Всё, что делается во тьме, выйдет на свет

— Бум. В голову. Подрывник завопил на всё помещение. Вязкий комок каши прилетел ему прямо в ухо, внезапно и с поразительной точностью брошенный Снайпером. Шотландец резко обернулся, и его глаза дико заметались в поисках виновника. Когда он заметил Снайпера, полулежащего на стуле и закинувшего ноги на стол, с натянутой на глаза вязаной шапкой с помпонами и мерзкой усмешкой на лице, то с громким рёвом вскочил на ноги. — Ты, хренов- агх! Ещё один комок каши отскочил от его лба, и Снайпер рассмеялся. — Выше голову, приятель. Подъём был час назад. — О, я покажу тебе подъём, — прорычал Подрывник, поднимаясь, и стул австралийца опасно наклонился, когда он попытался встать. У него больше не было овсянки, и дистанция между ним и его жертвой быстро сокращалась. Снайпер не был слабаком, но тесное пространство ставило его в невыгодное положение. Он издал звук — нечто среднее между смехом и криком — когда шотландец выхватил у Инженера полусъеденный тост с маслом и швырнул прямо в тощего австралийца. С конца стола Медик тяжело вздохнул. — Kinder, — пробормотал он, пытаясь спокойно позавтракать. Инженер, лишившийся тоста, с криком вскочил на ноги. Подрывнику, по крайней мере, хватило приличия выглядеть пристыженным, пока Снайпер полз к двери в попытке избежать конфронтации. Он бы преуспел, если бы Разведчик не подставил ему подножку. Техасец и шотландец развернулись на звук и направились прямо к нему. Медик закрыл глаза и сконцентрировался на нарезании сосиски на одинаковые кусочки. Он вздохнул снова и ощутил слабый запах табака, который был единственным предупреждением перед тем, как Шпион опустился на стул рядом. — Docteur, — сказал он, приветствуя. Медик открыл рот для ответа. Он закрыл его опять, когда почувствовал, как кончики пальцев в перчатках заскользили по верхней части его бедра. Медик сидел неподвижно. Его колени были закрыты столом, все члены команды были слишком заняты — Инженер и Поджигатель тащили Снайпера назад в угол и наперебой кричали на него, в то время как Разведчика сложило пополам от смеха позади них — и ничего не замечали. Он ожидал от Шпиона чего-то подобного. Попытки повлиять на его решение, так или иначе. Но он не думал, что мужчина будет делать это столь откровенно. — Что ты делаешь? — спросил Медик тихо, когда прикосновения Шпиона переместились туда, где уже не могли считаться невинными. Француз мягко хмыкнул и свободной рукой сделал глоток кофе. — Веду себя непрофессионально, — ответил он небрежно, передвигая свою ногу так, чтобы их ступни соприкоснулись. Медик не двигался. Он предпочёл не замечать трепет в животе или румянец, поднимающийся по шее. Он решил проигнорировать тёплую, даже через перчатку, руку Шпиона, фокусируясь на ноже и вилке, и не позволяя своим рукам дрожать. — Я пока что не согласился. Шпион отметил это «пока что». Он чуть сильнее сжал бедро мужчины. — Но ты и не отказался. Я ведь сказал, что мне, возможно, придётся сделать свои собственные выводы, не так ли? Его рука скользнула к внутренней части ноги Медика. — Нет, — выдохнул Медик, когда умелые пальцы медленно двинулись выше. — Не здесь. Уголки губ Шпиона поднялись. Он не смотрел на Медика. Он внимательно наблюдал через всю комнату, где Поджигатель поджаривал кусок хлеба зажигалкой, что у него получалось на удивление хорошо. — Ты бы предпочёл более уединенную обстановку? Его пальцы слегка коснулись сгиба бедра Медика, и нож того громко взвизгнул, проехавшись по тарелке. Он положил приборы и сосредоточился на том, чтобы сидеть неподвижно. — Моя комната, — сказал он тихо. — Нет, не сейчас, чуть позже. Мы можем поговорить там. — Поговорить, Docteur? — промурлыкал Шпион, и, если бы кто-нибудь посмотрел на его улыбку, не было бы никаких сомнений в сложившейся ситуации. — Это значит… — Поговорить. Это значит поговорить. Что мы сможем сделать позже. Убери свою руку с моей ноги, пока кто-нибудь не увидел. С неохотой и усилием Шпион убрал руку, плашмя положив её на стол, чтобы Медик видел, где она. — Могу я закончить завтрак, или ты собираешься коситься на меня, пока я не пойду за тобой? Улыбка Шпиона только стала шире. — В твоё время, Docteur. Мы можем… поговорить, когда захочешь. Он мельком взглянул на вход в столовую, где только что появился зевающий Пулемётчик. Француз положил руку на плечо Медика, проводя пальцами слишком близко к шее для простого дружеского жеста, и сжал. — Я найду тебя, когда ты будешь готов. Мужчина пошёл прочь, растаяв в тенях, как он часто делал, опустевшее кресло быстро заняла огромная фигура Пулемётчика. Гигант взглянул на лицо Медика, бросил взгляд в направлении исчезнувшего Шпиона и нахмурился. — Маленький Шпион надоедает тебе? Медик взял свои приборы и продолжил прерванный завтрак, покачав головой. — Nein. Он лишь ведёт себя, как обычно. Пулемётчик фыркнул. — То есть, он надоедает тебе. Медик усмехнулся, несмотря ни на что. Он не мог сказать товарищу, что это часть его плана. Плана, который работал очень и очень хорошо. Попался. Шпион подождал четверти одиннадцатого прежде, чем пойти и разыскать Медика. Достаточно времени, чтобы доктор закончил завтрак и успокоился после их маленькой утренней встречи за столом. Это было едва ли не слишком просто. Медик уделял большое значение своему личному пространству, и вторжение в него было одним из известных Шпиону способов вывести его из себя. Сделать это открыто, в месте, где мужчина не смог бы открыто отреагировать, было весьма приятно. Медик оказался неожиданно терпелив. И это было очень хорошим знаком. До того, как пойти и увидеться с доктором, Шпион задержался в своей комнате и привёл себя в порядок. Удостоверился, что его костюм — свежий и не мятый, галстук выглажен, а ботинки сверкают. Он воспользовался одеколоном — лишь слегка, он не хотел быть слишком очевидным — и даже решил проблему бритья. Обычно он предпочитал легкую щетину на щеках. Он бы никогда не признался в этом, но думал, что она придаёт ему щегольской вид. Медик, однако, был всегда чисто выбрит, и, если ему так больше нравилось, Шпион постарается соответствовать. Доктор не выглядел человеком, которого легко соблазнить. Любая мелкая деталь, которая могла увеличить его шансы, стоила усилий. Он проверил коридор прежде, чем постучать в дверь Медика. Он не хотел, чтобы его увидели здесь. Не хотел, чтобы пошли разговоры. Пока что. Медик открыл дверь даже до того, как он опустил руку, и Шпиону было приятно увидеть, что не он один привёл себя в порядок. Было едва заметно, но Медик что-то сделал с волосами, чтобы пригладить их, и поменял галстук. Он был почти такой же симпатичный, как у Шпиона. Он улыбнулся, оценив усилия, затраченные на этот жест. — Docteur, — мягко сказал он, заходя без приглашения. — Готов поговорить? Медик отступил в сторону, когда Шпион вошёл, закрывая дверь, как только тот переступил порог. Француз отметил этот факт. В отличие от внешних изменений, немец не улыбался. Он не выглядел ни довольным, ни недовольным тем, что Шпион здесь, но так, как будто просто ждал этого. Это несколько омрачило настроение француза. — Ты можешь сесть, если хочешь, — сказал Медик, никуда не двигаясь от двери. — Кровать или стул. Боюсь, стул только один. Шпион невозмутимо осмотрел комнату. Она была лучше обставлена, чем его, со столом и деревянным гардеробом около стены. Шкаф был пуст, и чемодана Медика нигде не было видно. Кровать выглядела так, будто в ней не спали. Подозрения Шпиона о том, что у доктора есть отдельные, личные комнаты, спрятанные где-то, подтвердились. И он удивился, почему они сначала решили встретиться здесь. Он решил сесть на кровать, чтобы лучше показать свои намерения. Он нескромно скрестил ноги и откинулся назад, опираясь на руки. Небрежный знак. Приглашение. Медик просто смотрел на него. Было что-то в ледяных глазах доктора, что заставило его забеспокоиться. Шпион пришёл сюда, ожидая найти Медика всё ещё растерянным от его утренних действий, всё ещё уязвимого к его заигрываниям. Он ожидал, что будет здесь хозяином положения, или, по крайней мере, они начнут в равных условиях. Но то, как на него смотрел Медик, заставило француза почувствовать, как земля уходит из-под ног, опуская его вниз — на невыгодную позицию. Факт того, что он сидел, пока Медик стоял, только увеличивало эту иллюзию. Он начал жалеть, что не взял с собой оружие. Достаточный жест доброй воли. Доктор намеренно медленно подошёл к столу. Он мгновение стоял рядом с ним прежде, чем выдвинуть стул и сесть прямо напротив Шпиона. Он скрестил ноги как француз и откинулся на спинку, просто разглядывая его. Шпион не был беспокойным человеком, но если бы был, то сейчас было самое время начать нервничать. — Ты ясно дал понять, что хочешь поговорить, — сказал он, пытаясь не выдать своей тревоги. — Что именно ты хотел обсудить? Медик задумался на миг. — Ты что-нибудь хочешь сказать? — спросил он на удивление мягким голосом. — Есть у тебя какие-нибудь вопросы, или что-нибудь, что ты бы хотел мне сообщить? Шпион опешил. Он не ожидал этого. Такого подавленного, почти угрюмого отношения от доктора. В худшем случае он ожидал ярости, раздражения на вольности, которые он позволил за завтраком, а в лучшем — страсти. Быть схваченным, придавленным и взятым силой. Он смог бы подстроиться довольно быстро. По крайней мере, он бы смог подобрать фразы для ответа. Но сейчас он не знал, что сказать. Он не знал, чего ожидать. — Нет, — медленно проговорил он, садясь прямо в более достойную позу. — Хотя ты, очевидно, думаешь, что есть. Медик постучал пальцами по колену, глаза задумчиво сузились. Он вдруг развернулся, поворачиваясь лицом к столу, и выдвинул один из ящиков. — Тогда, возможно, нам следует начать с этого, — сказал доктор, и, когда он повернулся обратно, в его руках была папка. Кровь отхлынула от лица Шпиона. Простая светло-коричневая папка, полная бумаг, с черной печатью, пересекающей всю обложку. Он сразу узнал её. Он держал эти бумаги в своих руках не ранее, чем 12 часов назад, в своей комнате. Перелистывал их. Прочитал каждое слово, от корки до корки. И спрятал, когда закончил. Хорошо спрятал. Медик держал собственное официальное досье и пристально смотрел на Шпиона. — Ты знаешь, что это, — сказал он, и это был не вопрос. Шпион кивнул. Он не мог говорить. Во рту пересохло. Медик перевернул обложку файла, но не смотрел на неё. — Ты прочитал это, — и снова это был не вопрос. — Ты просил моё досье, только моё, несколько раз. Мне интересно, почему. Шпион сейчас в точности понял, что он видел в холодных голубых глазах. Это был интерес. Научный, медицинский интерес. Как кто-нибудь рассматривает насекомое на доске. Глаза Шпиона метнулись к запертой двери, к крышке его смертельной банки, затем обратно к её стражу. Француз сглотнул, и снова сглотнул, когда стенки его горла сомкнулись. — Ты собираешься убить меня? — прохрипел он. Уголки рта Медика изогнулись вверх, но это была совсем не улыбка. — Я мог бы, — сказал он, и Шпион поверил ему. — Это зависит от нашего разговора. Хелен хотела, чтобы тебя убили сразу, конечно, но ты не должен винить её. Она только защищает меня. Это была моя идея, дать тебе досье и посмотреть, что ты сделаешь с ним. Если ты вообще что-то сделаешь. Что ты думаешь о его содержании? Шпион моргнул несколько раз, обдумывая, как неосознанно близко он подошёл к смерти. Как близок всё ещё был. Она только защищает меня. — Это фальшивка, — беспомощно сказал он. Сейчас Медик улыбнулся. — Sehr gut. Как ты узнал? — Чернила. Написание. Оно слишком последовательное. В нём слишком много деталей. Хорошую ложь не нужно приукрашивать. Кажется, доктор был доволен его ответом. —Ты прошёл через много неприятностей, чтобы получить этот файл, — сказал Медик, просматривая первую пару страниц. — Неожиданно все эти твои абсурдные тайные выслеживания — просто проверки — обрели смысл. Мне следовало раньше понять это. Он закрыл досье и сложил руки на колени. В его выражении была жёсткость, и что-то очень близкое к разочарованию. — Когда я собирался, я заметил, что ящик не до конца закрыт. Вещи в беспорядке, не там, где я их оставил. Когда я сообщил о проблемах Хелен, она рассказала мне о твоём запросе и о твоём интересе ко мне. Было не сложно сопоставить одно с другим, обнаружив тебя рыскающим в моей лаборатории, обыскивающим мои личные вещи. Шпионящим за моей работой. Он фыркнул так, словно смеясь над несказанной шуткой. — И только подумать, я поверил, что ты просто хочешь меня. Шпион нахмурился. — Я хочу тебя. — Сказал он прежде, чем успел одуматься, поражённый горечью в голосе доктора. Медик ожесточённо посмотрел на него. Шпион решил, что лучше бы он вообще ничего не говорил. Но вред уже был причинён. Доктор сел прямо в кресле, расправив плечи и высоко держа подбородок. — На кого ты работаешь? — Спросил он, в его голосе сейчас был только холодный профессионализм. Шпион скрестил руки. — Я уже говорил это тебе. На того же, на кого и ты. — И на кого еще? Кому ты собирался отдать это досье? — Я никому не собирался отдавать его. — Что ты тогда хотел сделать с ним? — Прочитать. — Отрезал Шпион, теряя терпение. Он никогда не оставался спокойным, когда его допрашивали, особенно, если его обвиняли в том, чего он не делал. Глаза Медика сузились. — Почему ты хочешь почитать моё досье так сильно, что не только готов украсть его у меня, но и пойти за спиной начальства? — Любопытство, — напряжённо ответил Шпион. Он мог увидеть, что доктор тоже теряет терпение, однако ему самому удавалось скрывать это куда лучше. — У меня не было тайного плана. У меня и сейчас нет его, если это ты беспокоишься об этом. Я просто хочу знать. Медик слегка нахмурился. — Знать что? Шпион ответил не сразу. Что заставляет тебя думать, что я никогда не подвергался пыткам? С этого всё началось. К этому всё возвращается. Единственный вопрос и интонация голоса доктора, когда он сказал это. Француз проигрывал этот момент в голове раз за разом, пытаясь понять. Пытаясь понять, что Медик подразумевал, думая, что Шпион знал. Медик протянул эту оливковую ветвь уважения — если ты знаешь так много обо мне, как я думаю — усиливая связь между ними, не так ли? Он думал, что француз знает. Он ожидал этого от него, а тот не знал. И что всё это было? Разочарование от предоставленного уважения, которого он на самом деле не заслуживал? От неоправданных ожиданий Медика о нём? Он хотел знать, что упустил. Он хотел знать, насколько он ошибся. Он хотел знать правду. — Почему это так важно? — Спросил он, мягче, чем хотел. — Это досье. Твоя история. Ты. Почему это имеет такое значение? Складка появилась на лбу Медика. — Ты действительно не знаешь? Шпион медленно покачал головой. Медик снял очки и потёр ладонью лицо. — Ну, это упрощает дело… Я думал, ты- я думал, она сказала тебе. Что-то, по крайней мере. Ты на самом деле ничего не знаешь обо мне? — Я думал, что знаю, — раздражённо сказал Шпион. — До того, как стало ясно, что это не так. И до того, как ты спросил меня об этом. Я не понимал, насколько ты интересный, Docteur, до того, как люди не стали говорить мне обратное. Медик улыбнулся, совсем кратко, губы едва дрогнули. Но это ободрило Шпиона. По крайней мере, он больше не боялся за свою жизнь. Он наклонился вперёд, уперев локти в колени, и обнаружил, что расстояние между ним и доктором было не очень большим. — Ты задал свои вопросы, — проговорил он спокойно, нащупывая почву. — Я ответил. Могу ли я теперь спросить? Раз уж ты всё равно убьёшь меня, это не принесёт никакого вреда. — Я не планировал убивать тебя, — сказал он, перестав улыбаться. — Я бы сделал это, если бы понял, что ты угроза. Но я не верю в это. Я думаю, ты чересчур любопытен и очень хорош в своём деле, но, полагаю, это довольно важная часть твоей работы, ja? Ты можешь уйти в любое время, как только я получу твоё слово, что ты оставишь всё это в покое. Мысли лихорадочно заметались в голове Шпиона. — Это значит и тебя оставить в покое? — Was? — Тебя, Docteur. Я полагаю, что предложение, которое я сделал тебе не так давно, касалось некоторых соглашений между нами, в любой форме, какой ты захочешь. Насколько я понимаю, предложение ещё в силе. Мне его забрать? Его формулировка была умышленной. Возможность была слабой, но он должен был использовать её, пока мог. В обмен на свою жизнь он бы с радостью отказался от секретов доктора. Но от него самого... Это было бы куда сложнее. Он не забыл горечь в голосе Медика, обвинившего его в использовании его ради информации, или удивление, когда Шпион возразил. И он не лгал. — И если такое соглашение должно быть взаимовыгодным, — продолжил француз, когда Медик немедленно не заткнул его, — Возможно, мы могли бы придумать что-то с вопросами и ответами. Взаимные уступки, если можно так сказать. Медик нахмурился сильнее. — Вы пытаетесь шантажировать меня, Herr Шпион? — резко спросил он, и тот немедленно пошёл на попятную. — Non. Mon Dieu, нет, я не это имел ввиду. — Тогда, что точно ты хотел сказать? — Я хочу узнать тебя, — сказал он прямо. Это была самая честная вещь, сказанная им за долгое время. Её груз висел в воздухе, добавляясь к неожиданному молчанию между ними. Медик открыл рот, как будто хотел сказать что-то, но Шпион не дал ему сделать этого. Он должен договорить. Если он не сделает этого сейчас, то никогда не уже не сможет выразиться так ясно снова. — Ты интересуешь меня. Ты самый интересный человек из тех, кого я встретил за долгое время, это одновременно расстраивает и увлекает меня. Ты, вероятно, знаешь обо мне всё, и уже достаточно понятно, что о тебе я не знаю ничего. Будет ложью сказать, что я не рассматриваю это как личный вызов. Но я имел в виду именно то, что сказал. О том, что хочу тебя. Чем бы ты ни был готов поделиться, я бы принял это. Время, знание, простые удовольствия. Если ты предпочитаешь только физическое соглашение, я не против, но я был бы… разочарован. Я чувствую, что мы могли бы извлечь большую пользу друг от друга, но, опять же, я оставлю это на твоё усмотрение. До этого, ты просил время подумать. Итак, я бы хотел получить ответ. Боюсь, что всё, что я могу предложить — это я сам. Достаточно этого или нет, решать тебе. Шпион закончил и откинулся назад в ожидании. Медик смотрел на него, рот слегка приоткрылся. Чем дольше говорил Шпион, тем сильнее его глаза расширялись, и его брови поднялись так высоко, что угрожали слиться с линией роста волос. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил. — Я думаю… — Он остановился, и Шпион увидел движение его горла под воротником, когда он сглотнул. — Я думаю, мы договоримся. Думаю, что меня бы устроило что-то такого рода.