Обратная сторона судьбы

      — И? — беззаботно поинтересовался Нишикидо, едва Аканиши поднялся на мостик. — Как всё прошло?       — Прекрасно, — буркнул Джин, — было бы, если бы не один гад, что б его морской дьявол…       — Это я попросил Коки, — перебил с широкой улыбкой кансаец.       — А. Тогда… тогда ладно, — уже более миролюбиво произнёс Джин. — И куда мы заплыли?       — А чёрт знает. Бери карту и разбирайся — ты же капитан.       — Что?! Да я же… то есть я могу, но почему я всё должен делать? — возмутился Аканиши. — Где Уэда? Почему он не разобрался с курсом?!       — Я намекнул об этом, — пожал плечами Рё, — но он заявил, что подчиняется непосредственно капитану. Ну, ты же его знаешь. Эх, иногда мне так не хватает Шиге… и Масу. Особенно Масу. Ты знаешь, как меня уже задрали одни овощи?       — А ром тебя не задрал? — хмуро спросил Джин. — Глядишь, не пил бы столько — Уэда бы и составил курс. И не пришлось бы меня отвлекать от… от общения.       — Ром задрать не может, — резонно возразил кансаец. — Вот если бы перед тобой поставили выбор между ним и этим магом, кого бы ты выбрал?       Джин глубоко задумался. С одной стороны, без рома он не представлял жизни, а с другой…       — Хорошо, тогда где Пи? — спросил он в итоге, устав взвешивать все «за» и «против» и решив уже спихнуть на кого-нибудь свои капитанские заботы и пойти заняться куда более безотлагательными делами, что уже добрых десять минут поджидали его в каюте.       — Да ушёл же успокаивать своего мелкого. Честное слово, как с дитём возится. Никак в толк не возьмёт, что это дитё уже выросло и стало полноценным пиратом, — Нишикидо показательно закрыл лицо ладонью и покачал головой.       — Это же здорово, — осторожно возразил капитан.       — Здорово — это когда берёшь судно, доверху гружёное золотом, на абордаж. Здорово — это когда выпьешь бочонок рома и не захмелеешь. Здорово, Джин, это когда всё в жизни здорово и когда тебя принимают таким, какой ты есть! — неожиданно резко заявил кансаец и покрепче ухватился за штурвал.       — Я так и думал, — Аканиши прислонился поясницей к фальшборту и пытливо посмотрел на друга. — Слишком сложно аристократу понять пиратское нутро, а уж кансайское тем более. И хотя Уэда уже освоился на корабле — пробелы остались. Нужно ещё подождать.       — Уже полтора года жду, — невесело фыркнул кансаец и поспешил поскорее перевести разговор на более отвлечённую тему: — Ну так что там у этого мага под капюшоном-то?       — А… — Джин моментально расплылся в мечтательной улыбке, — он такой… такой…       — Да не важно, какой, у него глаза, что ли, нет? — нетерпеливо перебил его Нишикидо. — Или носа? Я видал однажды, как людоеды одного африканского племени отрезают себе носы, чтобы казаться страш…       — Да всё у него есть! — Аканиши возмущённо пихнул друга в бок.       — А что же он тогда прячется? — Рё потёр ушибленное место. — Причина-то должна быть.       — Сам не знаю… — призадумался Джин, смахнув с блестящей рукояти тщательно отполированного штурвала несуществующую пылинку. — Может, красивый слишком, вот и лезут к нему все подряд?       — Он похож на женщину? — полюбопытствовал Рё.       — Да я бы не сказал… необычный просто. В смысле до Тегоши, к примеру, или, тем более, до Тацуи ему далековато, — протянул капитан. — То есть я не хочу сказать, что он менее красив, но я бы не сравнил его с женщиной… То есть сравнил бы… Ну ты понял.       — Не-а, — выдавил из себя кансаец, с трудом сдерживая беззвучный смех и прикрывая рот рукой.       — Вот только попробуй засмеяться, — пригрозил Джин. — И кстати, я признаю, что тебе неплохо было бы поучиться у него магии.       — Что?! — Рё вмиг посерьёзнел и нахохлился. — Ты нас не сравнивай. Я — чистокровный кансайский маг, а он вообще кто-то непонятный, без роду и племени. И ты попросту не видел всей моей силы, — скромно закончил он.       — Доказательства, Нишикидо, где доказательства? — Аканиши хитро заулыбался.       — И что же для тебя ими послужит? — решительно упёр руки в бока тот.       — Ну, для начала карта с курсом. А там посмотрим.       Нишикидо как-то сразу подрастерял боевой дух и бросил нерешительный взгляд в сторону кают.       — Ты хочешь, чтобы я разобрался с этим лично?       — Естественно. А у меня пока дело к Накамару есть.       — Какое? — оживился кансаец, явно надеявшийся оттянуть момент, когда ему придётся шагнуть в одно помещение с обиженным Тацуей и ощутить на себе всю силу его обиды.       — Тебя оно не касается, — отчеканил Аканиши. — Штурвал оставь — будем дрейфовать, пока не появится маршрут.       — Ну как это не касается? Не так уж и часто у тебя есть дела с корабельным врачом. Проблемы со здоровьем? — участливо поинтересовался Рё, припав к штурвалу, как к самому родному, и не желая ни на сантиметр от него отстраняться. Джин остановился, наблюдая с улыбкой эту картину. — Может, я чем помогу? У меня, конечно, все настои остались на «Весёлом Джонни», но вдруг что завалялось? Пойдём со мной, поищем, — продолжил тот, состроив умильную жалобную мордашку.       Но суровый капитан японских пиратов, хоть и улыбался от уха до уха, был непреклонен:       — Нет уж. Кто в семье хозяин? Вот и давай, докажи это ему. Кстати, у тебя сейчас очень хорошо получается.       — Правда? — ободрился Рё.       — Правда. Уверен, такой вид подействует однозначно, — кивнул Джин и первым покинул мостик, оставляя кансайцу возможность самостоятельно отлепиться от штурвала и направиться к Уэде.       В медкаюте тускло горела керосиновая лампа, а сам доктор отсутствовал. Прошествовав к письменному столу, на котором были беспорядочно навалены книги по медицине, предметы первой помощи и, как ни странно, карты, причём одна из них была с уже набросанным курсом, капитан по-хозяйски уселся на стул.       Курс определённо был составлен рукой Уэды: кроме него на корабле никто не мог настолько скрупулёзно отметить каждую линию и цифру. Хмыкнув, Джин достал трубку и пошарил по карманам в поисках спичек, которых, как всегда, не оказалось. Решив эту проблему при помощи лампы и простой лучины, сделанной из свёрнутой страницы, выдранной из книги с малопонятным названием, капитан глубоко затянулся. Выходит, экзекуцию Нишикидо он устроил напрасно.       Что же касалось маршрута, то до острова, где им предстояло отремонтировать их дырявую посудину, оставалось от силы два дня пути.       — Кэп? — удивлённо раздалось сзади и, обернувшись, Аканиши увидел Накамару, который держал в руке кружку с чаем.       — Ой, — Джин поспешно вскочил со стула и спрятал дымящуюся трубку за спину, запоздало вспоминая, что корабельный врач строго-настрого запретил курить в его каюте. А уж о том, что будет, когда тот узнает, как обошлись с его книгой, Аканиши предпочёл не думать. — Добрый вечер, док. Я тут… заглянул по делу и увидел карту.       — Скоро уже утро и ладно уж, сегодня ругаться не буду, — Накамару улыбнулся и устало сел за стол. Последствия шторма всегда его выматывали — приходилось спешно устранять вывихи и обрабатывать раны всей команде. — Так ты не за картой? — поинтересовался он и указал на глубокое кресло, стоявшее возле стены.       — Не совсем, хотя она мне весьма пригодится, — Аканиши, хоть и с крайней неохотой, послушно опустился на предложенное место и снова сунул трубку в рот. Сидеть в этом кресле он никогда не любил, поскольку подобные ситуации «доктор-пациент» заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке. — Я… спросить хотел, док.       — По поводу Каме, верно? — понимающе кивнул бортврач. — Ты не дал мне его осмотреть.       — Да нет причин его осматривать… То есть мне не жалко, конечно… — поспешил исправиться капитан. — Я просто подумал… существует ли какая-нибудь болезнь, из-за которой человек мог бы бояться снять плащ?       — Ты о проказе? — задумчиво протянул Накамару.       — Нет, никаких повреждений кожи или ещё чего-то. Только бледность.       — Ну, бледность это вполне нормально, если он никогда не бывает на солнце.       — Точно! — воскликнул Джин. — Солнце! Вдруг он не может… А ночью? А ночью луна!       — Это нереально, кэп, — возразил врач. — И солнце и луна одновременно?       — А что? Он же маг. Это вполне себе может быть побочным действием его способностей.       — Крайне необычные побочные действия. Впрочем, если возможно то, что он делал со штормом… не удивлюсь, — не стал спорить Накамару и отхлебнул чай.       — И как тогда с этим бороться? — осторожно полюбопытствовал Аканиши.       — Да как сказать… Я как раз задавался вопросом его странного поведения… — бортврач кивнул в сторону наваленных на столе книг. — В истории было много различных случаев подобного затворничества, и лишь десятая их часть была связана с болезнью. Ну и четыре с различного вида уродствами.       — А остальные пять? — нахмурился Джин.       — Имели психологический аспект.       — Но Казуе совершенно нечего скрывать. Он красив. Как минимум, лицом.       Накамару только вздохнул и решил не продолжать разговор, предпочитая оставить проблемы капитана самому капитану. И, когда тот вышел, бортврач с чувством выполненного долга допил свой чай и улёгся спать.       На верхней палубе было темно и тихо, и лишь поскрипывание мачт и шелест парусов нарушали безмолвие ночи. У штурвала никого не было — значит, Рё до сих пор не вернулся от Уэды, а остальная команда уже давно разбрелась по каютам.       Решив, что судно может подрейфовать ещё с полчасика или даже с часик-другой, Джин заглянул в свою каюту со странным ощущением порхающих в животе бабочек, что тут же пропали, едва он обнаружил, что кровать пуста. Влетев внутрь, капитан как следует огляделся, и только тогда увидел Казую, который жался в кресле и выглядел едва проснувшимся и крайне испуганным. Кроме того, он был без капюшона, что мгновенно вернуло бабочек в капитанский живот.       — Почему не в постели? — мягко спросил он, предвкушая услышать столь понравившийся голос, но маг молчал, взирая на него из-под растрёпанной чёлки. Да и вообще он являл собою столь упоительное зрелище, что Аканиши с трудом сдерживал вполне естественные порывы… ласково пригладить его волосы, к примеру. И единственное, что его останавливало — это взгляд, полный нескрываемого опасения. Ну вот почему Казуя из всей команды боится только его? Ну что он такого успел сделать за эти несколько дней? Всего-то проявил вежливость и заботу. Разве за это боятся? Но хотя бы тот факт, что маг больше не стеснялся показывать ему лицо, вселял определённые надежды, поэтому капитан без резких движений прошествовал к креслу, присел на корточки и вгляделся в глаза напротив. — Я испугал тебя своим внезапным появлением? Извини. Ты спал? В кровати куда удобнее. Бельё чистое. Я обычно слева ложусь, так что правая половина полностью твоя. Идём, — и он протянул к магу руки, памятуя о том, что тот после шторма крайне слаб.       Каме позволил помочь подняться и дойти до своей половины. Но едва Джин, одной рукой ловко расстелив постель, следом вознамерился стянуть с него уже осточертевший балахон, он снова вцепился в ткань. Весьма предсказуемо, но капитан был настроен более чем решительно.       — Казуя? — нарочито ласково позвал он, желая успокоить. — Я просто помочь хотел. Но снимай сам, конечно.       — Зачем снимать? — подал голос маг, и бабочки запорхали куда сильнее.       — Ну как зачем? Не холодно ведь. К тому же, кто спит в верхней одежде, да ещё и под одеялом? Оно достаточно тёплое, — терпеливо пояснил Джин и, кажется, это возымело эффект. Маг покорно, но медленно, всё же развязал завязки, которые стягивали полы плаща, и, наконец, снял его с себя.       Капитан японских пиратов с трудом сдержал на губах восторженный звук при виде немного коротковатой некогда шикарной рубахи с полупрозрачными рукавами и простых шаровар, что были нормальной длины, но свободными их тоже назвать было нельзя. Старательно сохраняя на лице невозмутимость и абсолютную незаинтересованность, Джин помог магу улечься под одеяло и, пожелав спокойной ночи, на одеревеневших ногах покинул каюту, прихватив с собой лампу.       Хотелось летать, как те бабочки, которые так и продолжали щекотать его живот изнутри и явно рвались наружу бесконечным потоком… чего? Восторга? Желания? Умиления? Аканиши уже давно подсознательно для самого себя решил, что таинственный маг будет принадлежать ему всецело и безраздельно. И даже пресловутая Золотая Черепаха, за которой он без толку охотился вот уже столько лет, отошла на задний план, уступив место новой страсти в виде вполне себе достойной кандидатуры. Пусть не золотой, пусть и самой что ни на есть живой и настоящей, но… но Каме настолько привлёк, что капитан не мог как следует сосредоточиться ни на чём другом.       Под светом корабельного фонаря расшифровывая пометки на карте, он предавался столь несвойственным ему мечтам и помыслам, делая всю работу буквально неосознанно, что на рассвете Чёрному Пи пришлось прокладывать курс заново. А Джин, окрылённый надеждами и всё теми же бабочками, спустился в каюту и тихо залез под одеяло за спиной мирно посапывающего Казуи.

***

      Пробудившись с первыми лучами солнца, Рё с трудом выпутался из простыни и из цепких объятий Уэды и, нежно поцеловав его в щёку, направился в сторону кухни. Перемирие у них, как правило, всегда длилось недолго, но зато каким оно было! Определённо только ради этого стоило ссориться. Рё даже не мог теперь представить, какова была бы их жизнь без ругани и примирений. Наверное, чересчур скучной.       Но на данный момент эта каюта была стратегически важным объектом — кансаец не хотел больше ночевать на тюках да на ящиках. Ведь куда приятнее нежиться с Уэдой в постели по утрам после жарких ночей. А сегодняшняя ночь была особо жаркой — изголодавшийся Рё не давал помощнику капитана заснуть практически до самого утра, и теперь гадал, как же вконец вымотавшийся любовник поведёт себя утром.       Увеличить шанс на положительный исход можно было двумя способами: пробыть в постели всё утро, убеждая Уэду в своей искренней любви неплатонического характера, либо как-то по-другому его в этом убедить.       Но выбора не было — настала очередь Нишикидо сменить Ямашиту у штурвала, а потому оставался лишь второй вариант.       — Эй, Тагучи. Сообрази мне на поднос чего-нибудь повкуснее, — произнёс он, войдя в небольшое помещение трюма, где уже вовсю кипела работа. — Только не овощи, я тебя умоляю.       — Если ты не в курсе, снасти уже давно унесло в море штормом, поэтому не-овощи припасены на особый случай, — парировал кок, перемешивая в большой чугунной сковороде нашинкованную цветную капусту.       — У меня особый случай, так что займись заказом, — кансаец устроился в самом дальнем углу на ящике и, закинув ногу на ногу, собрался терпеливо ждать. — Хоть сушёной рыбы дай, что ли.       Кок уже приготовился что-то возразить, как отвлёкся на капитана японских пиратов, который, встрёпанный и трущий глаза, нетвёрдой походкой заявился на кухню.       — Эй, Тагучи. Сообрази мне на поднос чего-нибудь повкуснее. Только не ов… — Джин осёкся, заметив постороннего. — Рё?!       Спустя полчаса капитан и кансаец, старательно не встречаясь друг с другом взглядом, вместе поднялись на палубу с одинаковыми подносами и в неловком молчании разошлись по своим каютам.       Едва за ним закрылась дверь, Аканиши свободно выдохнул. Столкнуться лицом к лицу с Нишикидо по такому поводу он ожидал меньше всего, но зато — Джин усмехнулся — отныне можно будет при любом удобном случае поддеть кансайца, если тот вновь вздумает кривить душой и говорить об отсутствии чувств к Уэде. Правда, и чувства самого Джина тогда будут раскрыты, но он и не станет даже пытаться их скрыть. Каме будет с ним и только с ним.       Устроив поднос на прикроватной тумбочке со стороны спящего мага, Аканиши уже собрался было вновь устроиться спать, но Казуя, почуяв посторонние и съедобные запахи, проснулся и резко сел, глядя то на Джина, то на принесённый им поднос.       — У-утра-а-а, — протянул глава японских пиратов и всё же вновь улёгся рядом, на небольшом расстоянии.       — И тебе, — сипло отозвался Каме, разглядывая принесённое.       — Ешь, раз уж проснулся. А потом поговорим. Да, да, это для тебя, — покивал Джин, видя удивление на лице мага.       — Спасибо, — помедлив, поблагодарил Каме и, выбравшись из-под одеяла, уселся спиной к капитану, явив его восторженному взору совершенно потрясающее зрелище — не очень широкую полоску бледной кожи на пояснице.       Сдержав порыв провести по ней пальцами, капитан не отводил взгляда всё то время пока маг завтракал, и позволял себе лишь мысленно думать о большем — наверняка гибкой спине, чёткой линии позвоночника, впалом животе… и всех остальных частях тела мага.       Замечтавшись, Джин не сразу понял, что Каме, отложив тарелку с вилкой, обернулся и смотрит на него, вновь не скрывая удивления.       — А… кхм… — опомнился капитан и поспешил подняться с кровати и отойти к шкафу, чтобы поумерить свою фантазию и не воплотить её в жизнь прямо сейчас. — Пожалуй, я дам тебе свои старые вещи. Где-то остались примерно твоего размера…       Каме не возразил. Он вообще не издал ни звука и, когда Джин обернулся, сидел в том же положении и всё так же смотрел на него, словно впервые видел.       — Вот, — устроив шаровары и льняную рубашку в изножье кровати, Аканиши вновь подался к магу, решая, как бы подвести разговор к нужной теме. Это оказалось ох как сложно. — Они в хорошем состоянии, правда. Мне Пи когда-то из Дальних Земель привёз, и я берёг неизвестно для чего… В общем, носи, ладно?       Маг, переводя взгляд своих потрясающих глаз с капитана на стопку одежды и обратно, медленно кивнул.       — Хорошо, — Джин обрадовался своей маленькой победе и осмелел, — их ведь вполне можно носить и без плаща, верно?       — Нет.       — Почему?       — Я не могу без него, — Каме принялся рассматривать спинку кровати. Очень тщательно рассматривать. А глава японских пиратов с внутренним трепетом придвинулся к нему ещё ближе и постарался заглянуть в глаза:       — Это какая-то болезнь, да? — тихо спросил он.       — Э-э-эм… — протянул Каме, избегая его взгляда.       — Со мной ты можешь быть откровенным, — мягко подтолкнул к дальнейшему разговору Джин. — Это непереносимость света?       Маг помолчал с минуту и, бросив неуверенное «Типа того», потянулся к балахону, а там и поднос взял, чтобы отнести обратно в камбуз. Аканиши не стал его останавливать, решив выкрасть себе немного времени на раздумья, да и Казуе дать привыкнуть к мысли, что теперь его тайну знает не только он.

***

      — Не выспался? — констатировал с широкой улыбкой Аканиши, когда Чёрный Пи, с трудом поднявшись с постели ближе к обеду, появился на мостике.       Матросы оживлённо переговаривались и поднимали из трюма пустые бочонки и ящики.       — Намечается стоянка? — решил проигнорировать и вопрос, и улыбку Ямашита, сладко потягиваясь — Тегоши этой ночью превзошёл самого себя.       — Да, впереди довольно крупный необитаемый остров, так что можно залатать пробоину и заодно пополнить запасы воды и фруктов, — пояснил Джин.       — Тогда, может, и поохотиться удастся? — мечтательно протянул Пи. — Ещё неделя на овощах — и я брошусь за борт.       — Не один ты, — покивал Джин. — Хотя, знаешь, кидаться за борт, когда впереди такие перспективы, для меня слишком опрометчиво.       — Каме?       — Каме. И пусть он… у него есть проблема, но он — это нечто. Никому его не отдам.       — И что за проблема? — полюбопытствовал Ямашита, с удивлением глядя на решительно сдвинутые брови друга.       — Не скажу, — спохватился Аканиши и поспешил сменить тему: — Вы с Рё займётесь кораблём, а я по делам.       — Почему не скажешь? И какие могут быть у тебя дела на необитаемом острове? Клад? Или снова Черепаха?       — Черепаха, но уже не та.       — Ты меня запутал, если честно.       — Не бери во внимание, — отмахнулся глава японских пиратов. — Просто я отлучусь на какое-то время. Ремонт всё равно затянется на весь день.       — Или на два, учитывая масштабы поломки, — пожал плечами Ямашита.       — Так даже лучше. Мы ведь никуда не торопимся?       — Ну, думаю, что лучше было бы забросить Его Высочество на Весёлый Джонни, поднабрать моих людей и можно отплывать в Кансай. Или Золотая Черепаха тебе не нужна уже?       — Нужна, — подумав, ответил Джин и, сверившись с компасом, продолжил: — К тому же, в Кансае наверняка есть то, что нужно Каме.       — Даже так? Поэтому он туда так рвётся?       — Полагаю, да.       — И что же это? Лекарство от его загадочной болезни? — предположил Чёрный Пи, задумчиво постукивая пальцами по фальшборту.       — А ты откуда знаешь? — встрепенулся глава японских пиратов и от неожиданности выронил компас. — Дьявол.       — Ну он ведь не просто так балахон свой носит. Никто не видел его лица.       — Никто, кроме меня, — довольно протянул последнее слово Аканиши и мечтательно улыбнулся.       — Всё с тобой ясно, друг, — усмехнулся Ямашита. — Но вернёмся к делам. Куда ты уйдёшь?       — Вот вечно ты портишь такие моменты, — насупленно пробурчал Джин.       — Не меняй тему. Куда?       — Не скажу. Это личное, и с приключениями да с кладами не связано.       — Хммм… Тогда вопросов нет, — примирительно сказал Чёрный Пи, задумавшись над таким странным поведением друга. Обычно тот никаких секретов хранить не умел.       Остров с многочисленными горами и утёсами, поросшими зеленью, показался на горизонте лишь со следующим рассветом. Поначалу сквозь туман проступили скалы, а там и всё остальное предстало во всём своём великолепии.       Нишикидо, который в этот момент находился на мостике вместе с двумя капитанами, присвистнул:       — Ничего себе островок. Скорее уж на материк похож. Уверен, что он необитаем? — обратился он к Аканиши, а тот лишь пожал плечами:       — Мы уже бросали якорь на этих берегах. Всё чисто.       — Хорошо. Можно даже выпустить Его Высочество прогуляться, а то, бедняга, совсем скис из-за морской болезни, — посочувствовал принцу Ямашита.       — Тогда я всё же надеюсь на то, что здесь водятся людоеды, — со зловещей ухмылкой пошутил кансаец. — Эй, на палубе! Готовьте лодки, и чтоб к обеду все материалы для починки корабля были здесь!       Едва оказавшись на песчаном берегу, Аканиши направился прямиком на запад, закинув на плечо полупустую холщовую котомку. Лес уже проснулся — громко щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку, где-то вдалеке шумел горный водопад, лёгкий ветерок поигрывал листвой в кроне высоких деревьев, цветы, всё ещё покрытые утренней росой, источали сладковатый дурманящий аромат…       Капитан целенаправленно пробирался сквозь заросли, то и дело сверяясь с компасом. Не далее как вчера утром он обнаружил, что Каме без особого аппетита съел принесённую в каюту еду, но с особой жадностью накинулся на манго, которого в запасах трюма осталось всего ничего. Памятуя о том, что матросы, как правило, что видят — то и собирают, а на побережье кроме кокосов да поднадоевших бананов более ничего найти нельзя, Джин и направился вглубь острова.       До нужной ему манговой рощицы он добрался лишь к полудню — по пути наткнулся на ореховое дерево и подумал, что подобную возможность упускать нельзя, вдруг Каме понравится?       Запасшись и орехами, и манго, а заодно и перекусив, Аканиши двинулся в обратный путь. И сразу понял, что передвигаться по горам да по джунглям с полным мешком за спиной ох как непросто. Да так непросто, что, вернувшись к побережью, он весь взмок и отчаянно захотел пить, поэтому свернул по пути к неприметному горному водопаду, где можно было вдоволь напиться чистой воды и заодно искупаться да переодеться, а на корабле уже предстать свежим и отдохнувшим. Не то, чтобы Джин стеснялся называть причину столь длительной прогулки Ямашите и Нишикидо, просто… просто он считал, что это только его.       Уже на подходе к водопаду, когда он собрался перешагнуть через кусты, отделявшие джунгли от пологого каменистого склона кристально чистого водоёма с рябью на поверхности, он к своему безграничному восторгу увидел… совершенно обнажённого Каме, который стоял под брызгами воды к нему боком и усердно тёр плечо пучком травы.       Но даже не это до предела всколыхнуло вихрь эмоций храброго капитана японских пиратов, который, рухнув на колени как подкошенный, сквозь раздвинутые ветки кустарника наблюдал за столь упоительным зрелищем. И даже не изгиб позвоночника, ягодицы и стройные ноги, когда Каме повернулся к нему спиной, пробили брешь в столь тщательно и годами выверенном самообладании. А, скорее, то, что Каме бесстыдно подставлял своё идеальное тело солнечным лучам, от которых, как справедливо полагал Джин, его нужно было с особой тщательностью прятать, и не только по причине непонятной болезни, которой, как до него теперь дошло, и в помине не было. Было лишь… а что было? Да ничего и не было. Каме совершенно здоров, и теперь это стало ясно как день.       А через ещё одну минуту наблюдений всё это стало настолько неважным, что Джин даже заулыбался. Что может быть лучше такого расклада? Нет болезни — нет проблемы. Есть только дикое желание обнажиться самому, подойти вплотную и отпустить на волю все свои желания. И порхающих в животе бабочек.       Не став долго думать, Аканиши, скинув одежду и свою ношу прямо на траву, скользнул в воду, пока маг его не видел.