Всё, что делается во тьме, выйдет на свет

Медик не пришёл на завтрак этим утром. Как и на обед днём. И ужин вечером. И на следующий день. И следующий. Он не мог остановиться сейчас. Двенадцать ручек, шестнадцать карандашей, полдюжины маркеров, четыре мелка и два ужасно старомодных пера после, и он всё еще не приблизился к решению. Расчёты выглядели верными. Формула была стабильна. Но оно всё равно не работало. Всё должно было быть так просто. Он основывался на уже известной формуле, как и несколько раз до этого. Сбалансировал переменные, изолировал нестабильные данные, которые могли повлиять на общий результат. Бесчисленные страницы, заполненные химическими связями и уравнениями, были неаккуратно сложены вокруг его небольшой лаборатории, собраны в стопки на столе, разбросаны по полу. Они и не должны были лежать опрятно. Им был необходим порядок, имеющий смысл, показывающий, насколько он продвинулся. Он был всё ближе. Так близко, что чувствовал это каждой клеткой тела, однако, что бы он ни делал, ему не удавалось достичь цели. Голод не беспокоил его. Этого никогда не случалось в первые дни после инъекции. Еда и сон были всего лишь базовыми функциями, которыми он мог пренебречь безо всякого вреда. Он не нуждался в них, когда его мозг работал в сумасшедшем темпе. Это всегда было лучшим для работы временем. И, не будучи уверенным в своих способностях в ближайшем будущем, он не мог позволить себе потратить впустую ни секунды. Он избегал своего главного кабинета. Лазарета, спальни и операционной. Стола. Не мог даже смотреть на стол. Доктор снял весь верхний ящик стола и забрал его с собой, когда искал ручку, вместо того, чтоб стоять на этом месте и, нагнувшись, рыться в нём. Это было проще. Не так отвлекало. У него не было времени отвлекаться. Чего, похоже, некоторые из товарищей по команде не понимали. С Пулемётчиком было сложнее всего. Сложнее, чем с Разведчиком. Последнего можно было, по крайней мере, отпугнуть, прикрикнув и помахав скальпелем. Пулеметчик был не так боязлив. Он вообще не был тем, кого можно было бы напугать, как и Медик не был тем, кто нуждался в опеке. Здоровяк был у его дверей утром следующего дня, дёргал замок и звал его своим громовым голосом. Он беспокоился. Медик знал это и действительно ценил. Но он не нуждался в заботе. Ему не нужно было приносить обед, не нужно было заставлять его есть, как непослушного ребёнка. Не нужно было просить его отдохнуть, или говорить ему "заботься о себе, Доктор". Он заботился о себе. Обо всех и обо всём. Вся эта работа, всё это время, все эти попытки и эксперименты, все эти ошибки, ошибки и снова ошибки. Неужели они думают, что его это забавляет? Что эти разочарование и боль — всего лишь странное развлечение? Dummkopfs. В его безумии была система. Если бы у него получилось, они бы поняли. От Пулемётчика в конце концов удалось избавиться, впустив его и дав ему осмотреться и понять, что всё и в самом деле в порядке. Медик тихо злился, стоя на месте и изображая наиболее ободряющую из своих улыбок, пока Пулемётчик смотрел на него. Птицы добавляли иллюзии благополучия, садясь на плечи доктора и поклёвывая его пальцы. Убедившись, что всё нормально, хотя и не теряя подозрений, Пулемётчик ушёл. Медик запер дверь на два замка и подпёр ручку стулом. На всякий случай. У него не было на это времени. У него не было времени ни на что из этого. Возможно, ему только казалось, но он физически ощущал, как текущее по венам вещество медленно, минута за минутой, исчезает, предательски вымываемое из крови собственным организмом. Последняя доза была больше обычной. Он перешагнул границы того, что считал безопасным, но это было необходимо. Ему нужно было это сделать. Получить больше времени. Хелен придется подождать немного дольше, вот и всё. Она поймёт. Всегда понимала. Новой поставки австралия не будет до следующей недели, он знал наверняка. Им предстояло уехать утром. На Колдфронт. Медик бывал там и раньше. Достаточно много раз, чтоб понять, что ненавидит это место. Холод беспокоил его не так сильно, как постоянные штормы. Снег выпадал в огромных количествах, вызывая перебои с электричеством и блокируя дороги. Резервные генераторы были, мягко говоря, ненадёжными. Несмотря на все усилия Инженера, развалюхи просто были слишком старыми и слишком перегружались, чтоб приносить большую пользу. Целые дни боёв откладывались из-за нехватки питания в системе Респауна. В случае отключения электричества на середине эксперимента последствия для Медика могли быть катастрофическими. Он доверял свою жизнь Мед-пушке во время испытаний. И если питание внезапно пропадёт… Он провёл ладонью по лицу и сдвинул очки на лоб. Ничего не шло так, как надо. Он склонился над рабочим столом и провёл в таком положении несколько часов, пока, наконец, усталость не взяла над ним верх. Его руку свело судорогой. Левая ладонь потемнела от чернил графита, и, к тому же, у него заканчивалась бумага. Ему был необходим душ. Возможно, это был конец. Возможно, это было гранью того, чего он мог достичь. Он подобрался ближе, чем большинство, зашёл дальше, чем любой до него. Дальше, чем любой мог посметь. Возможно, в этом было его наследие. Возможно, этого было достаточно. — Прошу прощения, — сказал сухой голос справа от него, и Медик подскочил так сильно, что едва не упал со стула. — Я, должно быть, неправильно понял. Я должен был позвонить тебе или ты мне? Шпион мерцал в воздухе, беспечно сидя на крае стола. Медик побледнел. — Как ты сюда попал? — спросил он, осматриваясь в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать, как оружие. Он сомневался, что оно будет необходимо. Поза Шпиона была расслабленной, галстук свободно висел на шее, между губ он держал незажжённую сигарету. Но невозможно быть слишком осторожным со Шпионами. Француз пожал плечами и указал взглядом на дверь. — После того, как я узнал, где она, было не так уж трудно её открыть. Тебе действительно нужно позаботиться о замках получше, Docteur, — взгляд Шпиона метнулся к глазам Медика. — Ты избегаешь меня. Тот быстро отвёл взгляд. Так вот к чему это, к чему же ещё. Он взял стопку бумаг и поднял её вертикально, скрывая содержимое от посторонних глаз. — Я работаю. Как долго ты здесь стоишь? — Достаточно долго, чтоб понять, что не понимаю твой почерк. И что не помешало бы освежить знания химии. Ты планировал прятаться вечно? Мы по-прежнему должны работать вместе, как ты знаешь. — Я не прятался, — отрезал Медик, бросив попытки прибраться. Он был взволнован. Он не прятался. Он работал. И если работа отделяла его ото всех, включая Шпиона — особенно Шпиона — так тому и быть. Он не мог ничего поделать. Шпион просто смотрел на него. На тонких губах играла улыбка. Слишком знающая и слишком интимная. Медик отвёл взгляд. — Мне жаль, — сказал он, когда молчание стало невыносимым. — Что… что это произошло. Я не должен был. — Не должен? — ответил Шпион, поднимая брови. Медик сглотнул. — Я был не в себе. Француз устроился на столе поудобнее, сдвинувшись таким образом, чтоб его колено касалось руки Медика. Тот не отдёрнул ее. Он уставился на груды расчётов перед ним, огрызки карандашей и пустые ручки. Работа, занимающая все его мысли в течение трёх дней и ночей, не давала мыслям блуждать. Отвлекала от обдумывания собственных действий и чувств. Он отдал бы сейчас всё за это оцепенение. Научная лихорадка, что блокировала бы присутствие человека рядом. Это было неподходящее время. — Ты был под наркотиком, — тихо сказал Шпион. Медик занервничал. — Не совсем. Не известным тебе образом. Он бросил взгляд на человека в маске, надеясь заметить реакцию. Он был в курсе истории Шпиона о злоупотреблении психоактивными веществами, но не был уверен, что Шпион об этом знал. Убеждаясь в своих догадках, он заметил, как на лице собеседника мелькнуло удивление, и почувствовал удовлетворение большее, чем следовало бы. Шпион быстро пришёл в себя. — Наркотик, — сказал он с лёгким напряжением в голосе. — Что это было? — Ты не в курсе? — Я не узнал его, non. — Ты сказал, что читал моё досье, герр Шпион. Я начинаю думать, что это не так. Шпион замер. Всё перевернулось. Теперь Медик получил контроль над диалогом и повел его в направлении, нежелательном для француза. Тот занервничал. Очевидно, Медик переоценивал степень его осведомлённости. То, насколько часто Хелен говорила с ним и в какой степени на него полагалась. Значит, оставались кое-какие нестыковки. Медик подумал, что нужно будет спросить её об этом. Когда француз снова принял расслабленную позу и подвинулся ближе, Медик понял, что дальше будет хуже. — Я должен был понять, что ты не был не в себе, — легко сказал Шпион, позволяя своей ноге сильнее прижаться к руке Медика. Ты никогда не демонстрировал такой страсти на поле боя, как той ночью. Я был застигнут врасплох. Медик нахмурился и отвёл взгляд. — Шпион, пожалуйста. Сейчас неподходящее время. — О? И когда же будет подходящее? Предпочитаешь, чтоб я поймал тебя в поезде, где нас могут подслушать, и единственным способом избавиться от меня будет бросить на рельсы? — Я должен работать. — Как и я, и всё же я здесь. Нахожу время. Ну же, Docteur, так много уже произошло между нами, что изменит еще пара слов? Взгляд Медика уловил блеск серебра. Шпион вытащил зажигалку из кармана пиджака и быстро открыл, собираясь зажечь забытую сигарету. Медик выбросил руку вперёд и схватил того за запястье. Шпион замер. Медик не был одет в перчатки. Рукав Шпиона слегка съехал вниз, открывая узкую полоску кожи между рукавом и перчаткой. Именно вокруг неё и сомкнулись пальцы Медика. Он не собирался прикасаться к нему. Не так. И теперь он не мог двинуться. Очень медленно Шпион потянулся свободной рукой к лицу Медика и его пальцы в перчатках осторожно вернули очки доктора на переносицу. Медика беспокоило такое количество контактов между ними. Рука на запястье, пальцы, гладящие висок, и колено около руки. Целых три точки соприкосновения, и этого было недостаточно. Совершенно недостаточно. Медик резко отпустил запястье. — Я просил тебя не курить здесь, — сказал он, кладя руки перед собой, чтоб лучше контролировать их. Так они не натворят глупостей вроде того, чтоб схватить Шпиона и либо ударить, либо притянуть ближе. Медик не был уверен, что из этого хуже. Шпион вздохнул. — Ну же, Docteur. Смущение — последнее, что я от тебя ожидал. — Это не смущение, а профессионализм. — Так вот что тебе нужно? Профессиональные отношения? Вопрос застал его врасплох. Он взглянул на Шпиона, пытаясь разглядеть выражение лица под маской. Пытаясь понять смысл сказанного. Шпион вернул зажигалку обратно в карман и наклонился вперёд, кладя свою ладонь так близко к ладони Медика, что тот мог чувствовать тепло, исходящее от нее. — Если ты хочешь, чтоб я ушёл, — сказал он мягко, — я уйду. Если хочешь никогда не говорить об этом снова и проводить время, как коллеги и ничего больше, я приму это. Ты будешь далеко не первым, кто просит меня об этом. В противном же случае… Пальцы Шпиона легко, почти нежно, коснулись пальцев доктора, и тот затаил дыхание. Голос француза стал более низким и хриплым. — Я вполне доволен нашей маленькой ошибкой. И был бы не против изучить это… что бы то ни было. Как бы ты ни хотел это назвать. Я могу придумать несколько вариантов, которые были бы выгодны нам обоим во всех смыслах. Мне любопытно, Docteur, что скрывается за твоей придуманной личностью. Ты видел меня без маски. Я бы хотел увидеть тебя без твоей. Медик сидел, замерев, понимая, что, собственно, ему предложили. Шпион пришёл не угрожать или шантажировать. Он ожидал именно этого. Знал, как с таким бороться, по крайней мере. Но это… Это было за пределами его возможностей. У него не было плана на этот случай. Не было заготовленного ответа или путей отступления. Доктор не знал, что делать. Он взглянул на место, где встретились их руки. Те же руки, что цеплялись за него. Прижимая ближе, держали так крепко, крепче, чем кто-либо уже многие годы. Голос Шпиона был сейчас так мягок, но Медик помнил, как надломленно он звучал, когда француз звал его и умолял не останавливаться. Разочарованно, когда все закончилось, и Медик не знал, что сказать. Он до сих пор не знал. Только не когда Шпион смотрел на него так. Неделю назад они были коллегами. Почти друзьями. Месяц назад они были товарищами по команде, которые терпели компанию друг друга с вежливым равнодушием. Кем они были сейчас, он не знал. — Docteur? — позвал Шпион, чуть двинув пальцами на руке Медика. Тот осознал, как долго они просидели в тишине. — Чем же всё это будет? Пальцы Медика дёрнулись, и он закрыл глаза. — Я… я не… я не могу ответить на этот вопрос. Не… не сейчас. Работа, я должен… — он сглотнул. Его горло внезапно пересохло. — Я должен закончить работу. Я не могу позволить себе отвлекаться на что бы то ни было, каким бы соблазнительным оно ни казалось. Он смотрел на Шпиона, по-настоящему смотрел. Лицо под маской было непроницаемо, как и всегда. Медик, тем не менее, улыбнулся. Совсем легко, лишь уголком рта. Он надеялся, что его поняли. — Это не отказ, — продолжил он, тщательно подбирая слова, — но… сейчас не время. Это приемлемо для тебя? Мне всего лишь… нужно немного времени, bitte. Пожалуйста. Такое простое слово. Что-то мелькнуло в глазах Шпиона и исчезло так же быстро, как появилось. Он убрал пальцы и сел прямо, и Медик почувствовал, как кожу покалывает от потери контакта. Француз демонстративно убрал незажжённую сигарету обратно в портсигар. — Работай быстро, Docteur, — ответил он, поднимаясь. — Если я не получу ответ в ближайшее время, я сделаю собственные выводы. Его рука скользнула по плечам Медика и он направился к двери, легко толкнул её и открыл, выходя в лазарет. Она закрылась за ним, и Медик остался один. Он откинулся в кресле и выдохнул, понимая, как долго держал дыхание. Во что же он, чёрт подери, ввязался?