Всё, что делается во тьме, выйдет на свет

Шпион Синих что-то задумал. Красный стал замечать определённую схему в его поведении на поле боя. Их Инженер мог расслабиться в последние дни, так как Синий Шпион оставил его в полном покое. За всю неделю ни одна постройка не пострадала. Добиться таких результатов было бы невозможно, даже приклеив Поджигателя к техасцу. Пренебрегая своими обязанностями в сражении, Шпион принялся за слежку. Он вслушивался в звуки активации плаща, высматривал дым от маскировки. Эти небольшие упражнения позволили ему узнать две вещи. Во-первых, Синий был гораздо более умел, чем Красному казалось ранее. Во-вторых, он преследовал Медика. Изучение статистики смертей, содержащей информацию о количествах и причинах убийств, дополнило картину. Медик получал удар ножом в спину угрожающе часто, по сравнению с остальными членами команды, за исключением Пулемётчика. Они часто работали вместе, так что это не было удивительно. Но в среднем три-четыре раза за бой, в зависимости от его длительности, Медика неизбежно отправлял на Респаун нож между лопаток. Шпион намеренно пренебрегал другими, более лёгкими целями. Само собой, Пулемётчик и Медик были главными мишенями на поле боя. Но сосредоточиться на них и только на них… Собрав в кулак всё своё мужество и изобразив максимум дружелюбия на лице, Шпион осторожно оттащил Поджигателя в сторону и попросил его держаться ближе к Медику, пообещав ему награду в случае успеха. Он не уточнил подробностей, но, кажется, это было не так уж и важно. Когда создание бросилось к нему, Шпион едва не вскрикнул. К тому времени, когда он понял, что его обнимают, бормочущее существо уже пересекло холл, оставив француза в состоянии замешательства на весь день. Однако, это сработало. Рядом с Поджигателем Медик находился в куда большей безопасности и жил гораздо дольше. Но вопрос оставался открытым. Почему Синий так сосредоточен на докторе? Шпион говорил себе, что источником его раздражения служило всего лишь профессиональное соперничество. Рабочие связи между коллегами, страх быть не посвящённым в какой-то грандиозный план, или ещё что-то, что он упустил. Было проще думать так, чем задаваться вопросом, почему его желудок болезненно сжимается от каждого крика доктора. Теперь они спали вместе. Точнее, Медик спал. В его постели, под его одеялами, положив голову на его подушку, Шпион каждую ночь лежал, бодрствуя. Он не мог спать. Не мог позволить себе уплыть в это бессознательное состояние, каким бы заманчивым оно ни казалось. Это было пережитком дней, проведённых в бегах, и всей его жизни до подписания контракта с Красными. Риск быть застигнутым врасплох, слабым и беззащитным, был его страхом. Однажды он заснул на миссии и проснулся на расстоянии трёх стран от прежнего места, голый, закованный в цепи, дрожащий в одной комнате по крайней мере с сорока другими мальчиками. Последующие месяцы были одними из самых неприятных воспоминаний в его и без того несладкой жизни. И даже здесь, за запертой двойной дверью, на сверхсекретной базе, напичканной датчиками, с сильной рукой, перекинутой через него, Шпион по-прежнему не чувствовал себя в безопасности. Он развлекал себя, наблюдая, как Медик спит. Лунного света, усиленного чистым белым снегом на земле, было достаточно, чтоб разглядеть лицо мужчины в темноте. Чтобы увидеть, как его брови сводятся, когда он видит сон. То, как уголки его рта движутся вниз при каждом движении Шпиона. То, как приоткрываются — совсем немного — его губы, когда он засыпает глубоким сном. Медик не спал спокойно. Он не выглядел мирно и расслабленно в бессознательном состоянии. Он мягко сгибал пальцы в кулаки, как ребёнок, прислоняясь спиной к стене. Иногда он протягивал руку и прижимал Шпиона к груди, держа его так сильно, что это было почти неудобно. Несколько раз он дёргался, просыпаясь с болезненным вдохом, только чтобы моргнуть и заснуть снова. Однажды, только однажды он прошептал имя в волосы Шпиона. По крайней мере, француз решил, что это было имя. Он дремал, слишком сонный и тёплый в руках доктора, и не обратил внимания. Что бы ни сказал Медик, этот шёпот быстро исчез во тьме. Шпион удвоил усилия, приложенные к бодрствованию, надеясь, что немец скажет что-нибудь снова, но больше ничего не услышал. По утрам, каждое утро до восхода солнца, Шпион снимал с себя руку доктора и вставал. Он надевал маску — или просто поправлял её, иногда он не снимал её совсем — собирал одежду и выскальзывал до того, как Медик просыпался. Он приходил на завтрак в хрустящем свежем костюме, пахнущий мылом, одеколоном и дорогими сигаретами, садился на любое свободное место и делал вид, что не замечает светлых глаз Медика, что задерживались на нём на секунду дольше положенного. Так было проще. Легче, чем смотреть в ответ и улыбаться. Вести себя так, будто ничего не происходило. Как будто они не более, чем коллеги. Даже не друзья. Но были ли они друзьями? На самом деле? Термин "любовники" был слишком романтичным, а Медик достаточно ясно высказал своё мнение относительно романтики. Под "друзьями" подразумевался дух товарищества, которого между ними не существовало. Они не зависали вместе, как сказал бы Разведчик. Они не были друзьями в той степени, в какой Медик дружил с Пулемётчиком. Они трахались, они разговаривали, и иногда один из них спал. Вот и всё. На самом деле. Поэтому, когда Шпион выследил своего Синего коллегу и нанёс неудачный первый удар, который заставил его ударить снова, сильнее, проворачивая лезвие, он списал это на простое невезение. Все ошибаются. Даже лучшие. Медик перестал носить очки. Точнее, он перестал пользоваться ими, независимо от того, были ли они на его переносице. Он поспешно доставал их из кармана халата всякий раз, когда кто-то указывал на их отсутствие, и надевал, но продолжал по-совиному смотреть поверх оправы, а не сквозь стёкла. Шпион, по крайней мере, не был единственным, кто заметил это. Доктор стал привлекать большое внимание к своей персоне. Не намеренно, конечно, но он начал цеплять взгляд. Его улыбка стала ярче, как казалось Шпиону, если это имело значение. Он бы не стал заходить так далеко, называя её ослепительной, но и не стал бы осуждать того, кто бы стал. Улыбка Медика в сочетании со светом в его глазах сделала его, кажется, ярче в разы. Он выглядел… здоровее. Моложе. Он выглядел хорошо. Он также стал энергичнее. Как на поле боя, так и в спальне. Шпион вновь почувствовал себя чрезмерно пылким подростком, приходя к разрядке гораздо раньше доктора, выбиваясь из сил до того, как Медик хотя бы начинал замедляться. В битве он был неудержим. Загнанный в угол Синими Подрывником и Разведчиком, он превратил их в куски в три хирургических, убийственно точных взмаха пилой, и вышел практически невредимым. И, когда остальная команда двинулась вперёд, он удивил Шпиона, толкая его спиной к стене, и жёстко целуя в этот краткий момент уединения, отрываясь с грозной ухмылкой и без слов устремляясь к контрольной точке. И, когда Медик скрылся из виду, всё, что мог делать Шпион — стоять на месте, шокированный, покрасневший от возбуждения, чувствуя на зубах кровь из разбитой губы доктора. Они сражались жёстко в тот день. И отмеченная кровью улыбка, которую Медик послал французу с другого конца поля, была столь заразительна, что тот не мог не улыбнуться в ответ. И всё же, он не приблизился к истине. Медик запретил любые разговоры о своей работе. О препарате, или что бы это ни было, инъекции которого он себе делал. Любое упоминание о его отношениях с Администратором встречалось холодным взглядом, и доктор отстранялся от него. Шпион надеялся, что их новообретённая близость укрепит доверие. Он предоставил подробную информацию о своём прошлом в качестве жеста доброй воли. Рассказы о маленьком городке, где он вырос, что недалеко от итальянской границы, прежде чем его, мальчиком, забрали в Марсель. Он хвастался некоторыми из самых своих успешных операций во время занятия шпионажем. Работа в Лионе была одной из его первых и одной из любимых, и, возможно, он приукрасил некоторые детали, чтобы выглядеть лучше, но Медик, казалось, не был впечатлён. Не настолько, чтоб открыть себя, во всяком случае. Другой щекотливой темой была жена доктора. Она умерла. Это было всё, что он знал. Он не знал когда, он не знал как, и он не знал, был ли вовлечён в это сам Медик. Он сомневался в этом. Настроение доктора резко падало от одного упоминания о ней, и выражения его глаз было достаточно, чтоб остановить настойчивость Шпиона в этом вопросе. Он подозревал, что Медик не рассказал ему очень многое. О своей семье и о своей жизни, ещё меньше о себе. Доктор был головоломкой, что не хотела решаться. Он спрятал части своего прошлого, чтобы никто не смог сложить их вместе и понять его, и Шпион начинал разочаровываться. Он не мог выяснить всё сам. Связанный обещанием и знающий, что Администратор следит за ним, он не имел ни малейшей надежды на спокойное раскапывание нужной информации. Препарат. Австралий. Отношения с Администратором. Всё это было связано, и Шпион чувствовал, что ответ находится прямо перед его носом. Но он умел быть терпеливым. Он мог ждать и пытаться ласково проложить свой путь к благосклонности Медика и заполучить его доверие. Это никогда не входило в его план, но он мог поработать над ним. Возможно, это займёт немного больше времени, чем ему бы хотелось, но, конечно, не будет скучным. Совершенно не скучным, думал Шпион позже ночью, наблюдая, как Медик засыпает рядом, отяжелевший ото сна и удовлетворения. Ни на толику.