Всё, что делается во тьме, выйдет на свет

— Запрос отклонён. Шпион моргнул, глядя на монитор. — Извините? Через дымку помех от анти-отслеживающих устройств он услышал, как администратор зажгла ещё одну сигарету, и увидел вишнево-красные точки искажений на экране. — Ждёте, чтобы я повторилась? — сухо сказал голос. Француз сделал шаг назад. — Нет, мэм, не совсем, я… могу я узнать, почему? — Файлы, запрашиваемые вами — засекречены, — Она сделала глубокую затяжку сигаретой. — Что вы и так прекрасно знаете. — Но я читал их раньше. — Вот именно. Поэтому нет необходимости делать это снова. Шпион прикусил язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь, о чём сильно пожалеет. Она умела приводить в бешенство, но всё же была намного умнее его. — Я не прошу ничего, что бы выходило за пределы ранее дозволенного, – сказал он, тщательно подбирая слова. — Если только… что-то изменилось, и я сейчас не в курсе? Мне бы сообщили о понижении, не так ли? Её молчаливый ответ одновременно и обнадёживал, и нет. Возможно, это был глупый вопрос. Возможно, он позволил себе слишком много. — Почему вас так интересует это досье? – спросила она, и шпион услышал шорох бумаг. Они были прямо перед ней, чёрт подери. Вне его досягаемости. Провоцируя. Он стиснул зубы, надеясь, что на её мониторе виден так же плохо. — Из любопытства. Просто освежить память. — Занятно, что твоя память подводит тебя в столь специфической области, – сказала администратор, делая ещё одну затяжку. — Довольно досадно, обычно ты всегда славился запоминанием деталей. Даже пощёчина задела бы его меньше. Это был путь в никуда. Она, если выражаться словами Разведчика, “дёргала его за цепь“. Он уже даже не надеялся получить досье. Теперь, когда она знала, чего он хотел, на это не было никаких шансов. Merde. — Что насчёт Синего Шпиона? – спросил он вдруг, вспомнив свою вторую причину звонка. — А что с ним? — Он ведь работает под вашим руководством, верно? — Естественно, – ответила она. В её голосе послышалась резкость. — Тогда мне бы хотелось узнать, почему он шныряет по нашей базе, не поднимая при этом тревоги? Администратор колебалась. — Это также засекречено. Лживая ведьма. — Мы под наблюдением? – надавил он, наклоняясь ближе к экрану. — Есть ли объяснение тому, что я не слежу за ними точно так же, или эти приказы тоже засекречены? Молчание на другом конце провода было опасно напряжённым. Он испытывал удачу и понимал это, но на его месте она не сидела бы спокойно, поймав кого-то на столь наглой лжи. Она не отдавала приказа Синему коллеге, а значит, впервые слышит о происшествии. Если это уязвило её — отлично. Пусть почувствует, каково это — быть в неведении. Шпион услышал медленный, шумный вдох, а за ним выдох. Он практически почувствовал запах дыма, выдыхаемого ему в лицо. — Это всё? — спросила она, и француз разозлился. Ему давали понять, что разговор окончен. После всего, оставив его без ответов, она просто отсылала его. Шпион готов был закричать. Готов был требовать объяснений или достойной причины отказа. Но он не был глуп. Очень давно он на собственной шкуре понял, когда пора отступать. Эту битву он проиграл. Француз устало потер ладонью лицо. — Да, мэм, всё, — монотонно сказал Шпион. — Спасибо, что уделили время. — В следующий раз, вызывая меня, убедитесь, что это важно. И с этим удручающим замечанием она отключила питание. Разозлённый Шпион сидел и лишь смотрел на помехи на мониторе. У него до сих пор не было ответов, и вдобавок появилось ещё больше вопросов. Этим всегда заканчивались беседы с ней. До сего момента француз полагал, что уже привык. Ведь он работал на женщину, известную большинству, как Администратор, задолго до того, как подписал первый официальный контракт. Она была известна ему как Хелен. Но простого имени мало для представления о самой личности. Он не был столь глуп или самонадеян, чтоб думать так. Она была обманчива и изворотлива. Отдавала ему приказы, выписывала чеки, и хранила его секреты и свои собственные. Но Шпион никогда не был настолько глуп, чтобы считать её другом. Хотя он работал на нее уже более десяти лет, они встречались лично только несколько раз. Эти встречи всегда следовали за большими неприятностями, или же предвещали их. Личный вызов к Администратору не сулил ничего хорошего обоим. И сейчас, несмотря на годы верной службы, несмотря на всё, что он сделал, с ним обращались как с обыкновенной мелкой сошкой. Это было оскорбительно. Первый раз он встретился с ней, будучи юным. Намного моложе, чем сейчас, жалкая тень себя прежнего, он чах на полу гостиничного номера с иглой в руке, преследуемый призраками прошлого каждый сознательный час. Он по сей день не имел представления, как она нашла его. Шпион в те времена пытался залечь на дно. За дыру, в которой он скрывался последние две недели, он отдал практически последние деньги. Их остатки ушли на покупку алкоголя, что бежал по его венам, затуманивая чувства и разум до состояния полного оцепенения. Сквозь эту дымку, приходя в сознание, он впервые увидел женщину в фиолетовом, сидящую на краю кровати. Первой мыслью Шпиона было застрелить её. Однако, даже если бы его пистолет был заряжен, он бы промахнулся. Его рука была слишком слабой и неустойчивой. Пуля только одна и, скорее всего, она бы просто пролетела мимо, прострелив стену. Бесполезный пистолет выпал из его руки и он отдался судьбе. Она, не представляясь, предложила ему одну из своих сигарет и сказала, что для него есть одно дело. Шпион невнятно, но дал понять, что больше не работает. Ни на кого. Она ответила, что это позор. В конце концов, как она слышала, он был самым лучшим в своём деле. И это было правдой. Он был хорош, годами ранее, пока его собственные жадность и высокомерие не одержали верх над ним. Прежде, чем его перестало волновать, на кого он работает и чем именно занимается. Перед гибелью восьмидесяти тысяч жизней, которые он сгубил в одно мгновение из-за своей глупости, не прочитав разведданные, которые перевозил. Шпион поклялся, что никогда не будет работать снова. Никакого шпионажа, преследования, измен, саботажа или убийства. Последние четыре года он жил на улицах, от дорогих отелей к дешёвым, опустошал тайники на чёрный день и тратил последние кровные деньги на выпивку, наркотики, мужчин и женщин. Всё, что угодно, чтоб не чувствовать. Что угодно, чтоб заснуть и не видеть ослепляющей вспышки и сверкающего облака огня и смерти, что показывали в новостях вновь и вновь. Женщина в фиолетовом сказала, что эта работа несколько отличается от любых других. Никто не умрёт. Никто не будет страдать. Никто не будет знать, кто он такой. Француз слышал подобное раньше. Кто-то всегда умирал, кто-то всегда страдал, и не имело значения, что кому-то станет известно, кто он такой. Он знал. Шпион коротко ответил ей, что не заинтересован в подобном предложении, и лучше ей оставить его в покое. Она разочарованно фыркнула, но не стала настаивать. Перед уходом выкурила свою сигарету — его сигарету — и оставила свою визитную карточку на подушке на углу кровати. "Это действительно позор." — заявила она ему. Возможно, опьянение усилило эффект этих слов, но, похоже, она действительно так считала. Женщина встала и ушла, закрыв за собой дверь. А Шпион, вернувшись в прежнее состояние оцепенения, провалился в сон. Три года спустя, когда деньги полностью иссякли и нужда стала невыносимой, он достал ту визитную карточку с самого дна чемодана и молился, набирая номер. Их вторая встреча состоялась в небольшом офисе. На первый взгляд всё выглядело бедновато, но, так или иначе, служило своей цели. Шпион сидел напротив женщины в фиолетовом, которая на этот раз представилась Администратором, и пытался скрыть своё волнение, пока она объясняла, что его работа будет из себя представлять. Он начинал в качестве ассистента. Это было упражнение в доверии, для обеих сторон. Он организовывал и составлял файлы, собирал информацию, лгал, крал, вёл дела торговли. Никогда не марал руки. Не буквально. Это было его особым условием и, к его удивлению, Администратор не требовала ничего, что бы шло вразрез с его убеждениями. Француз много работал. Прошёл путь вверх по лестнице, как и положено, узнал столько, сколько мог, о женщине, которая платила ему заработную плату. Информации было не так много. К тому времени, как прошёл год или полтора, Шпион узнал только несущественные детали: её имя и бренд духов. Всё остальное было тайной. По прошествии пяти лет он хорошо знал внутренние дела компании, знал о двух братьях и о их вечной вражде. Знал о Сакстоне Хейле, которому он часто звонил и с которым ему пришлось однажды пережить довольно запоминающийся и полный неловкости обед, и был в курсе о его причастности к общему делу. Знал, что, по большому счёту, был не особенно важной персоной. И был уверен, так как не было причин считать иначе, что Хелен была единственной, кто действительно что-то значил. Выражение “игра на оба фронта” не описало бы даже части того, чем она на самом деле занималась. И за это он восхищался ею. Когда она вызвала его в свой офис в тот день, он думал, что будет уволен. Думал, что будет убит. Красивая девушка с тёмными волосами и в очках стояла рядом с Администратором. Позже француз узнал, что она была его заменой. Она улыбнулась ему, когда он вошёл и сел. Это не обнадёживало. Тонкий конверт лежал на столе перед ним. Он молча принял сигарету, которую Администратор предложила ему, и затаил дыхание, когда она сказала, что ему придется уехать. Работа оказалась простой: она собирала команду, и требовалось найти по одному человеку на каждую из узко специализированных ролей. Существовало от двух до пяти кандидатов на каждую, и его задачей было проверить всех. Француз должен был собрать информацию и выяснить, что за людей они из себя представляют, каковы их сильные и слабые стороны и кто из них будет лучше работать в команде. Трое из девяти были уже завербованы: Поджигатель, Медик и Инженер. Ему оставалось найти Снайпера, Разведчика, Подрывника и Пулемётчика. Девятый класс — Шпион — был зарезервирован для него, если он был согласен. У него был лишь один вопрос: нужно ли будет убивать? Администратор ответила, что в этом нет необходимости, и Шпион без промедлений дал согласие. В конверте оказалась пластиковая карта, зарегистрированная на один из его псевдонимов, и билет на самолёт. Шестью часами позже он летел в Америку. Это было почти пять лет назад. Потребовалось время, чтобы отсеять кандидатов, и ещё больше времени, чтобы привести в порядок контракты и договоренности, которые должны были формироваться для каждого персонально. Добраться до каждого на территории до самого Нью-Мексико также было не самой лёгкой задачей. Но в конце концов усилия оправдались. Шпиону теперь было сорок, и он не мог поверить, каким же идиотом он был тогда. Он полагал, что долгой службой и верностью заработал расположение к себе. Что находится в курсе происходящего. Что знает все тайны компании, которые достоин знать. Теперь же, перед вопиющим осознанием того, что ничего из этого не было правдой, Шпион хотел ударить что-нибудь. Досье, которые он получил, даже те, что он организовал лично — всё это теперь было сомнительным. Правду намеренно скрывали от него. Его коллеги, некоторым из которых он доверял, теперь казались чужими. Возможно, он переоценивал ситуацию, но в его работе нельзя быть чересчур осторожным. По крайней мере, он был уверен в прошлом членов команды, завербованных им лично. С остальными тремя всё обстояло иначе. Поджигатель до сих пор окутан тайной. Он был зачислен в команду без участия Шпиона и был тщательно скрываем всё время после прибытия. Шпион никогда не видел его лица, а его досье, по иронии судьбы, было утеряно в результате пожара. Однако, он не представлял угрозы. Несмотря на его опасный вид, этот детский ум вряд ли был способен на предательство и обман. У Инженера были семейные связи с работой, Шпион знал это наверняка. Но человеком он был, несомненно, блестящим. Он не получил работу из милости или по знакомству. Хотя он заплатил значительную сумму, большую, чем остальные, француз не сомневался, что он заслужил эту должность. Далее — Медик. Шпион не спрашивал его ранее. Да и никогда не задавался вопросом, как и почему Медик получил работу. В конце концов, в мире не так уж много аморальных врачей-садистов, которые, к тому же, достаточно здоровы физически, чтобы служить на поле боя. Медик также был гением в своём деле. Он изобрёл собственную Мед-пушку. Вместе с инженером кардинально изменил конструкцию системы Респауна. Постоянно экспериментировал на себе и своих товарищах по команде, демонстрируя как желание развивать науку, так и собственную жажду крови. На первый взгляд, на этом было всё. Но, глубоко задумавшись, глядя на помехи в мониторе, француз начал подозревать, что здесь таилось нечто большее, чем ему казалось. Когда именно Медик присоединился к Красным? Насколько он вовлечён во внутренние дела войны? Досье, которое ему дали, якобы официальное, которое он не мог больше читать, было не особо содержательным. Информация о росте, весе и тому подобное — всё то, что можно определить взглядом. Несколько строк о его воспитании и образовании. Упоминание о военной службе в юности, о начале практики, о выезде из родной страны в поисках лучших условий и не таких строгих этических ограничений. Ничего не указывало на какие-либо тёмные секреты, таящиеся в его прошлом. И больше всего Шпиона приводило в бешенство то, что он не мог даже предположить, что стоило бы скрывать. Чем больше он думал об этом, тем меньше смысла видел. Кем был Медик? И что же Администратор действительно знает о нём? Шпион выключил монитор, чувствуя в себе решимость. Что-то было не так. От него что-то скрывали, и он собирался выяснить, что. И, возможно, кто-то уже знал.