Обратная сторона судьбы

      Ясную голубизну неба не оскверняло ни единое облачко, а движение ветра практически не улавливалось. Даже тонкие занавеси распахнутого настежь окна оставались неподвижны. Тегоши, раскинувшись на кровати, с усилием вздохнул. От духоты даже воздух казался тяжёлым и раскалённым, поэтому каждый вдох давался с трудом. Лениво поднявшись, пленник медленно добрёл до стола, стараясь не сильно наступать на ушибленную ногу. Умывшись тёплой от жары водой из кувшина, опёрся о дубовую столешницу и тряхнул головой, разбрызгивая воду с волос. Не помогло. Полностью раздевшись, провёл смоченным полотенцем по покрытой испариной коже. Маленькие ручейки тут же побежали вниз, немного остужая её. Всё равно жарко. Невыносимо жарко. В такие дни они с Чёрным Пи ходили купаться, а потом лежали на горячем песке, подставляя обнажённые тела солнцу. Теперь же у него даже нет возможности выйти на палубу, хотя больше всего на свете хотелось вновь ощутить, как бьёт в лицо ветер, услышать, как его шум перекрывает уверенный голос, отдающий приказы команде. И вместо стен опостылевшей каюты хотелось увидеть безбрежный океан.       Нерадостные думы нарушил неожиданно громкий лязг замка. Дверь открылась и закрылась вновь, и Юя замер, когда капитан решительно прошагал вперёд и остановился буквально в метре от него, скрестив руки на груди и окинув тяжёлым взглядом. Тего про себя принялся лихорадочно подыскивать причины этого визита, но показывать свой страх или изображать раскаяние он не собирался. Разве что пойти на мировую, ведь сидеть взаперти всё плавание ему не хотелось.       — Я всё съел! — заявил он, демонстрируя обиду и даже не пытаясь прикрыть свою наготу.       Чёрный Пи предпочёл проигнорировать эту фразу, усердно смотря куда-то на его плечо и всякий раз останавливая себя, когда взгляд пытался скользнуть ниже. В конце концов, пират он или нет? Хотя кто сказал, что пираты не могут позволить себе делать всё, что вздумается?       — А подумал ли ты над своим поведением?       Тего упрямо выпятил подбородок и как ни в чём не бывало сполоснул полотенце:       — Подумал.       — И?       — Я ничего плохого не сделал. Так что я не раскаиваюсь, — он нарочито небрежно пожал плечами, словно его и вправду не волновало стремительно мрачнеющее лицо Ямашиты.       — Вот как?       — Да. И то, что ты меня тут запер, ничего не изменит, я всё равно в команде, — мельком взглянув на капитана, Тего поёжился — в его глазах разгорался огонь, и к чему это могло привести, он не хотел думать. Только знал, что сдать позиции — означает смириться с тем, что он просто вещь, которой могут помыкать, как хотят. Чёрный Пи должен считаться с его мнением — они ведь не чужие люди.       Он вновь провёл полотенцем по шее, груди и животу, не обращая внимания на взгляд, жадно впитывающий каждое его движение, скользящий от капельки к капельке, откровенно исследуя его тело.       — Тогда кандалы? — деланно спокойно осведомился капитан, изогнув бровь. И всё же, скрыть характерную для него хрипотцу в голосе он не смог — с обнажённым Тегоши было невозможно не думать об определённых вещах. Об очень приятных вещах.       — Да хоть на рею подвесь, — отозвался Юя, швырнув полотенце на стол. Однако, едва он обернулся к капитану чтобы добавить ещё что-нибудь или высказать то, что у него накопилось за весь этот день в одиночестве, как тут же отступил, упираясь поясницей в столешницу. Потому что Чёрный Пи, рыкнув, подошёл вплотную. Выражение его лица и поза были какими-то особенными: глаза сужены, губы плотно сжаты, плечи подняты вверх — весь он был определённо напряжён. У Юи на мгновение мелькнула мысль, что расправа последует незамедлительно, но инстинкты и привычка предопределили его следующие действия: обхватив капитана за шею, он вплёл пальцы в его волосы и ощутимо укусил за нижнюю губу.       Взгляд капитана мгновенно вспыхнул страстью, а Тего, так и не успевший осознать причину своего поступка, оказался придавленным к матрасу с заломленной за спину рукой.       — О, это я всегда успею, — осчастливил его Чёрный Пи, касаясь губами уха, а пленный, всем своим видом выражая смятение, почувствовал, что от его хриплого голоса и горячего дыхания по шее ползут приятные мурашки. Для Ямашиты это был почти беспроигрышный вариант — подмять его под себя, не давая возможности увернуться. А что, если это совсем не то, что кажется? Вдруг его сейчас прикуют кандалами к койке и… А дальше что?       Задёргавшись, Юя в панике попытался припомнить, не заглядывал ли он под кровать и не видел ли там цепей или верёвок, и, вспомнив, что всё же не заглядывал, заелозил ещё сильнее:       — Не надо! — на всякий случай жалобно предупредил он и попытался освободить руки, но не тут-то было. Распалённый капитан, лизнув его плечо, резко подхватил под живот и поставил на колени, безапелляционно утыкая лицом в подушку. Тего вскрикнул от неожиданности, но тут же расслабился, поняв, что приковывать его не собираются, а собираются…       Тело отозвалось предвкушающей дрожью — сейчас Чёрный Пи был как никогда эмоционален и вряд ли станет сдерживать свои порывы.       А раз Тегоши был сейчас беззащитен и такой расклад его вполне устраивал, то…       — Нет-нет-нет-нет-нет, — он снова задёргался, но слабо, дабы не мешать Ямашите грубовато шарить рукой по своему телу, которое уже горело, словно в огне, и стремилось поскорее выплеснуть накопившуюся неудовлетворённость. Кожу покалывало, удары сердца зашкаливали, а в паху сладко ныло от предвкушения. И почему-то Тего мог голову дать на отсечение, что капитан чувствует сейчас примерно то же самое.       — Молчать, — велел тот, вжимаясь бедрами. От этого простого соприкосновения по позвоночнику прошла волна наслаждения, посылая импульсы в и без того измученный жарой мозг, и Тего застонал, тут же заглушая этот звук с помощью подушки, и снова попытался для вида задеть капитана ногой:       — Нет, кап… П… Ямашита!       — Томохиса, — подсказал Чёрный Пи, и Тего широко распахнул глаза. Впервые он услышал имя капитана, ведь отчего-то никто его никогда так не называл, а Юя всегда стеснялся спросить, находя это крайне невежливым и не зная, разрешат ли ему так к себе обращаться. Ведь это значило бы, что они равны, а с Чёрным Пи никто не смел сравниться.       — Томохиса? — неуверенно переспросил Тего, словно уточняя, получил он разрешение или нет.       — Да.       Юя даже на какую-то секунду затих, но после снова старательно заелозил по простыне, кусая подушку. Шумное дыхание капитана эхом отдавалось в ушах, и всё тело напряглось, привычно изгибаясь. Что уж тут скрывать, ему однозначно нравится эта сладко-пьянящая боль — когда сильные пальцы властно впиваются в кожу, пока Чёрный Пи спускается ниже, пересчитывая языком позвонки, и со сладким рыком кусает за одну ягодицу, вторую сжимая в ладони, с удовлетворением отмечая оставшийся красный след.       Ощущение вседозволенности и отзывчивость Юи опьянили вконец, голова пошла кругом, а на слабые трепыхания всё тело отозвалось нетерпением, покрываясь жаркой испариной.       Когда Чёрный Пи отстранился, чтобы оголить себя, порвав одежду и при этом левой рукой по-прежнему удерживая Юины запястья, тот снова слабо дёрнулся, пытаясь высвободить хотя бы руки.       — Даже не думай, — выдохнул капитан, тут же награждая его за это очередным укусом.       Тего издал тонкий звук в ответ и замолк, расслабляясь, когда почувствовал поглаживания пальцев между ягодиц. На миг он задохнулся, подавшись вперёд, но тут же безвольно обмяк и закрыл глаза. Нетерпеливые руки делали своё дело, но мысли были где-то далеко: новое, незнакомое искушение накатывало, затопляло горькой и в то же время сладкой волной. Чёрный Пи… Нет, теперь Томохиса… только для него одного… тяжело дышал, толкая пальцы глубже, и сопротивляться этому натиску не было ни смысла, ни желания. И Юя с трудом сдерживал стоны, каждый раз содрогаясь всем телом и упрямо сжав зубы. Казалось, что Пи его дразнит, едва ощутимо прикусывая кожу и нарочито медленно двигая рукой. Когда уже стало невозможно терпеть столь сладостную пытку, Юя, кусая губы, застонал в подушку так жалобно, что его, наконец, пожалели и перестали мучить. Капитан слегка хлопнул его по влажному бедру и дёрнул за волосы на затылке, приказывая:       — Раздвинь ноги шире.       Юя тут же подчинился, снова утыкаясь лицом в подушку. Смутно различимая боль пришла всего на долю секунды, а потом мысли внезапно спутались, ощущения замелькали, словно в водовороте.       Ямашита ощутил необходимые, как воздух, тепло и тесноту, и гортанно застонал, прислонившись лбом между Юиных лопаток. Тело словно накалилось, желание побуждало начать двигаться немедленно, и он так и сделал, вжимая плечи пленного в матрас и иногда склоняясь, чтобы в порыве страсти провести языком по коже.       Тегоши зажмуривал глаза, дрожал и всхлипывал в подушку, терзая её зубами. Волны наслаждения накатывали одна за другой, на ресницах выступили слёзы, волосы повлажнели от пота и скрутились в крупные кудри. Мокрая простынь елозила по матрасу, и толчки получались неровными, поэтому Чёрный Пи, на секунду отстранившись и скинув остатки своих некогда шикарных штанов на пол, подтянул Тего поближе к изголовью кровати и, выпустив запястья из хватки, вцепился в спинку кровати, двигаясь резче, глубже, сильнее. Со стиснутыми зубами жадно вслушиваясь в хриплые, полузадушенные крики.       Тегоши весь сжался в комочек, извиваясь и пытаясь приподнять бёдра, несмотря на ограниченность пространства. Напрасно он старался продлить это ощущение на грани, не дать себе с головой окунуться в слепящее конвульсивное наслаждение. Толчки были до предела глубокими, кровать натужно скрипела каждый раз, когда Ямашита входил в него, то ускоряя, то замедляя темп.       В какой-то момент комната поплыла перед глазами, дыхание оборвалось, и, подняв лицо от подушки, Юя закричал, забившись в сильнейшем оргазме и практически теряя сознание. В полуобморочном состоянии он дёрнулся назад, сжав плоть капитана внутри себя, чтобы насладиться сдавленным рыком буквально в паре сантиметров от своего уха, и после удовлетворённо вытянулся, ощущая сверху привычную тяжесть горячего взмокшего тела.