Босиком по струнам

Некоторое время я ещё полежала с закрытыми глазами, а потом широко распахнула их, тут же сощурив. Сонно хмыкнула и, приподнявшись на локтях, огляделась, вспоминая вчерашнее. Фэш обнаружился рядом — он спал сидя на полу, откинувшись спиной на диван. В стёкла редких окон пробивался холодный, тусклый свет. Я склонилась к руке брюнета и неудобно повернула голову, глядя на его часы. Пять сорок. Рановато. Мой взгляд скользит дальше. Хмурюсь и тихонько принимаю сидячее положение, приближаясь к темноволосому. В его руках лист бумаги, а рядом — конверт со взломанной сургучной печатью. Внутри загорелся неслабый интерес. Строчки выведены ровным, немного мелковатым почерком. Дышу через раз, склоняясь над плечом Фэша — его дыхание равномерное, как у спящего. Опять сосредотачиваюсь на письме. Или приглашении? Не могу разобрать. Закусываю губу и тянусь рукой к клочку бумаги. Хочу аккуратно выдернуть его, но чьи-то пальцы смыкаются на моём запястье. Краснею и отдёргиваю руку, поспешно заправляя выбившуюся прядь за ухо под насмешливым взором голубых глаз. — Я… — не нахожусь, что сказать, и быстро спрыгиваю с дивана. — Мне пора! — спешу на выход. — Ты кофту забыла, — возвращаюсь и, судорожно улыбнувшись, киваю. Фэш с полуусмешкой наблюдает за мной. — Спасибо, — нахожусь я и сбегаю, пытаясь унять жар на лице. Сейчас в коридорах пустынно. Я дохожу до комнаты и, закрыв дверь, сажусь на кровать. Обвела взглядом комнату и громко выдохнула. Теперь жилая только половина комнаты, и почему-то именно сейчас я почувствовала себя… одиноко? Роюсь в вещах и достаю мобильный. Пользуюсь настолько редко, что на поиски уходит несколько минут, но затем я уже набираю коротенькое сообщение. «В шесть». Телефон вибрирует, когда я получаю ответ. «С чего ты взяла, что я приду?» Улыбаюсь. «Понадеялась, что моя самоуверенная краткость тебя убедит». Вновь вибрация. «Идиотка». — Приму это за положительный ответ, — дёрнув бровями, бормочу я, а затем откидываю телефон в сторону. Жду несколько минут, лёжа на заправленной кровати и пялясь в потолок, а затем встаю и выхожу в коридор. «Ещё одно глупое правило, которое я никогда не пойму. Серьёзно, в чём логика возиться возле постели каждое утро?» — иду по коридору, сворачивая к лестнице. Немного пролётов, и я оказываюсь возле двери с облупившейся краской, через которую проглядывал порыжевший от ржавчины металл. Колодка висела на скобе в двери, цепляясь за изогнутый и весьма сомнительный гвоздь из стены рядом — наверное, про это место знают все в этом здании. Проворачиваю гвоздь, и колодка отшатывается, а я распахиваю дверь и прохожу внутрь. Чердак — пыльное и очень грязное место. Хуже самого этого места может быть только древний выцветший ковёр на стене здесь. Да и запах от него исходил не самый приятный, но не такой резкий с тех пор, как работники прознали про частую посещаемость этой «тайной комнаты». Я спустила рукав кофты на ладонь и отодвинула ковёр в сторону. Здесь была ещё одна дверь — старое, но прочное дерево хорошо сливалось с кирпичной стеной, и в первый раз её сложно заметить, а таких же ненормальных, которые искали бы что-то под этим ужасным ковром, пока-что не было. По крайней мере, спичек никогда не убавлялось. В ней не было окон или намёка на любой проблеск естественного света. Я носила сюда свечи, которые выпрашивала у знакомого охранника — единственного, у кого была ко мне симпатия. Скорее всего — обыкновенная жалость, но я предпочитала думать иначе, в другом случае мне пришлось бы прекратить общение и конец моим похождением в это место. Не люблю людей, которые испытывают жалость. Тем более — когда их чувства направлены ко мне. Зажигаю спичку и оглядываюсь. Дверь приоткрыта. …Ещё один плюс — комната закрывается только изнутри. Обвожу взглядом буроватые от времени и пыли стены. В углу свисает паутина, совсем рядом — потёкшие пятна бывшей когда-то алой краски. В любом случае, хотелось бы в это верить. До ушей долетает едва слышный скрип. Я поднимаюсь и напряжённо вслушиваюсь. — Василиса? С облегчением подхожу к стенке и стучу. Дверь открывается, окрашивая тишину визгом давно не смазанных петель. — Привет, — Гроза входит внутрь и разворачивается. Взглядом ищет, где сесть, но после моего безмолвного предложения приземлиться на низкую шаткую скамейку возле, опускается прямо на пол. — Зачем ты написала мне? — мне сложно делать первый шаг, но я решаюсь. — В прошлый раз наш разговор закончился не очень хорошо, — я смотрю на подругу почти с извинением. — Хочу, чтобы мы снова стали друзьями, — темноволосая фыркает. Мой взгляд становится вопросительным. — То есть тебя бросил Ляхтич, и ты сразу начала искать ему замену? Слухи разносятся быстро, — отвечает она на нераздавшийся вопрос. Я глотаю воздух. — Да, — решаюсь. — И я сказала правду только потому, что хочу быть искренней. У меня никого нет. Я не особо дружелюбна и не знаю, как вести себя с другими. Ты терпела меня всё это время, — останавливаюсь на миг, — дай шанс. Брюнетка смотрит на меня непонимающе. Сталь её серых глаз смягчается, но всё ещё достаточно тверда. Она усмехается уголком рта. — Огнева, я не пойму, — качает головой, а я крепко сжимаю зубы, почти скрипя от напряжения, — ты притворяешься или действительно не понимаешь? — мой взгляд становится вопросительным. — Я тебе не нужна. И ты мне — тоже. Мой взгляд становится холоднее. Жестоко, но правдиво. — У тебя искажённые представления о дружбе, — продолжает Гроза, почти с сожалением глядя на меня, и поднимается. — Можешь обращаться ко мне. Мы можем общаться, не более. Прости. — Просто убирайся, — устало кидаю я. Девушка скрывается за дверью, и я втягиваю в себя грязный воздух. Короткий вышел разговор. Короткий, но весьма ясный. Раньше всё было легче. С усмешкой сцепила два мизинца между собой и соскользнула на пол. Может, она права? Я не верю в возвышенные чувства и слепое доверие, я не верю в дружбу и благородные поступки. Этот мир слишком прогнил. Не верю, не хочу верить никому. Отчаянно хочу быть нужной кому-то, но в то же время — отказываюсь довериться. Это страшно. Это необыкновенно. Это больно. Может, я не встретила нужного человека? Или он совсем рядом, просто я не могу разглядеть и отделить его от серой толпы? Во второе я верила с детства. Все эти истории о любви, приключениях, вечной дружбе и красивых людях — так приятны и недосягаемы. Вновь кисло усмехаюсь. Сказки. Ещё долго смотрю на горящую свечу, а затем резко задуваю. В следующий миг меня окутывает прохладная, скользкая тьма.

***

— И пусть праздник длится вечно! — восклицаю я, хлопая в ладоши. За окном давно темно. Охранник, он же — дядя Ваня — был обнаружен за распитием бог знает откуда взявшегося у него в будке виски, и я начала уверять его, что не сдам, если… — Будь я менее пьян, я бы послал тебя спать, но, — я фыркаю, — лучше с тобой, чем в одиночестве. — Вы очень здраво мыслите, — я отпиваю из надбитого стакана и морщусь от обжигающей жидкости. Голова трещит давно, но я не обращаю внимания. К чертям всё — завтра новый день, разберусь. А сегодня можно ещё… повеселиться? Несколько глотков, и Ваня в отключке. Я ставлю стакан на стол и закатываю глаза, когда слышу чьи-то шаги. — Серьёзно? Что в следующий раз? — я развожу руками. Пытаюсь подняться, но тут же теряю равновесие и больно падаю на пол. Шиплю, и меня кто-то поднимает за плечи. — Как ты? — В дрова, — усмехаюсь я. Мою тушку сгребают и подхватывают. К коже касается холодный ночной воздух, а затем я оказываюсь в корпусе. Меня скидывают возле лестницы. — До комнаты доберёшься? — я с трудом обретаю равновесие и смело киваю, занося ногу над первой ступенькой. Не рассчитав, готовлюсь встретится с полом ещё раз, но брюнет оказывается быстрее. — Прости, — виновато бормочу я, когда меня несут по ступенькам. — По какому поводу? — голос парня недовольный, но ничуть не раздражённый. Я удивляюсь, но отвечаю. — Шестнадцать исполняется раз в жизни, и через час я вступаю в взрослую, серьёзную жизнь, — меня заносят в знакомую комнату и кидают на кровать, и я охаю от неприятных ощущений в копчике. Брюнет устало опускается на соседней. — Так у тебя день рождения? — я киваю, пялясь в потолок. — Не знал. — Забей, — почти весело кидаю, хотя в глотке и появляется знакомая горечь. — Всем было наплевать на это почти шестнадцать лет, — фыркаю. — Не поздравлять? — я перекатываюсь на бок, уставившись на него. — Если только хочешь поиздеваться, — он отрицательно качает головой. Затем встаёт и направляется к двери. Я сомневаюсь, а затем выдыхаю, прикрыв глаза. — Эй, — Фэш оборачивается. — Не уходи, — парень качает головой. — Протрезвись, — он тянется к ручке двери. — Пожалуйста, — темноволосый оборачивается, а затем обречённо кивает. Садится на соседнюю кровать, откинув голову на стену, и закрывает глаза. А вскоре я засыпаю. Засыпаю с глупой улыбкой на губах.