Пять ночей и я твоя

Хелен очнулась в том же сыром подвале. Ледяной ветерок гулял по опустевшей комнате, а каждое движение отдавало громогласным эхом. Девушка понимала, что находится в той самой отсыревшей подсобке, но здесь было подозрительно пусто и темно. Мороз острыми иглами впивался в кожу и было ужасно страшно сидеть и ждать, что же произойдет с ней. Что хочет с ней сделать этот сумасшедший. Этот маньяк, который может убить одним только взглядом. От этого становится еще холоднее и страх начинает пробирать до костей. Вдруг, слышится громкий хохот из темноты и отблеск света падает на фарфорово-белую кожу того самого Вильяма. Он оскаливает белоснежные клыки и продолжает смотреть куда-то немым взором. Тьма закрывает его глаза и из туго завязанных в хвост волос выскакивает один иссиня-черный локон. Это точно он. Больше никто не может улыбаться так беспощадно, кровожадно, так насмешливо. Это была улыбка в лицо мелкому существу, крошечной живой козявочке по сравнению с Бессмертным. По сравнению с идеальным творением природы, с небесным созданием, которое уже успело тысячи раз омрачить свою душу лужами крови. Но он не сожалеет о содеянном, не сожалеет и том, что собирается сделать. От этого мурашки пробегают по телу и дрожь проскальзывает по спине. Такого животного страха Хелен еще не чувствовала ни разу в жизни. Сердце колется и казалось, вот-вот остановится. Глаза медленно закатываются и слух резко пронзает недовольный скрипучий голос. - Ну-ну, я еще не пожелал тебе спокойной ночи..- слышится знакомая поддельная жалость, и от этого еще больнее. Он в миг скрывается из глаз и тут же появляется рядом. Он так близко, такой ужасный и страшный, жаждущий человеческой крови. Теперь, Беккер очень хорошо может видеть его глаза. Черные что смоль глаза с жемчужинами-зрачками. Он смотрит на нее жадно, как волк на молодого олененка, смотрит и ужасно хочет сожрать. И он получит ее СЕЙЧАС. Эта мысль охватила девушку с головой и она не успела вскрикнуть от ужаса, как ее рот стиснули чьи-то ледяные губы. От каждого его прикосновения Хелен теряла малейшую надежду на спасение, и когда Винсент стал медленно просовывать руки ей под рубашку, Беккер даже не сопротивлялась. Она понимала, что сопротивляться ему - бесполезное дело. От этого она теряла малейшее чувство боли, страха, ужаса. Становилась равнодушным существом, равнодушным ко всему. И это устрашало ее все больше... ...Уже час на ледяной пол хлещет алая кровь. Кровь девственницы, потерявшей невинность. Ей уже не больно, она молча лежит и смотрит на бетонную стену. Перед глазами все двоится, а он и не думает останавливаться. Умри она сейчас он бы все равно не прекратил это делать. Но теперь, ей все равно. Ей плевать на все, на боль, на ком подкативший к горлу, только бы никто не узнал. Только бы никто не догадался об этой ужасной ночи. Только бы никто не услышал ее крик, который уже готовился вырваться наружу. Но она не не смеет и пискнуть, ведь тогда все узнают, все услышат...Но так хочется кричать, так хочется рыдать от боли, но она не может, она - сильнее. Она выше этого. Она не может предать Майка... Он ушел. Как ни в чем не бывало застегнул измазанные в кровь штаны и захлопнул за собой дверь. Хелен осталась лежать на холодном полу, а теплая струйка медленно текла по ее ноге. Она с каменным лицом смотрела вслед Винсенту, смотрела на дверь, которая всю ночь так и не заскрипела, открываясь. В ее голове крутилась лишь мысль, чтобы поскорее убежать домой и смыть с себя всю эту грязь. Заварить себе чашку горячего чая с лимоном и позабыть все это. Позабыть всю боль, всю ненависть, выпить ее вместе с чаем. ...Хелен жадно глотала свои слезы, то и дело пытаясь согреться теплом рабочей рубахи, которая была окрашена в бурый цвет. Ужас, страх...Теперь, она поняла что произошло. Шок прошел и равнодушия как не бывало. Только немой страх впивается в тело, колет шипами. Теперь, она осмелилась закричать. Так громко, так сильно, так отчаянно, так горько, как никогда. Крик гулким эхом отозвался в опустевшем коридоре, но в здании уже давно никого нет. от одиночества душа рвется на части, но сейчас это одиночество спасло ее от ужасного позора. От того, что все узнают правду, ужасную правду. Только этим она могла успокоить себя, и уже спустя несколько минут, она мирно посапывала на своей окровавленной рубахе... Крик все так же бродил тихим эхом в уголках пиццерии, заставляя стены безудержно вздрагивать. А в кабинке, вглядываясь в экран монитора, на котором была картинка того самого подвала сидел рыжеволосый парень в круглых очках...