Апатия. Контроль

      Жизнь абсолютно бесмысленна. Андреа поняла это, пока проводила дни в больнице. Потеря крови несмертельна, но желательно было ее восполнить, хотя, вообще-то, было плевать. Все настолько дерьмово, что даже покончить с собой толком не удалось.       — Хэй, хватит жрать мороженое в одну харю! — возмутилась Рокси, пнув парня в бедро, и тот оторвался от ведерка, поперхнувшись.       — Не жадничай!       — Да блять, я это не тебе покупала, обжора ты эдакая!       — А ты не завидуй, я вот жру и не толстею. Это у тебя все дие-е-еты.       — Андреа отдай, она еще ни разу в жизни от диеты не страдала и вряд ли будет.       — Будешь? — протянул Джексон ведерко с вишневым мороженым. Мама редко его позволяла есть. Абсолютное усвоение, что вредно: одни углеводы и отсутствие полезных веществ. Поэтому девушка равнодушно повела плечами и перевела взгляд на корзину с орхидеями. Папа подарил. — Ну вот, видишь, она не хочет.       — Ой, заткнись, — раздраженно зашипела подруга.       На самом деле Андреа частью сознания была рада друзьям. Точнее, она рада, что они не смотрят на нее с жалостными лицами и не просят вернуться к жизни. Нет, они приходили и в своей привычной манере препирались, как делали это всегда. Девушка и раньше за этим лишь наблюдала, вот и сейчас молча смотрела на них. Это было забавно, но ей не смешно. Улыбаться почему-то не получалось.       — Блин, опять Джесс зовет на вписку, — проговорила Рокси, смотря в телефон. — С новогодними праздниками и спиться недолго.       — А ты прямо против, — сострил Лео, увернувшись от еще одного пинка. — Андреа, я мороженое все же оставлю в холодильнике, поешь потом ночью, как это все девушки делают.       — Как будто это не ты ночью половину съестных запасов уничтожил, — съехидничала подруга.       — Все равно ж не твои.       — Хорошо, что будем жить по-отдельности в разных колледжах, мне твое обжорство совсем не на руку.       — Ну ночь можно и не только так проводить, — многозначительно намекнул парень. — А тут месяцы самоудовлетворения…       — Тут ты прав, — хмуро согласилась девушка.       — Ребят, если хотите, можете идти на вписку, я не против, — ворвалась в их диалог Андреа. Оба тут же вздрогнули и перевели взгляд на нее.       — Ты уверена? — спросил парень. Шатенка утвердительно кивнула и отвернулась. В одиночестве было легче.       — Может, тебе книжку принести завтра? — предложила Рокси.       — Если нетрудно, — она пожала плечами, хотя читать на самом деле не хотела.       — Ну ладно. Пока тогда, завтра еще придем, — они махнули рукой и удалились.       Андреа облегченно выдохнула. Быть никакой при них было как-то не по себе. Они такие веселые, так искренне пытаются ей помочь, и все без толку… хорошо, с папой не так. Он приезжает по вечерам ненадолго, но они куда больше молчат, и это проще. Да, намного проще.       Не прошло и получаса, как в палату постучали. Андреа вопросительно покосилась на дверь, за все это время практически не меняя сидячей позы. Кто бы это мог быть?       — Войдите.       Она немного удивилась, потому что вошел Энди. Его увидеть девушка совсем не ожидала.       — Эм… привет. Ты не пришла на танцы, я звонил домой, а там сказали, что ты в больнице, и я решил навестить, — улыбка сошла с его лица, когда он заметил бинты на предплечье. Парень явно ждал не того.       — А… извини, я нескоро смогу ходить на них, — вежливо ответила девушка. — Присаживайся.       — Эм… да, спасибо, — Энди стушевался, но на стул сел. Андреа рассеянно поправила, как всегда, непослушные пряди и снова устремила взгляд в окно. Раньше ей было бы приятно его внимание, но сейчас совсем не трогал ни его визит, ни этот растерянный вид из-за пораненых ею самой рук. — Скоро тебя выписывают?       — На днях. Плохо сейчас ориентируюсь в числах, какое сегодня?       — Пятое.       — Значит, завтра. Но в школу пока не пойду.       — Почему?       — Нет желания и смысла. Может быть, на следующей неделе…       — А с танцами как?       — Не раньше месяца, наверное. Как раны заживут.       — Жаль. Ты, все-таки, моя единственная партнерша, — он позволил себе широко улыбнуться, но в ответ уголки ее губ лишь дрогнули. Вновь повисла тишина. — Можно, я буду к тебе приходить домой?       — Если хочешь, — голос не поменялся в своем тоне, но девушка удивленно повернула к нему голову. Зачем ему это?       — А ты еще фотографируешь?       — Я… — Андреа запнулась. Фотография. Увлечение, которым она жила. — Нет. Уже нет.       — Почему? У тебя же хорошо получается.       — Это в прошлом. Вряд ли я смогу этим заниматься сейчас.       Разговор не вязался. Энди быстро ушел, не выдержав столь сконцентрированного равнодушия. Андреа мало задумывалась, с чего бы столько внимания ей одной, было просто наплевать. Получив сообщение от отца о том, что сегодня приехать он не сможет, но заберет ее завтра из больницы, девушка разобрала постель и легла в надежде заснуть.       Сон стал единственным спасением. Забвением, в котором нет ответов, которые она получила на мешающие раньше жить вопросы. Вот только что теперь делать было с ними? Все прояснилось, стало проще, но не легче. Это тяжело — признавать, что ее ошибка лишь в том, что она с начала своей жизни плыла по течению реки под названием Жизнь, не пытаясь бороться и задумываться о том, к чему это приведет. А ведь ее так часто тыкали в это носом, но она зажмуривалась и затыкала уши, потому что не хотела. Дура.       На следующий день снова заглянули Рокси и Лео. Правда, буквально через полчаса приехал отец, и они вместе поехали домой. Так странно возвращаться снова. Здесь все еще пахнет мамой. Траур уже убрали, как всегда, тишина и порядок. Все знакомо с детства.       — Вы общайтесь, а я буду на втором этаже, если что, — проговорил Джон молодежи и пошел дальше по коридору. Друзья молчали, чувствуя, что девушка не в духе.       В комнате все тоже как всегда. Они кинули сумки около стен, чтобы разобрать позже, и только тут Андреа заметила черное платье, висящее на ручке шкафа. Из прачечной. Старательно отстиранное от крови, идеально отглаженное. Подойдя к нему, девушка аккуратно свернула его и потом прошла на кухню, чтобы выкинуть.       — Ты что делаешь?! — воскликнула подруга, увидев, как уже открывается контейнер. — Оно же дорогущее!       — Я не хочу его видеть, — с металлом в голосе ответила шатенка. Никто возразить ей не решился.       Потом они пили чай с конфетами и старались болтать ни о чем. Лео с Рокси, как всегда, создавали приятный непринужденный фон. Андреа отдаленно чувствовала, что друзья побаиваются и не знают, чего от нее ждать, но менять ничего не хотелось, ее это устраивало. Не будут сильно и часто теребить.       — А, кстати, я обещала книгу принести, — вспомнила Рокси и, встав, закопошилась в сумке. — Вот!       — Оскар Уайльд, — прочитала девушка имя автора с потрепанной мягкой обложки. — Портрет Дориана Грея. Про красивого парня, которого склонили к разврату?       — Забудь фильм, книга о другом, — отмахнулась подруга. Андреа, сомневаясь, повела плечами, но отложила чтиво на стол. Может быть, как-нибудь и возьмется за нее.       — Боже, ты все еще носишься с этой книжкой про геев? — фыркнул Джексон больше принципа ради, чем из-за собственного мнения о книге, о которой знал довольно туманно.       — Иди в жопу, приземленное чмо.       — Наклоняйся, — пошловато сверкнул улыбкой парень, а девушка, закатив глаза, кинула в него стоящим на столе украшения ради массажером, из-за чего он испуганно пригнулся.       — Это было опасно!       — Не напрашивайся.       — Думаете, учителя сильно обидятся, если я не буду там появляться недельку? — внезапно спросила Андреа, отвлекая пару от препирательств.       — Да… нет, вряд ли. Ты же хорошо учишься, — пожал плечами Лео.       — Я могу тебе домашнее задание приносить, — предложила Рокси.       — Нет, не надо. Но если что, я буду в понедельник. Но не пропускайте из-за меня школу. Вам еще в колледж поступить надо.       — О Боже, кто-то стал умничать! — фыркнул Джексон смешливо, на что подруга широко усмехнулась, но шатенка выдала только кривую усмешку.       Они не пришли завтра днем, только вечером, выдернув из пространного одинокого кокона, но не мешая при этом пребывать в прострации. Ощущение заморозки времени. Да, это приятно. Не так больно, наверное, хотя она не знала точно. По-другому не пробовала. С отцом отношения были странные. Каждый закрылся у себя, и они встречались только во время общих трапез, не зная, как оправдываться друг перед другом за сделанные ошибки. Забвение разорвал Энди, пришедший в полдень в субботу. Андреа совсем про него забыла.       — Не думала, что ты действительно придешь, — отозвалась девушка, встречая парня. Тот улыбнулся.       — Почему же? Я обещал. Кстати, познакомься, — он вдруг поднял с пола комок шерсти, который она сначала не заметила. Им оказался маленький щенок золотистого окраса. Он радостно гавкнул и воззрился на нее, потянув воздух носом. — Это щенок вельш-корги. У друга ощенилась девочка, остался вот один…       — Он милый, — шатенка натянула улыбку. — Как назовете?       — Это тебе решать, — блондин пожал плечами, передавая кутенка на руки ничего не понимающей девушки. Она удивленно посмотрела на него, чувствуя, как лижут руки. — Он твой. Я подумал, что тебе понравится.       — Я… — замершая на губах улыбка дрогнула. Андреа была растеряна. Не ждала такого. Совсем. — Спасибо… ему… ему, наверное, нужен корм, миска…       — Поначалу все пойдет, он не особо еще приучен к корму, но вообще да, надо будет купить. Могу помочь, если хочешь, — Энди немного терялся и понимал, что девушка несколько не в себе, но видел, что сюрприз удался, и это подталкивало на дальнейшие действия. Ей хотелось помочь.       — Да, я не имею много знакомых-собачников… — отстраненно ответила она, поставив щенка на пол.       — Как назовешь?       — Май, — без колебаний ответила Андреа.       — Как месяц?       — Да… как месяц. Очень теплый месяц, когда все еще было хорошо.       Они пообщались еще около получаса, и потом Энди ушел, пообещав прийти в понедельник после учебы, чтобы купить все для подрастающего щенка. Со стороны казалось, что лед тронулся, но Андреа только чувствовала некоторую обязанность перед парнем, словно задолжала общение, хотя мало понимала, зачем оно ему надо.       От похода в школу Андреа ничего не ждала. Привычно обработать руки, одеться и, как в старые времена, сесть в черный кадиллак. Но оказалась, что все будет не совсем как обычно.       — Гляньте, суицидница! — воскликнули где-то справа, но девушка даже не повернула головы. Ожидаемо. Людское стадо всегда не любило тех, кто от них отличается, и уж тем более самоубийц. Им наверняка не было бы жаль, если бы ее не спасли. Хотя отчасти реакция на глубокие порезы на руках, которые Андреа не скрывала, ее радовала.       Учителя пытались что-то говорить о сочувствии по поводу матери, но девушку кривило от лицемерия, и она, сквозь зубы выдавив "спасибо", уходила тут же. А в остальном все изменилось мало. Несколько совместных уроков с друзьями, обед, потом путь домой. Распорядок остался тот же. Маленьким изменением был Энди, который действительно пришел после уроков.       — Как Май? — поинтересовался парень, когда они направились в зоомагазин. — Ты ведь не разводила животных до этого, может, непривычно?       — Эм… нет, он очень… покладистый что ли, — задумалась Андреа над ответом. На самом деле она не очень-то обращала на него внимание, только когда тот выдергивал ее в реальность. — Он не мешает и вообще довольно тихий.       — Корги обычно подстраиваются под хозяев и вообще очень умные.       — Круто, — покивала головой она. — А у тебя... лабрадор или ротвейлер? Плохо помню.       — Ротвейлер. Они более спокойные сами по себе и вообще... соответствуют своему уверенному виду, — ухмыльнулся Энди, чувствуя себя уже увереннее, стоило ей чуть более активно влиться в диалог. Это не ускользнуло от ее несколько безэмоционального мозга, поэтому она немного улыбнулась своим наблюдениям. Контактировать с людьми, по сути, не так уж и сложно. — Но ты так и не сказала тогда, какую собаку бы хотела.       — У меня не было особых предпочтений, — Андреа повела плечами. — Разве что пуделей я терпеть не могу, да и к маленьким собачкам вроде чихуахуа симпатии не ощущаю. Эти тщедушные существа у меня вызывают только опасение, как бы я им шею не свернула случайно, пока глажу.       — Забавно! — блондин засмеялся, замечая про себя, что она такая, какой он себе ее представлял. Девушка очень закрытая, о ней сложно что-то узнать. Другие с танцев о ней думали как о серой мышке, но он так никогда не считал. Было у нее внутри что-то... стальное. — Стало быть, ты больше любишь больших собак?       — Вообще да, мне кажется, что собака должна быть большой, но корги — исключение. Я бы сказала, у нее иное предназначение.       — Да, пожалуй.       В этот раз контакт явно успешно налаживался. В основном говорил Энди, но и Андреа теперь говорила больше, скорее из интереса над его реакцией на ее слова. Раньше таких мыслей ей в голову не приходило, но сейчас было интересно размышлять, как думают другие люди, как находить к ним подход, разгадывать их, как кроссворд, понемногу, по выражению глаз и жестам рук. Раньше люди ей были совершенно не интересны, потому и фотографировать их не тянуло, кроме самых близких, кого она знала. Но, похоже, в этом что-то есть. Только вот фотоаппарат Андреа больше в руки взять не могла.       Едва они вернулись из магазина, как Май тут же с радостным тявканьем подбежал к ним, подпрыгивая, чтобы получить хотя бы немного ласки, хотя оба подростка были загружены на все руки.       — Блин, Май, не мельтеши, погоди, — пробормотала девушка, осторожно продвигаясь к своей комнате. Дом большой, но щенок в основном проводил время там, прежде всего потому, что и его хозяйка тоже. Корги послушно отошел в сторону, а потом засеменил за ними.       — Ему повезло, что твоя комната на первом этаже, скорее всего, он еще не может перепрыгивать ступени, — заметил Энди.       — Он пытался, но да, пока не может.       — Куда это поставить?       — К шкафу. Потом все разложу, главное — накормить его сейчас. Чай будешь?       — Ты всех и всегда чаем угощаешь, да? — засмеялся он.       — Разумеется, но если ты хочешь кофе, я не возражаю.       — А он у вас есть? Не думал, что ты пьешь его, это ведь типа вредно.       — Я любила кофе, особенно вечером пить, когда надо фотографии обработать. После него почему-то идеи хорошие приходят. Но сейчас потребности нет.       — Но я все-таки не понимаю, почему? То есть... Разве в самый сложный период жизни люди не уходят в себя? Почти все великие люди в искусстве имели тяжелую судьбу, но ведь это их и вдохновляло.       — Мое сложное время заключается в том, что я поняла, сколько ошибок совершила и насколько я ничтожество, — глухо проговорила она. Они застыли посреди столовой, так и не дойдя до стола, и девушка чувствовала, что впервые готова выговорить то, что так долго было спрятано в подсознании, что налетом покрыло сердце, мешая ему функционировать по назначению.       — Никакие ошибки того не стоят, — не согласился вечный позитивист, и Андреа подняла на него тяжелый со стальным отблеском взгляд.       — А много ли ты их в своей жизни совершил, чтобы судить это? За эти ошибки я буду до конца своей жизни расплачиваться. Моя мать умерла, и последнее, что я ей сказала — это "ненавижу тебя". А знаешь, почему? Потому что была слепа. Мне было плевать, почему она рыдала вечерами, запираясь в спальне, меня не интересовало, что за таблетки она пьет, я не пыталась разнимать ссорящихся каждый день родителей и понять, почему это происходит. Потому что я уже тогда забила на все, что меня окружало. Я стала эгоисткой, заразившись этим от человека, с которым вообще не должна была связываться. Я насрала на всех, чтобы быть с тем, кто заставлял думать меня, что я особенная. Для него особенная. Но дело в том, что с ним больше никто не согласился бы остаться на пожизненный срок, а меня еще можно было приручить. А мне это говорили. Но я пошла против всех, потому что думала, что права, похерила доверие людей, которые сейчас собственноручно вытащили с того света. Как меня еще себя чувствовать? Скажи мне! Как?! — в конце голос сорвался, из глаз против воли брызнули слезы, затряслись плечи и руки. Парень такого точно не ожидал и не сразу понял, к чему вообще привел разговор, но отмерев из-за первого сдавленного всхлипа, неловко обнял девушку, даже не задумываясь о ее реакции. Но Андреа никак не отреагировала, просто продолжая пытаться сдерживать рыдания. Вряд ли она даже понимала, кому это сказала и кто утешает ее сейчас. Для нее это не играло никакой разницы. Но стало чуть легче. Она словно на мгновение почувствовала себя живой.       — Я... прости... я... я не думал... — растерялся парень, не зная, что делать. Ему и в голову не приходило, что разговор может приобрести такой поворот.       — Убери руки... пожалуйста, — сквозь икание всхлипнула девушка дрожащим голосом, тон которого возненавидела. Слабость, жалость к себе. Она отвратительна. — Извини, я сейчас вернусь.       Умыться и трясущимися руками запихнуть в рот прописанное ей успокоительное. Все нормально, доктор говорил, что это нормально, значит, вероятность дальнейших срывов падает. Жаль только, что немного шокировала парня.       — Извини за эту истерику... Я сама не ожидала, — вежливо проговорила она, проходя обратно в столовую. Энди стоял все на том же месте и явно чувствовал себя не в своей тарелке.       — Нет, я сам виноват, что... что затронул...       — Забудь. Просто забудь, что я говорила.       — Я... думаю, мне пора, — проговорил он, и Андреа грустно улыбнулась самой себе. Она плохо знала людей, мало знакома с социумом. Но те, кто были к ней приближены, всегда были сильными. Может, неидеальными, не всегда приветливыми, милыми и добрыми, но волевыми, уверенными в себе. И несмотря на то, что о себе так девушка не думала, похоже, она оказалась покрепче того парня, для которого чужая исповедь оказалась слишком тяжелым грузом.       — Да, конечно, — шатенка кивнула и, молча проводив блондина, взяла чай и села в парадной, где, как всегда, было немного прохладно и одиноко.       Долгое время девушка думала, что ее отгораживают от социума. Не дают общаться с людьми. Этому мешали родители, рамки, правила, даже, отчасти, Рокси, из-за вечной ведущей роли во всем. Потом случается некий прорыв, когда все словно бы открывается взору. Делай, что хочешь. Только вот то ли люди ей не подходят, то ли она им. Получается, ей всю жизнь пробыть одной. Никем, кроме друзей детства, не понятой. Что ж, видно, такова судьба. От этих мыслей хотелось напиться, и девушка даже знала, к кому обратиться.

* * *

      — Итак, знакомься. Это Мел, Итан, Кэрри, Тод, Кен, и еще должны были придти Джесс с Логаном, но... где они? — обратилась вечно уверенная в себе подруга к брюнету в очках, которого, вроде, звали Итан. Впрочем, Андреа все равно имена скоро бы забыла.       — За колой пошли, — ответила вместо парня светловолосая девушка с розовыми кончиками. Мел.       — А, тогда нормально все. Это Андреа, прошу любить и жаловать, — представила Рокси, и народ поприветствовал девушку. Она в ответ улыбнулась, показала "респект" и присела по-турецки рядом с Кэрри. Это имя у нее вызывало ассоциацию с девушкой из книги Стивена Кинга, но на деле та на нее не походила. Крашеная брюнетка с идеально выведенными стрелками и красной помадой на губах. Она явно себя не стеснялась.       В целом, она примерно так и представляла себе компанию своих друзей. Они сами выделялись из толпы не только внешностью, но и поведением, взглядом на мир, у этой же компании была такая же атмосфера. Это сложно описать. Раньше девушка, возможно, почувствовала бы себя не в своей тарелке, попыталась бы влиться в коллектив без особого успеха и постоянно нервничала бы из-за того, что она не такая. Но сейчас было наплевать.       — Будешь? — Кэрри протянула ей стакан с чем-то едва ли не на самом дне. Шатенка без лишних раздумий кивнула. Брюнетка сомнительно посмотрела на нее. — Это ром.       — И?       — Это крепко. Точно будешь?       — Да.       Девушка пожала плечами и отдала напиток, и Андреа осторожно пригубила его. Очень странный специфичный вкус. Сладковатый, но более сильный вкус алкоголя сладость почти убивал, градус почти острил на языке.       — Ты собралась его вчистую пить? — округлил на нее глаза Лео.       — Да так, просто попробовала, — мотнула головой шатенка. — Откуда мне знать, как его пьют?       — Чаще смешивают, хотя я не люблю, как лекарство на вкус, так что запиваю. Но ты так не сможешь пока, — улыбнулся парень.       — Почему?       — Организм к алкоголю не привык, ты это выблюешь обратно. Кен! Колу дай! Держи стакан, — обратился уже к ней Лео и добавил газировки. — Ну вот. Два к одному, и хватит с тебя.       На вкус действительно немного отдавало лекарством, но в целом довольно приятно. Андреа медленно потягивала алкоголь, не стремясь быстро запьянеть, как сделала уже половина, включая черноволосую Кэрри, которая начала немного забавно покачиваться в попытках сидеть прямо, а Рокси действительно косила взгляд и часто громко смеялась. Наблюдать за людом было интересно и немного забавно, но быстро наскучило. Особенно косые взгляды на нее, вечно молчаливую и угрюмую. А вот заживающие раны на руке их не интересовали, у большинства красовались белые полосы на запястьях.       В определенный момент девушка начала понимать, что пьянеет. Картинка стала расплываться в глазах, сфокусировать взгляд сложнее, и Андреа, мотнув головой от непривычных ощущений, встала.       — Ты куда? — всполошился сидящий рядом Лео.       — На улицу.       — Я с тобой. Курить хочу.       Оказалось, что и с координацией все стало сложно. Покачиваясь, она натянула балетки и, подождав парня, вышла на крыльцо, где села на ступени. В этом районе она почти никогда не была. Похожие друг на друга дома без заборов, кодовых замков и железных дверей. Машины стоят на улице, в основном поддержанные. Дома почти все одноэтажные, без красивых окон и лишних затрат для декора. Все это ей было незнакомо, и только потому нравилось.       — Жалеешь, что пришла? — спросил парень, затягиваясь. Табачный дым улетал в ее сторону, но она не возражала.       — Нет. Если честно, мне не суть сейчас, чем заниматься и где быть. Я просто не понимаю... зачем живу. Зачем что-то делать. Все бессмысленно, оттого и наплевать.       — Я понимаю сейчас, почему Рокси так переживала. Одна ждала не такого исхода, но боялась потерять тебя.       — Но я же здесь.       — Это не та ты, которая была. Это не твоя вина, но мне тоже больно смотреть, как вечно ищущая из всего выход девушка, чтобы оставаться живой, теперь не имеет на это сил.       — Я была глупой. Глупой и наивной.       — Да, а еще ты любила весь мир и хотела жить в нем просто ради жизни. Тебе все было дорого, все важно.       — Ты винишь меня в том, что теперь я другая?       — Нет, я не виню. Я пытаюсь разубедить тебя в своей ненависти к себе.       — Ненависти к себе? — тихо проговорила девушка. — По-моему, вполне заслуженно.       — Может быть. Но это все исход не только твои ошибок. Может, так было нужно для чего-то еще. Я просто хочу сказать, что... Ты ведь как-то находила во всем хорошее. Ты ведь умела прощать и ценить все подряд. Научись этому заново.       — А есть ли смысл? Мне ничто не мешает так жить дальше. Пойду на юридический, как хотела мама, отучусь и буду покорять вершины карьеры.       — Неужели ты расхотела поступать на фотографию? — спросил Лео, повернувшись к девушке. Та привычно за две с лишним недели равнодушно повела плечами.       — Я не вижу, как раньше. Нет жажды хвататься мир. Он бессмысленен, глуп, пуст. Мне не кажется больше все красивым. Нет этого непостижимого желания показать потайную красоту. Я пыталась, но все это бесполезная, ненужная канитель. Как и вся наша жизнь. Все равно сдохнем, и неважно, войдем в историю или нет, разложившемуся или сожженному телу будет плевать и на сделанное им, и на последствия.       — В том и смысл, что его нет, — фыркнул Джексон цитату откуда-то, но больше ответить было нечего.       Повисла тишина. Тучи сгустились, пророкотал гром, вспыхнула молния, пошел дождь. Резко брызнул, словно кто-то сверху кинул пригоршню воды через сито.       — Надо в дом идти, — спохватился парень.       — Нет, я не хочу, — странным, звенящим голосом ответила Андреа, заставляя Лео посмотреть на нее.       На неидеально ровном асфальте скопились мелкие неглубокие лужи. Девушка зачарованно смотрела на них, смаргивая текущие по щекам пресные ручьи. В голове что-то звонко щелкнуло, подсветив все разноцветным неоном. Цвет. Как много цвета. Даже в пасмурный дождливый день цветов так много, что их хотелось попробовать на вкус, как гуашь из баночек. Прохладные, такие сырые оттенки… И дождь. Самое важное здесь. Вода с неба. Прямо с неба, из воздуха.       — Дождь танцует, — все тем же звенящим голосом проговорила она. Джексон вздрогнул и непонимающе заморгал. — Видишь? Волнует воду, бьет пятками по глади, аж пузырится!       Она вскочила с лавки с неосознанной ей самой целью. Девушка не обращала внимания на хлюпающие балетки, промокшие насквозь одежду и шевелюру. Голос стал громче, в нем звенели, как фен-шуйные колокольчики, эмоции, которых было не разобрать.       — Знаешь, Лео, херня это все, погода не плачет в дождь. Это праздник. Совсем особый.       Словно в подтверждение, словно прогремел гром, но ей страшно не было. Она подняла лицо к небу и улыбалась, потому что вдруг появилось спокойствие. Уверенность в том, что все наладится. Потому что ни от каких плохих вещей в твой жизни время не остановит свой ход. Чудеса продолжают свершаться, такие простые, как это. Завтра солнце снова поплывет по небу, возможно, снова будет дождь, кто-то умрет, а кто-то родится. И это не плохо, это не жестоко. Это течение реки, в которой мы живем. И оно просто дало тебе еще один шанс.