Братские узы

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Ёнгука, был Ёндже, что навязался в его общество, несмотря на грубые и жёсткие отказы. Поведение парня просто кричало о том, чтобы это обычное, ничем не примечательное тело взяли, грубо и жестоко. Ёнгук в большей мере старался игнорировать источник раздражения, пристально следя за развязным поведением Чунхона и сгорая от ревности и злости, удивляясь себе, как ещё не сорвался. Когда он почувствовал, как шаловливые пальчики скользнули по внутренней стороне бедра и остановились возле ширинки штанов, он не выдержал: - Да отвали ты уже, - и, оторвавшись от соблазняющего всех и вся Чунхона, грубо сжал руки Ёндже выше локтя и с яростью посмотрел ему в глаза. – Сказал же, заношенным тряпьём не пользуюсь. В этот раз, видимо, его слова подействовали, так как парень недовольно скривился и резко убрал руки с члена Ёнгука. В голове Ёндже зародился план мщения за то, что он терпел на протяжении долгого времени грубость и игнорирование. Он не мог не заметить, несмотря на своё нетрезвое состояние, каким взглядом парень пожирал Чунхона, стоило тому прильнуть к кому-нибудь или сделать что-то из ряда соблазняющего и сексуального. - Как хочешь, - скривив губы в самодовольной лукавой улыбке, ответил Ёндже и скрылся в толпе танцующих, воплощая задуманное в действительное. Чунхон потерялся во времени, выпал из реального мира, открыв для себя нечто удивительное и дурманящее. Он точно не помнил, когда и как согласился на эту афёру, но с большим удовольствием смешал один квадратик ЛСД со стопкой соджу, поверив в то, что все его проблемы улетучатся и он обретёт поистине умопомрачительное наслаждение. И тот, кто это сказал, был абсолютно прав. Сердцебиение усилилось, отдаваясь где-то в затылке и гоняя пропитанную алкоголем кровь по венам, насыщаясь кислородом от учащённого дыхания. Разум смело в подноготную, оставляя после себя только серый густой туман, в голове раздавались лишь громкие биты музыки и неразборчивые голоса окружающих, а всё вокруг играло в различных спектрах цветов. Чунхону было наплевать на рамки приличия, парень разрешая себе то, о чём в трезвом состоянии даже думать себе не позволял. Он прижимался к липким разгорячённым телам, разрешая себя лапать за всевозможные места, и сам не упускал случая сделать то же самое в ответ, в глубине души желая найти то тепло и умиротворение, что дарил ему брат. Но чем чаще он чувствовал сильные руки на своей талии или попе, тем более отчаянно ощущал, что это всё неправильно, не то. Вот только туман в голове и адреналин в крови не давали ему остановиться, а катили вниз, в самую густоту холодной бездны. - Здравствуй, котик, - тихий, сочащийся сексом голос раздался возле уха Чунхона, горячим дыханием опаляя его вспотевшую кожу. По телу Чунхона пробежались приятные мурашки, отчего он повёл плечами и прильнул к широкой накаченной груди. Уткнувшись в шею парня, которого даже не пытался узнать, он почувствовал, как вокруг его талии обвились сильные накаченные руки, подушечками пальцев поглаживая живот. - Не хочешь уединиться? – снова промурлыкал парень, не дожидаясь ответа ведя Чунхона в спальню. Блондин лишь закрыл глаза, повиснув на шее похитителя, и что-то невнятно промычал. Слабость и сонливость неожиданно обрушились на его плечи, а тело налилось свинцом, не желая слушаться. Кого именно, не понятно, так как мозг уже давно был в спящем режиме. Таинственный парень положил обмякшее тело Чунхона на кровать и навис над ним, голодным взглядом пожирая беззащитного парнишку. Блондинистые волосы растрепались по подушке, а пухленький ротик был слегка приоткрыт, соблазняя своей невинностью. Футболка Чунхона задралась, оголяя плоский, несильно накаченный живот и красную резинку боксёров. Парень с предвкушением опробовать аппетитную жертву облизал губы, хищно улыбнувшись, провёл холодными пальцами по груди Чунхона, спустился к животу, обведя пупок, и остановился на резинке боксёров. - Раз твой брат не дал, то я опробую тебя, - слабый, словно издалека, голос раздался возле уха блондина. Ёндже схватил лицо Чунхона, с силой сжимая щёки, и впился в его губы, настойчиво толкаясь языком. Он несильно сжал возбуждённый член Чунхона, отчего тот слабо простонал ему в рот, и коленом раздвинул его ноги, начиная потихоньку заводиться. Чунхон чувствовал, как кто-то с грубостью терзал его губы, лаская член через ткань джинс. Ему безумно хотелось оттолкнуть незнакомца, но сил не было даже открыть глаза, не то чтобы сопротивляться. В голове стали мелькать воспоминания о Ёнгуке, его тепле, улыбке, голосе, смехе, словно Чунхон прощался с братом. Он чувствовал себя грязным, осквернённым и омерзительным, но продолжал отвечать на настойчивые поцелуи, что покрывали его шею, грудь, живот. Даже когда Ёндже запустил свою холодную руку в трусы, Чунхон не смог оттолкнуть парня. Он просто лежал, широко раздвинув ноги, и учащённо дышал, слыша собственные тихие стоны, от которых было противно и омерзительно. С каждым прикосновением внутри что-то обрывалось и исчезало в пустоте, заставляя Чунхона мучиться в смертных муках. Он не хотел до такого дойти, не хотел переступить грань дозволенного. Не хотел. Стоило Ёнгуку на секунду отвлечься на Чонопа, который решил представить ему свою таинственную девушку, о которой он рассказал, желая получить одобрение и проверить свою теорию о натуральности хёна, как Чунхон тут же испарился. Странное предчувствие чего-то плохого цепкими клешнями схватило его за горло, перекрывая доступ к кислороду. Паника и страх за брата охватили его, заставляя метаться по пентхаусу, вглядываясь в незнакомые пьяные лица и заглядывая в закрытые комнаты с надеждой и страхом увидеть в них Чунхона - изнасилованным, побитым или убитыми. От собственных мыслей Ёнгуку становилось плохо, воображение рисовало омерзительные, разрывающие душу образы. Он прекрасно знал, что Чунхон всегда был слабее, чем казалось на первый взгляд, и всегда попадал в какие-нибудь передряги. Да и понаблюдав за здешним сборищем, он был уверен, что такому соблазнительному ребёнку не место среди похотливых акул. Проверив весь первый и второй этажи, Ёнгук завернул за угол и увидел одну единственную дверь, которую сначала не заметил. Из-за тусклого освещения и тёмного цвета обоев, что почти сливались с цветом дверей, её было трудно разглядеть. Глубоко вздохнув, Ёнгук подошёл к двери и положил ладонь на ручку, всеми фибрами души надеясь, что Чунхон в этой единственной непроверенной комнате и с ним всё в порядке. Он до последнего надеялся, что брат просто завалился где-нибудь спать, подальше от шума. Но все надежды разрушились в один момент, а страхи воплотились в реальность. Открыв дверь, Ёнгук увидел нелицеприятную картину, от которой кровь прилила к голове, а ярость затуманила весь разум. Ёндже, в одной рубашке и с растрёпанными волосами, устроился между ног Чунхона и подставил свою головку члена к его анусу. - Думаю, там ещё никто не был, - самодовольно и тяжело дыша, произнёс Ёндже, прикусив нижнюю губу Чунхона и несильно потянув её. - И никогда не будет! – гаркнул Ёнгук, отбрасывая Ёндже в сторону. Парень от неожиданности даже не успел понять, что произошло, и поэтому, не среагировав, сильно ударился затылком о стену. Ёнгук подлетел к нему и с невообразимой силой стал его бить, удар за ударом, пока гнев и ярость били ключом. Когда первая волна злости прошла, он грубо схватил за лакированные волосы Ёндже и оттянул назад так, чтобы видеть его окровавленное лицо. - В следующий раз, живым не останешься. Понял? – прошипел он сквозь зубы, видя, как парень медленно теряет сознание, а его тело обмякает. Он выпустил волосы Ёндже, и парень шлёпнулся на пол. Вытерев костяшки рук от крови, своей и парня, Ёнгук осторожно стянул из-под забывшегося Чунхона покрывало и уголком ткани прикрыл его наготу, мысленно коря себя за невнимательность. Он чувствовал вину за то, что произошло. И гнев. Больше не на того парня, что ничком лежал на полу с голой задницей, а на себя. Если бы он был посильнее, то схватил бы Чунхона в охапку и удрал бы из этого места куда подальше, но этого он не сделал, не доглядел, не понял. В голове крутились "если бы да кабы", но, понимая, что самобичеванием прошлого не вернуть, Ёнгук собрал разбросанные вещи младшего, аккуратно их оправляя, и сел на край кровати, невольно любуясь слабым Чунхоном с закрытыми глазами, опухшими покрасневшими губами, разметавшимися и слипшимися от пота волосами и умиротворённым дыханием. Он походил на спящего ангела, сошедшего с небес. - Прости меня, - Ёнгук заботливо и с любовью кончиками пальцев убрал чёлку с глаз брата и нежно провёл по щеке, останавливаясь на подбородке. На секунду задумался, разрываясь между чувствами, что бурлили в его душе, и нагнулся к нему, прикрыв глаза. Соприкосновение с нежными горячими губами вызвало по телу приятные мурашки и острую боль в сердце, вызывая в голове ассоциацию с морозной свежестью в солнечное утро, когда не холодно, но и не тепло. Ему хотелось углубить поцелуй, получить ответ, вылить накопившуюся любовь, что вырывалась наружу, но вместо этого он на три секунды задержался на губах Чунхона, словно извиняясь и прощаясь одновременно, и отстранился. В глазах стояли слёзы, а сердце с невыносимой болью пропускало удары. - Хён… - с глубоким умиротворённым выдохом слетело с губ Чунхона.