The Late Shift (Вечерняя смена)

В следующий раз Нойз проснулся один. Старика нигде не было видно. Он, наверное, ушел в его так называемую парикмахерскую, или размышляет над текущим местоположением Аобы. Последнее более вероятно. Однако затем Нойз услышал странную возню где-то за пределами комнаты, звяканье и стук тарелок и кастрюль – шум, с которым он сам не сталкивался, но часто слышал на работе. Старик не ушел. Все было неправильно. Он должен был проснуться первым и тихо уйти к себе. Он никак не должен был проспать всю ночь у кого-то, особенно после того, как переспал с этим кем-то. Окно осталось широко открытым, шторы раздвинуты. Солнечные лучи проникали в спальню, заливали все вокруг теплым свечением. Окно было достаточно большим, чтобы он мог выскользнуть через него, и старик бы ничего не заметил. Нойз, понимая, что он не может находиться в спальне Коуджаку вечно, выбрался из кровати и собрал свою одежду, разбросанную по комнате. После того, как он натянул шапку, Нойз вышел в коридор. Он сморщил нос, когда почувствовал запах откуда-то из дальней части коридора. Пройдя дальше, Нойз нашел Коуджаку на кухне, готовящим что-то из овощей. Старик был без рубашки, только в красных пижамных штанах. Хотя у Нойза было уже достаточно возможностей рассмотреть, сколько татуировок и шрамов покрывают кожу старика, до этого момента он был… несколько занят. Розовые цветки лотоса занимали большую часть спины. Черный иероглиф, который Нойз не мог рассмотреть, на его правом бицепсе. Шрамы всех форм и размеров усеяли спину. Кончики пальцев Нойза покалывало, но он задвинул подальше ноющее желание прикоснуться к коже, татуировкам или шрамам. Коуджаку не замечал Нойза, погрузившись с головой в готовку. Это идеальное время, чтобы уйти. Мозг Нойза прямо вопил, что надо убираться отсюда, но его тело игнорировало эту очевидную истину и стояло как вкопанное посреди кухни. Количества еды, которую готовил Коуджаку, явно хватило бы более, чем на двоих людей. Нойз не помнил, когда последний раз для него кто-то готовил, не помнил, каково это — просыпаться к свежему завтраку и есть с кем-то в компании. Конечно, его родители оставляли ему еду, но за стол не приглашали. У них было три стула для семьи, а четвертый стоял около стенки. Использование стола было для него непозволительной роскошью. Коуджаку со вздохом опустил нож: — Как долго ты еще собираешься там стоять? Нойз прищурил глаза, смотря на старика. Когда он узнал, что я здесь? — Доброе утро, придурок. — Коуджаку поприветствовал его с теплой улыбкой, обернувшись через плечо. Нойз занервничал. Когда это старик начал на него так смотреть? — Если это не очевидно, я готовлю завтрак. — Я не голодный. Коуджаку щелкнул языком. — Чушь. Ты не можешь пропустить завтрак. Это самый важный прием пищи. — Ты ведь не веришь в это на самом деле, да? — Ну, вообще нет, это полнейшая ерунда. — Коуджаку ухмыльнулся. — Но кого это волнует? Просто посади свою задницу на стул и поешь. Закатив глаза, Нойз уселся за небольшой кухонный стол. На нем лежали две салфетки, а в центре стояла солонка и перечница. — Почти готово, — сказал ему Коуджаку. — Просто побудь хорошим мальчиком и не устраивай никаких неприятностей. Нойз пожал плечами, прекрасно зная, что Коуджаку никак не увидел бы этого жеста. Он облокотился на стол, подпер подбородок рукой и посмотрел прямо перед собой. На стене висели часы с красной птицей. Нойз назвал ее «Петух старикашки», даже учитывая то, что никакого сходства с петухом у птицы не было. Оставив ее, Нойз переключился на Коуджаку, наблюдая за каждым его движением. Он подавил странное сдавливающее чувство в желудке и укусил свою ладонь. И еще раз, и еще, и еще, пока его кожа не стала красноватого оттенка, и на ней не появились следы зубов, которые пройдут только спустя какое-то время. Затем он опустил руку на колено и стал барабанить пальцами. — Они означают что-то? — Что означает что-то? — Коуджаку спросил, не поворачиваясь к Нойзу. — Твои татуировки. Они везде. — Он поерзал на сиденье. — И на члене тоже есть? — Не твое дело, придурок. Резкость старика не шокировала его. Да, это неожиданно, но Коуджаку испытывал явное стеснение из-за его украшений на теле и, кажется, не хотел никому их показывать, будто желая забыть, что у него они вообще есть. Ну, татуировки были вполне реальными. Ничего еще не нужно было знать про них. Нойз покосился на часы. Глазки-бусинки Петуха смотрели на него будто осуждающе. Он должен сваливать отсюда, а не завтракать с недавним любовником. Когда Коуджаку сел за стол, Нойз не сдвинулся с места, и винил в этом чертовы часы. Коуджаку поставил на стол тарелки, пиалу и чашки с чаем. Нойз не узнавал ничего из еды… кроме риса. — Что это? — Это завтрак. Что еще это могло бы быть? — коротко ответил старик. Нойз отвел взгляд от еды. — Ну же, — сказал Коуджаку. — Не отказывайся, пока не попробуешь. — Именно так ты думал прошлой ночью? Коуджаку схватил шапку Нойза и бросил ее ему на колени: — Просто заткнись и ешь. Впервые Нойз послушался старика. Он отломил кусочек жареной рыбы, мельком осмотрел ее и сунул в рот. Было не плохо, но и не хорошо, и Нойз не был в настроении есть ее дальше. Пока он пробовал рыбу, Коуджаку ушел с кухни. Это была еще одна возможность свалить. Нойз вернулся к еде, а вскоре пришел и старик, уже одетый в рубашку, взял свою порцию и сел за стол. Посмотрел на тарелку Нойза и удовлетворенно ухмыльнулся. Они завтракали в абсолютной тишине, просто сидели друг напротив друга. Из-за Коуджаку Нойз не мог больше видеть часы с птицей, так что он уставился на старика. Он не отворачивался, сколько бы раз Коуджаку не смотрел на него в ответ. Каждый раз мужчина вопросительно поднимал бровь, и на этом все. Нойз не знал, что он должен делать. Все его подобные ночи заканчивались одинаково: он уходил незамеченным рано утром, не оставляя никаких контактов и больше не пересекаясь с человеком. Произошла бы такая же ситуация, если бы он ушел и сегодня? И даже если да, почему это должно его волновать? Нойз нахмурился, смотря вниз и ковыряясь палочками для еды в том, что осталось на тарелке. — Боже, ты как маленький, — сказал Коуджаку. — Ты не знаешь, что нельзя играть с едой? — Тц. — Это все, что Нойз ответил. — Ты просто неблагодарный ребенок. Я не обязан был готовить тебе завтрак, знаешь? — Я и не просил об этом. Палочки Коуджаку застыли, не дойдя до рта. Он прищурился, глядя на Нойза, на мгновение замер, потому что прекрасно знал, что Нойз прав. Он не просил старика делать для него ничего подобного. Нойз был готов идти к двери в любой момент. Он уже злоупотребил гостеприимством и был более чем намерен уйти отсюда. Он ждал. В любую секунду Коуджаку может сказать ему убираться. Что-то на мгновение вспыхнуло в глазах старика, когда он наклонился вперед. Нойз не предполагал, что тот может использовать физическое вмешательство, но если старик сейчас ударит его или дернет через стол, резко схватив за воротник, он не собирался сопротивляться. Но то, что сделал Коуджаку, совсем запутало Нойза. Он протягивал кусок рыбы. Нойз сдвинул брови. Что? — Открой рот, идиот, — мягко потребовал Коуджаку. Нойз сильнее сжал губы и отвернулся. — Я заставлю тебя открыть рот, если придется! — Коуджаку схватил его за подбородок и потянул вперед. Он мог бы упрямо стоять на своем, довести старика до белого каления, так, что он бы собственноручно вышвырнул его из квартиры. Вместо этого Нойз поддался и раздвинул губы, позволив Коуджаку накормить его. Он жевал рыбу дольше, чем было нужно, прежде чем проглотить. — Вкусно же, правда? — Это не… плохо, — сказал Нойз. — Я все еще не умер. Коуджаку усмехнулся, по-видимому, польщенный его словами. — Достаточно вкусно для еще одного кусочка? — спросил он, и его улыбка стала шире, когда он протянул Нойзу еще один кусок. Нойз откинулся на спинку стула. — Ты мог бы накормить меня чем-нибудь еще, — прохладно предложил он и облизнулся, поймав взгляд Коуджаку. Теперь была очередь Нойза смеяться, когда он заметил, что щеки старика слегка покраснели. Что бы Коуджаку ни собирался сказать, его отвлек телефонный звонок. Фыркнув, он недовольно посмотрел на Нойза и отошел за телефоном. Нойз не имел никаких предположений, чего добивался Коуджаку. Он готовил ему завтрак, накормил его, когда любой другой адекватный человек просто выставил бы его за дверь. Нойз стучал по краю своей тарелки, смотря на пустое место напротив. Он покосился назад на Коуджаку. Лицо старика прояснилось, когда он услышал голос на другом конце линии: — Аоба. — Улыбка расползлась так широко, что, казалось, его лицо может запросто разойтись на две части. Нойз по сути то не слушал, что говорил старик, но было невозможно не заметить изменения в его интонации. Этого следовало ожидать. Старик пытался поговорить с Аобой в первую очередь. Все, что он делал, было для Аобы. Коуджаку, напившись, признался, что испытывает чувства к его коллеге, и Нойз был… все еще здесь. Что он здесь делает? Коуджаку бы предпочел компанию Аобы вместо него. Тот был всем, о чем мечтает этот старик, включая его прекрасные шелковистые волосы. Работа Нойза здесь закончена. Они оба получили то, что хотели. Все в выигрыше. — Я так рад, что ты позвонил, — сказал Коуджаку. — Я и сам думал это сделать. Нойз поднялся так быстро, что его стул со скрипом проехался по покрытому плиткой полу. Он промчался мимо Коуджаку к двери и принялся натягивать обувь. Когда он открыл дверь, на улице не оказалось ни единого солнечного лучика. Облака почернели, затянули все небо. Лил сильный дождь. Погода удивительно хорошо подходила к его настроению. — Придурок, — голос Коуджаку прозвучал ближе, но Нойз не повернулся, чтобы проверить, насколько ближе. — Ты уходишь? Нойз вышел под дождь, не оборачиваясь. К тому времени, как он добрался домой, он продрог до костей. Его тело неконтролируемо дрожало, но оказалось настолько онемевшим, что он ничего не чувствовал.

***

Было почти десять часов, время обычных посещений старика почти прошло. Хотя он должен был бы это предположить, Коуджаку не заглядывал в кафе, и выглядело так, будто он и не придет сегодня. Кто бы ни заходил, Нойз прикусывал внутреннюю сторону щеки, потому что он не должен был надеяться увидеть его. После обслуживания последнего клиента Нойз сел. Было тихо. Когда отвлекающие факторы пропали, он понял, как хреново чувствует себя на самом деле. Настолько жутко, что не мог сфокусироваться. Горло драло и болело, что бы он ни делал. Когда стало совсем плохо, он вышел из-за прилавка и постучался к Сеи, спросив разрешения уйти пораньше. Сеи отпустил его и сказал «ты нехорошо выглядишь», и что «ты должен отдохнуть». Нойз вышел, закинул на плечи свой рюкзак и направился по пути, который должен был привести его домой. Он планировал добраться настолько быстро, насколько это возможно, но его тело будто двигалось на автопилоте, и он не мог понять или вспомнить, поворачивал ли он в правильную сторону и на верной ли он улице. Из-за этого его каким-то образом занесло к дому Коуджаку. Свет в окнах не горел, все выглядело так, будто никого нет дома. Он должен уйти. Он не знал, что он делает. Он не должен был возвращаться. Во всяком случае, все остальные обычно приползали к нему — даже если были уверены, они все выяснили с первого раза. Это было приключение только на одну ночь. Однако они могли бы взять номер и оставить сообщение — тогда бы это больше не было делом на один раз. Нойз пнул дверь и сел на ступеньки у двери. Он прижал колени к груди и опустил голову, натянул свою шапку ниже, закрывая лицо, надел капюшон и закрыл глаза. Он не знал, когда он отключился — только то, что он вымотался и вообще чувствовал себя дерьмово — или сколько времени прошло. Может, у него галлюцинации и он потерял сознание где-нибудь посреди улицы. Или он добрался до квартиры и все это сон, смысл которого он не может понять, как бы ни старался. Внезапно Нойз почувствовал, как его трясут за плечо. Значит, он не у себя. Что ж, это не первый раз, когда он просыпается в незнакомом месте. Нойз поднял голову, но сразу опустил ее. — Придурок? — спросил Коуджаку. Его голос отдавался в голове скрипом, будто кто-то проводил ногтями по школьной доске. — Что… Сколько ты здесь уже ждешь? — Не знаю. — Нойз, шатаясь, поднялся на ноги и споткнулся на ровном месте, но Коуджаку поддержал его. Он оттолкнул старика и сразу же потерял равновесие. Тот обхватил его за талию и удержал в вертикальном положении. — Полегче тут, — пробормотал Коуджаку, провел его в квартиру и усадил на диван. Нойз безвольно шлепнулся на подушки. Его одежда прилипла к телу, и только сейчас он понял, что сильно вспотел. Во рту сухо. Когда он сглатывал, было ощущение, что он глотает куски камня. Старик прижал ладонь к его лбу: — Черт, ты буквально горишь. — Не трогай меня, — прохрипел Нойз и сел. Или попытался сесть. — Я ухожу. Коуджаку надавил рукой на грудь Нойза и заставил его лечь. — Никуда ты не идешь, идиот, — сказал он. — Ты должен был подождать, пока дождь не закончится. Я даже не удивлен, что ты заболел. — Я не заболел. — Ты пришел сюда. — Забудь, — прохрипел Нойз и поднялся, несмотря на старания Коуджаку. — Я не должен был приходить. — Может… я тебя домой доведу? — Я не маленький, — Нойз презрительно усмехнулся. — Мне не нужно сопровождение. — Перестань огрызаться, я всего лишь пытаюсь помочь. — Мне не нужна помощь. Мне не нужна твоя помощь. Коуджаку удрученно запустил пальцы в свои волосы. — Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Тебе не нужна моя помощь. Тогда вперед, дверь прямо перед тобой. Нойз насупился: — Отлично. — Отлично, — повторил Коуджаку. Нойз посмотрел на дверь. До его квартиры дорога довольно длинная. Будет немного легче, если он сначала немного отдохнет. — Я, — сказал Нойз, — я сначала немного вздремну. — Вперед, — ответил Коуджаку. — Я не собираюсь тебя останавливать. — Да, черт возьми, не остановишь. Он проснулся, завернутый в одеяло. Нойз сбросил его на пол и ушел.

***

В течение следующих трех дней он не видел старика. Он не избегал его. Просто на то не было никаких причин. Реальная причина была в том, что он свалился с дикой простудой. Прогулка под дождем еще никогда раньше не заканчивалась так, но сейчас это произошло, и последствия оказались сильными. Когда он позвонил на работу, Сеи все понял и сказал, что Нойз может остаться дома, и даже предложил заскочить позже и приготовить куриный бульон. Он сразу же отказался от предложения Сеи и приложил минимум усилий, чтобы не казаться последним мудаком. — Окей, я все понял. — Сеи засмеялся. — Сосредоточься на том, чтобы побыстрее поправиться. Увидимся, когда тебе станет лучше. Болеть так скучно. Нойзу нужно было выбраться из квартиры. Он сходил с ума, ограниченный пребыванием в четырех стенах в своей спальне, но он шатался на ногах и падал при любой попытке сделать несколько шагов. Он был дезориентирован, а мысли будто заволокло дымкой. Он то засыпал, то просыпался, и расплывчато помнил свои сны, в которых оставалась неизменной одна вещь — красный цвет — кровь, кровь, кровь. Он калечился слишком много раз за свою жизнь и прекрасно знал, как она выглядит —, но красные лужи превращались в маленькие красно-малиновые точки. Глаза. Красные глаза. Глаза Коуджаку. Нойз почувствовал отвращение, когда он испуганно проснулся, его тело покрыто потом, дыхание резкое и поверхностное, нос заложен, а член стоит. Почему старик снился ему? Несмотря на жуткую головную боль, он взял себя в руки и обхватил ствол. Его мысли пустые. В них ничего интересного. Ничего, кроме красного цвета. Нойз быстро кончил себе в руку и вытерся последней салфеткой. Каким-то образом он чувствовал себя еще паршивее, чем раньше. Он ненавидел болеть.

***

Обычная простуда на самом деле намного противнее, чем люди привыкли думать. Хотя Нойз должен был возвращаться на работу только завтра, он выбрался из-под одеяла и стащил с себя пижаму. Он переоделся в более свежую одежду и, поскольку не был уверен, сможет ли он добраться пешком, сел на автобус. Нойз добрался до места назначения быстрее, чем он хотел бы. Это было двадцатипятиминутное путешествие практически без пробок и остановок на светофорах. Он простоял на ступеньках некоторое время, несколько раз поднимая руку, чтобы постучать, а в следующую секунду опуская ее. Затем, как будто решение приняли за него, дверь распахнулась, и какая-то девушка практически налетела на него. Девушка была рыжеволосая, с внушительной грудью, одетая в обтягивающее красное платье и, пожалуй, со слишком большим количеством косметики. — Еще раз большое спасибо, Коуджаку, — промурлыкала она и кокетливо улыбнулась, обнажая ровные зубы. Она запустила пальцы в свои влажные волосы. — Мне нравится, действительно нравится. Ты лучший. Старик появился в дверях следом за ней, и удивленное выражение на мгновение мелькнуло на его лице. — Да, без проблем. Девушка положила руку на его воротник: — Мы еще увидимся, правда? Коуджаку взял ее ладонь в свою, широко улыбаясь: — Ну, ты знаешь, где меня найти. — В твоей парикмахерской? — промурлыкала она. — Или в твоей квартире? Может быть даже… в спальне? Коуджаку искренне засмеялся: — Если не найдешь, у тебя всегда под рукой моя визитка. Девушка коротко хихикнула, но кивнула — ее волосы всколыхнулись из-за этого движения — и попыталась соблазнительно помахать пальцами на прощание. Она прошла мимо Нойза, даже не взглянув на него. Он бы чихнул на нее или подставил подножку, но девушка ушла слишком быстро. Она покачивала бедрами, а когда уходила, оглянулась через плечо проверить, смотрит ли Коуджаку ей вслед. Не смотрел. Вместо этого он, опираясь на дверной косяк, кашлянул. — Привет, — сказал он. — Что привело тебя сюда? Нойз развернулся на пятках: — Неважно. — Погоди секунду! Ты ж только что пришел! — Коуджаку затащил его в квартиру и захлопнул дверь. — Боже, как ты дерьмово выглядишь. — Я выгляжу получше, чем ты. — Нойз сделал пару шагов назад. Он отодвинулся от дивана и попытался держаться поближе к двери. Нет уж, больше он не уснет здесь. Коуджаку потрогал его лоб. — Все еще довольно горячий, — пробормотал он. — Ты лечился? — Не трогай меня, — произнес Нойз. — Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне своими морщинистыми руками. — Не морщинистые у меня руки, — услышал он бурчание старика, проходя мимо него. Уголки его губ дернулись, когда Нойз заметил, что Коуджаку посмотрел на свои ладони. — Ты опять поспать пришел? — Твой диван слишком жесткий. — Вранье. Это его собственный диван был жестким. — Верно. — И я не могу выветрить из одежды запах мази от радикулита. — Тогда ты предпочтешь кровать? — сухо спросил Коуджаку. — Я только сменил простыни и все выстирал. Нойз фыркнул: — Твоя кровать тоже жесткая. Пружины в спину впиваются. — Да плевать, — Коуджаку махнул рукой. — Просто делай, что хочешь! Что за паршивый ребенок. — Он прошаркал на кухню и принялся рыться в ящике.

***

Простыни на кровати Коуджаку пахли лавандой, кровать была хорошо заправлена. Нойз стянул с себя штаны и куртку и залез под одеяло. Он разворошил его и раскидал сложенные подушки. Простыни были мягкие, а шелковистая текстура ощущалась очень непривычно. Раздраженное ворчание оповестило Нойза, что Коуджаку появился в двери. — Да я вечность убью на то, чтобы опять заправить кровать, — выдохнул он. — Это не мои проблемы. Коуджаку, казалось, решал, злиться ему или нет. Он не маленький ребенок, и не собирается так реагировать на каждую мелочь. Старик положил влажное полотенце Нойзу на лоб, и это помогло, совсем немного. Он чувствовал себя лучше, чем раньше, но то, что он находится у этого старика, делало ситуацию еще более жуткой. Коуджаку принес ему тарелку салата и стакан с томатным соком. Нойз мгновенно выпил сок, а салат оставил нетронутым. — Она просто клиент. Нойз разломал на две части зеленый лист: — Кто? — Девушка, — пояснил Коуджаку. — Какая девушка? — Девушка, которая… Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю! — Коуджаку рассердился. — Ох, та девушка, — сказал Нойз. — Можешь назвать меня сумасшедшим, но я думаю, что она хочет взять в рот твой маленький сморщенный член. Коуджаку бросил в него подушку. И промахнулся. — Перед тем, как я открыл парикмахерскую, я работал здесь. Так было меньше проблем, но я ненавидел, когда люди собирались вокруг моего дома. Плюс, соседи жаловались, и… Она ждала меня, когда я вернулся домой, сказала, что ей действительно нужно постричься. Я не могу ее винить. Пока я не взялся за ее волосы, они выглядели довольно плохо… — Классная история, братан. Старик поджал губы: — Я не знаю, зачем рассказываю тебе все эти вещи. — Я тоже. — Наверное, я думал, что больной человек язвит немного меньше. — Коуджаку убрал полотенце и вытер лоб Нойза сухим. После этого он положил влажное другой стороной. Старик выглядел таким сосредоточенным даже сейчас, делая эту ерунду. Нойз лениво обхватил руку Коуджаку, потянул его вниз и лизнул переносицу. Коуджаку отодвинулся назад. — Ты болеешь. — И? — Тебе нужно отдыхать, — сказал он, —, а не заражать других людей. Нойз бросил подушку обратно в Коуджаку и попал ему точно в лицо. — Это не моя вина, что у тебя настолько отвратная сексуальная выносливость. Коуджаку положил подушку на колени и насупился. — Какое это вообще имеет отношение? — огрызнулся он. — Я говорю о том, что ты заболел, придурок. А не о… — его плечи опустились. — Ты вообще когда-нибудь не говоришь о сексе? — Я подрастающий мальчик. — Ты больной мальчик, — пробормотал Коуджаку. Нойз фыркнул: — Не называй меня мальчиком. — Я не думал, что ты способен быть еще более раздражающим, — сказал Коуджаку, — но ты каждый раз доказываешь обратное. Нойз схватил руку Коуджаку и провел ею вниз по его груди, пока пальцы не дошли до ширинки. Он двинул бедрами вверх, так что Коуджаку мог почувствовать выпуклость. Тот отдернул руку, будто обжегшись, недовольно воскликнув. Нойз закатил глаза и попытался еще раз, но его руку оттолкнули. — Я дрочил около пяти раз в день, кажется, запястье вывихнул, — сказал Нойз и встряхнул правой рукой. — Рука устала. Послышался тихий смешок. — Не мои проблемы, — сказал Коуджаку и поднялся на ноги. Нойз закашлялся и прикрыл рот своей «поврежденной» рукой. — Оуч, — прохрипел он и закашлялся снова. – Ой, ой, ой, ой, — повторял он после каждого покашливания. – Ох, больно. Мне слишком плохо. — Хорошо. — Я такой слабый, так плохо себя чувствую… — Хорошо. — Если бы только один старикашка использовал свои чертовы руки… — Хорошо! Я понял! — Коуджаку потер переносицу, стиснул зубы. — Радуйся, что ты болеешь. Иначе я бы давным-давно пнул тебя под задницу, чтобы ты оказался подальше отсюда. — Хей, я говорил только про член, не про задницу. Коуджаку бросил подушку Нойзу на лицо и вздохнул: — Не верю, что я собираюсь сделать сейчас. Зашуршала простынь и Нойз приподнял бедра, чтобы стащить боксеры до щиколоток. Коуджаку поставил руки по бокам от него. Прошло некоторое время, прежде чем он решился прикоснуться к члену другого парня. Он крепко сжимал руку, а после того, как добавил лубриканта, смог достаточно легко скользить ладонью вниз и вверх. Нойз реагировал более шумно, чем обычно, и ему приходилось дышать ртом, потому что нос был забит. Но он же болеет, так что плевать. Он кончил с полувсхлипом. Ресницы задрожали, а оргазм прокатился волной по всему телу. Когда Нойз снова открыл глаза, Коуджаку отвернулся — забеспокоился, что поймают, как он пялился — и убрал руку. Вздохнув, Нойз уткнулся лбом в предплечье и вытерся простыней. — Я их только что поменял! — Коуджаку швырнул коробку с салфетками. — Используй это, чучело. Вместо этого Нойз схватил руку мужчины и вылизал ее. Коуджаку застыл, как напуганный котенок, но потом промямлил что-то себе под нос. Нойз растолковал это как сигнал к продолжению. Коуджаку ткнул платком в нос Нойза. — Убери эту фигню со своего носа. Нойз нахмурился, но сделал то, что тот сказал. — … Полагаю, ты голодный? Нойз потянул носом воздух: — Думаю, я мог бы перекусить. — Естественно, — проворчал Коуджаку. — Пойду посмотрю, что у меня есть. — Только не надо больше салата, — поморщился Нойз. — Будет салат. Нойз сказал себе, что отдохнет всего несколько минут. Максимум — полчаса. Полчаса превратились в несколько часов. Часы трансформировались в целую ночь. Нойз позвонил Сеи и предупредил, что его завтра не будет. Наверное, его не будет еще пару дней.

***

Казалось, что кто-то, ночующий в его кровати, не был для старика какой-то проблемой. Во всяком случае, Коуджаку не говорил об этом вслух. Иногда Коуджаку уходил ненадолго — минут на пятнадцать, максимум, на полчаса — и возвращался с лекарствами, продуктами, или какими-то хозяйственными товарами. Он накупил кучу леденцов от кашля (которые Нойз глотал как конфетки) и сироп, который по вкусу напоминал скорее дерьмо, чем вишню. Когда приходилось выпивать полную ложку этого отвратительного сиропа, Нойз отказывался пить его сам и предлагал старику самому напоить его. Как и всегда, Коуджаку отклонял его предложения, но обычно все заканчивалось поцелуями вперемешку с сиропом. — На вкус как дерьмо, — жаловался каждый раз Коуджаку, высовывая язык. — Ты, наверное, скорее говоришь про себя. Нойз пытался зайти дальше поцелуев, но Коуджаку пересекал все его попытки, повторяя слова про его болезнь. Коуджаку готовил ему. Нойз не думал, что стоит так суетиться, и повторял, что ему пойдет и заказанная еда, но в ответ Коуджаку хмурился и говорил, что домашняя пища намного лучше, особенно при болезни. Старик наверняка просто был слишком беден, чтобы заказать пиццу. — Можешь считать себя везунчиком, недоумок, — похвастался он. — Я никому никогда не готовил. — Возможно, просто никто не выжил после этого, — язвительно заметил Нойз. (Очень вероятно, что старик уже готовил для Аобы.) В один день во время обеда Коуджаку все доливал Нойзу в тарелку суп, и после третьей порции желудок Нойза уже болел. Он думал, что если он попытается съесть что-то еще, то просто взорвется. Коуджаку откинулся на спинку стула и лениво жевал зубочистку. — Эй, — начал он, гоняя ее во рту то в одну сторону, то в другую, — скажи свой адрес. Нойз осторожно посмотрел на него: — Зачем? — Принесу некоторые твои вещи. — Не надо, — проворчал Нойз. — Я не пробуду здесь долго. — У тебя… есть кто-то еще, кто может позаботиться о тебе? — спросил Коуджаку. — Сосед или вроде того? Он отрицательно покачал головой. Старик выпрямился на стуле. — Я не против, если ты останешься здесь, — сказал он. — Все в порядке. Никаких проблем. Нойз опустил ложку в бульон. — Ну, так какой у тебя адрес? — Не скажу я тебе, — сказал Нойз. — Я не хочу, чтобы ты знал, где я живу. Я не хочу, чтобы какой-то старик преследовал меня. — Не то чтобы я действительно хотел это узнать, — проворчал Коуджаку. — Тогда не спрашивай. — Просто скажи мне! Нойз захлюпал супом достаточно громко, чтобы заглушить голос старика.

***

После упрашиваний и надоедания Нойз наконец-таки убедил Коуджаку переспать с ним. Старик почти передумал — всего лишь потому, что он немножко закашлялся —, но Нойз убедил его медленным поцелуем, используя язык и зубы, и прервался только тогда, когда опять кашлянул. Прошло некоторое время, пока они реально начали. Коуджаку не поощрял идею Нойза ходить по квартире без одежды, так что пришлось подождать, пока Коуджаку стянет ее с него. Нойз потянул мужчину в кровать, его терпение итак было на пределе из-за болезни, и он не желал тратить время на такие скучные вещи. Старик делал все слишком медленно. Слишком мягко. Он не чувствовал его, даже когда вошел по самые яйца. Коуджаку обращался с ним слишком осторожно, будто Нойз был стеклянный. Это все не так. — Сильнее. Быстрее. Делай что-нибудь, — требовал он, впившись в плечо Коуджаку. — Твой член вообще внутри? Я не чувствую ничего. Коуджаку вышел из него почти полностью, пока внутри осталась только головка, и резко двинулся вперед. Нойз зарычал и вцепился в него сильнее. — Не зарази меня. — Трахни меня по-настоящему и посмотрим. Когда Коуджаку наконец ускорился, Нойз потянул его вниз, чтобы оставить на шее побольше засосов. Мужчина схватился за спинку кровати, вбиваясь в него все сильнее, каждый раз попадая в нужную точку, и у Нойза перед глазами взрывались фейерверки. На прикроватной тумбочке Коуджаку засветился телефон, оповещая о звонке. Старик сбавил темп, сила его толчков снизилась, но он продолжал двигаться. Сотовый звонил еще несколько раз, и, когда уже казалось, что звонки прекратились, зазвонил домашний телефон. Коуджаку поморщился; он закинул ноги Нойза на плечи и буквально сложил его пополам и начал быстро вбиваться в него. Нойз застонал и зажмурился, когда кончил и сжался вокруг члена Коуджаку, который тоже дошел из-за этого до оргазма. Он бы продержался дольше, но во всем была виновата простуда. Нойз начал проваливаться в сон, когда Коуджаку снял презерватив. Он услышал, как мужчина сбил с тумбочки телефон и выругался. Когда он открыл глаза, он услышал голос Коуджаку из другой комнаты. — Простите, я сейчас немного… — Коуджаку замолчал и позволил человеку говорить. – Да, конечно, я сейчас буду. Он не пытался подслушивать. Ему надо было в туалет. Он откинул одеяло и собирался пойти в ванную, но замер, услышав это: — Аоба. Нойз стоял у двери, с другой стороны которой был Коуджаку. — Я буду. Я же говорил тебе. Определенно, я приеду. Он проскользнул в ванную и принялся рыться в корзине для одежды. Все его вещи были собраны на дне. Он раскидал одежду Коуджаку вокруг и переоделся. — Эй, придурок, — послышался легкий стук в ванную. — Мне надо уйти ненадолго. Я скоро буду. Нойз вышел из квартиры Коуджаку, когда убедился, что тот ушел.

***

Он вернулся в кафе с заложенным носом и легким кашлем, но работать был вполне способен. Вместо его обычной смены Сеи поставил Нойзу более ранние часы, утверждая, что он должен отдыхать вечером. Стоя в подсобке, Нойз смотрел на свое отражение в зеркале шкафчика. Горло болело, кашель не прекращал царапать его. Глаза влажные. Нос красный, и глаза тоже покраснели. Он бы пропустил еще один рабочий день, но он не был уверен, куда его могли бы привести его мысли. Нужно было на что-то отвлечься. Сеи не доверял ему разносить кофе, пока Нойз не выздоровеет полностью. Видимо, его босс считал, что он может кашлянуть или плюнуть в напиток. Сеи не знал, что он уже делал это, когда был полностью здоров. Ничего не происходило. Это было провальной идеей — использовать работу как отвлечение. Если и был в его жизни момент, когда Нойз хотел работать с клиентами, то этот момент был сейчас. Также не помогало и то, что, когда бы он ни кашлянул или ни шмыгнул носом, Клиа мгновенно оказывался рядом и давил на него своей обеспокоенностью. Его ненужное внимание заставляло чуть ли не лезть на стенку. Нойз царапал запястье, пока его кожа не становилась красной, и не оставались следы. — Ты точно уверен, что ты в порядке, Нойз? — спрашивал Клиа в миллионный раз. — Да, — в миллионный раз отвечал Нойз. — Я в порядке. — Хочешь горячего шоколада? Или, может, я сделаю тебе чай? Мой дедушка делал мне чай всегда, когда я болел… Колокольчик над дверью забренчал. Нойз еще никогда не был так раз этому звуку. Но когда он увидел, кто вошел в кафе, он нахмурился — это был последний человек, которого он хотел бы видеть. Он встретился взглядом с Коуджаку и сильнее вонзил ногти в запястье; помрачнел еще больше, когда увидел радость на лице старика и его искреннюю улыбку. — Добро пожаловать в Принцессу Капучино, Коуджаку! — весело защебетал Клиа. — Приветик, Клиа. По какой-то причине старик был в хорошем настроении. Хотя, любой был бы, после хорошего-то секса, но в случае Нойза эйфория улетучилась уже давно. Опять же, Нойз удивлялся, почему после разговора с Аобой старик не прыгает до потолка и не бегает по улице, чтобы показать всем, какой он, черт побери, довольный. И не из-за чего здесь быть таким довольным. Коуджаку, разговаривая с Клиа, оживленно размахивал руками, а вернее, рукой, потому что в правой он держал пластиковый контейнер. С громким смехом, который отдавался скрипом в голове Нойза, Коуджаку развернулся и теперь уже улыбался ему. — Давно не виделись, придурок, — сказал ему Коуджаку. Он определенно подколол его, но Нойз ничего не сказал в ответ, и улыбка Коуджаку слегка померкла, будто он хотел услышать оскорбление в ответ. — Я слышал, ты приболел, так что принес тебе суп. Старик говорил все это, будто Нойз не находился в его квартире последние несколько дней. Он хотел сделать вид, что ничего не произошло? Коуджаку поставил контейнер на прилавок. На нем было аккуратно выведено «придурок». Нойз молча смотрел на контейнер, будто его только что оскорбили. — Я на секунду подумал, что ты меня избегаешь, — сказал Коуджаку. — Не то что… что это имело бы особое значение. — Я болел, — сказал Нойз. — Я знаю, — пробормотал старик, теребя пальцами край рукава. — Да так. Надо было мне сказать. Казалось, что он хотел сказать что-то еще, но он только сунул руки в карманы. Старик вел себя бессмысленно. Еще с того момента, когда приготовил ему завтрак… после их первой ночи вместе. Последний человек, от которого можно было бы ожидать, что он начнет все усложнять. Коуджаку скорее всего спал с множеством женщин, у него должны были быть отношения, тянущиеся дольше, чем одна ночь. В баре трудно было не заметить, как девушки смотрели на него, раздевали его глазами и становились так, чтобы наиболее выгодно подчеркнуть свое тело и заинтересовать его. Нойз бы понял, если бы старик ускользнул тогда от него и принял какое-нибудь из той кучи предложений. В баре было множество людей, с кем мог бы уйти и сам Нойз, но они остались вместе и переспали, и это был конец. Но Коуджаку здесь, делает и говорит странные вещи, которые Нойз даже не может понять. Целью Коуджаку была кухня, но он даже не спросил про Аобу… пока что. Нойз тоже вел себя не лучше. Он не должен был уходить из квартиры мужчины тогда, не подхватил бы простуду. Это все виновата чертова простуда, которая никак не проходила. — Как бы я это сделал? — спросил Нойз. Лицо Коуджаку вытянулось, но он быстро взял себя в руки. — А, ну да, не то, чтобы я волновался или что-то типа того, — он усмехнулся и вытащил свой телефон. — Ты все еще довольно раздражающий…, но давай обменяемся номерами. В одно мгновение Нойз почти согласился со стариком и полез за своим телефоном, но вместо этого он скрестил руки на груди: — Что ты собрался сделать? — Пытаюсь узнать твой номер телефона? — Должно быть, Коуджаку понял, как по-идиотски это прозвучало, потому что быстро поправился. — Пытаюсь узнать, как с тобой можно связаться. — И это все? — насмешливо огрызнулся Нойз. В голове стучало, и он не хотел подыгрывать ничему, что бы там Коуджаку не задумал сделать. — Ты получил все, что нужно. Больше ничего не должно понадобиться. Ничего. Наконец-то улыбка ушла с его лица, но вздох мужчины не порадовал Нойза, как он ожидал. — Я не получил. — Коуджаку нахмурился. — Мы даже не можем быть… друзьями? Нойз коротко засмеялся, но это прозвучало сухо и хрипло. Не иронично, как Нойз хотел бы, чтобы это было.  — Когда это мы были друзьями? — А, теперь понимаю, — безэмоционально сказал Коуджаку. — Забудь. Нойз кивнул, радуясь, что до старика наконец-то дошло. — Ты собираешься что-нибудь заказывать или как? Коуджаку покачал головой — по его выражению лица ничего нельзя было сказать — и вышел из кафе. Послышался звук позади Нойза. Он и забыл, что во время их разговора здесь был кто-то еще. — Ты не думаешь, что это было слишком резко? — спросил Клиа. Нойз проигнорировал его и столкнул пластиковый контейнер с прилавка. Суп расплескался по покрытому плиткой полу, и Нойз смотрел на него несколько минут, прежде чем отправился за тряпкой.

***

Выражение лица старика не давало ему покоя. Он должен что-то сделать. Но он не собирался извиняться, потому что было не за что. И ничего он не будет делать. Прежде, чем Нойз осознал свои действия, он был уже в пути к дому Коуджаку. У него не было определенной цели. Бесполезное дело, просто потеря времени. Когда он приблизился к входной двери, она открылась — Нойз ожидал увидеть или другую девушку, или ту рыжую, что и в прошлый раз. Но нет. Аоба вышел из квартиры Коуджаку, выглядел он опешившим, будто вот-вот расплачется. Он поругался с боссом? Они расстались? Кто знает. Голова Аобы была опущена, он сжимал свою куртку, и его потряхивало. Коуджаку вышел вслед за ним. Старик выглядел так, будто не знал, что ему делать, прежде чем все-таки решился и обнял Аобу. Нойз развернулся и больше не оборачивался назад. Это была бесполезная прогулка, в конце концов.

***

Колледж находился прямо за поворотом. Повинуясь странной прихоти, Нойз направился к кампусу, чтобы восстановить в памяти это место и посмотреть на список его новых предметов. Он знал территорию как свои пять пальцев. Он запомнил карту еще перед тем, как получил письмо с подтверждением о зачислении. Но после хождения взад-вперед по своей квартире ему было просто необходимо сменить обстановку. Нойз остановился на полпути. Он заметил Аобу, стоящего посреди библиотеки. Он был один, но, судя по тому, как часто он проверял свои часы и оглядывался, явно кого-то ждал. Нойз, на самом-то деле, довольно редко натыкался на Аобу в колледже, но в последние несколько дней он видел его как-то слишком часто. Он направился в противоположную сторону. — Аоба! Знакомый голос отдался эхом в его ушах. Прежде чем он смог себя остановить, он оглянулся и увидел Коуджаку, несущегося к Аобе и машущего ему, как сумасшедший. Нойз застыл на месте, смотря на этих двоих… и пожалел об этом, потому что Коуджаку заметил его и крикнул его имя. Нойз ушел. Он бы не хотел помешать их свиданию.

***

Это ничего не значит. Все работники должны смотреть на дверь, когда входит посетитель. Это требование. Включенное в список, который Сеи дает каждому сотруднику, чтобы тот с ним ознакомился. Когда бы он ни смотрел на вход, отвлекаясь от своего занятия, это абсолютно не значило, что он ждет кого-то. Он не ждет кого-то определенного, особенно не ждет одного старика, которого не видел с тех самых пор. Это ничего не значит. Нойз не мог работать в свою обычную смену. Он попросил поменять время на более раннее. Изменения оказались хорошей идеей, поскольку Нойз стал загружен сильнее, посетителей в кафе было больше, но он готов был поклясться, что он все время слышал, как кто-нибудь говорил: «Коуджаку, Коуджаку, Коуджаку», повторял это имя, будто заевшая пластинка. И ничего ему не мерещилось. За одним из столиков компания девушек хихикала, говоря о чудесной прическе, которую сделал прекрасный Коуджаку. Их пронзительные голоса заглушали все остальные, пока они распинались насчет старика — не прекращая говорить, как чудесно он стрижет волосы. Они также прошлись насчет его характера, насчет того, какой он привлекательный, и насколько у него золотые руки. Что за бесстыдство. Нойз с отвращением стиснул зубы. — Заказ этих леди готов, — объявил Клиа, отвлекая Нойза, который целился самым свирепым взглядом в тот самый столик. Нойз взял поднос и поставил его перед девушками: — Уходите. — Что? — взвизгнула одна из них. — Что вы имеете в виду? Он демонстративно ушел обратно к прилавку, держа ее стакан в руках, пока вся компания смотрела ему в след с открытыми ртами. Казалось, сегодня каждый, кто заходил в кафе, говорил что-то про старика. Нойз напрочь отказывался обслуживать любого, кто упоминал его имя. В итоге после нескольких жалоб от посетителей Сеи предложил ему помочь Минку с разгрузкой товара. Нойз застал Минка в середине процессе — тот складывал коробки у черного входа. Коробки были неподписанные, а значит, придется сортировать содержимое в подсобке, что намного удобнее. Правда Сеи не упоминал, что он должен будет делать это. — Чем тебе помочь? — спросил Нойз. Вопрос повис в воздухе. Минк продолжал работу, будто он не услышал или не заметил Нойза. Нахмурившись, но решив не настаивать, Нойз вытащил телефон и принялся бесцельно тыкать на случайные иконки, просто чтобы выглядеть занятым чем-то. Все эти манипуляции неожиданно привели Нойза в папку с фотографиями. Хотя выражение его лица оставалось непроницаемым, он чуть не ахнул, когда на экране отобразилась картинка. Он не помнил, чтобы фотографировал старика, но фотография была, и на ней тот сидел за своим привычным столиком и отсутствующим взглядом смотрел в окно. Конечно, логично было бы сейчас просто удалить ее. Он никогда не узнает, как фотка старика оказалась в его телефоне (конечно, он фотографировал его раз или два, в момент, когда старик делал что-то идиотское), но он как минимум может избавиться от нее. Его палец завис над кнопкой подтверждения удаления. — Тебя что-то беспокоит? — спросил Минк. — Нет. — Его ответ был слишком быстрый, и голос показался немного оправдывающимся, но он просто не ожидал такого вопроса сейчас. Не похоже на Минка — спрашивать о чьем-то самочувствии или внезапно начинать подобный разговор. Когда Нойз опустил телефон, Минк, сжав губы в тонкую линию, бросил на него короткий взгляд. Нойз не мог сказать, о чем думает его напарник, но он мог с уверенностью заявить, что тот нисколько не поверил ему. К счастью, Минк не стал настаивать и просто вернулся к коробкам. Справившись с разгрузкой багажа, он решил устроить перекур и прислонился спиной к обшарпанной кирпичной стене. Минк предложил Нойзу сигарету, которую тот взял, коротко кивнув. Дым закручивался в воздухе так же, как и у старика, когда тот курил. Тогда, всего лишь на мгновение, он опять оказался в спальне Коуджаку, который затягивался сигаретой рядом с ним. Его грудь слегка приподнималась, когда он выдыхал дым. Коуджаку толкнул его в бок, сказав, чтобы он перестал пялиться. Нойз со злостью бросил сигарету и вдавил ее в землю ботинком. Минк неодобрительно щелкнул языком: — Что за расточительство. Нойз не мог стоять спокойно. Он не знал, что делать с его ладонями, руками, со всем. — Дай еще одну. — Ни за что. — Минк фыркнул. — Не после этого. Придумай что-нибудь получше. Нахмурившись, Нойз почесал затылок. Это не значило ничего.