Апатия. Контроль

      Андреа чувствовала себя преступницей, когда спешно, едва захлопнулась за Майклом дверь, она начала собирать вещи. Снова. Спина болела от долгого сидения, в ванне вообще очень неудобно, но выходить до его ухода девушка не собиралась. Благо, все вещи изначально собраны, она не растаскивала их никуда, как знала.       От вчерашнего она отошла, хотя пустота внутри еще чувствовалась. Впрочем, это был внезапный порыв, и ей сложно было определиться сейчас, что она чувствует по отношению к парню. Привязанность еще есть, если ей сложно уходить, но и чувства вины нет. Андреа надеялась, что он все же поймет ее, как понимал раньше.       А мама… мама. Почему человека начинаешь ценить, когда он уходит? Почему понимаешь, что любил его только в этот момент? У нее еще не было понимания, что мамы нет больше. Зато было четкое осознание, что действительно любила ее, но сказать об этом уже не может.       Как же это все сложно! Отношения в их семье всегда были сложными. Постоянные ссоры и напряжение, недопонимание, столкновение интересов и странная, неловкая забота. Луиза настаивала на том, что считала лучшим для дочери, хоть та этого и не понимала. Скандалила с мужем, чтобы тот, наконец, вспомнил, что у него есть семья. Он работал и старался обеспечивать, думал, что им всего хватает. А Андреа старалась отвечать их требованиям настолько, насколько могла в силу характера.       Смотря сквозь стекло машины, девушка издала короткий невеселый смешок. Вот такая у них была странная семья. Но действовать надо было не так. Не закрываться всем назло, не резать руки и не пытаться ненавидеть. Она помнила, как давно в детстве они ездили в парк, в кино, покупали сладкую вату и ели ее все втроем. А потом все начало рушиться. Они просто разучились радоваться жизни все втроем и, как многие люди, пытались привлечь внимание отчуждением, только больше разрушая отношения. Жаль, что понимание пришло так поздно.       Возвращаться домой было странно. Было немного прохладно, но солнечно, хотя плавающие в небе облака указывали на приближение января — одного из самых дождливых месяцев в Лос-Анджелесе. Зелень никуда не девалась, и все как всегда, здесь мало что меняется. Но для нее время словно остановилось, и Андреа снова вернулась в прошлое, хоть и чуть повзрослевшей. Только вот изменить ничего уже нельзя.       А дома даже пахло так же. Смешанный запах маминых духов и комнатных растений, которые она вечно ставила в каждой комнате и лично за ними ухаживала. Теперь придется переложить это на плечи прислуги. В комнате девушки тоже ничего не изменилось, даже пыли нет, что нормально, здесь убирались без нее, словно ждали возвращения.       — Мистера Дакхарт пока нет дома, он приедет позже, — услужливо сообщил Стив, поставив сумки в ее комнате. Она рассеянно кивнула, сев на компьютерное кресло. Это все было ее. Каждый миллиметр комнаты. Совсем не то, что у Майкла. — Если вам куда-то нужно, сообщите мне, я отвезу вас.       — Хорошо, спасибо, — девушка обессиленно потерла глаза и отвернулась к окну, услышав, как через мгновение хлопнула дверь.       Так хотелось просидеть вечность. Чтобы не вспоминать, забыть про стучащую пульсом во всем теле тупую боль, забыть про все. Про то, кто она есть, что было, что будет… Так сложно было понимать, что происходит. Ни одного ответа на ее вопросы, ни одного однозначного ее собственного мнения. Все смешалось. Плохо? Хорошо? Какие были ее ошибки? Что можно исправить? Что делать? Она не знала. Ничего не знала и не хотела знать. Только бы прошла эта боль, прошли обязательства и обиды. Их слишком много…       Тихо простонав, Андреа встала и решила заняться насущным. Обычно уборка или еще что-то такое помогало отвлечься от проблем. Девушка разбирала вещи, привычно уставляя комнату и заполняя шкаф. Почему-то это необъяснимо грело душу, что-то было правильное в этом. Но тут из кармана джинсов выпала бумажка. Андреа подумала, что это чек, она постоянно их совала в карман, но оказалось, что это не так. Мамин почерк, та короткая записка… она и забыла.       Я знала, что ты придешь. Бесполезно уговаривать тебя вернуться, ты не послушаешь. Прости за те слова. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь меня. Мама       Почему-то осознание пришло только сейчас. Вот они, последние слова, сказанные ей. Андреа, как подкошенная, рухнула на колени, сжимая в одной руке листок и зажимая другой рот, чтобы рыдать не слишком громко. Как больно. Это так ни с чем несравнимо больно. Смерть. Конечная точка невозврата. Уже не вернуть, не исправить, не обнять, не раскаяться. А она знала. Она все знала.       Мама, прости…       Ее скручивало от боли и ненависти к себе. Как она могла быть такой слепой? Как можно было не заметить, даже не подумать, что мать тоже страдает? Что ей больно? Что она больна?       Я полна эгоизма.       Как ужасно. Как больно и жутко. Почему? Почему все обернулось так? Она ведь не хотела, чтобы все так получилось!       Ей хотелось убить себя. За сделанные ошибки, за этот эгоизм, за тупость, нежелание видеть что-то дальше своего носа. Вернуть ничего уже нельзя, поздно раскаиваться. Ее извинения бы не предотвратили смерть мамы, но и жить дальше вот так невозможно. Она не сможет себя простить.       Зазвонил телефон. Андреа уткнулась носом в ковер и совсем не хотела отвечать, хотя гаджет надрывно трезвонил в кармане. Звонок словно вывел из транса, глухие рыдания перестали вырываться из горла. Все еще было больно, но безумное желание покончить с собой прошло. Девушка машинально повернула голову и достала все еще звонящий аппарат. Рокси. О нет, ей не хотелось сейчас ничего объяснять или рассказывать, от этого будет только хуже. Андреа сбросила звонок и отключила телефон. Руки тряслись, как и нижняя челюсть, слезы еще лились из покрасневших глаз, но истерика закончилась. Она кое-как встала и медленно поплелась на кухню. От груди и дальше по телу разливалась ноющая боль, к которой, наверное, теперь надо будет привыкнуть. Девушка глубоко дышала открытым ртом, успокаивая икоту. Так еще больнее, но куда деваться? Языком чувствовался запах дома, создавалось впечатление, что она живет. Хотя оно не радовало.       Сегодня 31 декабря. Смешно. Ей совершенно наплевать на Новый Год, как и вообще на все сейчас. Буквально болит все. Чай не чувствовался, все не как надо. Оставалось только привычно свернуться калачиком в кресле в заброшенном всей семьей коридоре к парадному входу и дышать… дышать.

* * *

      — Андреа, ты готова?       — Да, пап, — глухо ответила она, натягивая черные перчатки. Черное платье-футляр, черные туфли, черные перчатки и завитые кудри. Маме бы понравилось. Девушка тоскливо вздохнула.       На похоронах она будет знать только отца. Остальные — их знакомые, деловые партнерв и прочие, не играющие никакой роли. Бабушки и дедушки не прилетели из Флориды, аргументируя это тем, что они уже не в том возрасте для таких дальних перелетов, и в чем-то они правы.       А на первом этаже уже были гости. Андреа особо не замечала людей, которые выражали ей фальшивое соболезнование, они все равно ничерта не понимают. Гроб все больше укладывали цветами, с большой фотографии в рамке на присутствующих смотрела женщина с легкой задумчивой улыбкой. Эту фотографию делала Андреа, и она это отчетливо помнила.       — Бедная девочка, на ней лица нет, — слышен был шепот по близости. — Джон вечно на работе, Луиза только ей и занималась.       Девушка поморщилась и отвернулась. Это неприятно. Когда тебя постоянно тыкают в твою утрату, на самом деле мало представляя, что это. Жалкие люди. Они все так эгоистичны.       Время ползло медленнее улитки. Андреа считала секунды, проговаривая про себя тексты песен, которые она знала, и в момент, когда по негласному сигналу все начали рассаживаться по машинам, в ней даже мелькнула тень радости. Поездка по ЛА занимает некоторое время, и пока можно не мучить себя вежливыми ответами на соболезнования.       Они приехали в здание кремации. Андреа ничего не чувствовала по отношению к церемонии. Человек уже умер, и хотя она только училась с этим жить, погребение ничего не меняло, лишь подтверждало. Но неожиданно, когда гроб уже отправляли в печь, из груди вырвалось глухое рыдание, заставляя плечи затрястись. В голове пронеслась мысль, что больше Андреа не увидит даже ее тела. Даже мертвого. Что это действительно последний путь. Однако живое тело Андреа успокоилось быстро, благо, никто кроме отца этого не видел.       — Ты в порядке? — спросил он, приобняв за плечи. Девушка быстро кивнула и осторожно, чтобы не стереть макияж, стерла слезы с лица.       Дальнейшее погребение не вызвало никаких эмоций. Радовало только, что после этого ее оставят в покое. Снова домой. Где будет тишина.       — Прости, мне придется поехать на дальнейшие официальные проводы. Я подумал, что тебе это ни к чему, — проговорил Джон, когда они направились к машинам. Раньше она бы придралась, что он снова уезжает и не спросил ее мнения, но сейчас угадывалась в этом забота. В выражении глаз и тоне голоса. И поэтому шатенка только с натянутой улыбкой кивнула и села в машину. У него свои обязательства, и ему, возможно, тоже не хочется их выполнять.       Дома даже переодеваться не хотелось. Андреа только стянула с рук перчатки и включила музыку. В последнее время она отдавала предпочтение немецкой группе "Oomph!". Возможно, потому что солистка "Bright" тоже немка и их слушала когда-то. Однако песни напоминали не о ней, а о Майкле. Почему-то вспоминать о нем получалось только как о прошлом. Не плохом и не хорошем. Просто прошлом. Выводы о нем делать не получалось, потому что не получалось находить ошибки. Ей было с ним хорошо до определенного момента, а потом все слишком круто обернулось. Но снова быть с ним она не смогла быть. Просто в силу характера.       Нежданно прозвучал звонок. Андреа встрепенулась и направилась к домофону. Как призрак из того самого прошлого, там виднелся знакомый черный силуэт.       — Май? — она была удивлена.       — Ты все-таки здесь… — а вот он не очень. — Впустишь?       И она впустила. Было странно стоять перед ним вот так. Брюнет не изменился. Все тот же хвостик, черные глаза, толстовка и джинсы. Самоуверенный с легкой приветственной улыбкой. Как тогда. Вот только Андреа — уже не та девочка. И ей хватило только сил кивнуть и пойти к столовой. Она ничего больше не чувствовала к нему.       — Сегодня были похороны? — уточнил парень, замечая помрачневший от траура интерьер дома.       — Да. Если ты пришел проводить ее, то опоздал.       — Нет, твоя мама мне не интересна.       Да, я уже поняла.       — Тогда что ты тут делаешь? Мари, сделай чай, — она попросила прислугу.       — А это не очевидно? Ты даже записки не оставила, куда делась. Сбежала, как из тюрьмы.       — По-моему, это было очевидно, — девушка немного смутилась тона разговора, но сил на слишком яркие эмоции не было. — Куда я могла деться? Я не могла не проститься с мамой.       — Это значит, что ты вернешься?       — Нет.       — Почему?       — Май, я у тебя жила, как содержанка. Стирала, убирала, готовила. Если честно, я убегала отсюда, потому что надеялась, что ты меня понимаешь, но я просто оказалась в другой клетке…       — Погоди, то есть ты винишь меня в своих неоправданных ожиданиях? Это несправедливо, кажется, я предупреждал, что тебе не стоило со мной связываться.       — Ты об этом сказал спустя месяц, два месяца отношений и еще больше — знакомства. Тебе было просто на меня плевать.       — Но я предупреждал! И ты же не думала, что я буду с тобой возиться, как с маленькой?       Она смотрела на него и не понимала, как умудрялась не видеть лезущую из него сплошным мерзотным потоком фальш и эгоцентризм. Ему изначально было на нее плевать.       — А я и есть маленькая, если не заметил. У нас с тобой разница в девять лет. Или ты не видел? Или тебе такая и была нужна? Маленькая девочка, которая просто бы ничего не поняла?       — Это тебе подружка сказала, — фыркнул он. — А твоя Рокси права. Она меня понимала, я того и опасался. Хорошо еще, ты ее слушать не хотела.       — Тебе и нужна была добровольная содержанка, — обессиленно проговорила Андреа, наконец-то сложив все кусочки картинки воедино.       — Влюбить тебя в себя было так просто. Ты бы все простила, лишь бы я продолжал изображать мой интерес к тебе, — он смеялся ей в лицо, каждым словом втаптывая в грязь. — Манипулировать тобой несложно, с детства обученная делать все, что просят. Если бы только не твоя покойная мамка…       — Не смей говорить о ней, — глухо прорычала девушка.       — О, блять, да ты сама ныла, как она тебя достала! Она над тобой просто издевалась, срывалась на тебе! Радуйся, все закончилось!       — Заткнись! — вскрикнула она, вскакивая и влепив ему такую сильную пощечину, что у парня мотнулась в сторону голова. Он медленно обратил на нее взгляд, и девушка поняла, что сделала ошибку. Его пальцы стальной хваткой сковали хрупкое запястье.       — Да как ты смеешь, мелкая тварь, — прошипел он, схатывая и вторую руку и прижимая ее к стене. — Я потратил на тебя больше полугода, и вот, что я получаю взамен.       — Отпусти.       — Зачем?       — Если ты продолжишь, тебя посадят. Тебя видели в моем доме, и будь уверен, я подам на тебя в суд, — сдавленно проговорила она. На глаза выступили горячие слезы. Черные глаза напротив пронзали насквозь своим взглядом, решая, правду ли она сказала, но ее это не трогало. Андреа больше не любила этого человека, если его можно таковым назвать.       Руки уже начинали затекать, когда он отпустил их. И тут же ушел. Девушка позволила себе сползти по стене и зарыдать только тогда, когда он вышел из комнаты, хотя ноги предательски подкашивались.       Как… как он могла его любить таким? Это ведь даже никак не прикрывалось, он не особо-то и играл. А она не видела. И Рокси не слушала. "Он хороший". Андреа ударила кулаком по полу и зашлась в истеричном хриплом смехе.       — Мисс! — в столовую как раз зашла прислуга и за плечи потрясла девушку. — Мисс! Мисс! Вы в порядке?       — Я? — очнулась от безумного смеха шатенка, но ее глаза как-то нездорово блестели. — Да… да, я в порядке. Помоги мне встать.       — Вы точно в порядке? — девушка, ненамного старше Андреа перепуганно на нее смотрела.       — Да, конечно. Мне только… надо кое-что сделать, — она поднялась и твердо направилась в свою комнату, лишь кое-как захлопнув дверь.       Канцелярский нож вываливался из трясущихся рук. Андреа сжала губы и, выдвинув лезвие на максимум, полоснула вдоль предплечья. Сильно, глубоко. Брызнула кровь, но девушка словно была пьяна, еще один порез вдоль, чуть ниже. Больно. По локтю, там где-то рядом вена, вроде. Еще поперек. Вторая рука. Кровь. Везде кровь. Красный. Запах ржавчины и соли. Ее мутило, но рвать просто было нечем. Голова закружилась, сознание словно проваливалось в сон, хотя жгучая боль в руках этому мешала. Совсем скоро…

* * *

      — Мне страшно, — Рокси панически посмотрела на парня. Тот сначала хотел закатить глаза и сострить что-то на эту тему, но перепуганный вид его напряг.       — Ты чего? — он сменил позу и отставил блезер на стол.       — Она второй день мне не отвечает. Я звоню каждый час, а мне "абонент вне зоны действия сети", — сообщила девушка. Лео смутно припомнил, что и вчера она постоянно куда-то отходила и толком не пила.       — Что, ребят, проблемы? — поинтересовался парень из компании. Они отмечали Новый Год и сегодня проснулись только около часа, сейчас опохмеляясь остатками.       — Не, нормально все, — заверил Джексон и обернулся к своей девушке. — Ну и чего ты так перепугалась? Телефон отключился.       — На вторые сутки? Нет, тут что-то не так.       — Слушай, да не беспокойся ты так. Она просто не отвечает. Может, ее этот тиран вынудил. Кто ж знает, как они там Новый Год проводили? Ой, блять… — он понял, что сказал это зря, именно это предположение ее и напугало.       — Именно! Мне надо срочно ее найти! — Рокси, даже не задумываясь, рванула к выходу.       — Эй, куда вы? — донеслось сзади.       — Ее мать вызывает, извините! Встретимся потом еще! — махнул рукой Лео.       — Пока!       — Ты с ума сошла? Как ты ее искать будешь? — зашипел парень, вместе с девушкой подпрыгивая и натягивая кеды.       — Ее родители знают, где она, если отец к ней наведывался, я спрошу у них.       — А тебя пустят?       — Брось, меня же они знают.       До ее дома они добирались на автобусе и очень быстрым шагом. Рокси знала, где живет подруга, но редко бывала, ибо добираться только пешком, но сейчас они находились в другом районе. Девушка проклинала скрытность подруги, и зачем надо было утаивать новый адрес, ведь все равно она бы потом туда не пришла, кроме вот таких случаев.       На домофон ответили лишь со второго раза, что сразу напрягло Рокси.       — Мисс Рокет?       — Стив? Впустишь меня?       — Только потому, что знаю вас.       — Фух… — облегченно выдохнула девушка и, преодолев калитку, открыла дверь.       Что-то не так.       Ее что-то напрягало. Должно было быть хоть какое-то новогоднее убранство, но его не было. Зато была подозрительная тишина. Впрочем, это неважно, эту семью она никогда не понимала, главное — найти кого-нибудь.       — Тут всегда так? — спросил Лео, ни разу в этом доме не бывавший.       — Ну да. Это парадный вход, Андреа говорила, что тут обычно никого нет. Потом коридор и ее комната слева, если я правильно помню. Интересно, она заперта? И где все?       — Слушай, это же… — Джексон только сейчас понял, почему у него такое странное ощущение. Букеты цветов, подвязанные черными лентами, черная ткань повсюду…       Но его прервал крик Рокси. Повернув голову, он похолодел от ужаса. Андреа. Хрупкая девушка в черном платье с глубокими уродливыми порезами на руках. И кровь. Кровь на ней и вокруг нее. Закрытые глаза.       — Лео… она… она же?.. — Рокси не решалась это сказать.       — Пульс! Звони в скорую! — парень быстро пришел в себя.       Она еще может быть жива.       Три пальца на вену на шее. Пульс есть. Дыхание тоже.       — Здравствуйте, срочно скорую, девушка вскрыла вены… — слышал он дрожащий, но собранный голос Рокси. Молодец.       Так… жгут. Нужно перекрыть поток крови. Нет, это вены, значит, давящая повязка, нужна подушечка какая-нибудь…       — Твою мать! — выругался Джексон и бесцеремонно выхватил у своей девушки сумку. У нее должны быть влажные салфетки, она постоянно их носит… Есть!       Почти полная пачка. Парень быстро разделил напополам и прижал к порезам, приложив предплечье к плечу и зажав их ремнем.       — Рокси! Ремень! Живо!       Девушка дернулась, не сразу поняв смысл сказанного, а потом засуетилась и вытащила свой из джинс. Благо, не стала вчера надевать юбку…       — Прижми вот так… хорошо… теперь ждем.       — Что же произошло… — Рокси испуганно смотрела на бледное лицо подруги и пыталась не думать о запахе крови.       — Ты заметила эти букеты в черном? У меня нехорошее предчувствие.       — Ее мама… — тихо прошетала девушка мимолетную догадку.       — Мисс Рокет, что вы… Мисс Дакхарт! — в дверях показался Стив.       — Мы вызвали скорую, она еще жива, — быстро отрапортовал Джексон.       — Надо сообщить мистеру Дакхарт, — оценил обстановку мужчина и вышел.       Рокси плоховато себя чувствовала. Кажется, плакала. И молилась, чтобы подруга жила. Потом скорая, приехавший папа девушки, благодаривший за спасение... Врач говорил, что ничего ужасного на самом деле не было, вряд ли бы она умерла, если бы Андреа решила это сделать в горячей ванне, то шанс бы усилился, и самое страшное предположение сейчас — это если она задела связки. А Рокси, сгорбившись и кутаясь в куртке парня, думала только о том, что эта циничная тварь в форме фельдшера ничерта не понимает. Как страшно, когда веришь, что не спасешь. Как страшно потерять. Как страшно понимать, что такое смерть.