Братские узы

Следующие четыре дня прошли для Чунхона в тумане. Он не замечал ни дня, ни ночи, не было ни секунд, ни минут, ни часов. Словно всё исчезло, а он забрался в свою скорлупу, закрывшись на множество стальных замков. Как черепаха прячется в своём панцире от опасности внешнего мира, так и Чунхон замкнулся в себе. Ни Ёнгук, ни Чоноп не знали, что творится в его голове и сердце, парень не замечал ни обеспокоенного брата, ни друга, что стал его тенью. Чунхон даже не заметил, как съехал Химчан, хотя сидел в гостиной, обняв ноги и пустым взглядом уставившись в никуда, пока брюнет то и дело мелькал перед глазами, пытаясь собрать разбросанные вещи. Младший словно застыл в одном промежутке времени, забылся, выпал из жизни. Чонопа это не устраивало, но и влезать в душу друга он не мог. Из-за собственного бессилия он просто не отходил от Чунхона ни на минуту, тактично попросив Ёнгука не мельтешить перед глазами, и терпеливо ждал, когда душевная чаша переполнится и Чунхон переродится, как феникс из пепла. Забвению, которому придавался Чунхон, когда-нибудь пришёл бы конец. И первые признаки конца, перерождения, начали медленно проявляться в один из обычных и ничем не примечательных дней. Пасмурным будничным утром, когда всё небо заволокло серой тоскливой пеленой, а землю окропляли противные капли дождя, серебристыми грустными капельками скапливаясь на стёклах окон и стекая, как невыплаканные слёзы, что стояли в глазах Чунхона на следующий день при встрече с другом. Чоноп сидел за стеклянным столом и неторопливо потягивал горячий, до боли обжигающий губы, кофе. Он с непроницаемым взглядом следил за каждым движение Чунхона, вяло ковыряющим мякоть булки и скатывающим из неё шарики. На кухне висела гробовая тишина, даже тиканье часов не было слышно, словно у них отобрали присущее им право напоминать людям о том, что время не ждёт и жизнь продолжается. Молчаливая борьба под зорким надзором тишины могла бы продолжаться так до тех пор, пока для парней не наступило бы время идти в школу, но на кухню, шаркая тапочками по холодному полу, вошёл Ёнгук, устало потирая лицо. - Доброе утро, Ёнгук-хён, - поприветствовал Чоноп, вставая из-за стола и подходя к кофеварке, чтобы приготовить порцию бодрящей жидкости, в которой так нуждался старший. - Доброе, - без какого-либо энтузиазма ответил Ёнгук, садясь на освободившееся место. Он с глубокой грустью и маленькой дребезжащей надеждой глянул на сидящего перед ним Чунхона, не обратившего на него даже сотой доли внимания, горько улыбнулся уголками губ, отмечая, что ничего так и не изменилось, и подпёр голову кулаком, закрывая глаза, тем самым в очередной раз пряча в тёмных комнатах подсознания раздирающую боль, что росла с каждой минутой всё больше и больше с тех пор, как Чунхон, ничего не объяснив, отдалился и закрылся ото всех. - У тебя сегодня есть какие-нибудь планы? – облокотившись о столешницу, пока кофеварка постепенно нагревалась и разрывала тишину, что играла роль паузы между парнями, Чоноп поинтересовался у Ёнгука, пытаясь не обращать внимание на его замученный и уставший вид. Можно было невооружённым глазом понять, что парень не спал уже третьи сутки, а если и спал, то каких-то пару часов, которых не достаточно для молодого организма. Даже не зная всей ситуации, Ёнгук остро переносил депрессию брата, но пытался скрывать это. Вот только Чоноп не понимал, от кого. Чунхон всё равно ничего вокруг не замечал, он, наверное, даже себя не замечал, что уж говорить об окружающих, а от него скрывать глупо. Чонопу хватало проницательности, чтобы без лишних слов сложить все пазлы воедино и понять, что к чему. Ёнгук отрицательно покачал головой. Кофеварка с громким, как раскат грома в неясный день, щелчком выключилась и вывела Чонопа из раздумий. - Тогда, может, придёшь на наш матч по футболу? – осторожно, чтобы не обжечься, он налил в кружку кофе и поставил её перед Ёнгуком. - Матч? – переспросил Ёнгук, удивлённо раскрыв глаза и растеряно глянув на Чунхона, что за время их диалога так и не перестал ковыряться в булке. - Ты разве не знал? – с не меньшим удивлением произнёс Чоноп, не понимая, почему Чунхон ничего об этом не сказал, ведь о том, что у них будет матч с командой из другой школы, ещё было известно полгода назад. - Чунхон мне ничего не говорил. - Я забыл… - хриплый, осипший после долгого молчания голос окатил присутствующих ведром холодной воды. Это было так неожиданно и шокировано, что парни впали в ступор, смотря на неизменившегося Чунхона во все глаза, словно впервые видя его в своей жизни. От голоса друга Чонопа бросило в дрожь, а сердце учащённо забилось, отдаваясь где-то в затылке, словно Чунхон был ему не просто другом, а чем-то большим. Он даже представить не мог, не то что понять, что творилось в душе Ёнгука, который вцепился в край стеклянной столешницы так, что кончики пальцев побледнели, а хрупкое стекло грозилось расколоться на мелкие осколки. Сейчас он походил на привидение – неестественно побледневшая кожа и тёмные круги под глазами, а губы бескровные и потрескавшиеся. - Так ты придёшь? – после долгой паузы, за которую серая пелена успела чуть надорваться и выпустить неудержимый, полный энергии, тёплый луч света, а капельки дождя стали сказочно поблёскивать в его свете, завораживая своей красотой, нарушил звенящую тишину Чоноп. - Я… - попытался ответить Ёнгук, но из лёгких, словно специально кто-то выкачал воздух невидимым насосом. Он с замиранием сердца смотрел на Чунхона с поникшей головой, но уже оставившего бедную мякоть, и безумно хотел увидеть глаза младшего, спросить его, о чём он думает, что происходит. Ему хотелось многое ему сказать, объяснить, но, вместо этого, Ёнгук с шумом встал и стремглав исчез в дверном проёме, так и не обронив ни слова. Чоноп непонимающе наблюдал за развернувшейся сценой, переводя взгляд с дверей на Чунхона, и пытался понять, с каких пор его стали волновать отношения этих парней и почему в сердце так неприятно ноет. Но безудержная радость и маленькая надежда на всё хорошее, что зародились при виде того, как Чунхон среагировал на уход брата, впервые за долгое время выражая хоть какую-то эмоцию, не важно, что это всего лишь подавленность, были сильнее всего, что он испытывал в последние дни. Постепенно, медленными шажками, как оттепель после холодной зимы, Чунхон начал возвращаться к жизни, всё больше и больше включаясь в разговор, а ближе к матчу, когда команда уже переоделась в форму, еле заметная улыбка проскальзывала на его лице. Конечно, Чоноп не мог не заметить, как выискивающее и цепко бегал взгляд Чунхона по окружающим его вещам: стадиону, полю, трибунам, выискивая в незнакомых лицах одно единственное. И Чоноп догадывался, кого именно так отчаянно и скрыто ищет друг. Он и сам с надеждой поглядывал в разные стороны, в попытках зацепиться за это лицо. Но тщетно. Людей было слишком много. Свет софитов осветил поле, затмевая первые появившиеся на вечернем небе звёзды. Трибуны взорвались криками и трещотками, когда команды вышли на поле, лучезарно улыбаясь и махая присутствующим. Чоноп невзначай похлопал друга по спине, вкладывая в этот жест и пожелания удачи, и поддержку и просто дружескую привязанность. Чунхон с энтузиазмом помахал ладонью и сильно сжал кулаки, готовый к бою. Игра началась. Все девяносто минут, что длился матч, Чунхон чувствовал дух команды, невидимую связь с мячом и эйфорию. Все проблемы, боль, одиночество и отчаяние ушли на задний план, оставляя Чунхона наедине с полем. Он словно приобрёл сильные огромные белоснежные, как у ангела, крылья и парил в небесах, купаясь в ласкающем ветре. Сердцебиение гулко отдавалось в висках, а дыхание, глубокое и учащённое, заставляло грудь то вздыматься, то опускаться, насыщая лёгкие прохладным кислородом. Несмотря на физическую нагрузку, Чунхон не чувствовал усталости, ему безумно хотелось, чтобы заветные девяносто минут не заканчивались, а продолжались, продолжались и продолжались, унося его в другой мир. В мир, в котором он счастлив. Финальный свисток раздался на весь стадион, оповещая всех об окончании игры. Трибуны в очередной раз, но с новой силой взорвались в победоносном крике, поглощая вздохи разочарования и огорчения фанатов соперников. Они выиграли. Счёт 3:1. Чоноп подскочил к Чунхону, наваливаясь на него и радостно крича, разделяя счастье с другом. Не успел Чунхон отреагировать на такую навалившуюся тушу, как тут же подоспели другие ребята с команды. Обнимаясь и заваливаясь на потрёпанный газон, они радостно поздравляли друг друга до тех пор, пока тренер пинками не затащил их в раздевалку и не угомонил, сам сдерживая себя от такого ребяческого поведения. - Ребят, нам надо срочно отпраздновать победу! – крикнул вратарь команды, выходя из душа. Все дружно загалдели, одобряя эту идею и обсуждая, куда бы намылиться. Чунхон вышел вслед за парнем, вытирая полотенцем мокрые волосы и не стесняясь своей наготы. Принимая то шлепки, то толчки и слова поздравления, пробираясь сквозь разгорячённых парней с широкой радостной улыбкой, он добрался до своего шкафчика и, открыв дверцу, с задумчивым видом глянул на фотографию маленького брата. Лёгкая улыбка застыла на его лице. - Чун, ты пойдёшь? – положив на плечо друга ладонь, тем самым выводя его из своих дум, спросил Чоноп. Чунхон чуть обернулся, позволяя другу разглядеть свой профиль, и согласно кивнул головой, щелчком ударив по фотографии и отбросив полотенце в сторону. - У Ёндже свободен дом, так что все к нему! – среди галдежа и смеха снова раздался басистый голос вратаря, вызывая новую волну одобрения и довольные возгласы. – Зовём всех, кто попадётся на нашем пути. Постепенно раздевалка начала пустеть, погружаясь в умиротворённую тишину. Когда дверь за последними лишними ушами закрылась, Чоноп перестал перекладывать свои вещи, отодвинув сумку в сторону, и посмотрел на Чунхона, который так и не обронил ни единого слова с тех пор, как договорились о вечеринке. - Ты как? - Нормально, - бросил Чунхон, не оборачиваясь и продолжая вычищать свой шкафчик. - Я не об этом, - вкрадчиво заметил Чоноп, хмурым взглядом сверля спину друга. - Я же сказал, нормально! – спокойно, словно говоря о погоде, ответил Чунхон, закрывая шкафчик и оборачиваясь к другу. Его лицо и глаза ничего не выражали, а черты лица казались на удивление острыми и грубыми. Чоноп несомненно был рад «возвращению» друга, но ещё точно не определился, хорошо ли это или нет. Некое предчувствие чего-то плохого не желало его оставлять в покое. - И что ты собираешься делать? – закинув спортивную сумку на плечо, спросил Чоноп, поравнявшись с другом. - Держаться своих слов, - единственное, что сказал Чунхон, прежде чем скрыться за дверью. В коридоре их ждал Ёнгук. При виде двух друзей он неуверенно улыбнулся, оправив камуфляжный пиджак, и пошёл к ним навстречу, пряча руки за спиной. - Поздравляю с победой, вы это заслужили! – протягивая сапфирового цвета коробки с красными бантами, произнёс Ёнгук. Сейчас для него не существовал Чоноп, он полностью был сконцентрирован на Чунхоне, пытаясь предугадать его настроение. Но попытки были тщетными, уже давно он не знал и не мог предположить, в каком расположении духа находится брат. - Спасибо, - видя, что Чунхон не собирается отвечать, тактично поблагодарил Чоноп, принимая подарки. Блондин несильно мотнул головой, в попытках снова не уходить в состояние безразличия и апатии, принял протянутый подарок, и еле заметная благодарная улыбка проскользнула по его губам. Он не знал, что скрывалось под блестящей обёрткой, но уже дорожил этим, как будто подарок носил в себе какой-то таинственный знак. Чунхон понимал, что обманывает себя этим, но собственное воображение куда лучше жестокой реальности, где он всего лишь младший брат, не больше. - Слышал, что вы хотите отпраздновать это, да? – Ёнгук спрятал руки в карманах чёрных джинс, сжимая в кулаки и пытаясь придать себе невозмутимый вид, словно ничего и не было. Это от Чонопа не ускользнуло, но вот он сомневался, что мимо Чунхона тоже. - Да, не хочешь с нами? – убрав в сумку подарок, заботливо прикрыв его вещами на тот случай, если таинственный предмет стеклянный, улыбнулся Чунхон, вглядываясь в брата. Ему было приятно, что брат смог прийти на матч и увидеть их победу. Когда-то, полтора месяца назад, Чунхон мечтал подарить эту победу именно Ёнгуку – человеку, который открыл для него этот вид спорта. Это было так давно, что кажется прошла уже целая вечность. От воспоминаний, планов и воображений, что ночью закрадывались в его голову, на сердце разлилось приятное тепло, делая раны, появившиеся совсем недавно и не успевшие полностью затянуться, ещё больнее. Ёнгук на секунду растерялся, не понимая странного поведения младшего. Он чувствовал себя слепым котёнком, который тыкается носом в шерсть кошки наугад, лишь бы найти желанный сосок. Чунхон своим странным изменением, бодрой улыбкой, но безжизненным взглядом пугал и в то же время безжалостно бросал на произвол судьбы, оставляя его посреди перекрёстка, на котором нужно самостоятельно выбрать свой путь. Каким будет выбор, узнать можно будет только после принятия решения. И Ёнгук решается. Он выбирает правила младшего, не обращая внимания на свои чувства, потерянность и отчаяние. - Ну, буду не против, - ответил Ёнгук, неосознанно принимая роль жертвы. – Тем более, мне же нужно следить за вашей трезвостью. Громкая музыка и голоса гостей встретили тройку парней в двухэтажном пентхаусе, что был на окраине города. Хозяин дома – шатен с пухленькими щеками и не менее пухлыми губами, но с добрыми улыбчивыми глазами, - встретил их на пороге, слегка покачиваясь. Красные щёки свидетельствовали о том, что он уже изрядно набрался, а неестественно расширенные зрачки давали лёгкий намёк на то, что наркотические средства тут тоже имеют место быть. - О, какие люди, - протянул Ёндже, притягивая к себе Чунхона и проливая на пол немного алкоголя. Ёнгук невольно поморщился, собственнически оттягивая брата к себе и до боли сжимая его руку. Ревность синим пламенем вспыхнула внутри, желая вырваться на волю. - Почему так долго? – Ёндже хихикнул, развязно осматривая Ёнгука и соблазнительно облизывая губы. Теперь наступила очередь Чунхона испытывать это неприятно чувство и волноваться о благополучии невинности брата. Хотя он был не очень уверен, что в свои года брат ещё невинен, учитывая его отношения с Химчаном. - Заезжали кое-куда, – жалея о том, что вообще приехал сюда, ответил Чунхон и, грубо вырвав свою руку из цепкой хватки брата, которую заметили только трое парней, кроме хозяина, продолжил: - Познакомься, это мой старший брат – Банг Ёнгук. - А он ничего, - вскинул бровью шатен, оценивая представленную личность с ног до головы, уже мысленно представляя, как будет стонать под его телом. – Свободен? - Простите… - пытаясь сдержать гнев и раздражение, Ёнгук до боли сжал кулаки. - Мы приехали сюда отмечать победу, а не языками чесать, - вмешался в эту перепалку Чоноп, которому уже порядком надоело стоять посреди прихожей, пропуская всё веселье мимо себя. Он прихватил Ёндже и Чунхона под руки и потянул их в саму гущу гостей, оставляя позади себя одиноко стоящего Ёнгука с непроницаемым серьёзным лицом. Вечеринка обещает быть жаркой.