Огнем и железом

Солнышко ярко светило, и Наташа улыбнулась ему, потянувшись. Небольшую передышку, пока Клинт поил лошадь, она думала потратить на собирание одуванчиков, чтобы сплести в дороге веночек. Собрав букет, она взяла из тележки большую широкополую соломенную шляпу и, подкравшись, напялила её Клинту на голову. Тот не обратил внимания на неё и продолжил поправлять хомут. — Она тебе идет, — улыбнулась Наташа. — Действительно? — хмыкнул Клинт. — Да. Такой загорелый фермер. Красавец. — Не заговаривай-ка мне зубы. Лучше скажи, что мы будем с этим парнем делать? — Ну, даже не знаю. У него в сапоге и правом кармашке есть деньги. Поправляет их постоянно, баламошка. — Хочешь его обуть? — Тебя хотела спросить. — Да больно морда у него слащавая. Тони не слушал, о чем эти двое перешептываются, но сидел напряженный, готовый к атаке с любой стороны, и это было так смешно. — Так, что ты думаешь? — перекатывая на языке слова, спросила Наташа. — А я-то что? — шикнув, возмутился Клинт. — Пущай вон лошадь думает, у ней башка большая. Укоризненный взгляд почему-то совершенно не повлиял на её хорошее настроение, а Клинт не мог долго дуться, видя, как лучики солнца играют в её рыжих волосах, и зеленые глазки смотрят по-детски открыто. — Ладно, — вздохнул Клинт, вылив из ведра остатки воды на траву. — Спроси, куда ему надо, а если никуда не надо, то во Флорише оставим, и пусть хоть на все четыре стороны. Закончив, Клинт запрыгнул в повозку, за ним прыгнула и Наташа. Тони в это время тихо сидел, обняв колени, и боролся с полуденной сонливостью. — Хэй, парень, — добродушно улыбнулась Наташа, присев на ящик напротив и разложив одуванчики на коленях. — Тебя куда подвезти-то? — А вы куда едете? — хмуро спросил он. — Во Флориш. Спрашивать зачем Тони не стал, потому что и дураку было ясно, что в этих ящиках контрабанда. — Этот город большой? — Да, довольно большой, — пожала плечами Наташа. — Никогда не был там? — Нет, — мотнул головой Тони, потерев глаза. — Ты бы поспал. — Чтобы очнуться обчищенным на дороге? — хмыкнул Тони. — Нет, спасибо. Наташа смущенно улыбнулась, и на несколько минут повисла тишина, если не считать легкий скрип колеса и щебетания птичек. Клинт вдруг закашлялся, намекая, и Наташа повторила вопрос. — Я не знаю, куда мне нужно. Дорога всё-таки его уморила, и Тони очнулся, когда уже смеркалось. Повозка стояла, ящиков уже не было, как и той милой парочки. Осторожно выглянув наружу, Тони увидел в футах десяти группу людей. Они все негромко разговаривали и наигранно смеялись. Среди них Тони узнал Клинта с луком на спине, Наташу с длинными черными волосами и большой родинкой на скуле. Честно говоря, Тони вряд ли бы её узнал, если бы не знакомое зеленое платье. Он обещал себе не впутываться, но любопытство пересилило. — А это еще кто? — спросил худой усатый мужчина, заметив Тони. — Это? — усмехнулась Наташа, мельком посмотрев на попутчика. — Кузен мой. К делу приобщаю. — Похожи, — хмыкнул он в ответ, открывая один из ящиков. В них оказались замотанные в тряпочку бутылки, и, судя по золотистой, красиво переливающийся в лучах заката жидкости, это был персиковый бренди. Еще двое мужчин, увидя, заулыбались. — Две дюжины. Как договаривались. Покупатель положил бутылку, любовно поглядел на второй ящик и улыбнулся уголком губ, кивнув своему другу. Тот второй стал вытаскивать небольшие мешочки, складывая их по два на втором закрытом ящике. Клинт взял один и улыбнулся, положив дукат на ладонь. — Пятьсот. Как и договаривались. — Что ж, думаю, на этом... — Стой, — перебил Наташу Старк. Все вокруг напряглись. Тони забрал у Клинта монету и, посмотрев на неё недолго, отдал. — Они поддельные. — С чего ты взял? — безмятежно спросил усатый. Клинт с Наташей с тем же вопросом в глазах уставились на него. — Это начищенная медь, — коротко ответил Старк, смотря на монету на ящике. — Мне пытались такими заплатить. И на королевской монете у дерева пять веток, а не четыре. Наташа покрутила несчастную монету в пальцах, заглянула в мешочек и, удостоверившись, подняла глаза на покупателя, изогнув бровь. — Они настоящие. Твой кузен что-то перепутал, — грозно взглянув на Тони, сказал контрабандист, потоптавшись с ноги на ногу. — По-моему, это ты что-то перепутал, Мэтт, — ответила Наташа, уперев руки в бока. Несколько мгновений тишины прошли мучительно медленно. — Я не знал, — безмятежно заявил Мэтт, поведя плечом. — Слушайте, давайте пятьсот за один ящик. Я донесу остальное. — Нет, принесёшь завтра шестьсот золотыми, иначе ничего не получишь, — отрезала Наташа. — Да брось, — фыркнул Мэтт, потянувшись рукой к ящику. В этот момент Тони моргнул, а в следующую секунду между указательным и средним пальцами Мэтта в деревяшку врезался небольшой, но наточенный нож, ручку которого крепко держали Наташины длинные пальчики. Двое позади достали свои, но Клинт, в момент вытащив из колчана стрелу, предупреждающе поцокал языком. Тони тоже постарался выглядеть угрожающе. — Убери-ка свои шаловливые ручонки от товара, — напрягшись, будто струна, спокойно проговорила Наташа. — Он денег стоит. — Хорошо, тогда приду завтра, — примирительно подняв руки, улыбнулся Мэтт. — Ага. Только нас уже не будет, — съязвил Клинт. Когда они остались одни, Клинт поощрительно потрепал Тони по волосам, будто мальчишку, и это почему-то было обидно. Наташа же начала причитать, вдруг став опять рыжей, стащив с головы парик. — Два месяца работы коту под хвост! Да что ж это такое! — пнув камень со злости, Наташа села на ящик рядом с Клинтом. — Вот что теперь с этим со всем делать? — Можно продать поштучно, — предложил невзначай Старк, вырывая из земли травинки. — Да он разбавленный на две трети! — вырвалось у Наташи. — Если только какому-нибудь лободырному. — Да многие его в глаза не видели, не то что нюхали. Зайдем в трактир, глядишь и попадется кто. Их лошадь ушла вместе с повозкой на полянку, щипала травку, и откуда-то из-за кустов послышался сверчок. Солнце село. — Хэй, ты с нами? — небрежно спросил Клинт, положив в колчан стрелу, которую всё это время вертел в руках. Старк поднял голову и посмотрел на них смущенно, кивнув. Взглянув на Наташу, Клинт ткнул её в бок, и она, утруждено вздохнув, бросила Тони в руки его кошелёк.

***

Эти двое совершенно не вязались у Тони в голове с его понятием «бандит». На людях у них отлично получалось играть не очень счастливых в браке супругов. А сам Тони как нельзя удачно походил на дальнего нежданного родственника: почти испуганно рассматривал всё вокруг и не отходил от них дальше четырех шагов. Договорившись с хозяином о комнате на втором этаже на троих, ребята спустились вниз на ужин. Когда они только сели есть, Тони по привычке хотел положить на колени полотенчико, но на столе стояла только огромная тарелка с жареными куриными крыльями и ложка, зачем-то... А когда эти двое начали есть руками – ужас! – у Старка пропал аппетит. Поэтому он мирно попивал свою кружку кваса, который тоже был так себе, и старался не смотреть на них. Вокруг было так шумно. Так людно. Казалось, что все смотрят в спину. Сердце отчего-то забилось быстрее. Почему эти двое не чувствовали себя в опасности? Справа вдруг подошла девчушка в фартуке, чтобы забрать быстро опустевшее блюдо, и Старк не выдержал и вышел подышать на воздух. Или выбежал. Небо уже покрылось блестящими точками, месяц то и дело выглядывал из-за туч. Руки тряслись, и хотелось спрятаться. Тони не понимал, что с ним происходит. — Хэй. Наташа стояла рядом, смотря сверху вниз. Тони не захотел поднимать на нее голову, и поэтому она присела к нему на порог трактира. Повернула за колючий подбородок к себе и осмотрела лицо: оно осунулось в момент, и синяки под глазами выделяли и так большие потускневшие глаза. — Надо бы с тебя испуг слить, — вдруг сказала она, поднявшись. — Чего? — нахмурился Старк. — Подожди тут. Тони, может быть, и заснул бы прямо на пороге, слушая стрекотание сверчков и наслаждаясь легким теплым ветерком, но Наташа вернулась быстрее, чем Тони успел об этом подумать. Вернулась она, кстати, с глубокой миской, полной воды, и другой, поменьше, в которой, если судить по запаху, был растопленный воск. Наташа всучила Старку булочку с сахаром, велев сидеть спокойно. От усталости ничего не возразив, Тони принялся жевать булочку, смотря куда-то вперед. Он чувствовал, что Наташа водит миской с водой у него над головой и, на удивление, ему было наплевать. Думать о чем-то кроме булочки уже не было сил. Что бы там она ни делала, это продлилось минуты три. Вылив воду на цветы, Наташа опять присела рядышком, наслаждаясь такой волшебной ночной тишиной. Слышно было только, как кто-то храпел на первом этаже, и девчонка собирала посуду со столов. Повернувшись, Тони увидел в её руках застывший в довольно уродливую форму воск. — Ну и? — спросил он наконец. — Что это значит? — Это, — Наташа подняла воск повыше, — то, что в твоей голове. Эта штука напоминала Старку какой-то орган или нарост, и он поморщился. — Фу. Я-то думал, сейчас скажешь, что на мне проклятие или порча, или еще чего интересное. — Нет ни порчи, ни проклятия, — спокойно ответила Наташа, рассматривая отливку с другой стороны. — Лишь волнение. Предубеждения. Кошмары. И, — остановилась она, показав пальцем на группу маленьких складочек, — испуг. Теперь иди закопай это куда-нибудь. — Куда? — Не знаю, — хмыкнула Наташа, отряхивая юбку платья. — Где никто не найдет. И ты не вспомнишь. Сделав, как велено, Старк вернулся в трактир и упал на свою кровать без сил и мыслей. Он проснулся один, когда солнце уже близилось к закату. И, грубо говоря, не удивился. Наверняка эти прохвосты по-тихому собрали вещички и убрались, оставив Тони одного расплачиваться за ночь и вчерашний ужин, к которому он, собственно, не притронулся. Но сейчас, спросонья, Старк был критически не в состоянии злиться, ведь он наконец выспался. И только Тони начал привыкать к абсолютному своему гордому одиночеству, как в комнату вошли эти двое, над чем-то смеясь. Наташа прошла по комнате, снимая белые волосы и шаль, вновь став молодой и красивой, а Клинт высыпал деньги на кровать. — Сколько у нас осталось? Еще нужно заплатить здесь за ночь. — Думаю, здесь хватит, — ответил ей Клинт, отложив небольшую кучку монет в сторону, — наверное. — Мы здесь проживем пять дней? — Да не знаю я. Иди посчитай, раз такая умная. — Я могу посчитать, — подал голос Старк, садясь на кровати. — Ты умеешь? — Да. Только бы мне бумагу и чернила. Хотя, ладно... — Тут должны быть, не зря же столько дерут с постояльцев, — обведя глазами комнату, сказала Наташа. Отыскав письменные принадлежности, Старк принялся за работу. Оказалось, что эти двое так торопились избавиться от разбавленного бренди, что продали его почти в три раза дешевле. И при всех деньгах, что они получили, если учитывать уход за лошадью и горячие ужины, задержаться они тут могут максимум дня на три. Наташа с Клинтом странно переглянулись, и Тони насторожился. Они стали перешептываться на языке, которого Тони, хоть убей, не мог разобрать. — Эй. — Меня зовут Тони, а не «эй». — Тони, — поправился Клинт. — Ты всё еще не знаешь, куда тебе надо? — Не знаю, — моргнул Старк. — Ты вроде головастый. С нами не хочешь? — Хочу. Они опять переглянулись. Внутри у Тони всё сжалось от предвкушения, будто его зовут с собой играть взрослые дети. — Тогда собирайся, мы идем в лес.

***

Это лесное озеро было самым волшебным местом, которое Тони видел. В ровной глади воды, будто в зеркале, отражались деревья, от чистого пряного воздуха, полного аромата трав, было легко дышать, и от красоты природы хотелось петь. Сняв с лошади хомут и привязав её к дереву недалеко, Наташа принялась копаться в повозке, Клинт почти сразу пропал, и Тони тоже решил заняться чем-нибудь, чтобы не сойти за лентяя. — О, вот ты где, — усмехнулась Наташа, сидя около маленького лагеря на троих. — А я думала, ты в кустиках. — Ты два раза напоминала, чтобы мы сходили «на дорожку», мамочка, — съязвил Старк в ответ, раскладывая на траве хворост. — Ну не зря же, — ответила она, добродушно посмотрев на Тони, и сложила веточки в ямку, подготовленную под костер. — Мне что-нибудь еще нужно сделать? — Нет, — легко ответила Наташа, пожав плечиками. Постояв немного, Тони всё же присел напротив, а когда Наташа развела костер огнивом, невольно улыбнулся. Язычки пламени быстро объяли ветки, и Наташа принялась разламывать оставшиеся и подкидывать в костер. Последние оранжевые лучики солнца пробегали по озеру. — Как вы с Клинтом познакомились? — решил спросить Тони, прислушиваясь к треску веток. — Просто. Решили обчистить одного и того же человека. В итоге попались оба. Он смог открыть замок. Мог сбежать из тюрьмы один, — Наташа смущенно улыбнулась. — Но поступил по-другому. Тони улыбнулся в ответ, и в этот момент появился Клинт. — Когда меня прокляли, ты тоже могла поступить по-другому, — ухмыльнувшись, он ласково взглянул и положил ей на колени мертвую утку. — Кто тебя проклял? — удивленно спросил Старк, подняв на него глаза. — Это долгая история, — укладываясь на подстилку, вздохнул Клинт и тут же продолжил, — мы были молоды. До нас дошли слухи, что далеко на юге у диких людей водятся драгоценные камни размером с яблоко. Наташа хихикнула, ощипывая утку, а Тони сел у костра удобней, приготовившись слушать. — Один такой камушек – и мы бы жили сейчас припеваючи. Я так хотел своё хозяйство, чтобы всё и сразу, — продолжил Клинт, положив руку под голову. — Вот мы и отправились испытывать судьбу. Сели на корабль, переплыли Внутреннее море, высадились. — Там красиво? Ну, на юге? — Ну как тебе сказать, — притворившись, что задумался, ответил Клинт. — У берега красота. Деревья высокие и странные, орехи вот такие здоровые, даже больше, чем твоя голова. Живности там много всякой разной и зубастой. А потом... Там солнце палит не как здесь, там почти пустыня, горизонт расплывается перед глазами, на юдоль кустика два. Идёшь и будто на сковородке медленно поджариваешься. Ночью там только почти можно жить. — Еще говорят, что жар костей не ломит, — добавила Наташа. — Дошли мы до людей наконец-то. Эх, как вспомню, так вздрогну, — рассмеялся Клинт, взяв в зубы травинку. — Мало того, что босые, почти нагие, шарахаются и орут чуть что. Живут в хижинах хлипких, про хлеб даже не слышали, кожа у них как у боевых быков, черная, и вода в том краю дороже всего. Не знаю, то ли мы им понравились, то ли они нас хотели как зверушек в клетку посадить, чтоб любоваться, черт их разберет, но попали мы-таки к ним в селение. Костер здоровый разожгли, мы уж испугались, а они петь, плясать стали, а танцы дикие, как бред, что и смех продирает, и мороз по коже. Женщины Наташу стали цветами какими-то увешивать, она им пела, а они ей на своём как затянут. В общем, я под шумок-то и смылся. Залез в самую большую хижину, там, оказалось, жил их главный, шаман одноглазый. У него палка была, типа посоха, а на верхнем конце изумруд с те орехи, которые еще с твою голову. Красота неписанная. Я долго думать не стал, да и взял. А шаман-то, чтоб ему пусто было, не дурак, заговорил свой посох. Тогда-то мы еле ноги унесли. А то, что я проклят, я уже дома понял. — А как? — затаив дыхание, спросил Тони. — Да никак, — буркнул Клинт. — Проклятие вечной дорогой, слышал о таком? — Да разве ж это проклятие? — пробурчал Тони, подкинув в костер ветку. — Путешествовать. Быть свободным. — А вот, — сказал Клинт, перевернувшись на бок. — Не можешь ни дом, ни хозяйство, ни семью заиметь, даже остановиться где-нибудь надолго. Что-нибудь обязательно случается, нехорошее, пожар, например. В наш последний дом ударила молния, представляешь себе? Вечно ходить по свету как неприкаянному каково, а? — И всё же, — тихо произнес Тони. — На-ка, — вдруг нарушила сказочную тишину Наташа, кинув тушку утки прямо в руки Старку. — Что мне с ней делать? — опешил Старк, испугавшись от неожиданности. — Клинт поймал, я ощипала, а ты теперь потроши, — рассудила Наташа, достав откуда-то нож. Тони всё не мог запомнить, что она вооружена до зубов. — Не работая, сыт не будешь, о таком слышал? — Но я не умею! — выпалил Старк, боязливо смотря на голую тушку утки. — Так я тебе помогу, — всучив ему нож, ухмыльнулась Наташа. — Давай, ну, сначала голову. — Нет, о, нет, сделай сама, — проскулил Тони. — Ну же, а то голодными спать ляжем. Кушать-то небось хочется? — Да что-то уже нет, — зажмурившись и скривив губы, пролепетал Старк. — Какая же гадость. — Давай-давай. Однажды Брюс предлагал ему разрезать лягушку. Ради эксперимента. Они даже поймали одну. Брюс всучил ему небольшой ножик. А Старк, двенадцатилетний мальчишка, смотря в лягушачьи глазищи, чуть не разрыдался. Лягушка тогда осталась жива и в небольшом шоке вернулась в прудик. А тут мертвая утка! Ощипанная мертвая утка! Небеса, неужели Пеппер проделывала это каждую неделю с цыплятами? Клинт, пока Старк бегал с тушкой утки без головы, из которой стекала кровь, занимался раскладыванием перьев. А когда дошло собственно до потрошения, началось настоящее представление, и Клинт почти задохнулся от смеха. — Фу, тут всё такое мокрое! — Давай, ну, да вынимай же, руками прямо, да! — О, боги, какая гадость, фу! Фу! Куда это деть? — Да выкинь куда-нибудь. Нет, не всё, печень-то!.. А, ладно. — Что теперь? — Теперь есть её. — Прям так?! — Ага, без соли щас как сожрем! — крикнул Клинт. В общем, когда тушка оказалась разделанная и на вертеле, было уже за полночь. — Слышь, Нат, мне кажется, с него опять надо будет испуг сливать, — рассмеялся Клинт, покрутив вертел. Тони, держа голову на подогнутых к груди коленях, обижено поскреб заросшую щеку, продолжая пялиться на огонь. — Не волнуйся, душенька моя, у всех бывает первый раз, — издевательски-мило сказала Наташа, улыбаясь. — Поди еще призвал кого-нибудь. А что, очень похоже. Бегал тут возле костра, залил всю поляну кровищей, сам перемазался. Перья бы еще в волосы, и всё как у тех, диких, — заржал Клинт. — Эй, Тони, услышишь шорох маракасов – беги. Эти двое громко рассмеялись, а Тони и ухом не повел. Знать бы еще, что такое эти маракасы... Когда они всё-таки решили поесть, в лесу проснулось ночное зверье. Сова ухала где-то за спиной, а до потрохов утки добрался хорек. А когда откуда-то кто-то громко завыл, Старк чуть не подавился. — Учуял всё-таки, — прошептала Наташа, шевеля палкой угли. — Кто? — спросил Тони, оглядев глазами вокруг, не поворачивая головы. — Волколак, — выдохнула Наташа, бросив палку в костер, и он вспыхнул сильнее, выбросив над собой искры. — Кто? — переспросил Тони, сощурившись. — Человек в волчьей шкуре, — прошептала Наташа, чуть повернув голову, и Тони разглядел в её глазах отражение язычков пламени. — Может, это несчастный, кого превратили в зверя не по его воле, и он рыскает по лесу, не в силах побороть чужую горячую кровь, что течет сейчас в нём. А может это колдун, обратившийся зверем нарочно, и он ищет сейчас потерявшихся. Он любит невинных девушек и молодых вдов. — Откуда ты знаешь? — Я его видела, — оскалилась в улыбке она. — Давно. Была зима. Родители ушли на праздник. Мне было тринадцать, я осталась одна. Свечей было мало, и я зажигала по одной, чтобы не остаться в темноте. Было тихо, и вдруг кто-то завыл за окном. Я сначала перепугалась, но потом подумала, что метель. Свечу погасила. Прошло несколько минут. И в дверь вдруг забились, заскреблись. Я тут же под кровать, душа в пятки ушла, вся трясусь. Чертова сова опять ухнула, Тони сглотнул, треск от костра стал громче, а Клинт продолжал мирно жевать. — И вдруг всё стихло, — продолжила Наташа ровным таинственным шепотом. — Я вылезла из-под кровати и зажгла свечу. В окнах ничего было не видать. Я обвязалась платком, отворила дверь, закрывая ладошкой огонек. Ветер тут же скинул с моей головы платок, и я увидела на снегу следы человеческие, а у околицы они вдруг сменились волчьими, да такими огромными, что мои валенки пропадали в них. А потом я узнала, что той ночью пропала овдовевшая месяц назад соседка, и её так и не нашли. У Тони по спине пробежали мурашки, когда волк завыл опять. Клинт бросил кости в огонь, вытер руки о листы лопуха и лег, закрыв глаза сгибом локтя. Наташа с Тони посидела еще, потом она проверила лошадь, прибралась немного и тоже легла. Старк остался наедине с собой, а от этой глупой истории было не по себе. Он все-таки лег, кое-как потушив костер, и уставился в небо, не зная, как лучше лечь. Спиной к лесу страшно, а лицом еще страшней. Тони, кажется, провалился в неспокойный сон, снилась ему какая-то нехорошая чушь, и вдруг проклятый волк завыл снова, и Старк резко очнулся от дремы. Угли в костре тлели, ночь была всё такая же теплая, но Клинта с Наташей рядом не было. И это напугало Тони так сильно, что поджилки затряслись. Но он, как и Наташа, набрался смелости и пошёл к озеру, откуда доносились странные звуки. Небеса, это же не могли быть те самые маракасы?.. Раздвинув ветки куста, Тони неуверенно оглядел озеро. На берегу оказались вещи Клинта с Наташей, а они сами сейчас плавали в воде. Когда Наташа доплыла до Клинта и обняла за шею, поцеловав, а тот обнял в ответ, придерживая её на весу за спину, Тони смущенно отвел взгляд и вернулся в лагерь. Они свободны, и все же влюблены. Неужели такое возможно? Разве любовь не означает ужасный долг, который хомутом висит на шее? Если бы любовь для Тони не означала потерю свободы, может, всё бы сложилось по-другому. А пока он лежал на земле, смотря на звездное небо, и пытался вспомнить, какому же богу молиться, чтобы в этом мире для него нашлось место.