Предел для двоих

      Десятый босс Вонголы поднялся из-за стола. Движение вышло несколько резким, что говорило о неконтролируемых эмоциях, владеющих им сейчас. Он хотел было ударить кулаком по столу и сказать своё категоричное «Нет», но вместо этого с деланным спокойствием опёрся ладонями на стол и, чуть наклонившись вперёд, сказал, глядя на сидящего напротив собеседника:       — Я всё обдумаю и передам тебе свой ответ.       В зале собралась вся семья, но сейчас не было слышно ни звука, стояла гнетущая тишина. Внимание всех присутствующих было приковано к двум людям, сидящим по разные стороны стола. С одной стороны молодой Десятый босс семьи со своими хранителями, с другой — Вария в полном составе во главе с Занзасом.       Занзас улыбнулся в ответ своей хищной улыбкой.       — Буду с нетерпение ждать, — он уже нисколько не сомневался, в чью пользу завершится сегодняшнее совещание. Оставалось только подождать. Любое из принятых Тсуной решений сгодится, чтобы развеять его скуку. Да и подчиненные повеселятся.       Саваде становилось всё труднее сдерживаться, глядя на его наглую физиономию, и это могло быть замечено окружающими, а сейчас вовсе не время проявлять слабость. Пора было расходиться.       — На этом, думаю, всё. Если кто-то хочет высказаться, то прошу, — Тсуна сделал небольшую паузу, желающих не нашлось. — Что ж, в таком случае, я вас оставлю.       Он развернулся и вышел. Обычно, когда за ним закрывалась дверь, в зале поднимался дружеский гам. Народ продолжал общение на неформальные темы, бесстыдно пользуясь запасами бара. Но сегодня всё было по-другому.       Ему хотелось рвать и метать, Савада сейчас жалел о своей мягкости в битве с Занзасом. Стоило покончить с ним тогда, во время конфликта колец, теперешний Тсуна именно так и поступил бы, но ошибки молодости навсегда остаются ошибками, за которые потом приходится платить и, возможно, не один раз. Сейчас цена слишком высока. Как смеет эта безродная псина требовать каких-либо подтверждений? Босс Вонголы ничего не должен доказывать своему подчиненному, пусть даже это и сам главарь Варии. Отщепенцы, совсем распоясались. На горизонте появился новый, более сильный враг, а этому недоумку приспичило в игры играть. Сейчас важно было сохранить мир внутри семьи, чтобы сплотиться перед новыми испытаниями. Занзас выбрал самое неудачное время. И Тсуна подозревал, что неслучайно. Именно сейчас новый босс Вонголы не мог себе позволить поставить на место варийца.       — Чёрт, — с расстройства он пнул ногой дверь в свой кабинет. Сейчас, когда уже никто его не видел, можно было расслабиться. — Нужно было найти достойный выход из положения.       Дверь захлопнулась за ним с мягким стуком. Савада прошёл к бару и налил себе выпить, когда он повернулся, в комнате уже был Гокудера.       — Чего тебе, Хаято? — Тсуна вовсе не удивился, увидев своего Хранителя. Как это ни странно, но иногда Ураган мог быть бесшумным.       — Босс, вы расстроены, — от внимательного взгляда Гокудеры не укрылись нахмуренные брови и поджатые губы.        — Очевидно, что «да», — Тсуна, не спрашивая, налил ещё одну порцию для Хаято.        — Не переживайте, мы что-нибудь придумаем, — пытался утешить его подрывник.        — Это уж точно. На размышления у нас времени предостаточно, — Савада чувствовал, как внутри всё кипит от злости, а тут ещё Гокудера со своим сочувствием.       Сейчас Тсуну лучше было оставить одного, он временно не милый и не лояльный, сейчас он сам не свой. В таком состоянии он предпочитал отсиживаться в одиночестве, и кому, как ни Гокудере, это знать. Ведь никто из хранителей не пошёл следом за боссом, помимо прочего в нынешней ситуации это бы лишь подчеркнуло его слабость.        «Так какого черта припёрся ты, Гокудера?»       Но Савада и так знал ответ, просто Хаято всегда превыше всего ставил его самого. Вот и сейчас, даже понимая, что не стоит этого делать, пошёл следом. И ему было наплевать на все условности и понты власти. Он просто понял, что Десятому плохо, и решил быть рядом. Гокудера так делал всегда, сколько Савада был с ним знаком. Ближе чем Хаято к Джудайме была только Киоко, но последнего, казалось, и это не устраивало. Иногда Тсуна думал, что ещё чуть-чуть и дружба Гокудеры перерастет в маниакальное преследование. Это само по себе было тяжело терпеть, а в таком настроении становилось просто невыносимо. Надо было попытаться выпроводить Хаято. Потому что сейчас, глядя на него, Савада вспомнил о ещё одной проблеме, связанной с Хранителем Урагана. По сравнению с ней требование Занзаса могло показаться детской шуткой. С тех пор, как стали распространяться подобные слухи, Тсуна всё ни как не мог выбрать подходящего момента для разговора с Гокудерой. Сейчас тоже для этого было не время и не место.       — Только какой прок от этих размышлений? Как я могу решить, кого отдать в заложники Варии? Как я вообще могу кого-то отдать? Вот ведь несусветная чушь, — Савада с силой поставил стакан на стол, от резкого движения часть янтарной жидкости выплеснулась на полированную поверхность.       — Джудайме, я могу добровольно пополнить ряды Варии, — предложил Хаято. — Вам не стоит об этом волноваться.       — Кто бы говорил. Ты к концу первого же дня их всех повзрываешь, потому как терпеть не можешь. А потом Занзас сотрёт тебя в порошок. И я ничего не смогу сделать без объявления войны. Так что, Гокудера, засунь своё предложение куда подальше и прекрати сочувствующе на меня смотреть, — рявкнул Десятый. — На вот, выпей лучше.       Гокудера бесшумно подошёл к столу и взял предложенный стакан. Они выпили не чокаясь.       — А теперь оставь меня одного. Мне сейчас не нужна компания, не то настроение.       — Это точно, но позвольте мне остаться, — откликнулся Гокудера. — Мы вместе сможем что-нибудь придумать. На крайний случай — напьёмся.       — Гокудера! — с нажимом сказал Десятый, этим пытаясь урезонить зарвавшегося Хранителя. — Уходи!       — Я не уйду! — категорично заявил Хаято, облокачиваясь на спинку дивана. — Сейчас не стоит вам оставаться одному и заниматься самоедством, — продолжил он, скрестив руки на груди.       — Ты невозможен, — возмутился Десятый, задержав взгляд на кистях Хранителя. — Сколько раз я тебе говорил, оставлять черепушки дома. Не подобает моему хранителю, одетому в официальный костюм, перстни носить.       — Я знаю, Джудайме, но я так не люблю всю эту официальность, — Гокудера опустил взгляд, словно нашкодивший мальчишка, которого отчитывают.       «Джудайме», каким голосом произносил это Хаято и как смотрел на Саваду, было просто невыносимо. Игнорировать его становилось всё сложнее и сложнее, потому что в последнее время это стало проявляться всё чаще, словно терпение у него было на исходе.       — Дайте мне шанс, Джудайме. Я обещаю быть хорошим мальчиком и подружиться с Варийцами, — добавил он тихо.       — Ты им никогда не был, Хаято, — ответил Тсуна на повторное предложение. — И я никого им не отдам.       Ему была непонятна настойчивость Хранителя в этом вопросе, словно тот хотел удалиться. И если совсем это невозможно было сделать, то Хаято стремился хотя бы отойти подальше. Раньше такого никогда не было. Гокудеру ничто так не волновало, как безопасность и благополучие Джудайме. Он всегда крутился где-то поблизости, считая себя правой рукой босса. Что же сейчас изменилось?!        «Ведёт он себя как обычно. Так почему же хочет уйти?!» — задумался Тсуна.       — Значит, придётся подавлять силой, — равнодушно пожав плечами, продолжил подрывник. — Но для семьи это будет нежелательно, да и вас расстроит.       «Расстроит?! Что меня расстраивает, так это твоя странная привязанность ко мне и взгляды, которые ты на меня бросаешь, когда думаешь, что другие не смотрят. Но они смотрят и всё видят, — размышлял Десятый. — Так дальше продолжаться не может. Нужно с ним поговорить. Может, сейчас самый походящий момент, пока я раздражён и могу позволить себе быть резким».       В прошлом Тсуна не сразу заметил обожание в глазах своего Хранителя, а когда это произошло, решил просто игнорировать. Это создавало иллюзию отсутствия проблемы. Так было проще. И ему никогда не приходило в голову, что ситуация может измениться настолько, что им с Гокудерой придётся обсуждать нечто подобное. Это смущало, заставляло чувствовать себя настолько неуютно, что он никак не мог решиться на столь непростой разговор.       — Хаято, в чём дело? — решил спросить напрямую Тсуна. — Ты мне что-то недоговариваешь?       — Да нет. Вроде всё в порядке. Неприятности сейчас в семье, а личных проблем у меня никаких нет, — ответил Хаято, но отвёл взгляд в сторону.       «Врёт», — подумал Тсуна.       — До тебя тоже дошли сплетни? — решился Десятый.       — Какие? — осторожно поинтересовался Гокудера, на секунду взглянув в глаза босса.       — О том, что у нас с тобой определённые отношения, — пояснил Тсуна, и пламя посмертной воли всколыхнулось в его глазах, напоминая Хранителю о силе и интуиции десятого босса Вонголы.       Хаято отвернулся, не в силах смотреть в эти проницательные глаза, и, вздохнув, сказал спокойно:       — Да, слышал. И, поверьте, меня это не радует так же, как и вас. Пора их прекратить, пока они не принесли серьёзного ущерба семье.       Гокудера был серьёзен и спокоен, это выходило за рамки обычного. Тсуна чувствовал, что что-то не так. Поведение Хранителя и его желание самоустраниться подтверждали это. Таким своего друга он никогда не видел.       — Поэтому ты хочешь уйти? — спросил Савада.       Изящные длинные пальцы Хранителя чуть сильнее сдавили спинку дивана.       — И поэтому тоже. Я считаю это правильным решением по двум причинам. Во-первых, я не буду постоянно находиться при вас, что положит конец слухам. Во-вторых, мы удовлетворим требование Занзаса. С вас снимутся сразу две проблемы, — он говорил отстранённо такие простые и логичные вещи, ни капельки не выдавая своего смущения.       Обычно Гокудера на всё реагирует очень бурно, «рвать и метать» — это как раз про него, он мог бы пообещать взорвать гнусных клеветников, но сейчас почему-то говорил такие разумные вещи, и взгляд у него был грустный.       Савада в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и, приложив ладонь ко лбу подрывника, спросил, заглядывая в глаза:       — Хаято, ты не заболел?       Гокудера собирался продолжить свою мысль, но так и остался стоять с приоткрытым ртом. Он почувствовал, как загорелись щёки, и смог только отрицательно покачать головой.       — Нет? — Тсуна убрал руку, но не отошёл. Он стоял слишком близко, нарушая личное пространство Хаято, и его, казалось, это совсем не беспокоило. — Это хорошо. А то ты сегодня какой-то странный.       «Кто бы говорил», — подумал подрывник, а вслух отозвался:       — Я бы сказал, логичный.       — Вот это-то и странно. Обычно ты не такой, — задумчиво произнёс Савада, рассматривая своё отражение в глазах друга.       — Тогда какой же? — поинтересовался Гокудера.       — Что? — переспросил Тсуна, задумчиво глядя на Хаято, словно видел его впервые.       — Какой я обычно? — повторил Хранитель и сделал шаг назад.       — Умный и эмоциональный, — не задумываясь, ответил Савада. — А сейчас ты холодный и логичный. Думаю, если ты не заболел, то у тебя эмоциональный стресс. Он и является причиной нехарактерного для тебя поведения.       — Да, может быть вы и правы. Я расстроен, потому что никогда бы не сказал и не сделал ничего, что могло бы навредить вам или расстроить, а тут такое.       — Я знаю, Хаято, знаю. Я тебя ни в чём не виню, — Савада положил ладонь на плечо своего Хранителя и дружески похлопал, желая поддержать в сложившейся ситуации.       «Но я себя виню», — подумал Гокудера.       — Быть может, в какой-то момент я повёл себя нетактично или излишне фамильярно. Да много ли надо, чтобы сочинить сплетню?! — сказал он вслух.       — Кто же теперь разберёт, с чего всё пошло? Но одно я знаю точно, сплетни не возникают на пустом месте, Хаято. Даже в самой лживой из них найдётся крупинка правды, с которой всё началось, — продолжил Тсуна, не замечая, как расширились глаза подрывника. — И вот мы имеем то, что имеем — нам с тобой недоброжелатели приписывают любовные отношения. А подобные вещи ослабляют мой авторитет в мире мафии. Я, конечно, допускаю, что всё это заранее спланировано с целью пошатнуть мою репутацию, но, как я уже говорил — нет дыма без огня. Поэтому надо найти эту крупинку и устранить, чтобы не вызывать больше злословие у общественности.       — Наверное, вы правы. И об этом стоит подумать, — это всё, что смог вымолвить Хаято.       Он вовсе не ожидал, что разговор затронет и эту проблему тоже. Нет, он не хотел обсуждать её настолько подробно, заниматься психоанализом ситуации. Решение уже было, поэтому не стоило углубляться. Если продолжить размышлять, что стоит за слухами, то неизвестно, что всплывёт на поверхность.       Джудайме, вы меня извините, но я лучше пойду. Я вам действительно буду только мешать сейчас. А вы ещё раз обдумайте моё предложение, я могу быть вам полезным, — Хранитель оторвался от спинки дивана и сейчас стоял, прокручивая кольца на пальцах.       Савада знал его, это движение. Оно такое привычное, что на него почти не обращаешь внимания, но Хаято так делал, лишь когда волновался. Но о чём, он сейчас переживал? Может, о временном переходе в Варию?       «Нет, — думал Тсуна. — Гокудера ничего не боится. Тем более этот вариант сам предложил. Тогда что?»       Что-то подсказывало Десятому, что его нельзя сейчас отпускать.       — Ты куда это вдруг засобирался? Сам же недавно говорил, что не уйдешь? — возмутился Тсуна.       — Да, говорил. Но сейчас вдруг понял, что не время вам надоедать своим присутствием, потому что вы расстроены больше, чем предполагалось. К тому же я только сейчас вспомнил, что обещал помочь сестре, — объяснил Хаято.       Он сбегает, неужели из-за глупых сплетен? Из-за того, что я был нетактичен и стал задавать вопросы? Они, наверное, его обижали. Его коробит подобная гнусность?!       Хаято уже направился к двери, когда Савада его остановил:       — Подожди.       Савада обхватил рукой шею подрывника, не позволяя ему уйти и увлекая за собою к центру комнаты.       — А как же напиться?       Они расселись по разные стороны от журнального столика друг напротив друга.       Иногда Гокудера просто поражал «слепота» босса. Как можно обладать такой мощной гиперинтуицией и при этом в определенные моменты не видеть дальше своего носа? Но в этом был весь Тсуна. И сейчас подрывник был этому рад, потому что Джудайме не заметил реакции Гокудеры на свои слова.       «Я та самая крупинка, которую вы хотите устранить. Вернее мои чувства к вам, Джудайме. Неужели вы не понимаете этого или только делаете вид, что не понимаете? Тогда зачем намекать на то, что кто-то из нас виноват в том, что дал повод для сплетни. Ведь вы безупречны, для подобных отношений вы слишком открытый, вы не смогли бы скрывать ничего подобного, и у вас есть Киоко. То есть, если следовать вашим рассуждениям, то повод исходит от меня, раз уж вы на подобное просто не способны. И потом вы сказали, что за поводом есть крупинка правды. Значит… — Хаято, сидя на диване, снова взглянул на босса. Мысли метались в его голове, а сердце всё ещё никак не могло успокоиться. Тело сковала радость от дружеского объятия Джудайме. Подобное случалось так редко, что превращалось в бесценные воспоминания, которые Гокудера хранил в дальних уголках своей памяти. — Значит, Джудайме, вы знаете о моих чувствах».       От этой мысли Хранителю вдруг стало муторно. Воздух в комнате показался нестерпимо душным. Гокудера расстегнул воротник рубашки и ослабил галстук.       Тсуна закинул ногу на ногу и, не обращая внимания на оцепенение Хаято, продолжил:       — Но самое главное, что эта грязь дошла до Киоко. Она, конечно, отрицает свои переживания, но иногда я вижу невысказанные вопросы в её глазах. И не знаю, что ей ответить.       Настолько мерзко вся ситуация выглядела в глазах Савады.       «Если вы знаете о моих чувствах, то почему тогда позволяете себе подобные действия и слова. Ведь должны же вы понимать, как они болезненны для меня. Вот так запросто подходить настолько близко, что можно увидеть собственное отражение в глазах друг друга, прикасаться, заглядывать в лицо настолько нарушая личное пространство, что можно легко дотянуться губами, запросто приобнимать, а потом высказывать нечто подобное? — Гокудера рассматривал сидящего напротив возмущенного Тсуну, пытаясь найти ответ. Но сам уже знал его. — Просто Джудайме пытается таким образом расставить всё по своим местам, подчеркнуть, что между нами обыкновенные дружеские отношения и не более того, что даже в наших объятиях не может быть никакого подтекста. Босс хочет поставить Хранителя на место и не обидеть при этом. Такова его позиция, его неосознанный отказ от какого-либо другого вида взаимоотношений».       Да, они, конечно же, друзья. И именно поэтому Савада не скажет Гокудере ничего открытым текстом, не позволит уйти из семьи, даже если понимает, что это создаст новые проблемы. Наверное, он даже любил Хранителя по-своему, как часть единого целого, и дорожил им, но только этого мало. Теперь мало. Хаято не хотел быть просто винтиком в отлаженном механизме этой мафиозной структуры, пусть даже и незаменимым. Он хотел быть для Джудайме важнее семьи, он хотел быть для него на первом месте. Но это настолько эгоистично, что даже пугало.       Раньше всё было наоборот. Весь мир Хаято вращался вокруг Десятого босса Вонголы, даже когда тот им ещё не был. Тсуна был центром всего, всех стремлений, начинаний, мыслей и чувств. За него подрывник был готов пойти хоть в огонь, хоть в воду. Ни о какой взаимности он даже не мечтал. Простая востребованность семьёй Джудайме делала его счастливым. Но сейчас вдруг всё изменилось.       Что-то мстительное и тёмное зашевелилось внутри при осознании, что Савада всё знает и игнорирует.       Дальше Гокудера просто молчал, слушая рассуждения, своего босса. И ему было страшно, быть может, впервые в жизни. Он боялся того, что может услышать.       Савада заявил, чуть подаваясь вперёд:       — Это просто позор для семьи. Люди, которые позволяют собой руководить человеку, занимающемуся подобной мерзостью, недостойны уважения.       Гокудера вздрогнул, разглядывая носки собственных туфель, он чувствовал себя подавленным.       Только Тсуна не обратил на это внимания, объятый негативными эмоциями, он продолжил:       — И теперь каждый, вроде Занзаса, смеет ставить под сомнение моё право стоять во главе семьи. Всякое отребье бросает мне вызов, требуя доказательств. Разве должен я подтверждать Варии, что мирные отношения между нами по-прежнему в силе?! — невозможно было точно сказать, обращается ли Тсуна к Гокудере или просто рассуждает вслух. — Да они попросту издеваются надо мной.       Савада поднялся с дивана, не находя успокоения.       — Нет, не должен. И что это за бред — требовать перевести кого-либо из моего ближнего окружения, то есть из хранителей, в отряд убийц?! — он беспокойно расхаживал по кабинету, и над его головой горело пламя посмертной воли. Он был взбешён сложившейся ситуацией. Хаято всё так же молчал, проклиная свою слабость.       Гокудера чувствовал себя униженным, его только что макнули лицом в грязь из собственных чувств. Савада красочно описал последствия взаимности, на которую мог бы рассчитывать подрывник, подчеркивая, насколько это аморально с его точки зрения. Сделал ли он это случайно или специально уже было неважно. Суть ясна.       Хаято никогда бы не признался Джудайме в своих чувствах. Да, многие замечали привязанность подрывника к своему боссу, да и со взглядами Гокудера ничего не мог поделать. Оставалось только не смотреть на Джудайме совсем. Но взгляды, полные обожания, и постоянное присутствие рядом с Тсуной окружающие обычно объясняли лишь бесконечной преданностью и восхищением. Вскоре к этому все привыкли.       Никто уже и не помнил, когда это началось. Казалось, что этот эмоциональный итальянец всегда был рядом с боссом. Но Хаято всё помнил. Помнил их первую встречу, и каким беспомощным Тсуна тогда был, как потом возникло желание постоянно находиться рядом, чтобы его защищать. Со временем это желание усилилось, и Гокудера уже хотел обладать этим глупым мальчишкой целиком. Но разве можно владеть кем-то настолько?!       К концу школы Хаято смирился с ролью близкого друга. Со временем он научился смотреть на Саваду по-другому, ничто не должно было раскрыть его истинные чувства. С ними-то он как раз ничего поделать не мог. И эти чувства к человеку, занимающему такое важное место в жизни Гокудеры, много лет оставались без ответа, подстёгивая его и без того взбалмошный нрав, толкая на самые необдуманные поступки, заставляя не дорожить собственной жизнью. Они доводили его до отчаяния. Словно проклятый замкнутый круг. Из семьи уйти было невозможно, чтобы не видеть его, а смотреть слишком больно.       И вот сейчас, наконец, появился шанс. Гокудера собирался им воспользоваться. Вначале он не был так кардинально настроен. Переход в Варию казался идеальным выходом. Когда на собрании Занзас выдвинул своё требование, Хаято увидел в этом для себя отличную возможность. Но теперь, теперь он хотел уйти на совсем. После слов Тсуны его здесь больше ничего не держало.       Гокудера ненавидел Италию с её жарою почти так же, как ненавидел своего отца-мафиози. Не желая оставаться с отцом, он тем не менее стал членом другой семьи. Ради Тсуны он терпел это много лет, но теперь уже хватит.       Хаято часто задумывался, как бы отреагировал Джудайме, если бы обо всём узнал. Если бы они были помоложе, возможно, реакция босса была бы не такой негативной. А теперь… Теперь Тсуна изменился. Он уже не тот наивный малыш, каким был когда-то. В нём появилась необходимая властность и жесткость. Семью он ценил превыше всего, нет, не тех, кто в неё входил, а само это размытое понятие. Будь оно неладно. Одним словом, идеальный мафиозный босс.       «Я слишком заигрался в мафию, — думал Хаято. — Как раньше, когда мы учились в школе».       Устав метаться, стараясь заглушить негативные эмоции, Савада в конце концов снова уселся на диван напротив Гокудеры прихватив с собой пару бутылок виски из бара. Он хотел напиться. И Хранитель его в этом поддерживал. Дальше говорили на отвлеченные темы, обсуждая проблемы менее насущные. Тсуна постепенно пьянел, всё больше расслабляясь от алкоголя в компании друга. Из-за сегодняшней сумятицы Хранитель не заметил, как быстро пролетело время. Уже перевалило за полночь и дом постепенно затих. Они снова засиделись допоздна вдвоём.       Обычное дело — провести вечер с Джудайме. Раньше они так часто делали. Так что никого это особенно не удивляло. Вечером к ним ненадолго заглядывала только Киоко, она хотела напомнить про ужин. Увидев, что Тсуна в кабинете не один, она извинилась и, бросив взгляд на Гокудеру, сказала, что попросит подать его сюда.       То были напрасные старания, потому что есть сейчас из них никто не хотел. Крышки на тарелках так и остались не поднятыми. Ужин давно остыл. В воздухе стоял запах сигарет и алкоголя. Хаято курил сигарету за сигаретой между бокалами со спиртным. Вот только оно не помогало вовсе.       Около полуночи заглянул дворецкий, узнать всё ли в порядке и ничего ли не требуется. Савада отпустил его взмахом руки. Перед уходом тот открыл балконные двери, заметив, что в кабинете слишком душно, и удалился. Сейчас ночной ветер колыхал занавески на окнах, принося с собой тёплый свежий воздух. Дышать отчего-то стало легче. Может, всему виной грядущее ощущение свободы. Это оно заставляло сердце биться чаще. Столько лет провести рядом с Джудайме, и вот завтра можно будет отправиться хоть в несчастливое, но свободное плавание. Это пугало и радовало одновременно. Жизнь без него. Возможна ли она?       «На самом деле возможна, даже если ты по собственной глупости или наивности думаешь, что нет, — размышлял Гокудера. — Вот прожил же я столько лет с безответным чувством».       И гори оно всё огнём! Прощай, Италия.       Десятый, изрядно опьяневший, прилёг на диване и прикрылся пиджаком. Хаято смотрел на него, прищурясь, сквозь дым от сигареты и горлышки пустых бутылок. Горечь прожитых лет с чувством неразделенной любви навалилась на него. Всё было зря, впустую, понапрасну. Человек, которого он ценил больше жизни, никогда не сможет принять его чувств. Для него они всего лишь грязь и мерзость. Может, зря он не признался. Стоило сделать это ещё в юности. Молодой Тсуна воспринял бы всё как шутку. А если иногда ему напоминать, то мог бы и смириться с течением времени. Тогда сейчас бы он не вставал на дыбы от глупых сплетен. Кто знает, как было бы лучше.       «Лучше было бы вообще не влюбляться! — Хаято тряхнул головой, алкоголь всё же начал действовать и на него. — Во всём виноват Реборн. Это он уговорил меня встретиться с Тсуной».       Гокудера усмехнулся, затушив в пепельнице последнюю сигарету. Залпом опрокинул то, что осталось в стакане, и решительно поднялся. Джудайме, кажется, задремал, и ему пора было уходить. Забыв на диване пиджак, Хаято неуверенным шагом дошёл до двери и остановился.       Безумная мысль на мгновение пришла ему в голову, и он, поддавшись порыву, вернулся к дивану Джудайме. Присел рядом, несмело провел рукой по его волосам. Они были мягкими на ощупь. Каштановые с рыжими пролесками. Такие красивые для Гокудеры. Десятый забормотал во сне, и Хранитель чётко расслышал имя Киоко.       — Всё верно. Она вам отлично подходит, Джудайме, — горько прошептал Хранитель и, не сдержавшись, поцеловал его в губы. Это было лёгкое касание, и всё же Хаято почувствовал, как во сне Тсуна улыбнулся. Гокудера понимал, что надо подняться и уходить, но так не хотелось.       «Один единственный раз», — пронеслось у него в голове. Он стал горячо и настойчиво целовать губы друга. Савада забормотал что-то во сне, снова послышалось имя «Киоко». Беспокойно зашевелившись на диване, он обнял Гокудеру, привлекая его ещё ближе, и ответил на поцелуй.       Безумное счастье накрыло подрывника с головой. Он держал губы приоткрытыми, позволив инициативе перейти к Тсуне. Постепенно невинное касание губ переросло в глубокий французский поцелуй. Руки Джудайме шарили по его спине, принуждая прижаться к своей груди. Гокудера ещё удерживался на полусогнутых руках. Не добившись своего, Савада решил убрать опору. Его ладонь скользнула поверх руки Хранителя, накрыла пальцы с перстнями, и замерла.       «Киоко не носит перстней», — эта мысль, пробившись сквозь пелену опьянения, заставила Саваду приоткрыть глаза, чтобы встретиться с затуманенным взглядом серо-зелёных глаз.       — Хаято?! — удивленно произнёс Тсуна. — Что ты делаешь?!       — Целуюсь с вами, Джудайме. Разве это не очевидно?       Савада был пьян, подмену то он почувствовал, но вот мыслительный процесс давался ему с трудом. Глаза закрывались.       — Ты сошёл с ума? — спросил Савада, и язык его плохо слушался.       — Да, всё из-за вас. Вы меня довели до такого состояния, — Гокудера пожал плечами, словно подтверждая очевидное, и взгляд его стал хмурым.       — Не может быть, — отрицал Тсуна, и слова его прозвучали слишком громко в тишине комнаты.       — Может, — раздался в ответ настойчивый шёпот Хранителя.       В тот момент Гокудера понял, что так просто не сможет сегодня уйти.