Всё, что делается во тьме, выйдет на свет

Шпион развернулся так быстро, что потерял бы равновесие, не ухватись он за ящик. Его глаза заметались, обшаривая темную комнату, и обнаружили… Ничего. Никого, кроме него. Ни души. Он держался очень спокойно, вглядываясь в темноту в поисках какого-нибудь движения, намека на мерцание в воздухе. Шпион Синих. Должно быть, он. Шпион Синих, наблюдающий за ним, преследующий его Бог знает как давно, и сейчас стоящий вне поля зрения. В его голову был направлен пистолет. Волосы на затылке Шпиона под маской встали дыбом. Он мог чувствовать это. Он мог чувствовать, как за ним наблюдают, как смерть приближается к нему… Он слышал шорох где-то позади него, но ничего не видел. Манжета его рукава застряла между ящиками. Шпиону потребовалось мгновение, чтобы освободиться, и он затаил дыхание. Француз повернул голову на звук шагов. Они были совсем рядом, но почти не слышны, как будто доносились откуда-то снаружи. Он бросил взгляд на окна в двойных дверях, ожидая, что кто-нибудь ворвётся и поймает его с поличным. Пожалуйста, пусть это будет Поджигатель, думал он впервые в жизни. Пусть проверит комнату и поймает взломщика — только не меня. Но снаружи никого не было. Никто все ещё его не убил, что было… странно. Он осторожно поднялся. Снова шорох, где-то справа. Дверь в комнату Медика была закрыта, но звук доносился не оттуда. Нет, он был чуть дальше. Почти, как если бы… Он шёл прямо из стены. Шпион прищурил глаза, всматриваясь в пустой участок поверхности. Он никогда не замечал его прежде. Каждый свободный дюйм пространства комнаты был занят полками и шкафами, громадной кучей круглых механизмов. Но не этот. Здесь даже не было ужасных мотивационных плакатов Манн Ко. Француз подкрался ближе. На полу он заметил полоску света. Она, должно быть, терялась в лучах луны ранее, но теперь стала заметна. Источником оказалась небольшая щель в стене. За стеной была комната. И, судя по звукам, внутри кто-то был. Из-за двери донёсся вздох. Шпион прижался глазом к щели и присмотрелся. Медик лежал в складном кресле, раздвинув перед собой ноги, с напряжённым сконцентрированным взглядом на лице. Он возился с чем-то перед ним. На мгновение Шпион подумал, что застал мужчину удовлетворяющим себя, что было бы не так уж страшно, хотя он пришёл сюда не за этим. Но потом он увидел иглу. Огромный шприц был наполовину заполнен темной, вязко выглядящей жидкостью, которая быстро исчезала в руке мужчины. Он был без перчаток с закатанным до локтя рукавом, надежно удерживаемым на месте жгутом, что врезался в бицепс. Другой конец Медик держал зубами, туго затягивая. Глаза Шпиона расширились. Француз не узнавал содержимое шприца. Он был хорошо знаком с приёмом наркотиков, и его скрутило от жажды, дремавшей в нём. В последнюю очередь он ожидал узнать, что Медик — наркоман. Он совсем не казался таким. Нет, здесь было что-то другое. Что-то ещё. Тёмная жидкость была незнакома ему. И это тревожило. Пока Шпион смотрел, она проникала в вены доктора, расползалась вверх и вниз по руке. Рот Медика открылся, жгут выпал и голова откинулась назад. Он издал долгий протяжный стон. У Шпиона отвисла челюсть. Шея мужчины обнажилась, горло непристойно двигалось в такт вырывающимися из него звукам. Он тяжело дышал, выгибал спину, по шее и лицу распространялся румянец. На его руках выступили сухожилия, когда он схватился за стол в поисках опоры. Шприц, сейчас пустой, укатился, упал на пол и, невредимый, отскочил от сапога. Доктор продолжал извиваться. Он застонал снова, на этот раз выше, и этот звук вызвал непроизвольную дрожь внизу спины Шпиона. Он никогда не видел Медика таким. До недавнего времени он не видел, чтоб мужчина выглядел как-то иначе, чем строго, прилично, c твёрдыми чертами и идеальной осанкой. Никогда не рассматривал его даже смутно как сексуальный объект, только не со всей этой наукой. Но здесь и сейчас он выглядел совершенно развратно. Шпион чувствовал, как жар поднимается по его собственному, закрытому маской, лицу и растёт в животе. Он сглотнул и прижался ближе к щели в двери, наблюдая, как Медик теряет над собой контроль. Чем бы ни был этот наркотик, что бы он ни ввёл себе, эффект был незамедлительным. Француз чувствовал старую жажду на границе сознания — один из его старых пороков. Медик сейчас дышал откровенно тяжело, его грудь быстро поднималась и опускалась. Пот затемнил виски и перед рубашки. Глаза были закрыты и быстро двигались, как будто ему что-то снилось. Шпион отдал бы всё, чтобы оказаться сейчас в его голове, почувствовать то, что чувствует он. Рот Медика широко открылся, обнажив зубы в гримасе экстаза, и издал абсолютно грязный звук, поразивший француза до глубины души. Он чуть не хлопнул себя по губам, останавливая себя от ответного стона. Это было слишком. Что бы он ни видел, что бы Медик ни сделал с собой, Шпион больше не мог это выносить. Он едва ли помнил, зачем пришёл сюда. Он жадно смотрел, пока доктор, казалось бы, приходит в себя после кульминации. Напряжение спало с него. Он откинулся в кресле, руки тяжело упали на колени. Глаза Шпиона были устремлены на горло Медика, пока тот сглатывал, его адамово яблоко призывно двигалось. Краснота сходила с лица, но лёгкий румянец еще оставался на щеках. Глаза всё еще были закрыты. Пока его дыхание выравнивалось, он делал такие глубокие вдохи, что пуговицы рубашки натягивали петли. Он издал низкий тихий звук, отозвавшийся в груди Шпиона. Рука Медика медленно скользнула к низу живота, и Шпион понял, что тот сделает, еще до того, как это произошло. Невыносимо медленно и до неприличия точно, Медик положил руку на выпуклость в брюках. Шпион закусил губу, чтобы заглушить стон, рвущийся из него. Не сработало. Звук, очень тихий, позорный, лёгкий звук сорвался с его губ. Голова Медика резко повернулась к двери. Светлые, широко раскрытые глаза метнулись к бреши между дверью и стеной. Шпион моргнул один раз до того, как понял, что он больше не скрыт плащом. Медик мог видеть его. Он смотрел прямо на него. Шпион отшатнулся, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и в тот же момент кресло Медика со скрипом сдвинулось назад. До того, как француз смог сделать хоть что-то, чтобы убежать, секретная дверь открылась, заливая комнату светом, ослепляя его. Он попятился назад и вскинул руку, когда тёмный силуэт бросился вперёд. И тогда Медик был на нём. Сильные руки сомкнулись на его руке и плече, толкая его назад с пугающей силой. Он содрогнулся от боли, когда ударился спиной о край стола, и у него на мгновение перехватило дыхание, когда его грубо впечатали в поверхность. Медик больно вывернул ему руку, держа её под неудобным углом, другая рука доктора ненадолго отпустила его. Что-то холодное и металлическое сомкнулось вокруг его запястья. У Шпиона застыла в жилах кровь. – Non! — взревел он, сражаясь. Медик держал его, хватка была подобна тискам. Шпион уже почувствовал боль в другом запястье. Он попытался вырваться, но вскрикнул, когда руку болезненно вывернули за спиной. Медик подмял француза под себя, пока тот вертелся и боролся. Жар, исходящий от доктора, был невероятным. Шпион, несмотря на плотную ткань костюма, чувствовал себя так, будто стоит перед открытой печью. Медик удерживал другое запястье, прижимая его рукой к поверхности стола, затем отошёл, унося ужасающий жар с собой. Над головой Шпиона вспыхнул свет. В этот раз его ослепила хирургическая лампа. Резко подсвеченные сверху черты лица Медика сделали его ярость совершенно очевидной. — Spion! — прошипел он, не называя, а обвиняя. — Wer hat dich geschickt? Что ты здесь делаешь? Говори! Француз внезапно вспомнил, как допрашивал Синего Шпиона не так давно, и как теперь изменилось его положение. Молчание явно не нравилось Медику. Доктор подошёл к нему снова, и его рука сомкнулась вокруг горла. Французу показалось, будто его заклеймили. Рука Медика была горячей, прожигая его через маску, кончики пальцев врезались в шею. Mon Dieu, он был сильным. Шпион и Медик были практически одного роста, но в таком положении доктор значительно возвышался над ним. Шпион задохнулся, пытаясь освободить одну руку или поставить ноги на пол. Всё было бесполезно. Медик ослабил хватку, чтобы позволить тому сделать вдох. — На кого ты работаешь? — с диким взглядом требовательно спросил он и грубо встряхнул его. Это сдвинуло Шпиона, сталкивая их бёдра, и француз судорожно вдохнул, понимая, как всё ещё возбуждён доктор. Медик с отвращением посмотрел на него. — Не льсти себе, это всего лишь побочный эффект. — Побочный эффект чего? — прохрипел Шпион, надеясь, что Медик не заметит его похожего состояния. Наблюдение через дверь возымело эффект. — Что ты принял? — Я здесь единственный, кто задаёт вопросы, и тебе лучше отвечать на них, если хочешь уйти отсюда со всеми частями тела на своих местах. На кого ты работаешь? — На того же, на кого и ты, — задыхаясь, быстро ответил Шпион. — И она отправила тебя? Почему? Шпион затряс головой, чёрные пятна замелькали перед глазами. Ему нечем было дышать. Он сделал пинок наудачу и преуспел только в том, что зажал бедро Медика между своими собственными. — Н-нет… никто. — Он не мог говорить, у него получались только приглушённые звуки. Медик успокоился и снова ослабил хватку. Шпион сделал вдох и поперхнулся. — Никто не по-посылал меня, меня не- меня не… Медик отпустил его шею, схватил за лацканы пиджака, приподнял и ударил о стол. Шпион услышал, как что-то упало и разбилось, но не видел что. Медик придавил его предплечьем, весь вес его тела обрушился на грудную клетку француза, лишая его воздуха новым, более болезненным способом. — Значит, ты работаешь один? — усмехнулся Медик, острым локтем вжимаясь в плечо Шпиона. — Работаешь на себя? Не говори мне, что ты устал от работы наёмника. От убийств ножом в спину. Он сделал акцент на последнем слове, со злобой выворачивая захваченное запястье Шпиона. Шпион зашипел от боли, инстинктивно пытаясь избежать её источника. Но только сделал хуже. Медик сильнее надавил на грудь, достаточно, чтобы Шпион побеспокоился о том, что что-то треснет. Он заживо жарился в костюме от тепла, исходящего от тела Медика, его рук и ног. Француз чувствовал его горячее и сладкое дыхание на своём лице. Пока он боролся, он не мог не отметить невероятной настойчивости этого "побочного эффекта". Несмотря на опасность существующего положения — или, может, из-за него — его собственное возбуждение никуда не пропало. Если Медик и заметил, то проигнорировал это. — Зачем ты пришёл сюда? — прошипел доктор, тени на его лице заострились. — Что ты искал? Шпион сглотнул. Он знал, что делал момент назад. До того, как оказался в ловушке под широкой грудью Медика, удерживаемый сильными руками. Почти всё тело доктора вжималось в него, опаляя его. Зачем он пришёл сюда? Он искал что-то, что-то важное, но, что бы это ни было, сейчас это стало неважно. Лёгкие нотки одеколона доктора, смешивающиеся с запахом пота, с ароматом чего-то, что было одновременно и едким, и сладким, заставляли его голову кружиться, когда он дышал глубже. Медик был так близко. Ближе, чем когда-либо ещё, ближе, чем он будет когда-нибудь снова. Рот Шпиона беззвучно открывался, стараясь объяснить, пытаясь найти правду, в которой было бы достаточно лжи для спасения его жизни. Он не мог больше думать. Он не мог смотреть ни на что, кроме рта доктора, приподнятых губ, обнажающих острые зубы. — Тебя, — сказал он так тихо, что почти не услышал себя. — Je te cherchais. — Was? Пока у него ещё оставались силы и возможность двинуться, Шпион сделал единственную имеющую смысл в этой ситуации вещь. Он приподнялся, игнорируя вспыхнувшую боль в шее, и поцеловал Медика. Тот замер. Шпион оставался в таком положении, пока напряжение в его шее не стало слишком сильным. Он тяжело упал назад, с глухим стуком ударившись затылком о стол. Он лишь тяжело дышал теперь, пристально смотря в расширившиеся глаза доктора и обдумывая, что он только что сделал. Существовала вполне реальная, очень вероятная возможность того, что Медику не нравились мужчины. В этом случае положение Шпиона превращалось из плохого в худшее. Он смотрел в лицо немца, черты которого выражали шок и удивление. Зрачки расширились. Дыхание остановилось. Он не сдвинулся ни на дюйм, ни вперёд, ни назад. Они просто смотрели друг на друга. Медленно, глаза Медика скользнули вниз по фигуре француза к месту, где их бёдра встретились. Казалось, он только сейчас заметил, что Шпион, фактически, оседлал его, и увидел увеличившуюся выпуклость на его брюках. Глаза доктора метнулись обратно, и француз увидел, как в них что-то щёлкнуло. И Медик был на нём вновь. Вес исчез с груди. Доктор жадно целовал его, с языком, зубами и достаточным умением, чтоб доставить удовольствие. Шпион попытался сесть, подвинуться ближе, привнести толику равенства в баланс сил, но его лишь толкнули назад. Рука Медика снова легла на грудь француза. Не прижимая в этот раз, но терзая пуговицы пиджака. При других обстоятельствах Шпион бы оттолкнул руки, отчитав за приведённый в беспорядок костюм. Но обстоятельства не были обычными. Они были экстраординарными. Шпион слабо чувствовал контроль над собственным телом, выгибая спину над столом, прижимаясь грудью к груди доктора, его бёдра начали с трудом выдавать нерешительный ритм напротив бёдер Медика. Он был слишком горячим. Всё было слишком горячим и всё было слишком. На нём было слишком много одежды, как и на докторе, и им было необходимо избавиться от неё. Ему нужно было прикасаться руками, нужно было, чтоб прикасались к нему, и ничего из этого не происходило достаточно быстро. Внезапно он резко плечом оттолкнул Медика. Не прочь от себя. Но достаточно, чтобы вывернуться из пиджака, оставив в нём лишь запястье, которое, как он мог сейчас видеть, было приковано к выдвижному ящику стола. Доктор, к счастью, понял его желание и помог ему. Мысли Шпиона вернулись почти на месяц назад, когда он сидел на кушетке для осмотра, пока Медик помогал ему снять майку через голову, чтобы осмотреть его раны. Доктор отразил то действие сейчас, сначала с его рубашкой, затем с тонкой белой майкой, разделявшей их. Шпион громко застонал, когда Медик ребром ладони нажал на его рёбра. Француза прижигали раньше, много раз. Но ни один из тех случаев не мог сравниться с жаром ладони немца. Он посмотрел вниз, почти ожидая увидеть, как его плоть обуглилась, как отвратительная чернота расползается по его боку. Но ничего не было. Ни раны, ни огня. Только Медик. — Сними, — судорожно выдохнул Шпион, потянув свободной рукой пуговицы рубашки доктора. Ему нужно было прикоснуться к нему. Почувствовать, всё ли его тело так пылает, или только руки. — Сними её. Медик отпустил его, и француз почувствовал холод. Руки доктора были твёрже, чем несколько дней назад, спускаясь вниз по пуговицам рубашки. Шпион поднял свою руку ко рту, снимая перчатку зубами, наблюдая, и коснулся кожи, как только это стало возможно. Голая грудь была покрыта слоем грубых тёмных волос, восхитительно тронутых серебром. Они становились тоньше ближе к животу и снова утолщались, исчезая под линией пояса брюк. Мускулы его плеч стали ещё более заметны без толстой ткани медицинского халата, скрывавшего их. Внезапно Шпион возненавидел этот халат за то, что он прятал их от него так долго. Немец громко вдохнул, когда обнажённые пальцы Шпиона коснулись его груди, проводя ими вдоль ключицы. Он ожидал увидеть огненный след, что-то объясняющее весь этот жар. Но снова ничего. Только Медик. Доктор наклонился вперёд и толкнул его обратно на стол, опираясь на руки по обеим сторонам от него и придавливая его тело своим. Шпион вскрикнул от прикосновения, откидывая голову назад. Его приковывали к батарее раньше. Больше, чем один раз, на самом деле. Это было единственное сравнение, которое он мог сделать, придавленный вот так Медиком. Рот немца прижался к его плечу, горячий и влажный, зубы царапнули по напряжённым сухожилиям, и Шпион пропал. Его пальцы вжались в руку Медика, пытаясь оттолкнуть его и притянуть ближе одновременно. Рука доктора скользнула вниз по его животу, останавливаясь на мгновение, чтобы потянуть за ремень. Шпион сдавленно вскрикнул, когда ладонь опустилась спереди на его брюки и сжала. — Этого ты хотел? — спросил Медик мягко, шепча прямо в ухо Шпиона. В этот момент акцент так усилился, что не сразу было понятно, что он говорит по-английски. — Это искал? За этим пришёл сюда? Его пальцы гладили Шпиона через ткань до полного возбуждения, пока он говорил, прикасаясь губами к коже. Всё, что мог сделать француз — это кивнуть. Да. Это он искал. Сейчас это имело смысл. Этого он хотел уже долгое время. Он попытался толкнуться в хватку доктора и фактически заскулил, когда рука отодвинулась. К счастью, недалеко. Пальцы Медика вцепились в его ремень снова, грубым рывком расстёгивая его перед тем, как сделать то же самое с брюками. — Сними их, — сказал Шпион срывающимся голосом. Это была его слабость, этот шум. Он ничего не мог поделать. Не мог остановить звуки, вырывающиеся из него при прикосновениях и, хотя он знал, что ему будет стыдно за себя позже, сейчас это было неважно. Важно было то, что на нём всё еще была одежда, как и на Медике, и, чем дольше они оставались в ней, тем больше разочарования он чувствовал. Медик отступил назад и сдёрнул брюки Шпиона вниз, к коленям. Тот прошипел десяток проклятий, когда грубая ткань задела его член, незамедлительно вскидывая ноги, пытаясь полностью избавиться от брюк. Его нижнее бельё — простые чёрные плавки, если бы он знал, что произойдёт ночью, надел бы что-то получше — всё еще было на нём по какой-то причине, но эту проблему ему предстояло решить позже. Сейчас ему было необходимо снять штаны через ботинки. Или снять ботинки. Это не имело значения, важен был лишь результат. — So begierig, — сказал Медик, затаив дыхание. Лёгкая ухмылка появилась на его лице, пока он наблюдал за усилиями Шпиона. Француз успешно снял один ботинок, и это решило его проблему. Ноги оказались свободны. Он сел, протянул руку, хватая Медика за ремень, и дёрнул его вперёд. Их губы встретились снова, грубее, чем раньше, пока Шпион пытался расстегнуть ремень одной рукой. Форменные брюки, которым не удавалось скрыть, насколько одарён был доктор по обычным меркам, неприлично топорщились, и Шпион без церемоний опустил руку ниже. Настала очередь Медика шипеть проклятия, когда Шпион обхватил пальцами ствол и не очень нежно погладил. Медик расстегнул брюки, стянул их вниз и, шагнув ближе к столу, встал между ног Шпиона. Француз вывернул бёдра так сильно, как только мог, прижимая их члены друг к другу, и по его позвоночнику будто прошёл разряд. Он отодвинулся на расстояние, достаточное, чтоб сбросить раздражающее бельё, и взял оба в руку. Медик рыкнул, резко толкнул его вниз, и, держа широкую ладонь на плече, нажал большим пальцем на адамово яблоко Шпиона. Рука передвинулась ко рту и два пальца толкнулись между его зубов. — Saugen. Даже если бы он не знал немецкого, француз понял бы интонацию. Он подчинился, смыкая губы вокруг пальцев, проникших в рот. Обвёл языком подушечки пальцев Медика, и тот почти застонал. Он двигал бёдрами в ритме движений руки Шпиона, оба их члена были влажными от пота и предэякулята. Вторая рука француза бесполезно висела, всё еще прикованная к столу, жаждущая прикоснуться к чему-нибудь, хоть чему-нибудь. Медик протолкнул пальцы почти в горло, и тот подавился. Кажется, удовлетворённый, доктор убрал руку и опустил её вниз. Выдох застрял в горле Шпиона, когда он почувствовал, как эти же пальцы нажали на него. Сначала один, дразня, вошёл на одну фалангу. Вскоре к первому добавился второй, слишком быстро для того, чтоб это было комфортным, растягивая. Тепло пальцев успокаивало боль, и Медик навис над ним, одобрительно хмыкая. Доктор оттолкнул руку Шпиона от своего члена. Он плюнул в свою ладонь и пригладил волосы, и это была самая отвратительно эротичная вещь, которую француз когда-либо видел. Он застонал, раздвигая ноги и толкаясь бёдрами вперёд в нетерпении. — Давай же, — судорожно выдохнул он, и их глаза встретились. Он сглотнул, облизал губы и сказал громче, — Сделай это. Медику не нужно было повторять снова. Без слов, он выпрямился и медленно вошёл. Спина Шпиона выгнулась, рот открылся, реагируя на внезапную, острую боль. Два пальца и немного слюны были недостаточной подготовкой для этого, но, если бы доктор сейчас остановился, француз убил бы его. Медик погружался в него в устойчивом темпе. Его глаза и рот были закрыты, он дышал глубоко через нос и держался спокойно, давая Шпиону время привыкнуть. Шпион впился зубами в суставы пальцев, останавливая крик, что перебудил бы всю базу. Уже несколько месяцев у него никого не было. Уже много лет ему не было настолько хорошо. Мягкие стоны предательски прорывались сквозь руку, его тело дрожало и сотрясалось. Когда Медик начал двигаться по-настоящему, у него не осталось шансов. Он застонал, протяжно и громко, не заботясь о том, если сама Администратор услышит его. Доктор резко толкнулся в него и вышел, и, когда он снова заполнил его, Шпион потерял последнюю каплю достоинства и самоконтроля, за которые цеплялся. Он слышал, как умоляет по-английски и по-французски, как ругается на всех известных ему языках, когда доктор нашёл чувствительную точку глубоко внутри него, попадая в неё без промахов, входя в него всем своим весом. Искры посыпались из глаз Шпиона, дрожь пробежала по спине, уничтожая его тело наслаждением. Медик испепелял его. Горел внутри него, жар его тела обжигал француза до костей. Рука всё так же прижимала его плечо, удерживая на месте, когда толчки стали глубже и грубее. Медик тяжело дышал. Голова наклонилась, волосы, влажные от пота, падали на лоб. Шпион цеплялся за него, чувствуя, будто рассыплется на кусочки без поддержки. Медик подхватил Шпиона под колено и поднял его выше, изменяя угол толчков, и тот взвыл заново. Он не мог вынести этого. Не мог думать, не мог чувствовать ничего, кроме Медика, Медика, Медика, на нём и внутри него, уничтожая всё, чем он был, этим ужасающим жаром. Рука Шпиона обхватила его собственный член, оказавшийся между ними, двигаясь почти в том же неистовом ритме, в каком двигался сам доктор. Медик увеличил темп, застонав от напряжения. Он был на пределе. Шпион чувствовал это. И, Боже, он был близок, так близок, мучительная боль внизу живота разрасталась, угрожая поглотить его тело и душу. Он не мог дышать, не мог думать, искры ослепляли его, он был так близко, почти… почти… — Docteur-! — было единственным знаком, который он смог подать, прежде чем ощущения настигли его. Оргазм накрыл его, забрызгав его руку и живот Медика. Из его горла вырвался звук, оставивший боль, голова запрокинулась назад и каждый мускул тела натянулся. Медик выругался, резко дёрнулся, полностью входя и кончая в него. Рука, державшая Медика наверху, обессиленно упала. Тот тяжело завалился вперёд, положив лоб на плечо Шпиона. Оба тяжело дышали, хватая ртом воздух, скользкие от пота и спермы. Француз чувствовал себя обессиленным. Измождённым и сожжённым. Не подлежащим восстановлению. И это было прекрасно. Медик простонал в его плечо, поворачивая голову и оставляя беспорядочные поцелуи на его шее, и затем отстранился. Шпион судорожно выдохнул от неожиданного чувства пустоты и холода, которое за этим последовало. Когда Медик поднялся, разрывая контакт, француз почти возразил. Его остановило выражение на лице доктора. Его лицо было неопределённым. Не пустое, не холодное, но и ни следа страсти, что была лишь несколько мгновений назад. Он выглядел так, будто только пришёл в себя, немного удивлённый, обнаружив себя почти голым на другом голом мужчине. — Docteur? Медик посмотрел на него, и выражение его лица не изменилось. Шпион приподнялся на локтях, смотря, как мужчина надевает брюки и осматривается в поисках остальной одежды. Он натянул рубашку, но не застегнул её. Молча, доктор открыл ящик, к которому был прикован Шпион, и выудил оттуда ключ. Он открыл наручники и помог французу выпутаться из смятой одежды. Шпион одевался быстро, не зная, что ещё делать. Это неожиданная смена настроения привела его в замешательство. Медик протянул ему тряпку, казалось бы, из ниоткуда, чтобы вытереться, и мужчина смутился от того, как неопрятно он, должно быть, выглядел. Его балаклава съехала, брюки и нижнее бельё всё еще свисали с лодыжки, он был в ботинках, носках и только в одной перчатке. Если бы кто-то зашёл сейчас, сложно было бы придумать оправдание, чтобы скрыть то, что сейчас произошло. — Держи, — тихо сказал Медик усталым и дрожащим голосом, протягивая французу вторую перчатку. Шпион позволил их пальцам соприкоснуться, когда взял её, проверяя, что произойдет. Доктор не вздрогнул, но и не сделал ничего, чтобы продолжить контакт. Шпион надел перчатку и натянул брюки. Он стоял неуверенно. Его ноги дрожали и, merde, как же ему будет плохо завтра. Он прокашлялся. — Полагаю, мне пора, — сказал он слабо. Его голос был хриплым от криков. Медик кивнул, не глядя на него. — Уже поздно. Быстрый взгляд на часы сказал Шпиону, что уже половина третьего ночи. Если никто не вспомнил подсыпать Солдату его успокоительное, это означало, что подъём будет в три часа. Он скривился и посмотрел на доктора, стоящего перед ним. Он хотел сказать что-нибудь. Он хотел, чтобы Медик сказал что-нибудь. Сделал что-нибудь, кроме того, чтоб просто стоять там с подавленным видом. Шпион не ожидал поцелуя на ночь или рукопожатия, но простого "спасибо" хватило бы. Он расставался и в более неловких условиях раньше. Когда стало ясно, что Медику нечего добавить, Шпион сдался. Он бросил ещё один краткий взгляд на себя, и, убедившись, что всё в порядке, развернулся и вышел. И был лишь слегка разочарован, когда Медик не остановил его.