Спасибо, папочка

      — Ну как? — спросил Фред.       Он сидел рядом на кафедре, повернувшись к Сью всем корпусом, и наблюдал за ней с повышенным, почти хищным интересом. В свете трёх оплывших свечей его глаза казались тёмными, глубокими, как омуты.       Сьюзанна трепетно ожидала помутнения рассудка. Она сидела, глубоко дыша — медленно, размеренно, пытаясь унять бешеный стук сердца, — и не решалась ответить. Потому что не понимала: что произошло? И произошло ли вообще?       А ещё она испытывала необычайный страх. Сожаление о содеянном пришло к ней, когда назад пути уже не было. Теперь ей предстояло провести минимум один день, не скрывая своих настоящих чувств — и один Мерлин знает, к чему это может привести. Кто-то в Большом зале заметит, как она смотрит на Фреда. Кто-то из слизеринцев догадается. Пэнси поднимет на смех. Трейси будет разочарована. А хуже всего — сам Фред.       Что, если он воспользуется этим?       Что, если нет?       — Пока ничего, — сказала Сью.       Она посмотрела на Фреда с самым спокойным на свете лицом — не выражающим ровно никаких эмоций. Ничего. Ноль. Пустота.       Не изменилось действительно ничего. Она всё ещё сидела на грязной учительской кафедре, свесив ноги и болтая ими в воздухе в ожидании чего-то непредотвратимого. Может быть, не плохого, но во всяком случае — чего-то, что могло в кратчайшие сроки доставить кучу неприятностей. Старалась придумать как можно больше отговорок для подружек, перебирала варианты, отбрасывала их, начинала заново. Заинтригованный взгляд Фреда её, казалось, мало интересовал. Хотя они и смотрели друг на друга неотрывно.       Я видела такие кошмары, — прохрипела в мыслях Сьюзанна.       Она только что открыла глаза, и от приглушённого изумрудного света в женской спальне зарябило в глазах. Трейси сидела рядом на кровати: её лицо — всерьёз обеспокоенное, между бровями пролегли крошечные морщинки, а рука прощупывала температуру тела Сью. Молча.       — Что… — Голос исчез вместе с хрипотцой. Голову ещё мутило слегка, горло саднило жгучей болью, и смочить его было нечем.       — Лежи, — сказала подруга заботливо, придавливая Сью ладошкой обратно к кровати, когда та попыталась подняться. — Мы не знаем, чем ты болеешь. Бодроперцовое зелье тебе совсем не помогает, температура держится. Профессор Снейп сказал, что если твоё состояние не изменится, ему придётся отправить тебя в больницу Святого Мунго.       Хрипом вырвался стон из груди Сьюзанны.       — А-а…       — Ещё ты весь вечер вчера всхлипывала имя Фреда Уизли. Ты помнишь это?       Сью сморщила лицо — как могла, хотя каждая морщинка отдавалась болью в висках.       — Значит, это действительно страшный сон, — заключила Трейси. — Слава Мерлину. Пойду скажу Пэнс, что ты проснулась. Снейп ей поручил за тобой присматривать.       Ой, нет, только не Паркинсон, — отмахнулась от картинок в голове девушка.       А если, всё же, им придётся вести диалог? Интересно, что вообще может наговорить Сью?       Надо добавить драматизма!       Едва дверь за Трейси захлопнулась, Сьюзанна обернулась к прикроватной тумбочке, распахнула дверцу и уставилась на несколько конфет, что дали ей близнецы. Если проглотить одни — тело начинает жутко лихорадить. Сладость другого цвета способна всё прекратить в мгновение ока.       Схватила девушка первую. Уж лучше в Мунго, чем оправдываться перед Пэнси за Уизли.       Намного лучше, — хмыкнула девушка. В следующей картинке она уже лежала на больничной койке в окружении колдомедиков.       — Ну-у? — голос Фреда вернул её в реальность.       — А? — потерянно выдала девушка, оторвавшись, наконец, и от поглощающего омута гриффиндорских глаз, и от тяжких собственных дум.       Сью внезапно изменилась в лице. На смену глубокой серьёзности пришло отрешение — лёгкое, почти счастливое. Уголок её губ приподнялся, и она всё ещё сосредоточенно думала о важных вещах, но теперь они казались ей слегка бредовыми.       Ну какой даже самый расположенный к ней слизеринец стоит этого самого счастливого дня? Трейси терпеть не может Уизли — и что? Её старший брат вообще поддался влиянию вейлы, которая порвала с ним по переписке. Пэнси насмехается над их младшей сестрой? Да она просто завидует ей: на фоне Джинни Пэнси — просто выскочка-недомерка без особых талантов и даже без харизмы. Драко? Всё придумывает свои глупые стишки в гостиной, не решаясь в лицо сказать всё, что думает на самом деле. Кто ещё? Эдриан? А он — дурак.       Сьюзанна засмеялась — громко, свободно, будто была одна на этом свете. Кто ещё из этих глупцов посмеет как-то высказаться против Уизли? Дафна влюблена в заморского зазнайку. Уолтер расстался с девушкой, потому что она уехала от него праздновать Рождество домой. Милисента внешне походит на большую гориллу, так что самая подходящая для неё пассия — это Грехем Монтегю. Если он, конечно, очень сильно над ней сжалится. А сама Сью теперь может открыто говорить всё то, что так долго лежало на душе. И оба близнеца воспримут это нормально.       Слизеринка неустанно хохотала сама с собой. По венам разливалось блаженство — самое настоящее, в первозданном виде, без примесей. Всё остальное казалось сущей чепухой. Душа неистово трепетала, умоляла о чём-то большем, но о чём? Сьюзанна никак не могла понять.       Волной побежали по телу мурашки. Внутри забушевал настоящий ураган — словно все те демоны, что столь длительное время томились в животе, решили вдруг разом вырваться наружу и учинить беспорядок. Внезапно для самой себя девушка замерла, перестала смеяться и посмотрела на Фреда затуманенным взглядом.       — Фред, — сказала она, улыбаясь глазами.       Вокруг её крохотного островка самообладания сумасшедшим вихрем кружили в экстазе чувства и эмоции — наслаждение и жажда, трепет и отчаяние. Бороться с ними становилось всё сложнее.       — Фред!       Любимые глаза. Губы растянулись сильнее, расползлись от уха до уха, складываясь в странную, глупую улыбку. Сьюзанна ощущала пылкую влюблённость — будто горела адским пламенем изнутри, совершенно не зная, как его усмирить и что вообще делать дальше. Она хотела коснуться его. Сказать что-то важное, самое главное, то, что нельзя произносить вслух. Но слова застревали в горле, превращаясь в этот смех, в эту улыбку, в этот бесконечный, жадный взгляд.       Фред не сводил с неё глаз. Улыбался — но как-то по-другому. Не насмешливо, не снисходительно. А так, будто видел её впервые.       — Без пяти минут полночь, — бесстрастно сказал Джордж, посмотрев на свои карманные часы и тут же упрятав их обратно в карман брюк.       Он наблюдал за реакцией девушки более флегматично и здраво — хмурил брови каждый раз, когда она называла имя его брата, но молчал. Не вмешивался. Только смотрел — и ждал.       — Что ты сейчас чувствуешь? — Фред слегка прильнул к Сью, заставив её сердце биться чаще.       Ничего подобного с ней ещё не приключалось. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, а ладони мгновенно стали влажными. Паника. Она зачем-то вспомнила Трейси, Пэнси и Драко — их лица, их насмешливые голоса — и собралась.       — Ничего, — сказала она. — Совсем ничего.       — Прямо таки, — скептически буркнул Джордж.       — Да, — возмутилась Сью с лёгкой усмешкой, всё так же не отрывая от Фреда своих влюблённых глаз.       Она опустилась на холодный, грязный пол бесхозного помещения. Ноги вдруг перестали слушаться — приятный трепет добрался до них, они задрожали и подкосились. Девушка с грохотом повалилась вниз, раскинув в стороны руки и закрыв глаза от нахлынувшего блаженства. Больно не было.       — Это точно Амортенция?       — Почти в чистом виде, — насмешливо кинул Джордж, покачав головой, когда Фред соскочил с кафедры поднимать развалившуюся на полу слизеринку. Джордж выставил вперёд левую руку, ожидая. — О, не переживай так. Ей сейчас намного лучше, чем тебе, — добавил он сквозь хохот.       Фред неохотно вложил брату в руку пару монет.       — Я же говорил, что так всё и будет, — Джордж спрятал выигрыш в карман. — Отыграешься ещё как-нибудь.       Сьюзанна лениво повернула голову и снова замерла. Глаза её были открыты, но смотрели сквозь потолок, сквозь камень, сквозь саму школу — куда-то далеко, где не было ни пыли, ни старых парт, ни тревог.       — Она же должна уже признаваться мне в любви? — спросил Фред, и в его голосе послышалось нечто похожее на растерянность.       — Подождём ещё. Прошло только две минуты.       — Сью?       Девушка открыла глаза — и ей показалось, что сквозь высокие тёмные потолки она видит звёздное небо. Это чёрное полотно, устланное звёздами, представлялось ей ясным, без единого облачка и с ярко сияющей на нём серебристой луной. Вокруг будто стрекотали сверчки, прохладный ветер неохотно раскачивал листву близлежащих деревьев, трава нежно щекотала ладони. Где-то рядом мерно плескалось Чёрное озеро. Тот, кого не хватало в этой картине, находился совсем рядом. Он навис над ней словно большая туча и положил свои руки на плечи.       — И как сейчас ощущения? — спросил он.       — Самое лучшее, что я когда-либо испытывала, — честно, с восхищением заявила она.       Фред поднял её на ноги — легко, будто она ничего не весила. Снова придержал за талию, и уже даже не пытаясь побороть вожделение, девушка впервые, абсолютно без стеснения обхватила руками его торс и прижалась к его груди.       О этот запах!       Амортенция растеклась изнутри, её аромат окружил слизеринку со всех сторон — мятная пряность, дерево, что-то ещё, чему нет названия. Не зная, как ещё упрятать то, что таилось внутри, она до боли сжала пальцы в кулак.       — Она ведёт себя не так, как надо, — сказал Фред, и в его голосе отчётливо прозвучало разочарование.       — А как надо? — удивился Джордж, вглядываясь в глупое, забывчивое лицо девушки, что обнимала его брата и глубоко втягивала носом воздух.       — Не так. Я думал услышать, какой я классный, незабываемый…       — Ага, и ещё десять слов придумай себе сам.       — Без шуток, Джордж, — воскликнул Фред, ощущая тесный плен. Сьюзанна потихоньку сдавливала его грудь, совсем не понимая, что делает. — Эй, ты меня поломаешь!       Объятия становились крепче.       — Бурундучка!       Услышав неприятное прозвище, девушка ослабила хватку.       — А ты говоришь! — усмехнулся Джордж.       — Этого явно недостаточно.       — Лучший момент в моей жизни, — заявила с закрытыми глазами девушка.       Слегка отстранившись, чтобы взглянуть на неё, Фред увидел чрезмерно расслабленное и спокойное лицо с глупой, широкой улыбкой. Она не страдала. Она не мучилась. Она просто… была счастлива. И это сбивало его с толку больше, чем любые признания.       — Так, бурундучка, — сказал он твёрже.       Сьюзанна сделала глубокий вдох. Фред потянул её за собой обратно к кафедре — она не сопротивлялась, позволила вести себя, как ребёнка.       — Давай, садись вот сюда. Ну давай. Нет, я не уйду, — говорил юноша, без слов понимая всё, что выражали её большие глаза. Они просили остаться. И он оставался.       Он устроился рядом — физиономия его переполнилась вдумчивостью — и грубо выдрал волос с её головы.       Ауч!       Девушка громко возмутилась, но только для вида. Широкий спектр рвущихся и бушующих эмоций приглушал физические ощущения. Боль была где-то далеко, а здесь, рядом — только тепло его тела, только запах, только этот бесконечный, головокружительный момент. Сью уж очень ожидала оказаться в утешающих объятьях. Но этого не случилось.       Вытащив из кармана школьных брюк ещё один переливающийся перламутром пузырёк и закинув в него светлый волос, Фред хмыкнул. Джордж тут же подскочил с места как подорванный.       — Не делай этого! — закричал он, но было уже поздно.       Опрокинув склянку донышком вверх, брат опустошил сосуд и посмотрел на него абсолютно спокойным взглядом.       — Мерлиновы кальсоны, Фредди, что ты делаешь?! Выплюнь ЭТО!       Тогда Фред широко открыл рот и показал язык — чистый, без следов зелья, словно дразнил брата. Снадобье он проглотил целиком и уже сидел в ожидании, когда оно начнёт действовать. А Джордж тяжело задышал, впившись в брата самым осуждающим на свете взглядом. Его руки сжались в кулаки, плечи напряглись. Сьюзанна же наблюдала за этой неловкой семейной сценой с восторгом и умилением. На вкус Амортенция была похожа на мел — она помнила это по себе, — но эффект, который она давала, сравнить было не с чем. Всё тело неустанно трясло от наслаждения, и девушка уже не знала, куда это всё деть.       Она посмотрела на Фреда. Он сидел рядом, спокойный, как удав, и только глаза его блестели по-новому — глубоко, темно, с каким-то странным, незнакомым выражением.       — Ну что, — сказал он, глядя на неё. — Теперь мы в одной лодке. Что сейчас должно произойти? Я должен упасть и дрожать от удовольствия?       — Сначала ты должен напустить на лицо глупую улыбку, — грубо ответил обидевшийся на поспешно принятое старшим братом решение Джордж.       — Не слушай его. Он к такому ещё не готов. — мягко и загадочно проговорила девушка. — Что ты видишь?       Сьюзанна аккуратно уложила Фреда на спину — он не сопротивлялся, только усмехнулся чему-то своему — и сама устроилась рядом. Плечо к плечу, рука к руке.       — О-о-о, — выдохнул парень.       Пальцы его левой руки затряслись — мелкая, неконтролируемая дрожь. Чтобы их усмирить, Фред очень осторожно просунул их между костяшками Сью. Их пальцы теперь переплелись — естественно, будто так и было всегда, заставив девушку вздрогнуть. Сердце заколотилось как бешеное, порождая мощную, закладывающую уши пульсацию. Гулкие удары отзывались эхом в голове, бились жилки на шее и висках — оглушительно, неустанно. Сью оставалось только надеяться, что лежащий справа молодой человек ничего этого не услышит.       — Чувствуешь… туман в голове? — спросила слизеринка, глядя в потолок.       Юноша молчал.       — Что ты видишь?       — Там будто огни, — сказал Фред медленно, словно подбирая слова. — Их так много, что тебе понадобилось бы скупить все хлопушки в «Зонко» и запустить их разом.       — А ещё?       — Дым. Залпы разлетаются во все стороны и распадаются на миллиарды искр. Нет, это даже не «Зонко», это скорее наше! Все наши с Джорджем запасы. — Он восхищённо вымолвил это, слегка приподняв с грязного пола голову. — Как бы я хотел, чтобы ты тоже это увидел, Джорджи!       — Я пока вижу только двух идиотов, нахлебавшихся Амортенции, — буркнул Джордж. — Не уверен, вспомнишь ли ты, но для тебя — пять минут первого.       — Ага, — без интереса ответил Фред и улёгся дальше. — А ещё этот салют проходит в поле под луной. Я бы… дай-ка…       Он прокряхтел, протиснув под голову девушки свою руку — так, что она оказалась у него на сгибе локтя — и снова устремил взгляд к потолку.       — Я бы, наверное, разглядел и звёзды, но там так много дыма! А ты что видишь?       Лёжа на руке Фреда, Сьюзанна закрыла глаза. Она пожелала, чтобы этот лучший вечер в её жизни никогда не заканчивался. Чтобы можно было застыть так навсегда — в этом пыльном классе, на этом грязном полу, с его рукой под головой и его пальцами, переплетёнными с её.       — Звёзды, — сказала она тихо. — Много звёзд. Их лёгкое мерцание подобно миллиону огоньков. Наверное, они такие же, как и у тебя, только совсем без дыма. В ясном, бездонном небе танцуют себе свой незамысловатый звёздный танец под чётким руководством луны. А протянешь руку вперёд — и вся вселенная на одной ладони уместится. Здорово, правда?       — Ты же даже не смотришь! — насторожился парень, покосившись на Сью.       — Я это уже видела, — ответила она, не открывая глаз.       — Ладно, давай попробуем встать и понять, сможем ли мы ходить.       Фред поднялся первым. В отличие от Сьюзанны, он не упал — только пошатнулся пару раз, одарил девушку по-настоящему недоумевающим взглядом и с невозмутимым спокойствием обошёл вокруг Джорджа. Которого нетвёрдая походка брата развеселила до колик. Фред вернулся обратно, остановился над Сью и спросил:       — А почему ты упала?       — Не знаю.       Оказавшись ногами на полу — с его помощью, потому что без него она бы не встала, — девушка неспешно побрела по классу. Она будто заново изучала все диковинки, которыми помещение было набито: летучих мышей, рунические символы, пыльные парты. Фред и Джордж что-то втихаря обсуждали — говорил в основном Джордж, Фред лишь давил глупую улыбку и то и дело поглядывал в сторону бродящей девушки. Она уже забралась за колонну и устремилась к подъёму на кафедру.       — …знаешь все особенности Амортенции, — донёсся до неё голос Джорджа. — Нет, понадобилось это всё на себе испытать. Старший брат с патокой вместо мозгов.       — Полегче, Джорджи!       — Я рад, что вам сейчас обоим лучше, чем мне. Но что ты вообще скажешь завтра? Как ты с Анджелиной будешь разговаривать?       Имя гриффиндорской охотницы ударило Сью как обухом по голове. Она вздрогнула и с ненавистью вцепилась в ступеньки взглядом. Снадобье обостряло все ощущения — и вместе с тем бьющую бешеным фонтаном ревность. Мучительную, болезненную, такую, что хотелось кричать.       — Решу как-нибудь.       — Как-нибудь? — Джордж не скрывал сарказма. — Она взорвётся, если ты хоть словечком обмолвишься про… ну, ты понял.       — Ну так не вижу радости в твоих глазах, — подстегнул весело Фред и заговорил тише, но Сью всё равно услышала каждое слово — Амортенция обострила слух. — Бурундучка крутая. Помнишь, как она бесстрашно запрыгнула под наши хлопушки и превратилась в попугая? Или как Малфоя обрила на лысо? А сейчас она вообще выпила Амортенцию нашего сочинения. Джордж, без обид, но даже я… нам не всегда доверяю! Серьёзно. Если бы не она, у нас не было бы морозного зелья, и мы не развлекались бы целый вечер с доской почёта.       Фред тихонько захихикал на ухо обескураженному Джорджу. Сью не слышала, что он сказал дальше — шёпот стал совсем тихим, — но она чувствовала всеми фибрами души его пронизывающий взгляд. И старалась не смотреть в ответ.       — И не скрывались бы неделю от Филча! — донёсся обрывок фразы.       — Весело же!       — Посмеёшься, когда узнаешь, что устроит Анджелина.       Сью снова содрогнулась. На этот раз она покосилась в сторону близнецов, совсем не скрывая раздражения.       — Всё, что строит Анджелина — это стены, — бросил Фред, бодро соскочив с парты. — Не думаю, что я уже хочу через них карабкаться.       Он заметил её лицо — пылающее, красное, с горящими глазами — и рассмеялся.       — Что ты ходишь там? Посмотри на неё, Джорджи, какая злая бурундучка! — Фред скорчил рожицу. — Убели швои шикли!       Это мальчишеское озорство — его улыбка, его голос, его дурацкое передразнивание — снова перевесило чашу весов. Гнев сменился на милость. Сью не могла на него злиться. Никогда не могла.       — Иди сюда, — сказала она нежно, с интересом наблюдая за каждым его движением.       Фред не спешил. Он плёлся с засунутыми в карманы брюк руками и довольной, но очень тёплой улыбкой на лице. Остановился совсем рядом, недоумённо нахмурился, когда Сьюзанна поднялась на первую ступеньку и почти сравнялась с ним ростом.       — Ты был прав, — сказала она.       Фред усмехнулся:       — Что даже если на ступеньку встанешь, всё равно я буду выше?       Он сказал это по-доброму, без подкола, но Сью всё равно смущённо опустила голову.       Фред — самый прекрасный молодой человек, которого она когда-либо встречала. Он помогал ей столько раз — не на словах, чем обычно занимается Трейси, и не требуя ничего взамен. Он даже сейчас бездумно присоединился к её флиртующей фантазии, хотя это было совсем необязательно.       — А где твоя ласточка? — спросил он.       — Всегда со мной, — ответила Сьюзанна, вытаскивая из-под футболки свой талисман. Кулон блеснул в свете свечей. — Никогда её не снимаю. Она ведь… оберегает меня.       — А думаешь ты сейчас о чём?       Сью подняла на юношу свой взгляд. И заглянула в его глаза — влюблённые, светящиеся добротой. Впервые он смотрел на неё так: не коварно, не с усмешкой или озорством. Это был всепоглощающий омут, бездонный и притягивающий к себе. Невозможный. Тот, в который хочется упасть и не искать спасения.       — Меня тянет к тебе, — шепнула девушка волнительно.       Внутри всё бурлило. Секунды превращались в вечность. Сердце просилось наружу, в голове путалась длинная и беспорядочная вереница мыслей. Фред сделал маленький шажок вперёд — и его сбивчивое, тёплое дыхание обожгло губы Сью.       И вдруг всё замерло.       — А меня к тебе, — сказал он. — Очень сильно.       — Не слишком близко? — обронила девушка с лёгкой иронией, повторяя его же слова.       — Нет, — ответил Фред дрожащим шёпотом. — Так в самый раз.       Их носы мягко соприкоснулись. Сьюзанну охватил адский трепет, каждый сантиметр её тела проедала жгучая дрожь нетерпения.       Мятная пряность.       

Крепкие руки.

      Его учащённое дыхание.       

Горячие губы.

      Так близко.       

Амортенция.

      Насколько это всё правильно?

Не важно.

      Фред осторожно коснулся её губ, и всё вокруг померкло.       — Нет! — отчаянно завопил Джордж.       Он в один большой прыжок запрыгнул на учительскую кафедру и распластался на полу, споткнувшись о железную клетку. Звякнуло, покатилось.       — Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!       Он поднялся быстро и сразу же помчался к влюблённым со всех ног. Но они будто и не слышали его. Фред крепко прижимал девушку к себе, она нежной ладошкой гладила его по щеке, оба неотрывно смотрели друг другу в глаза, их губы соприкасались — раз за разом, коротко, будто пробуя на вкус.       — Нет! Нет! Нет! НЕТ! Отойдите друг от друга!       Джордж очень постарался вырвать Сьюзанну из тесных объятий, но получилось у него это не сразу. Они словно приросли друг к другу.       — НЕТ! ОТЦЕПИТЕСЬ! НЕТ!       — Почему нет? — возмутился Фред, когда брату наконец удалось их разъединить.       Джордж держал их разными руками за плечи, не позволяя вновь добраться друг до друга.       — Потому что за вас решает Амортенция!       — А, по-моему, очень даже я! — воскликнул Фред с вызовом, отодвинув в сторону брата и ловко пробравшись к остолбеневшей слизеринке.       Он обнял её с отчаянной уверенностью — так, будто боялся, что она исчезнет. Сьюзанна опустила голову на его грудь и ласково улыбнулась. Он заговорил снова, тише, только для неё:       — Тебе понравилось?       Девушка кивнула, не поднимая головы.       — А я? Я тебе нравлюсь?       Сью не ответила. Она ощущала бешеную пульсацию — свою, его, их общую — предательски выдающую все её настоящие чувства. Сердце убежало в пятки. Язык прилип к нёбу.       — И-и? — нахмурился Джордж, переключившись как по сигналу — словно уже позабыл, что произошло минуту назад. — Давай, Сью, ответь хоть что-то.       — Я хочу есть, — единственное, что получилось выдавить из себя.       — Я тоже! — радостно воскликнул Фред, и его объятия стали только крепче. — Давай сходим на кухню прямо сейчас! Ночное свидание, ароматные булочки и свежий тыквенный сок!       — Не думаю, что вас там ждут сейчас, — Джордж покачал головой. — У эльфов куча дел, да и сколько очков вы готовы растерять для факультетов? Сами понимаете, если кто-то доложит деканам…       — Пойдём, Фред, — сказала Сьюзанна, с озорством перебив Джорджа. — Соврём, что нам снились кошмары.       — Нет! — снова разозлился Джордж, вклиниваясь между братом и слизеринкой и отодвигая их друг от друга. — Нет, Фредди. Сейчас мы все расходимся!       — Нет! — обречённо воскликнули в голос Сью и Фред.       Но Джордж остался непреклонен.       — Я всего на минуту отвлёкся, а вы уже целуетесь! А что, если я усну? Даже думать не хочу, Фредди, что тогда может произойти. А вот спать я очень даже хочу, время-то уже позднее! Все нормальные люди уже спят. Поэтому и мы расходимся.       — Да отпусти! — попросил Фред.       Джордж не дёрнулся.       — Ну, расходимся, в самом деле, ты прав.       — Мы не пойдём на кухню? — расстроенно спросила Сью. Её желудок неугомонно урчал.       — Сейчас нет, — ответил Фред, снова пробравшись к девушке, когда брат его отпустил. Все трое неспешно побрели к выходу. — Завтра сходим. Нам всё равно нельзя идти на завтрак: не стоит пересекаться у всех на виду, потому что если кто-то поймёт… в общем, проблемы будут большие. Посерьёзнее того, что тебе было за облысевшую голову Малфоя.       — То есть нас даже исключать не будут? — прыснула девушка весело. — Сразу убьют?       Фред и Джордж с трудом подавили смешок.       — Может, и похуже.       — Зато хоть поцеловаться успели, — добавил Джордж уже более радостно. В его голосе проскользнуло что-то похожее на примирение.       — У тебя завтра есть зелья? — спросил Фред.       Сью кивнула.       — Каким?       — До обеда, но после ЗОТИ. С гриффиндорцами.       — Нельзя, чтобы Снейп вообще видел тебя, — вдумчиво произнёс Джордж. — Он Амортенцию распознает даже через наши леденцы. Что у нас там вторым?       — Чары.       — Хм, — выдавил Фред в сомнениях. — Не пойдём?       Джордж покачал головой, и оба усмехнулись.       — Завтра к концу Жамбридж, — Фред сделал ударение на прозвище, и Сью подавилась смешком, — глотай конфетку. Вот эту.       Ребята умело продемонстрировали своё изобретение.       — С собой возьми свой тёплый шарф. Тебе станет плохо, но не давай никому себя вести в лазарет, иначе там и останешься. Встречаемся через десять минут после начала второго урока у кухни в подземельях. Знаешь же, где это?       — Знаю, конечно.       — Вот там и увидимся. А сейчас расходимся, поэтому до завтра. И ещё… — Фред замялся, посмотрел на брата, потом на Сью. — Приятных снов, ласточка.       Он шагнул к ней в последний раз. На прощание легко поцеловал Сьюзанну в висок — невесомо, как дуновение ветра, — и умчался догонять брата, весело подпрыгивая над холодными каменными полами. А Сью осталась стоять в пустом коридоре. Она прижала ладонь к тому месту, где только что были его губы, и почувствовала, как улыбка расползается по лицу — глупая, широкая, ничем не сдерживаемая.       Она шла обратно в подземелья и улыбалась в темноту. Ей было всё равно, кто её увидит.