Всё, что делается во тьме, выйдет на свет

Его руки дрожали. Они дрожали, и он не мог заставить их прекратить. Пальцы Медика онемели, когда он проснулся этим утром. Одеревенелые и холодные, они не желали сгибаться или держать что-либо. Ему потребовалось полтора часа, чтобы одеться. Целых десять минут ушло на пуговицы рубашки и жилета. То, что такая простая задача стала настолько сложной, заставляло его чувствовать себя всё более разочарованным. Руки не слушались. Пытаясь надеть сапоги и чувствуя, как они выскальзывают из пальцев вновь и вновь, он сорвался на ругательства, которые даже Скаута заставили бы застыть в безмолвии. Этого не должно было произойти. У него должно было быть больше времени. Он опоздал на завтрак и обнаружил только холодные остатки. Он ел руками. Тост и пара ломтиков бекона. Ничего, что потребовало бы от него сражений с приборами. Не перед коллегами. Им нельзя было видеть его таким. Разумнее всего было бы взять выходной. Закрыться в своей комнате и притворяться больным, кашляя сквозь дверь на каждого, кому вздумается проведать его. Он был не в состоянии сражаться. Но Медик был невероятно упрямым человеком. Он оделся в раздевалке вместе с остальными и смог надеть Мед-пушку на спину всего лишь с небольшим затруднением. Если кто-то и заметил его борьбу с ремнями, то никак не прокомментировал это. Однако, Солдату нашлось, что сказать, когда врач не мог попасть по маленькому переключателю снизу Мед-пушки, что стоило им ценных секунд, за которые оппоненты оттеснили их. Медик потерял заряд. Затем ещё раз и ещё. Впервые за многие годы он чувствовал, что устаёт от бега. Чувствовал жжение в лёгких и резь в боках, его ноги дрожали. Было неловко. Это приводило в бешенство. Он едва мог держать оружие, едва успевал даже за медленным Пулемётчиком. В какой-то момент он отстал от команды и оказался в укромном коридоре. Тяжело навалившись на стену, он вытер пот со лба. Глубоко вздохнул и понял, что не может оставаться здесь вечно. В конце дня, на фоне недовольных взглядов и ворчания товарищей по команде, Медик, крадучись, вышел из раздевалки, не позаботившись о том, чтоб снять снаряжение. Он бесцеремонно бросил его на полу лазарета и начал раздеваться. Медик любил, когда вода в душе была горячей. Обжигающей. Достаточно, чтоб оставить ожоги, если стоять под ней долго, и сделать кожу красной и мягкой. Достаточно, чтоб смыть кровь, грязь и пот после дневного сражения. Он подставил голову под струю воды, позволяя ей стекать горячей дорожкой по затылку и шее, по ноющим плечам. Если бы он держал руки прямо под водой, они стали бы почти тёплыми. У него должно было быть больше времени. Первая партия австралия прибыла на следующий день, вместе с ежемесячной поставкой провизии. Завёрнутая в неприметную бумагу с печатью с его именем, она была вручена ему не обратившим особого внимания Инженером во время раздачи особых посылок. Как Хелен и обещала, она прислала лишь небольшое количество. Даже не половину слитка. Это было немного, но вполне достаточно для начала работы. В своей лаборатории, в секретной комнате, где он делал большинство важной работы, Медик открыл драгоценный свёрток. Он чувствовал себя лучше, просто держа его в руках. Австралий был удивительной вещью. Сырая руда обладала свойствами, что позволили австралийцам создать самую технологически продвинутую империю на планете, но также была очень нестабильна. Неконтролируемый контакт мог сделать ужасные вещи с человеком. Достаточно одного взгляда на Сакстона Хейла и промышленные районы Австралии, чтобы понять это. Но с тех пор, как элемент был усовершенствован… Возможности стали безграничны. Медик посмотрел на стакан с жидкостью напротив него, а затем на свои руки. Дрожь, в основном, утихла, но он всё еще был слаб. Суставы начинали болеть. “Еще несколько дней“, — сказал он себе. — “Всего несколько дней, и он будет готов. Я смогу продержаться. “ Он задался вопросом, как много Хелен не сказала ему. Насколько она страдала от той же слабости, сидя в одиночестве в своём огромном пустом офисе. Дрожали ли её руки, когда она стряхивала пепел с сигарет. Она никогда не сказала бы. Лёжа на смертном одре, хватая ртом воздух, она потратит последний вздох на то, чтоб приказать ему заниматься своим делом. Это было бы даже забавным, если бы не было таким грустным. После всех этих лет, после всего, через что они прошли, она всё еще не доверяла ему. Впрочем, не больше, чем он ей. Их союз всегда был непростым. Он родился из необходимости, а не из дружбы. Дружба — это слово звучало абсурдно даже для него — появилась позже. Видео-звонки с целью проверки, отчёты о миссиях. Однажды кто-то, скорее всего он сам, хотя он не помнил точно, отпустил шутку. Она растопила часть льда. Ослабила напряжение. Работать вместе стало проще, но прошло много лет, прежде чем они пришли к тому уровню, на котором были сейчас. Для него она всегда была Хелен, а он был “Доктором”. Иногда, если дела шли очень плохо, она называла его по имени. В настоящее время так называла его только она. Медик взглянул на кусок австралия, лежащий в его ладони, и вздохнул. Такой маленький. И всё же, если он будет продолжать, если всё пойдет как надо… Он спасёт их. — Docteur? Медик подскочил в кресле. Он заозирался вокруг, понимая, насколько стемнело в комнате. Он, должно быть, заснул во время вычислений. — Docteur, ты здесь? Шпион. Он был снаружи и искал его. Scheiße Его лаборатория была совершенно секретна. Никто не знал о её существовании, и уж тем более о её местоположении. Пока Шпион стоял в лазарете и продолжал звать его, не было никакой возможности для Медика выйти из секретной комнаты, не обнаружив её. Он встал так тихо, как только мог, и подошёл к двери. Между краем двери и стеной была щель, достаточно широкая, чтоб смотреть сквозь неё. Он прижался к ней и прищурился. Шпион был напротив него, в другом конце комнаты, и осматривался со смущённым выражением на закрытом маской лице. Он держал что-то в руках, но Медик не мог понять, что. Шпион повернулся, отворачиваясь от стены, за которой застрял врач, и тот воспользовался своим шансом. Быстро и тихо он открыл дверь, вышел и закрыл её за собой. Он прокашлялся. Шпион повернулся к нему. — Откуда ты..? Медик приложил все усилия, чтоб сделать выражение лица насмешливым. — Я всего лишь был в своей комнате, — ответил он, указывая на закрытую дверь в нескольких футах слева. — Не слышал, как ты вошёл. Могу я чем-то… О. Теперь Медик видел, что было в руках Шпиона. Поднос, на котором стояла миска с чем-то, испускающим пар, а также большой ломоть хлеба и блюдце с овощами. Медик моргнул и уставился на Шпиона. — Was ist das? — Ты не был на обеде, — ответил Шпион, который теперь выглядел неловко. — И на завтраке. Я… мы не были уверены, что ты вообще ел сегодня, так что… Он протянул поднос. Медик поколебался, затем шагнул вперед и потянулся за ним. — Не было необходимости нести это сюда, — сказал он, принимая поднос из рук Шпиона и разглядывая содержимое. Хлеб с маслом, тушёные овощи и миска с чем-то, похожим на тушёное мясо. Похоже, Подрывник снова принялся за готовку. Он снова посмотрел на Шпиона. — Но я признателен за это. Тоже не уверен, что ел сегодня, если честно. Пулемётчик обычно напоминает мне, но, полагаю, у него есть и другие дела. На лице Шпиона мелькнуло недовольство, но исчезло так же быстро, как и появилось. Его руки, теперь ничем не занятые, опустились. Он выглядел так, будто хочет что-то сказать. Медик замечал Шпиона всё чаще в последнее время. Скорее, замечал, что Шпион обращает на него внимание. Стало обычным делом оглянуться и увидеть пару тёмных глаз, смотрящих на него через комнату, или почувствовать, как что-то движется мимо него в коридоре, но не обнаружить никого. Шпион славился своим презрительным отношением к остальным. Он всегда был первым, кто возражал против любых предложений совместной деятельности. Обнаружить столь пристальное внимание к своей персоне от такого человека было не слишком приятно. Однако, он не чувствовал угрозы. Он не думал, что Шпион хочет причинить ему вред. Скорее, он производил впечатление человека, который хотел чего-то от него, но слишком боялся попросить. Если бы Медик не был таким уставшим, он бы надавил на Шпиона, попросил его высказаться и заставил его прекратить следить за ним отовсюду, где, как он полагал, его никто не видит. Но врач не нашёл в себе сил на столь энергичное действие. Выдирание зубов было более простым занятием, чем вытягивание информации из Шпиона. Ложка зазвенела о поверхность подноса и Медик осознал, что его руки дрожат снова. Он быстро повернулся к столу, чувствуя внезапное головокружение, и потерял бы равновесие, если бы Шпион не поймал его за локоть. — Docteur? Ты в порядке? — В норме, — ответил Медик, отстраняясь. — Я в норме. — Ты дрожишь. — Я сказал, я в норме. На мгновение ему показалось, что Шпион подойдёт снова. Его рука в перчатке застыла в воздухе и вяло упала. Медик выдохнул, не ощущая особого облегчения. — Спасибо за это, — медленно произнёс он, кивком указывая на поднос. Он отвернулся, чтоб Шпион не мог видеть его лица или дрожащих рук. — Это... очень любезно с твоей стороны, Шпион. — Тебе лучше сесть, — ответил тот, выпрямляясь. — Это необходимость, а не любезность. Ты всего лишь человек. У Медика вырвался смешок. Всего лишь человек. Если бы он только знал… — Полагаю, я должен это съесть, пока не остыло. — Полагаю, должен. Медик оглянулся и не был удивлён, встретив взгляд серых прищуренных глаз. Он вздохнул. — Что-нибудь ещё? Шпион фыркнул и отвёл взгляд. Медик бы поверил в притворное безразличие, если бы не плотно сжатые губы француза. — Non. Ничего. Приятного аппетита, Docteur. Надеюсь, это улучшит твое самочувствие на поле боя завтра. Некоторые люди, как ты знаешь, зависят от твоих способностей. Медик нахмурился. — Спокойной ночи, Шпион, — сказал он твёрдо. Головокружение возвращалось, сопровождаемое волной усталости. Самым последним, чего бы ему сейчас хотелось, было упасть в обморок прямо перед Шпионом. Этот разговор никак не заканчивался. Тот, похоже, понял намёк. — И тебе того же, — ответил он, делая шаг назад. — Попробуй немного поспать, ради нас всех. Медик закрыл глаза и не открывал их, пока не услышал, как закрылась дверь. Ради нас всех. Ради кого же ещё всё это?