Всё, что делается во тьме, выйдет на свет

Медик был человеком, который любил уединение. Его офис, рабочее место и спальня были соединены между собой. Он принимал душ в одиночестве, стирал вещи отдельно, писал отчёты за собственным столом. Иногда он забирал еду к себе, оставаясь в столовой только на время, необходимое, чтобы наполнить тарелку, и возвращался в лабораторию. Не то чтобы ему не нравились товарищи по команде. На самом деле он хорошо относился почти ко всем. Но их постоянное присутствие в его жизни, даже по выходным, сильно действовало ему на нервы. Разведчик был худшим. От этого вечно травмирующегося парня Медик услышал, что представляет из себя лёгкую мишень. По словам самого Разведчика, он был “старым иностранцем, слишком беспокоящимся по любому поводу”. И это даже не главное. Ему приходилось запирать лазарет, чтоб Скаут не ворвался туда с одним из своих отвратительных энергетиков, разговаривая слишком громко, трогая все подряд и беспокоя птиц. Он не уходил, пока не добивался внимания, или не был выдворен силой. У Медика болела голова от одной мысли о нём. Последние несколько недель были довольно трудными в социальном плане. На фоне выходок Разведчика, а также криков Солдата с утра пораньше и, в последнее время, его “командных упражнений” Медику было трудно заниматься своими делами. Идея Солдата насчет “командных упражнений” заключалась в том, чтобы все выходили во двор посреди ливня, снимали рубашки и боролись. Подрывника, кажется, всё устраивало, как и, по всей видимости, Снайпера, который, как только был отдан приказ, развернулся и ударил Шпиона в челюсть. Поджигатель схватил скептически настроенного и неподготовленного Инженера и тут же был атакован Солдатом, прыгнувшим ему на спину. Разведчик замахнулся на Пулемётчика, поскользнулся, промазал и упал на землю вниз лицом. Медик слышал, как тот смеется позади, пока шёл обратно в здание. И Шпион. Француз не был незаметным. Даже близко не таким незаметным, как ему представлялось. А ему представлялось, что он незаметен — не было другого объяснения его поведению. Даже Солдат — после сражения в грязи — обратил внимание, что Шпион ведёт себя странно: рыскает по территории в часы отдыха, выпрыгивает из-за углов, исследует шкафы и пустующие комнаты. Он, казалось, полностью забыл о собственной одержимости личным пространством. Спонтанно подходил к людям и пожимал им руки после сражения, и все в таком роде. Он похлопал Поджигателя по спине, получив в ответ восторженный вопль и объятия. Было просто ужасно сталкиваться с ним в коридорах. Если он шел в том же направлении, то шагал в ногу с попутчиком и провожал его до точки назначения. Двигаясь навстречу, он останавливался и смотрел, улыбаясь, пока не оставался позади. Медик был убеждён, что француз набрасывал маскировку и двигался следом, но у него не было этому никаких подтверждений. Когда дело касается Шпионов, ничему нет никаких подтверждений. Шпион также устраивал “проверки”. “Просто проверка”, — произнёс он, просовывая голову в комнату и с подозрением осматриваясь. “Просто проверка”, — говорил он, проходя за кухонными стульями, ни к чему не прикасаясь. “Просто проверка”, — сказал он, изучая раздевалку и душевые, полностью одетый. “Просто проверка”, — сообщил он, толкая дверь в лабораторию Медика и замирая, поняв, что она не пуста. Медик сидел за столом, держа ручку, заполняя один из множества медицинских бланков, сложенных на столе. Пулемётчик находился в углу, в одном из кресел для ожидающих, которое он принес сюда, и читал. Взгляд широко открытых глаз Шпиона метался от одного к другому, с выражением подозрения и паники одновременно. Пулемётчик оторвался от книги и посмотрел на него поверх очков, подняв брови. Медик отложил ручку. — Шпион, — строго сказал он, — что ты делаешь? Тот моргнул. — Я… Я просто про- — Просто проверка, да, ты говорил. А теперь скажи, что ты на самом деле делаешь. Шпион перевел взгляд от него к Пулемётчику. Пулемётчик закрыл книгу. Шпион выглядел так, будто готовился бежать. — Я просто хотел убедиться, что всё так, как и должно быть, — сказал он, оставаясь все в той же позе. — Проверяя, что каждый на своём месте и всё в таком роде. — Есть ли для кого-либо причины не быть на месте? — спросил Медик, прищурившись. — Non, но… Но никогда нельзя быть слишком осторожным. — Пожалуй. Шпион сглотнул. Медик очень редко видел его таким взволнованным. Всегда столь учтивый и собранный, теперь он стоял здесь, тараща глаза и заикаясь. Медик почувствовал лёгкий стыд, признавшись себе, что получает удовольствие от этого. Шпион открыл рот, взглянул на Пулемётчика и закрыл обратно. Он выпрямился и откашлялся, пытаясь показаться спокойным. Медик подавил лёгкую улыбку. — Мои извинения, Docteur, — сказал француз, делая шаг назад. — Я не хотел вас беспокоить. Если позволите… Дверь захлопнулась за ним. Медик смотрел ему вслед, почти уверенный, что тот набросил маскировку, как только ушёл. Он вздохнул. — Что-то не так с этим человеком… В другом конце комнаты Пулемётчик фыркнул. — Он думает, мы не замечаем, — сказал здоровяк, вновь открывая книгу и, листая ее до нужной страницы. — Он думает, что и так довольно странный, и не будет никакой разницы, если он будет еще немного более странным. — Думаю, только Разведчик не обеспокоен его поведением. Шпион говорил тебе что-нибудь? Ты не знаешь, что случилось? Пулемётчик пожал плечами. Его широкие плечи сделали этот небольшой жест гораздо массивнее. — Он ничего мне не говорил и до того, как стал так себя вести. Инженер сказал, он спрашивал о Синем Шпионе. — Синем Шпионе? — удивленно спросил Медик. — С чего бы ему спрашивать о нем? Пулемётчик вновь пожал плечами, не отрываясь от книги. — Может, они друзья. Не удивлюсь, если шпионы работают вместе. — Ach. Только этого не хватало. Два Шпиона. Пулемётчик только усмехнулся в ответ. Несмотря на то, что Медик высоко ценил свое личное пространство, иногда ему было одиноко. Он был всего лишь человеком, в конце концов. Иногда он выходил наружу. Проводил час или два в мастерской Инженера, который мастерил свои устройства, и обменивался с ним гипотезами. А порой доктор находил Подрывника для того, чтоб провести тихий вечер за обсуждением оккультизма. Медик проявлял нечто более, чем мимолетный интерес, к тайнам магии, окутывающим шотландца и его семью, и Подрывник был только рад поделиться знаниями. В его комнате была спрятана внушительная коллекция фолиантов. Большая часть команды не знала о его интересе к подобному. Медик поинтересовался у него после особенно неприятной встречи с тем человеком, который оказался соседом Солдата. Команда дружно решила не выяснять подробности. Но он был приятно удивлен, кода Подрывник пригласил его к себе и показал книги. Этот человек был совсем другим без бутылки в руке. Мрачный и тихий, с искренней страстью к своему наследию. К сожалению, мало кто нашел время, чтобы понять это. Остальная часть команды, за исключением Разведчика, уважала привычки Медика и предоставляла его самому себе. У Снайпера был здоровый страх перед ним и он отказывался подходить ближе, чем на десять ярдов к лазарету, после одного инцидента, который Медик официально так и не подтвердил. Ему было комфортно в одиночестве. Птицы составляли компанию, тихо курлыча со стропил, пока он работал, иногда слетая вниз, чтоб сесть ему на плечо, или голову. В основном они были единственной компанией, что ему требовалась. Но он был рад компании Пулемётчика. Пулемётчик был человеком огромного роста, которого трудно не заметить. Сильный и крепко сложенный, он имел устрашающее лицо и говорил только тогда, когда это было более необходимо, чем просто молчать. На поле боя в его глазах горел ужасный огонь. О его приближении говорили в равной степени как раскатистый смех, так и грохот оружия. В общем, внешне Пулемётчик был довольно брутален. И сейчас он сидел в другом конце комнаты, тихий и спокойный, с нелепой парой очков для чтения, сидящих на кривом носу, а огромные руки аккуратно листали изношенный томик Анны Карениной. Его большие пальцы легко переворачивали страницы. Сама книга была комично маленькой в его руках, но Медик никогда не говорил об этом. В компании Пулемётчика он вообще редко разговаривал. Было легко сидеть вот так, вдвоём, в тишине. Пулемётчик читал, пока Медик заполнял бесконечный поток документов, разложенных на его столе. Авансовые отчёты, научные лицензии, различные патенты и заявки, информационные бюллетени, медицинские журналы и даже случайное письмо. Последние были весьма немногочисленны и в основном касались работы. Ему нужно было вести досье на каждого члена команды, одновременно краткую и полную версии. Краткая содержала только должность в команде и физические характеристики. Иначе говоря, была заполнена только общими описаниями физических модификаций или экспериментов, в которых человек принимал участие. Полная версия была гораздо подробнее. Она содержала имена, контактную информацию, персональные данные, прошлое, состояние здоровья, в некоторых случаях — медицинские потребности. Обо всех процедурах, которым подвергались наемники, он писал короткие заметки с деталями. Также, разумеется, были и другие досье. Но они надежно держались под замком и имели высокий уровень секретности. Он не посмел бы достать их в присутствии Пулемётчика. До того, как Шпион прервал его, Медик был очень сосредоточен на работе. “В зоне” — выражение, что он часто слышал от Снайпера и Разведчика. Но сейчас он покинул “зону” и, глядя на стопку незаполненных бланков, не чувствовал ничего, кроме желания подать в отставку. Ему предстояла еще одна долгая ночь с жжением в глазах и болью в шее. Он потянулся к ручке и почувствовал, как она ускользает от него и катится прочь. Медик тихо выругался. Он уже чувствовал слабость в руках. Зарождаясь в пальцах, она сочилась по венам, как яд. Он знал, что если не будет препятствовать ей, то почувствует онемение. Неясную, лишающую ощущений и ясности сознания дымку на периферии нервной системы. Это займет время. За несколько дней она поразит руки, еще через пару — шею и плечи, а затем спину. И тогда придёт боль. Он сжал руку, лежащую на столе, в кулак, хмуро осмотрел, потряс ей. Заставляя себя расслабиться, сделал еще одну попытку взять ручку. На этот раз получилось. Он вздохнул. Уже скоро. Раньше, чем он ожидал. Возможно, это было знаком. Неважно. Он почти закончил. Осталось подождать совсем немного.