Босиком по струнам

С доверием в приютах туго. Это вечная лотерея - урвать свой куш обронённого кем-то счастья. Это вечные поиски следов радости в оттисках на мятом пергаменте светлых воспоминаний, сковывающих душу холодом обречённого бессилия. Все мы - просто затерянные среди огромного мира частички чужого прошлого. Трусливые, жестокие дети, ощетинившиеся сотнями иголок старых обид, но так отчаянно-бесполезно втайне тянущие руки навстречу почти позабытым теплым улыбкам, полным непритворного участия. А потом их просто заламывает за спину понимание того, что ничего не изменится, и в жизни не остаётся ничего, кроме... Надежды. Хотя бы робкой мечты о том, кому можно будет довериться и не бояться новых разочарований. Вздрагиваю, прерывая поток собственных мыслей, и тихо стучу в знакомую дверь. Та, не выдержав, с трескучим скрипом поддаётся, проваливаясь под лёгким прикосновением. Осторожно заглядываю внутрь и делаю несколько шагов среди высоких стеллажей. Пустующий диван теряется в темноте стремительно спускающейся зимней ночи, только на пледе сиротливо белеет сложенный вдвое клочок бумаги с рваным краем. "Прости, свалилось много дел. Мортинову я предупредил, а тебя не смог найти. До завтра." Улыбаюсь и падаю на мягкую поверхность, приютив голову у прохладного подлокотника. Стараюсь выровнять болезненно участившееся сердцебиение и прикрываю глаза. Хорошо, что я таким не страдаю.

***

Обнаруживаю себя возле двери библиотеки вновь ближе к шести. Ноги сами привели сюда, а внутри волей-неволей забилось чувство иррациональной радости, когда я услышала хорошо знакомый голос. Настойчиво ударившись ещё несколько раз о рёбра, упало вниз, безвозвратно сгорая по пути под звуки громкой пощёчины. - О, не сдерживайся. Как думаешь, сколько тебе осталось, а? Из-за двери послышался глухой удар и чей-то тихий, хриплый смех. Беспорядочные угольные волосы, пронзительные светлые глаза и ободряющая усмешка – вот, с чем ассоциировалось у меня одно его имя, если позволить себе такое кощунство, как упущение заботливых, всегда поддерживающих и ненавязчиво успокаивающих рук. А ещё он добрый. И заботливый. И очень терпеливый – настолько, что смог вписаться в мой мир и заменить его полностью, при этом, хотелось бы думать, испытывая от этого не меньшее облегчение. Он стал глотком спасительного свежего воздуха в затхлой комнате с задёрнутыми шторами, что, словно отражая мои мысли, заставляли вращаться их по кругу без шанса на побег из вечного цикла серости. И я его не только впустила – подняла белый флаг и признала своей слабостью. Просто потому, что не могла больше терпеть и сдалась, в ужасе поджидая момент, когда дверь вновь захлопнется и я продолжу задыхаться наедине со своими стенами. - Фэш? Он не слышит, продолжая с ненавистью смотреть на осевшую девушку, сейчас держащуюся ладонью за алеющую щеку. Шатенка издаёт сухой смешок и поднимается на ноги, но я не могу не заметить безотчётной опасливости, пропитавшей её движения. Чёрные спутанные волосы, лишь немного поменявшие цвет глаза, болезненная бледность и в ярости сжатые кулаки с разодранными до крови костяшками – я одновременно узнавала и не могла припомнить образ того, кто стоял совсем рядом. Его грудь тяжело вздымалась, губы кривились, выражая болезненное отвращение, а во взгляде наравне с бешенством мелькало отчаяние. Захарра поднимается и, гордо выпрямившись, дарит брату на прощание снисходительную усмешку, делая шаг назад. - Смирись, Фэш. Тебя уже никому не спасти, - в проходе она наталкивается на меня и, растянув губы в фальшивой полуулыбке, подмигивает мужчине. – У нас так много незакрытых дел накопилось после того, как ты сбежал. До встречи в Змиулане и… Добро пожаловать обратно в семью, братец, - и она стремительно уходит, оставляя со мной ошарашенного брюнета наедине. Поддавшись мгновенному порыву, подхожу и крепко обнимаю его, едва доставая кончиком носа его плеча. Прикрываю глаза, медленно пропуская через лёгкие его запах, и чувствую влагу, невольно выступившую на глазах. Я ведь не совсем глупая, Драгоций. И знаю, что ты что-то скрываешь так же хорошо, как и то, что сегодня тебе придётся мне довериться. - Обними меня, пока я не начала тебя бояться. Он слушается, и я крепче вцепляюсь пальцами в его толстовку на спине, чувствуя осторожную руку в своих волосах. Отстраняюсь и заглядываю в тускло-голубые глаза, просто светло-серые сейчас и полные такой невыносимой боли и тоски, что я невольно отступаю, внутренне стараясь оградиться от подступающей паники. - Скажи мне. - Что? - То, что считаешь нужным. Фэш улыбается, и этот почти вымученный жест больно режет что-то внутри, заставив задохнуться собственными мыслями. Его ладонь легко, почти невесомо очерчивает мою щеку, большим пальцем мягко пробегая по скуле, и я не могу опустить взгляд прежде, чем в глазах сверкнет предательская солёная капля. - Ты красивая. Я резко перехватываю его руки и со злостью, скрывающей едва прикрытый страх, крепко сжимаю их в своих. Беглый взгляд ложится на длинные рукава, скрывающие кожу, и меня неожиданно посещает мысль, что я никогда не видела их неприкрытыми. Собираюсь это исправить, но парень неожиданно грубо прекращает мои попытки, легко захватив запястья одной рукой, другой вдруг резко вздёрнув мой подбородок вверх и заставив прочесть в своих глазах непонятное раздражение, смешанное с чем-то ещё, во что я не могла просто так поверить. Он смотрел на меня с ужасом, а я лихорадочно думала, что способно привести его в такое состояние. Когда решилась поднять глаза, в них плескалась мольба. Хватка ослабевает, и я вновь тянусь пальцами к рукавам, на этот раз ненавязчиво, тактично едва касаясь их. - Что здесь? Татуировки? Шрамы? - выдыхаю я, чуть надавливая. Фэш следит за мной завороженно, всё же ограничивая меня в действиях. - Василиса, - с едва отчётливым привкусом горечи, и в чужих глазах мелькает что-то безумное. Я коротко, успокаивающе касаюсь его щеки перед тем, как резко обнажить свободную руку. Судорожный вздох рядом разбивает реальность на тысячи мелких осколков, тут же свалившихся к ногам. Я с каким-то отстранённым непониманием рассматриваю линию аккуратных проколов, тянущиеся вдоль вен, и медленно разжимаю пальцы, выпуская чужое запястье. Кто-то будто сильно пережал мне шею, выбив всё дыхание и причиняя эти болезненные пульсации, скопившиеся тугим комком в горле. Я сделала маленький шаг назад, чуть пошатнувшись. Кажется, мужчина попытался придержать меня за плечи, но я лишь резко отстранилась, отступив ещё чуть дальше. Качая головой, обнимаю себя за плечи и стараюсь справиться с подкатывающей истерикой. А Фэш… Он словно полностью отстранился, неподвижно наблюдая за мной со всем равнодушием, на которое был способен. Глотаю не успевший вырваться нервный смешок и начинаю чересчур бодро и с слишком малой долей вопроса: - Значит… Ты на игле? Самообладание трещит по швам, и он подходит ко мне, крепко обнимая. Что-то невнятно бормочет, извиняясь, объясняясь и давая какие-то обещания, но я ничего не слышу, заливаясь беззвучными слезами. - Василиса, - шепчет он. – Василёк, - гладит рукой по голове, а затем я чувствую мимолётный поцелуй на макушке, окончательно подорвавший моё состояние и заставивший громко всхлипнуть. – Василиса? – он отстраняется, с болью разглядывая меня, но с жестоким упрямством крепко удерживая возле себя за плечи. - Отпусти, - поднимаю на него покрасневшие глаза и тут же отвожу взгляд, не выдержав того шквала эмоций, что обрушился на меня от этого короткого зрительного контакта. – Пожалуйста. Фэш теряется на мгновение, и мне этого достаточно – круто развернувшись, выбегаю в коридор, а затем – наружу, под сорвавшиеся с неба первые снежинки декабря, успевшие укрыть потрескавшуюся землю тонкой серебристой мантией, к самому ограждению, откуда виднелся далёкий город и почти осязаемая мечта о свободе, редкими машинами скрывающаяся за поворотом. Голые колени тяжело погрузились в тонкую прослойку снега, а холодный ветер беспощадно пробрался под тонкий свитер, своими ледяными прикосновениями убеждая вернуться зазнавшуюся перед зимней стихией девчонку в укрытие. Вот только нет никакого укрытия, в котором я могла бы спрятаться от собственных мыслей и внезапно отчётливого чувства неоправданного доверия. А говорила, что разучилась испытывать подобное. Глупышка.

***

Я не видела и не хотела видеть его ни на следующий день, ни через день, ни до конца недели. Мне не нужна была пауза для того, чтобы разобраться в своих чувствах: было слишком понятно, что наркотическая зависимость покажется для бешено бьющегося сердца сущим пустяком. Часть меня, страстно желающая забыть о чужом образе, тесно вплетшимся ярко-голубой нитью в серость повседневной жизни, просто-напросто ужасно боялась узнать правду. И я купалась в этом самообмане всю неделю. Пока не наступило воскресенье. В тот день, покинув приют и бездумно оглядываясь по сторонам, я неспешно приближалась к смутно знакомому подъезду и долго топталась на лестничной клетке. Постучав для приличия, толкнула дверь, не особо удивляясь тому, что она открыта. Тёплая мысль: меня ждали. И почти сразу – обжигающе-холодная: и что с того? Мне ведь должно быть всё равно. Правда? Меня не должно беспокоить состояние этого незнакомого человека, тяжело выталкивающего из груди затхлый воздух. Меня не должно интересовать, сколько он просидел так, на полу у стены, пялясь на серую многоэтажку через мутное оконное стекло напротив. Мне должны быть безразличны те чувства, что читаются во взгляде, направленном на опустевший шприц в руке. Правда? - Привет. Он смотрит на меня – с горчащей у нёба нежностью и ласковой болью. Пытается улыбнуться – я отворачиваюсь, не выдержав, и молча покидаю комнату. Через несколько минут в руках дымится тёплый чай, но я совершенно не помню, как его заварила. - Будешь? У меня дрожат пальцы, и прежде, чем последовал ответ, кружка падает, обдавая ноги брызгами кипятка. Растерянно смотрю на разбитое стекло и опускаюсь на пол, чтобы собрать осколки, только заметив, что лицо давно избороздили ручейки слёз. Вздрагиваю и, на миг потеряв равновесие, падаю, царапая колени. Из груди вырывается громкий всхлип. - Василиса. Улыбаюсь, рукавом утирая мокрые щёки. - Ты за всё ответишь, Фэш. Но для начала хорошенько разъяснишь мне, почему тебе нормально не жилось. Слышишь? Я... Я очень… - голос начинает заметно дрожать, и в тоне проскакивают высокие нотки. – Я очень злюсь. - Не поранилась? - Да какая, к чёрту, разница?! Ты мне никогда не доверял. И мне нужно было ответить тем же, - ногти с каждым словом глубже впиваются в кожу ладоней. – Я такая идиотка. - Василиса. Молчу, выпрямляясь и старательно отводя взгляд. Отворачиваюсь к окну и обнимаю себе руками, ёжась от охватившей прохлады в морозной квартире. - Я слушаю. Пожалуйста, не заставляй меня уходить ни с чем и хоть вид сделай, что всё… Не просто так. - Как хочешь. Повисла напряжённая тишина на несколько минут прежде, чем он начал говорить. - Всё началось со смерти родителей. Я сидел в коридоре больницы, когда из операционной вышел и беспомощно огляделся вокруг мрачный хирург – наверное, чтобы сообщить, что травмы после подобной автокатастрофы не совместимы с жизнью. Вскоре возле него появился подозрительный тип в строгом костюме, и я запомнил то облегчение, которое читалось на лице врача. Коротко кивнув, он скрылся в палате. Странный незнакомец сразу же направился ко мне и, цепко ухватив за руку, уволок за собой. Я не мог и не хотел сопротивляться. А потом узнал, что в родственниках у меня числится богатенький дядя, прогневавшийся на отца за то, что он женился на моей матери, но великодушно согласившийся приютить в своём огромном загородном поместье. Младшее поколение передавало слухи про призраков и давно забытые подземные тоннели, считая хмурый особняк замком и даже придумав ему имя, впоследствии употребляемое даже самим хозяином. - Как трогательно. Ближе к сути. Оборачиваюсь, бросив полные жестокости слова, втайне боясь задеть. А Фэш… Фэш криво усмехается, не находя в себе силы на колкий ответ. От этого сердце непроизвольно сжимается. - Захарра была первой, с кем я познакомился. Она не вписывалась в обстановку поместья, не следовала его правилам, но тем не менее считала Змиулан своим домом, в то время как я только и делал, что искал удобного случая для побега. Однажды мы заинтересовались, откуда у дядюшки-Астрагора столько средств – удерживать подобный домик со всей прислугой и оравой отпрысков рода Драгоциев было наверняка не просто, а информации о профессии нашего покровителя никто не предоставлял. Мы несколько недель подслушивали его переговоры с бизнес-партнёрами, узнавая с каждым разом всё больше ободряющих фактов – с такими сведениями мы могли шантажировать кого угодно, даже всесильного родственника. Но этому было не суждено осуществиться: однажды меня поймали и поздно было кричать о том, что я могу сообщить о наркоторговле полиции. С того момента, как меня притащили в тёмный кабинет, я понял, что шансов выбраться из этой ситуации невредимым нет. Если были выбраться вообще. Меня спасла случайность – у потенциальных бизнес-партнёров с Астрагором на тот момент отношения были весьма натянутыми, а увидев меня, они нашли простой способ проверить дядюшку, испытав новый товар непосредственно на его отпрыске. Выбора мне никто не предоставлял. Он переводит дыхание, а я упираюсь в стену спиной, скрещивая руки на груди и крепко сжимая дрогнувшие губы. Фэш продолжает: - Сначала ощущения были не из приятных, но учитывая доход, который я получал за роль подопытного кролика и заинтересованность в этом Захарры, вскоре ситуация перестала казаться такой уж плохой. Я неспешно катился вниз, складывая в карман деньги, едва покрывающие затраты на борьбу с внеочередной ломкой, и отдавал часть денег сестре, если успевал запастись несколькими дозами наперёд. К несчастью, объявились Ник с Мааром и, оценив ситуацию, основательно промыли мне мозги, после чего нами было принято решение вытаскивать меня из Змиулана. Они некоторое время всё спорили, где бы залечь, и тогда я увидел старое объявление о прошлогоднем конкурсе перспективных музыкальных групп. Конечно, моё состояние не позволило бы мне участвовать, но это была бы неплохая история для нашей компашки, задумай мы податься в учителя. Ребята согласились и по воле случая мы оказались здесь. Голос замолкает. Медленно поднимаю взгляд и замечаю, что веки мужчины опущены, а между слегка сведённых бровей пролегла усталая складка. Мне неожиданно хочется поправить тяжёлую прядь, упавшую на блестящий в капельках холодного пота лоб, и я медленно выдыхаю, приводя мысли в порядок. - Вероятно, Маару и Нику ты очень дорог. Так Захарра приехала, чтобы вернуть тебя домой? - Домой? Осекаюсь, упрямо поджимая губы. Скрытая под помятой рубашкой грудь содрогается от хриплого смеха, а приоткрытые глаза смотрят на меня с заметной долей веселья. - Ты права. Я не достоин быть другом ни Лазарева, ни Броннера. Но не смей называть Змиулан моим домом. - Ты не ответил. Он лишь раздражённо фыркает. - Захарра боится. Ей страшно оставаться с Драгоциями, но ей не менее страшно что-то менять. Она просто потерялась, и пока не определится со своими желаниями, я ничем не могу ей помочь. Тем более, после того случая, когда она подкупила людей, чтобы хорошенько проучить меня, - Фэш улыбается, а перед моими глазами на миг вспыхивает картинка разукрашенной кровоподтёками кожи в полумраке затхлой комнаты с сигаретным дымом. Стою в нерешительности прежде, чем медленно провести пальцами по лбу и вяло усмехнуться. - Нет, чай – плохая идея. Я сделаю кофе. - Василиса! Когда я оборачиваюсь, Фэш уже стоит на ногах и начинает приближаться. Различаю злость в мутно-серых глазах, и делаю неуверенный шаг назад, впервые почувствовав перед мужчиной настоящий страх. - Может, хватит убегать? – я спотыкаюсь, а через мгновение его руки упираются о стену позади меня. - Понятно. Кофе тебе тоже не по душе. - Василиса. Он осторожно касается ладонью моей щеки, и я улыбаюсь, невольно давая слезам затеряться в уголках губ. - Дай мне время. Я вернусь, и всё будет, как прежде. Пожалуйста, потерпи немного. - Как прежде? Отталкиваю брюнета от себя и одёргиваю одежду, не поднимая взгляда. У самой двери разворачиваюсь, в последний раз пытаясь придать улыбке подобающей безмятежности. - Я больше не хочу жить твоим враньём. Если узнаю, что ты вновь объявился в приюте, Мортинова в два счёта получит сведения о твоих увлечениях, - его руки сжимаются в кулаки, и я подмигиваю сквозь слёзы напоследок, утирая рукавом влагу со щёк. - Удачи тебе, Фэш. Я не держу обиды, будь спокоен. Стена позади отзывается глухим стуком на сильный удар, и я выбегаю из квартиры, сбегая по ступенькам со всей скоростью, на которую была способна. В спящий приют я проникла незамеченной. Ботинки немного покачивались в руке, пока босые ноги осторожно касались ледяного пола. Предательски скрипнули несколько раз половицы. Кажется, один раз я заметила за пройденным поворотом чью-то тень. На небе серебрился тонкий серп луны, а из-за неустанно набегающей влаги на глаза звёзды казались расплывчатыми кляксами корректора на тёмной бумаге. Приветливо скрипит дверь прежде, чем я захожу внутрь родной комнатушки. Тихий хлопок отсекает меня от остального мира, предавая собственным воспоминаниям. А утром… Утром я смотрела в окно, провожая взглядом спину человека, ни разу не оглянувшегося назад. И почему вдруг так больно чувствовать благодарность?