Братские узы

Чунхон с отстраненным видом сел на пассажирское сиденье, впуская в тёплый салон прохладный воздух, и сильно хлопнул дверцей. Чтобы хоть как-то избежать нежелательного разговора с братом, он несильно сполз вниз и отвернулся к окну, скрестив руки и сжав кулаки. - Тебе стоит хорошенько обдумать некоторые привычки, - Ёнгук завёл мотор, бросив на брата обеспокоенный взгляд, и выехал на дорогу. Чунхон не ответил на попытку завязать разговор, а лишь сильнее прислонился к дверце и плотно прижался к окну. Прохлада стекла приятно покалывала горячую кожу, принося облегчение. - Снова плохое настроение? – Ёнгук не унимался. Он не мог закрыть глаза и сделать вид, что ничего не происходит. Что-то было точно не так, и это что-то очень сильно давит на его младшего брата. Понимая, что младший не собирается отвечать, Ёнгук впился ногтями в руль, пытаясь удержаться от желания хорошенько встряхнуть мальчишку за грудки и наорать, чтобы тот наконец-таки пришёл в себя. - Что-то случилось? – сквозь зубы прошипел Ёнгук, делая глубокие вдохи и выдохи. Все эти вопросы и сам брат невыносимо раздражали Чунхона, он из последних сил сдерживался, чтобы не сорваться и не наорать на брата. Прикусив щеку, чувствуя солоноватый вкус во рту, он лишь что-то невнятное промычал себе под нос и уставился на ночной город за окном в попытке отвлечься от тяжёлых мыслей. - Хватит молчать, Чунхон, - со злостью выпалил Ёнгук, ударив по рулю. Младший от неожиданности дёрнулся и резко повернулся к брату, удивлённо расширив глаза. Ещё никогда брат не повышал голос на него, и уж тем более не проявлял свою злость, по крайней мере, в его обществе. Ёнгук глубоко вздохнул и быстро глянул в карие глаза младшего, в которых плескался какой-то еле уловимый страх. Он сильнее сжал руль и, сосредоточившись на дороге, более спокойным, но всё ещё сдержанным голосом продолжил: – Я же вижу, что что-то не так, так что будь добр, скажи, что именно. Чунхон тяжело вздохнул и обмяк, положил ладони на коленки и с неким интересом стал разглядывать, пытаясь вспомнить, откуда появился тот или иной шрамик на коже. Он понимал, что сейчас нельзя промолчать, отвернуться и сделать вид, словно и не было этого срыва эмоций, и, подумав некоторое время, взвесив все за и против, решил сказать правду. Не всю, а только часть её. - Я, кажется, влюбился, хён, - тихо, словно боясь, что за это признание его побьют, произнёс Чунхон, уверенный, что о большем брат не догадается. Он опустил голову вниз, пытаясь не выдать своё волнение. Сердце болело и грозило разорвать грудную клетку, а дыхание сбилось, словно после марафона: часто и глубоко дышишь, а воздуха всё равно недостаточно. - Поэтому ты спрашивал меня о любви? – спустя некоторое время отозвался Ёнгук. Его голос был бесцветным, а взгляд потухшим. Поджав губы, он пытался не выдать себя, но самообладание грозилось сорваться в пустоту и оголить его истерзанную душу, которая обливалась кровью. Вспомнив, как когда-то Ёнгук спросил его, будет ли он счастлив, если его брат влюбится, Чунхону захотелось поступить так же. Только так он мог окончательно решить, как относится к нему Ёнгук, и вынести приговор своим чувствам. В этот момент ответ брата многое значил для него, поэтому, ещё раз шумно вздохнув, успокаиваясь, он выпрямился, расправив плечи, и уставился в красивый профиль Ёнгука, готовый уловить каждое изменение в его лице. - Ёнгук, ты рад за меня? – подавшись вперёд, жадно вглядываясь в его лицо. Его нервы были натянуты до предела, как перетянутая гитарная струна. Молчание, повисшее после вопроса, закладывало уши, даже урчание мотора не было слышно. Боясь сорваться, выдать своё лихорадочное состояние, Чунхон впился ногтями в обивку сиденья, чувствуя, как немеют пальцы. Он не видел никаких изменений в брате. Ничего, что могло выдать его с головой, словно между ними был построен барьер, который не давал им видеть друг друга. - Приехали! – слова Ёнгука раскатом грома пронеслись по салону машины, разряжая накалившуюся обстановку. Ёнгук заехал на стоянку и спокойно выключил мотор, ведя себя так, как будто они всю дорогу ехали молча и никаких слов не было произнесено. Чунхон откинулся на спинку сиденья, начесал чёлку на глаза и с поникшей головой вышел из машины. Его маленькая хитрость не удалась, мучения и сомнения стали ещё больше. Лучше бы было покончить с этим здесь и сейчас, но сил уже ни на что не было. Чунхон был выжат морально, ему хотелось просто завалиться на кровать и забыться. Исчезнуть из этого мира, забыть. Мучения любви оказались слишком сильными, они разрушали его изнутри, высасывая все соки прежней жизни. Не проронив ни слова, они, не торопясь, зашли в дом, каждый погрузившись в свои мысли. Чунхону казалось, что они стали чужими друг другу, отчего на сердце стало ещё больней. Ему хотелось обнять брата и выговориться, отбросить страхи и плыть по течению. И даже решается на это, подходя к брату со спины и протягивая руку. Но вышедший из гостиной Химчан отрезает его попытки. - Ты вообще о брате думаешь когда-нибудь? – брюнет быстро преодолел разделявшее их расстояние и ухватился за футболку младшего, грозясь её разорвать в клочья. Его глаза были необычайно чёрными, зрачок полностью скрыл радужку, а отблеск света в его глазах зловеще подрагивал. От ярости, что сочилась из парня ручьями, Чунхон боязно сжался и втянул шею в плечи, боясь пошевелиться и не понимая, почему доселе жизнерадостный странный Химчан, сейчас походил на монстра, выпущенного тёмными силами. – Что, ты до такой степени эгоист, что никого кроме себя не замечаешь? – прошипел Химчан в паре сантиметров от лица Чунхона. - Хим, хватит! – Ёнгук положил на его плечи руки, несильно сжимая их, и притянул к себе. Освободившись от угрозы, Чунхон обессилено сполз по стене и опустил голову, пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы. - Вижу, эгоизм у вас семейное! – всё ещё ядовито прошипел Химчан, но уже более спокойно. Он повёл плечами, сбрасывая с них руки Ёнгука, и, бросив на младшего полный ненависти и отвращения взгляд, направился по лестнице в комнату. Дверь с шумом захлопнулась. Тело Чунхона пробирала мелкая дрожь, а плечи несильно подрагивали. Он пытался сдержать нахлынувшие слёзы, но накопившийся стресс за весь день сделал брешь в его самообладании, которую так быстро не заделаешь. Он чувствовал себя одиноким, ничтожным и никому не нужным. Поджав ноги к груди, обхватив их руками и уткнувшись в коленки носом, он тихо всхлипывал, чувствуя боль в висках и пустоту в сердце. Сильные, чуть накаченные руки Ёнгука успокаивающе скользнули по спине, вызывая новую волну слёз и боли. Чунхон невольно отстранился от него, не поднимая глаз, но Ёнгук с еле заметной грубостью притянул его обратно, и младший интуитивно приник к его груди, утыкаясь лицом между ключиц и обхватывая руками за талию. Слёзы постепенно высыхали, а неприятный ком в горле разрастался, не позволяя ровно дышать. Нежные успокаивающие поглаживания Ёнгука вдоль позвоночника приносили тёпло и умиротворение, Чунхону не хотелось покидать таких родных объятий. Он сильней прижался к брату и стал медленно успокаиваться, опаляя горячим учащённым дыханием намокшую от слёз футболку. Организм был истощён и слаб, поэтому Чунхон стал медленно проваливаться в сон и забываться. Неожиданно сильные руки Ёнгука отстранили его от груди, и он снова почувствовал пустоту и одиночество. - Сегодня был тяжёлый для всех день, так что иди спать в свою комнату, - Ёнгук заботливо убрал намокшую чёлку с глаз, взял лицо Чунхона в свои ладони и большими пальцами вытер оставшиеся капельки слёз, что застыли во внутренних уголках глаз. - Ты не побудешь со мной, пока я не засну? – с мольбой в глазах спросил Чунхон охрипшим голосом, руками цепляясь за футболку брата. - Хорошо, - Ёнгук осторожно взял брата под руку, помог ему встать и, поддерживая под локоть, повёл его в комнату, иногда спасая младшего от объятий со ступеньками. Спустя некоторое время, когда Чунхон безмятежно заснул, развалившись на кровати, Ёнгук вернулся в свою комнату, решив серьёзно поговорить с Химчаном и зная, что тот ещё не ложился. Он вошёл в еле освещённую комнату, не до конца закрыв дверь, и подошёл к Химчану, который стоял у окна, обняв себя руками. - Вроде бы это моя обязанность закатывать сцены недовольства и ревности! – обняв брюнета за плечи, сквозь улыбку произнёс Ёнгук. - У кое-кого слишком доброе сердце, чтобы закатывать их. Так что я выполняю твои обязанности, - недовольно ответил Химчан, откидывая голову на плечо Ёнгука и накрыв своей ладонью ладонь друга. - Если будешь злиться дальше, то подорвёшь своё здоровье. - Как тут не злиться, когда вы, как два дурака, не видите друг друга, – Химчан почувствовал, как от этих слов напрягся Ёнгук. - Мы уже говорили на эту тему, я не собираюсь заходить дальше дозволенного, – парень отстранился от друга и, подойдя к шкафу, стал переодеваться в домашнюю одежду. - Ты себе не изменяешь, всё такой же мазохист, - Химчан обернулся и с жадностью взглянул на оголённый пресс собеседника. – Сегодня ты и так на пределе, так что просто ложись спать. - Не поможешь мне снять моё напряжение? – Ёнгук завалился на кровать и довольно ухмыльнулся, убирая руки за голову. - Извини, но нет. Дэхён мне этого не простит, - довольно улыбнувшись, Химчан сел на край кровати и мечтательно посмотрел на луну, что выглядывала из окна. - Значит, он всё же одумался и вернулся к тебе? - Да, мы с ним пару раз виделись, он признался, что совершил ошибку, - посмотрев на друга счастливым взглядом. Хоть кто-то счастлив в этот день. – И попросил передать тебе кое-что. - Что же? – Ёнгук приподнялся на локте и с интересом посмотрел в лисьи глаза. - Если ты хоть пальцем меня тронешь, то он тебя кастрирует, - засмеялся Химчан, представляя, как такого громилу Ёнгука будет кастрировать Дэхён. Его Дэхён. От этой мысли он снова счастливо улыбнулся. - Ну, если ты ему ничего не скажешь, то моё хозяйство будет в порядке, - с чеширской улыбкой ответил Ёнгук, заваливая Хима на кровать и притягивая к себе за талию. – Давай тогда просто вместе поспим, хорошо? - Хорошо, всё равно я скоро съезжаю от вас, - Химчан удобно устроился в объятьях Ёнгука, позволяя последнему запустить руку под футболку и уткнуться носом в шею. - И когда? – Химчан невольно съежился, чувствуя, как пухлые нежные губы соприкасаются с шеей. - Через пару дней. - А как же я? – обнимая ещё крепче и закидывая на бедро Хима ногу. – Я не справлюсь с братом в одиночку. - Ну, пока меня не было, ты же справлялся, - вспоминая, как Ёнгук заботился о брате, пока тот не замечал. – И сейчас справишься. - Это другое. Я знал, что ты вернёшься и охладишь мой пыл, - пробубнил Ёнгук, медленно проваливаясь в сон. - Осталось чуть меньше недели, так что потерпишь, - улыбнулся Химчан, чувствуя на своей коже равномерное дыхание друга. Его взгляд блуждал по комнате, когда он заметил, как дверь в комнату быстро закрылась. – Кажется, у нас проблемы! Шепот Химчана повис в темноте комнаты, а несильный хлопок соседней двери поглотила ночная тишина.