Продается бэкстейдж

В этом мире ничего не происходит просто так: у каждого события есть цепочка последовательных предпосылок к свершению. И мое участие в восточноевропейском туре The Blizzard становится этим самым событием для меня и одним из звеньев цепочки — для группы. Я — вырванный и ни к чему не привязанный кусок из биографии рок-коллектива. Я — наемный работник на выполнение единоразовой задачи, и эта простая истина доходит до меня как только смолкают последние гитарные риффы на сцене. Турне окупается, а потому для всех причастных к его сопровождению приглашают на afterparty в местный рок-н-ролльный бар. Музыканты стоят полукругом около входа в гримерку, курят и улыбаются мне, а я топчусь на месте, выдавая дежурные поздравления. До чего же наивно полагать, будто девочка с бэкстейджа может так запросто стать кем-то, кого группа безоговорочно примет в свою команду. Мне грех обижаться, но отсутствие предложения остаться колет в самое сердце. Это сейчас я понимаю, что становлюсь финансово выгодным объектом, который хотя бы минимально представляет, чего от него ожидают. Такую можно было бы держать подольше, но она задает неудобный вопрос, а, значит, пора избавляться. — Как тебе? — Крис улыбается, и его басовитый голос звучит совсем буднично. В гримерке горит свет у зеркала, все вещи уже давно собраны и спущены вниз к фургону. Осталось убедиться, что ничего не забыто и оставить остальное на российских промоутеров, которые сдадут помещение арендодателю. За несколько недель не случается ничего такого, чем можно было бы похвастаться в инстаграме, а в моем профиле красуется только две фотографии. И обе — петербуржские улочки. О том, что я путешествовала с группой, не говорит ровным счетом ничего в моих социальных сетях, разве только публикации девочек-фанаток. — Вполне нормально, — пожимаю плечами. Мне неловко, потому что фронтмент рассматривает меня цепким взглядом. На нем черное полупальто с поднятым воротником, и в нем он смахивает на солдата СС. Уверенный, самодовольный, дерзкий. Выкуривает сигарету и увлеченно тушит ее длинными тонкими пальцами о стоящую на столе стеклянную пепельницу. — По тебе не скажешь, — замечает парень, и по его лицу скользит тень хитрой улыбки. — По тебе тоже, — коротко выдаю, с трудом сдерживая ярость. Крис смотрит на меня, слегка склонив голову, а сережка в его правом ухе поблескивает от света зеркальной лампочки. — Я ведь говорил, что я невозможный. Со мной трудно. Разговор снова получается какой-то личный, и внутренняя самозащита вовремя подает аварийный сигнал. Моя уверенность дает слабину, и я из заинтересованного в интересном проекте лица превращаюсь в слюнявую фанатку, которая на что-то глупо и безрассудно рассчитывает. Мы стоим друг напротив друга, не договаривая слова, проглатывая половину фраз, цепляемся за эмоции на лице, ловим знаки и ни черта не предпринимаем. Недосказанность слишком сильно бьет меня под дых, и мне хочется выскочить из гримерки, громко хлопнув дверью. Так, чтобы штукатурка со стен полетела. — Почему ты не решаешься сделать то, что давно хочешь? — спрашивает музыкант и делает шаг к выходу, заслоняя его спиной. Элизабет внутри меня, вошедшая в глубокую кому более полугода назад, удивительным образом просыпается и истерично шипит на меня. Это — прямое приглашение, зеленый свет переступить черту, и какая дурочка откажется последовать этому официальному разрешению? Какая дурочка отойдет от раскрытой двери в объятия рок-музыканта? Какая дурочка станет отрицать то, чего она хочет, когда фронтмен гипнотизирует ее хрипловатым голосом и темными внимательными глазами, в которых огонь плещется? Не успеваю сосчитать всех возможных дурочек, потому что Крис вопросительно смотрит на меня в ожидании ответа, а потом сокращает дистанцию между нами. От него пахнет табаком, горьковатым одеколоном, свободой, рок-н-роллом и невозможным сексом. Он — воплощение Дьявола во плоти, способного пожирать девичьи сердца, запивая их горячими солеными слезами. Он — чертов Гений, создавший себя сам, он — вознесенный миллионами девочек на каменный пьедестал кумир. Он — картина, которая затягивает и не отпускает, заставляя тонуть в своем сюжете. — И правильно, — выдыхает парень, — слегка склоняясь к моему лицу. — Потому что я — дрянь. Говорит это спокойно, наблюдая за моей реакцией, а потом целует в губы, сложив руки за спиной. Целует не так, как должны целовать развратные рок-н-ролльщики — пошло, по-французски, забирая воздух и наполняя тело умопомрачительным ядом. Целует мимолетом, словно барышню из восемнадцатого века, не осмеливаясь позволить большего. И это, черт возьми, вконец сбивает меня наотмашь с моей орбиты. Хватаю Криса за пальто и рывком тяну на себя. Плевать, что в любую секунду здесь может оказаться Грег, кто-то из команды техников или организаторов турне. Плевать на то, что на мне все еще надет бейджик стаффа, ограничивающий мои показательные желания вдоль, поперек и по диагонали. Плевать, что где-то здесь имеется камера видеонаблюдения, и запись с легкой подачи может за круглую сумму оказаться в сети. Плевать, что моя годами выстраиваемая репутация единственной адекватной фанатки рушится в одно мгновение, когда больная, обросшая паутиной и не озвученная вслух мечта, превалирует над трезвым разумом. Плевать на все, когда ты целуешься с рок-музыкантом. Плевать на все. Мы отстраняемся друг от друга одновременно и с трудом переводим дыхание. Крис торжествует. Можно больше ничего не говорить: последняя девочка успешно подстрелена. *** Я приземляюсь в Чехии спустя семь часов после поцелуя с вокалистом The Blizzard, и содеянное уже не кажется таким странным. Это — закономерность, к которой суждено было доползти. Меня не одолевают смутные терзания, меня не трясет и не выворачивает наизнанку. От меня отщепляется кусочек меня и канет в лету, на душе — пустота, а сердцу вдруг спокойно-спокойно. Вот так бывает, что когда не произнесенное вслух желание сбывается. И дело вовсе не в том, что я получаю единственный поцелуй Криса, а в том, что я не испытываю той эйфории, о которых пишется в фанфиках. Просто проживаю несколько последовательных эпизодов жизни героини одной из истории, ломая стереотипы о том, что бэкстейдж — это клево. Это клево, пока твоя нога не ступает за кулисы с официальным правом находиться там. Это заманчиво по рассказам девиц, которых провели в гримерку к музыкантам, а потом под руки унесли. Это дерзко по фоткам из инстаграма, когда напудренные носики во всю снимают концерт с задней стороны сцены. Это интересно и к этому хочется стремиться, когда ты находишься в фанатской зоне и проявляешь себя активистом с головой на плечах. Но правда в том, что у любого бэкстейджа есть цена. Любой уровень доступа просто так не достигается. И это мы выставляем цену за возможность оказаться по ту сторону экранного шоу-бизнеса. Кому-то нужна дешевая слава и внимание, кто-то не отступается от подростковой цели охмурить своего кумира, кто-то хочет быть посвященным в таинства закулисья, кто-то ищет там способы реализоваться профессионально, а кто-то забредает туда подобно мне. И совершенно не знает, что с этим делать. Бэкстейдж продается. Бэкстейдж покупается. Всегда. *** Шпок! Вы помните тот самый звук, когда лопаются пузыри, надутые из сладкой фруктовой жевательной резинки, размазываясь по губам и паутинкой прилипая к ним? Или как методично — один за другим — исчезают под нервными пальцами соты из десятков маленьких полиэтиленовых кнопочек? Шпок! Шпок! Шпок! — Эту, эту, эту и эту, — слишком отчетливо слышу я, даже не напрягая барабанные перепонки, и слишком хорошо понимаю, что это значит. Крупные парни из стаффа или секьюрити — отсюда я могу видеть только их черные головы в бейсболках — прохаживаются вдоль передних металлических стоек с оценивающими, впивающимися, словно кровожадная пиявка в кожу, взглядами. Они перекидываются несколькими едва различимыми по губам фразочками и занимают необходимые позиции, не сводя глаз из-под козырьков черных бейсболок с пафосной аппликацией «STAFF» с выбранной ими четверки — все четыре пройдут на бэкстейдж, когда им подадут знак. Локация меняется, меняется год, появляются новые лица, суть остается прежней. Голоса снова в моей голове Заманивают меня в войну, где я не смогу победить Я слышу их сейчас Пойманный в игру в своей собственной шкуре И я больше не узнаю себя Они затягивают меня. Девочка рядом со мной рвет на себе волосы, размазывая руками так старательно нанесенный перед концертом макияж. Верещит ультразвуком, локтями прокладывая себе путь к сцене. До ограждений — метров шесть-восемь, но фронтмен рок-группы замечает ее. Замечает самим неистовым способом — его скрим сливается с ее оргазмическим визгом, когда он перехватывает ее безумный взгляд и спускает ладонь к ширинке своих узких белых брюк. Шпок! Еще одно расстрелянное на поражение месиво под изящным названием сердце летит вниз, обрывая аварийные тросы, на которых висело. Срывается, плашмя падает и, издав последний вздох, тихо лопается. Внутренне ликую и готовлюсь поделиться ценником. Добро пожаловать на бэкстейдж, дорогая!