если бы не поцеловал его? Если бы гордыня и робость (блядь, как мне было страшно) взяли верх и я ушел? Если бы… если бы… Но, все случилось так, как должно было случиться. Он – простил. А я – понял. Спасибо, Голд. Разве мы танцевали тогда? Нет, прорастали клетками друг в друга. И говорили без слов «Я люблю тебя», «Да», «Прости», «Хуйня, не извиняйся», «Как мог совершить такую ошибку», «Заткнись, Солнышко, мы тут, остальное не важно», «Я никогда…», «Не зарекайся». Это второе. …Мой рот был водоемом, а он задыхающейся рыбой, вытащенной на берег. Круговерть плоских фраз: когда рейс… кольца… не надо клятв… всего лишь время… Хуйня! Его поцелуй после как за глотком воды - только это имело смысл. Это – он хотел скрыть. А я, мелкий пизденыш, был слишком растерян, слишком перегружен. Рецензия, Линдси, Брайан, становившейся пародией на самого себя, ночной разговор, соблазн Нью-Йорка, я не мог отделить зерна от плевел. Если бы хоть на минуту подумал через "он". Ведь то, что карий блеск подернут тиной, увидал только во время этого поцелуя. Я не уехал бы. И реализовал бы себя в Питтсбурге, уверен, смог бы. И изменил бы судьбу. Проклятое «бы». Третье - его взгляд во время поцелуя. Должен позвонить. Похуй… Будь что будет. Мы не вместе. Он сказал – я услышал. Даю установку: "Джастин Тейлор успешный, востребованный, самодостаточный художник". У меня не пропало вдохновение и хороший доход. Любящий Гектор, жизнь в Испании, перспективы. …Не учел только одного - ударную волну его голоса. - Брайан? Привет. Это Джастин… Хорошо… Вместо минуты прошли все пять, когда он снова берет трубку. Вопросы… - Дафни… Она долго сопротивлялась, но… Его интонация морозит как криогенная установка. - Извини, что беспокою… Это срочно. Постараюсь коротко. Я знаю про открытие выставки Сары. Ты пойдешь?... Будешь пересекаться с ней?.. У меня небольшая деловая просьба. Не могу дозвониться ни ей, ни агенту. Очень нужно, чтобы она сегодня знала, я согласен на совместный проект. Кого просить? Дафни нет в городе. Спасибо. Мой номер высветился? Пожалуйста, пусть она перезвонит. …Блядь, как трудно говорить. Не слышу его слов. То есть, воспринимаю фразы, представляю как двигаются его губы, пульсирует дыхание. Понимаю смысл, да, скажет Саре, но как по титрам в немом кино. И тут моя установочно-защитная капсула лопается с треском. - Привет Дэбби, Майклу… И... Брайан, два слова. Ты получил то, что хотел? Через океан ощущаю, как он подбирается - гепард перед прыжком. Молчание можно резать ножом. Его «да и получил» с «по-брайановски» безупречными полутонами: немного насмешки, немного иронии, остальное «не лезь, мальчик, не в свое дело». Но я лезу. - Ты счастлив? Снова «да». И «пять минут истекли». Блядь, не буду унижаться. - Я тоже счастлив. С Гектором. Откуда? Откуда здесь сигаретный запах, давно ведь не курил. Откуда на губах вкус виски и его языка? Теснота в джинсах… Перед глазами сизые всполохи на фиолетовом собираются в силуэт… Блядь! Он прощается, отключается. Выпить - забыть... …Замечаю, что пока говорил, нарисовал на обрывке бумаги его профиль. Ебаное подсознание… POV Брайан Питтсбург. Февраль 2008. Питтсбург не Нью-Йорк, выставка скромнее, но, Сара не была бы Сарой без крезанутых идей. Не особо интересно, потому как, нет смысла себе врать, нахожусь в состоянии полураспада. Какого хуя он звонил… Но – обещал. Ллойд пока нет, опаздывает. Ладно, посмотрим по диагонали. Фоном на все залы музыка Гершвина, начинаю под «Рапсодию в стиле блюз». ...Черная комната: стены, пол, потолок. На них яркие коллажи из фотографий, то ли под «а-ля супрематизм», то ли «похоже на сюрреализм», не силен в искусствоведении. …Зал «Стилизации». Под Уорхола (как же иначе, - Питтсбург): доскональные фотоповторы его картин. Модели выбраны «под» Мэрилин, Че, Дина, Марлона, Джаггера… много. Стилизация под рекламу начала века. Еще что-то, не могу сконцентрироваться. Странно, простовато для Ллойд, халтурка, однако. …Мировые гей-прайды, - занятный взгляд. …Черно-белая серия «Крик» - лица с открытыми, разверзнутыми ртами: косыми, яростными, радостными. …«Готика и алхимия»: Прага – фотографии тонированы красным. Дальше не смотрю. … Ирак. Не знал, что была там… …«Оргазм». Суть момента: "кончаю - кончу - кончил", имеет сто и одно выражение лица. Усмехаюсь, эксгибиционизм вечен… … «Слепые в «Слепых» - незрячие актеры какого-то там театра играют пьесу Метерлинка «Слепые». Сильно. Рядом с каждым фото цитаты. Цепляюсь глазами за: Третий слепорожденный: - Мне страшно, когда я молчу. И за: Юная слепая: - У меня есть воспоминания, которые становятся яснее, когда не думаю о них... Блядь! Надо выпить… Путь в бар через зал «Силуэты». Воздух застывает на уровне кадыка и дальше не идет. Прямо перед входом спины формата большого постера. Но фон другой, коллаж. На непроницаемом темно-синем белые тела, а сверху широкими мазками солнце: на руки, на волосы. Горячо так, что можно греться. Резко разворачиваюсь: бар, бар срочно… Я не заметил прихода Сары. Как и в первый раз голос со спины. - Здравствуй Брайан. Поворачиваюсь, - она изменилась. Все то же самое, кроме глаз, каштаны в трещинах. И без сумасшедшинки. Интересно, сколько ей лет? - Привет. Питтсбург покорен… - Брось, рядовая выставка, много дерьма. Но спасибо. Брайан, если нет, скажи сразу, но кроме тебя здесь никого не знаю. А хочу выпить, в другом месте и не одна. Там, где мало, очень мало людей. И тихо. Почему бы и нет, только где? Перебираю в уме возможные варианты: не то, не то, много, громко. Только если… Там и передам просьбу. - Могу предложить Киннетик, мое агентство. Тихо и пусто. Что ты будешь пить? - Подойдет. Виски, джин, водку. - Виски хватит на две недели заточения. Сейчас? - Десять минут. Подождешь? - Без проблем. Десять минут оказалось ровно десятью минутами, что не могло не порадовать. Увидев Корвет, Сара восклицает «Мечта!», гладит по капоту. На приглашающий жест качает головой: - Я на своей, поеду следом. Кивает на внедорожник: - Не оригинально. Заталкиваю смешок, миниатюрная Ллойд рядом с этим гигантом смотрится… забавно. ...Сара медленно обходит помещение бывших бань, я рассказываю о превращении зала для оргий в конференц-зал. - Да, Брайан - это твоя сущность. И интерьер впечатляет. Обводит рукой пространство. - Попади чуть раньше, провела бы съемку для твоих клиентов. Ого, интересно. - Ты попала. - Нет, уже нет. Ты обещал виски. Наливаю, протягиваю. Она отпивает жадно, много, как воду. Набиваю джойнт, предлагаю, кивает. - Только начинаю много говорить. - Я привык. - Пообещай, ни слова не выйдет за пределы. «Запечатываю рот», у всех свои тайны. Затягивается Сара так же жадно, как глотает выпивку. С ее-то весом чревато, что делать с пьяной и укуренной Ллойд? Ах, да, Джастин… Передаю просьбу, номер. Она кивает: - Спасибо, перезвоню. Мы предварительно договаривались о проекте больше года назад, - симбиоз его картин и моих фотографий. Потом срывалось, а недавно увидела старые работы Джастина в каталоге, подумала, надо все-таки сделать. Он попросил время на раздумье. Жалко, что мои планы поменялись. Все откладывается... - Почему с ним? - Почему? Он необычный. И дело не в технике, цвете или манере. Его работы дернули сразу же, как увидела. Чем? Они были откровенные, смелые, демонстрационные, сильные и – поглощали. Мощный протест. Но не агрессивный, наоборот, очень чувственный, сексуальный, распахнутый. Сара отпивает снова, затягивается. - Периодически следила за творчеством. Не знаю, что с ним случилось в последний год , но все, что меня привлекло, - почти исчезло. Он по прежнему отличный художник, отточил технику, научился канонам. Груббер-Мастор шлифовала его под свой вкус, не самый плохой, но самобытность расползлась. Гектор Мендоза, насколько знаю, тоже вносил свою правку. Он же приверженец классики даже в авангарде. Не понимаю только, почему Джастин пошел у них на поводу. Этим проектом хочу узнать. Сейчас его порой заносит в примитивнейшую «черную» депрессивность. - Депрессивность? - Многие из художников проходят. Кто-то выходит, кто-то остается там. - Где там? - В себе… Такая чернота – следствие невозможности честно ответить самому себе на вопросы, которые не можешь сам себе не задать. Я понятно выразилась или занесло? - Понятно. Тревога колет ознобом. Как бы мне не было на самом деле, пусть лучше ему счастливо живется с Гектором , чем затяжная депрессия. Сара продолжает. - Пока не ответишь на эти вопросы, покоя не будет. А как отвечать – не знаешь. И ведь условие, спрашивать совета ни у кого нельзя, - только сам. Только самому найти единственный честный ответ, помогающий выйти. Брайан, извини, несу бред. Предупреждала же… Но мне интересно, что она говорит, успокаиваю. Продолжает. - Второй момент - прощение. Надо хотя бы попробовать простить. Хотя бы попробовать… Иначе следующая фототема «Ад». Ее взгляд – в точку. У Сары была несчастная любовь? Неважно, не мое дело. Перевожу разговор. - А почему Питтсбург? Она встает, вытягивается вверх. - Потому что я остаюсь здесь и потому что я больше не фотографирую. - В Питтсе? Бросаешь свое дело? - Так надо. Необходимый для меня выбор. Уже квартиру сняла. - Финиш творчеству? - Финиш? Нет, Брайан, хочу, чтобы после был старт. Продолжать через силу – финиш. Не одно дело, ни одно отношение не стоит лжи самому себе. - А работы? - Что-то в галереях. Часть передам в музей. Некоторые оставлю себе, много продам. Неважно. Они все под идентификационными номерами внутри меня. Захочу – восстановлю. - Продашь. Мне надо сделать паузу перед следующими словами - Я хочу… Она перебивает: - Знаю, что… Забирай ее. Подарок. - Но… - Без «но». Это не моя фантазия , а ваши настоящие отношения. Она должна быть у тебя. - Спасибо... - Спасибо тебе за компанию. Пора… - Если что, звони… - ОК. Питтс – город маленький… 2008 год. Ночь. Мокрые обнаженные тела переплетаются в замысловатом орнаменте, языки сталкиваются и расходится только для нового нападения. Взгляд - в взгляд. Он приподнимается на руках над раскинутым телом, а потом снова падает, накрывая его как гигантская птица Рух. Руки-крылья в стороны, прижимает собой, накрывая… укрывая… - Хочу… Трахни… - Шшшшшшшшш Тихое змеиное…Но не страшно. - Сейчас кончу… - Потерпи. Покажу тебе то, что не успел... - Не могу… - Хорошо. Прелюдия. Он соскальзывает вниз сразу к паху. Кончиком языка быстро-быстро, мелко-мелко прикасается к головке, потом заглатывает одним движением до мошонки. Отпускает, медленно снизу вверх описывает языком спираль. Целует и начинает двигаться ровно, широко, ритмично. В ответ стон... Взрыв спермы – течение лавы в горло. - Хорошо? Теперь перейдем к основным процедурам. Тот, что под ним в голубом свете - фарфорово-белый с горящими глазами. - Я хочу тебя… - Подожди. Слушай. Он садится ему на бедра и начинается фантасмагория. Кончиками пальцев еле касаясь, языком еле задевая, начинает двигаться по телу: волосы, лоб, виски, скулы, нос, рот, подбородок, шея, плечи, грудь, соски… Прикосновения – полет в невесомости, а, кажется режут кожу. Но язык тут же зализывает раны, дыхание растворяет шрамы. - Не двигайся, расслабься. Руки, запястья по пульсации вен, ладони, живот, пах, член, мошонка, бедра внутри, бедра снаружи, колени, лодыжки, щиколотки, ступни, пальцы. Под ним уже не стон, - низкое рычание. И мат как молитва. Сам он тоже на зыбкой грани между «удержаться за край» и «прыгнуть в бездну». - Перевернись… Плечи, спина… Его кожа светится, пахнет невинностью и похотью. Ягодицы, бедра,снова ягодицы… - Трахни меня. Таким голосом умирающий от жажды просит воды. - Подожди… Скоро. Он поднимается вверх и проводит членом вдоль позвоночника, потом ниже в расщелину, прикасается к сжатому сфинктеру, коротко гладит и отрывается, снова, и снова, и снова... Меняет позу, жаля языком: приник-отпрянул. Не лижет, входит остро и мягко, как нож в сухой песок. Движения языка внутри – стаккато, движение пальцев на бедрах – ирландский танец, стон-вскрик в ответ – удар и отзвук литавр. Он двигается, показывая ему другой секс... Форте сменяется пианиссимо, стаккато – легато, ирландский танец – медленным чувственным стриптизом. - Трахни меня… Таким голосом просят о последнем желании. - Перевернись. Его целуют, отчаянно, нервно, жадно. Он позволяет, до судорог хочется кончить, - с ним. - Положи ноги на плечи. Проникновение – тема без вариаций, одним плавным октавным аккордом. Качаются в унисон, одинаковый стон с одинаковой ноты. - Брайан… - Джастин… Фейерверк – и темнота. Кончают вместе, миг в миг и такого единения еще не было… POV Брайан Питтсбург. Лофт. Февраль 2008. Я проснулся от сна. В котором показывал Джастину то, что не успел наяву. Плед - в сперме, мышцы – сводит. Протянул руку - соседняя пустота на кровати была теплой… POV Джастин Малага. Февраль 2008. В это же время. Сон исчез - оргазм остался. Не помню подробностей, только нереальное желание от которого кончил в трусы как пацан. - Джастин, ты ничего не хочешь мне сказать? Смеюсь. - Наверное, мысли о тебе заставили кончить во сне. Гектор резко встает. - Не обо мне. Ты звал его. Это когда-нибудь закончится? Джастин, я люблю… люблю тебя. И буду бороться за тебя. Заставлю забыть… Поверь…