Стальные Бабочки

      Локи не знает, что и думать. После Хогвартса — настоящей крепости, а не школы! — они с Гарри переезжают в другое место. Способ, благодаря которому они оказываются на мрачной площади с горящими жёлтым светом фонарями, Локи категорически не нравится. Как будто бы тебя пропихивают в разобранном на частицы виде через слишком узкую трубу, а потом пытаются собрать воедино. — Я тоже не особенно люблю аппарировать, — понимающе хмыкает Гарри, поддерживая пошатнувшегося Локи, чья кожа становится бледной чуть ли не до синевы. Потом Гарри берёт своего спутника за руку — трикстер вздрагивает, чувствуя тепло сильных пальцев с чуть шершавыми подушечками. Всё ещё испытывает дискомфорт от чужих прикосновений, старательно подавляет в себе воспоминания о причинах этого... Гарри, едва шевеля губами, что-то произносит, и дома с номерами одиннадцать и тринадцать будто по волшебству расступаются, давая пространство для дома, у двери которого витиевато выведена цифра двенадцать. Поттер тянет Локи за собой, стремительно взлетает на крыльцо, чтобы распахнуть дверь. — Добро пожаловать в Блэк-хаус, мой дом.       Если маг и желал, чтобы его жилище было оценено по достоинству, его ждало глубокое разочарование. Увы, Локи оказывается совершенно не впечатлён. После Хогвартса говорящие картины его вовсе не пугают, хотя со «старой ведьмой, которой впору составить Гарму компанию» успевает поругаться до брызжущей слюны. Действительно, что позволяет себе этот нелепый отпечаток того, что из себя представлял человек? Заявить, что он, Локи, лжёт, и что он не Локи вовсе! Спалить наглую картину, посмевшую повысить на бога голос, не позволяет вовремя подоспевший Гарри. И нет, он не делал ничего особенного, но сам факт его появления, да ещё и в таком виде… Лохматый после стремительного передвижения по дому, с мукой на щеке и розовом фартуке с котятами — Локи просто не удерживается и выплёскивает напряжение, оглушительно захохотав. Спустя пару секунд к нему присоединяется сам Гарри, осознавший, видимо, нелепость своего вида. Впрочем, он наслаждается произведённым эффектом, по нему видно. — Любишь шокировать публику? — приподняв бровь, говорит Локи, проходя вслед за магом на кухню. Здесь жарко горит очаг, в огне которого уже стоит котёл; идеально белоснежная посуда стоит на местах, столы и пол вычищены едва ли не до блеска. Слишком чисто, слишком хорошо для обитаемого места, понимает Локи, помнящий ещё, как выглядит кухня во дворце Одина, Вальхалле: закопченный котёл, заляпанный пол, висящие здесь и там травы и пряности, едва подкопченный потолок. Как будто наяву чувствует трикстер запах жареного кабана, что на следующий день возрождается из собственных же останков. — Не то, чтобы, — роняет Гарри, вырывая Локи из мыслей. — Просто… это подарок очень близкого человека.       Локи, разумеется, не ревнует, нет. С чего бы? А то, что саднит где-то в груди, что становится тоскливо от одной только мысли, что маг несвободен, — так это пустяки. Последствия отравления, перемещения и ещё Хель знает, чего. Но нелепый фартучек с котятами, играющими с клубком ниток, ему совсем даже не нравится. Надо будет попросить Гарри выбросить его…       Локи удивлённо замирает: неужели он планирует с этим смертным видеться и дальше? Неужели Локи заинтересован в нём не только как в партнёре на одну ночь?..       Он скользит взглядом по спине Гарри, внимательно разглядывая, будто ощупывая, оглаживая; примеряясь — раздражает ли, вызывает ли неприятие мысль о мужеложстве? Нет.       С детства Локи привык к тому, что был куда мельче своих сверстников-асов, привык к тому, что его сравнивали с женщиной за хрупкое телосложение и увлечённость магией. Но никогда не пробовал он того, что подразумевали под всеми обзывательствами дети. Впрочем, он никогда не испытывал такой интимной вещи, как прямая передача сил от одного мага другому. В этом смысле Поттер оказывается первым.       Эта мысль вызывает на губах Локи скупую улыбку; он предаётся воспоминаниям о тепле, окутавшем его покалеченное тело. Предпочитая быть честным с самим собой, трикстер не отрицает того, что хотел бы ещё раз почувствовать успокаивающую, окутывающую, нежную энергию Поттера. Она дарит ощущение безопасности, уюта, полного принятия, несмотря ни на что; в ней хочется купаться, хочется просто находиться рядом с обладателем этой теплоты, искренней и всеобъемлющей.       Наверное, именно поэтому Локи никуда не исчезает от Гарри, хотя у него есть возможность сделать это.

***

      До конца дня Локи так и не решается поговорить с Гарри. Поттер всё время оказывается занят какими-то своими делами: то читает почту, отпивая, не глядя, из огромной кружки кофе; то увлечённо что-то выписывает из громадного фолианта в обширной библиотеке, которую Локи и отыскал лишь через связь с Гарри. Об этой связи он ничего не говорит, но сам ощущает нечто сродни спокойствия, проверяя это незримое и едва заметное доказательство того, что не одинок. Эти мысли кажутся ему вдруг слишком опасными, и Локи прячет их в глубинах собственного разума, чтобы никто — да кому бы надо лезть в его голову?! — не почуял в нём этой слабости.       Вечером Гарри сам отвлекает его от чтения книги с говорящим названием «История магии». Это учебник, в нём рассказывается о том, как развивалась магия в Мидгарде («На Земле,» — терпеливо поправляет его Поттер), что происходило с магами в целом, а затем с магами Великобритании в частности. К сожалению, Локи успевает прочитать не так уж и много, но сердце его всё равно замирает в предвкушении — в содержании указаны страницы почти в самом конце учебника, повествующие о таком важном событии, как «Вторая магическая война». Над нелепым названием Локи от души посмеялся, выразив своё презрение к людям. Не может такого быть, будто бы маги никогда до этого не воевали. Сколько тех же гоблинских восстаний было — не счесть! Но нет, обязательно нужно пафосно обозвать событие, правду о котором знают разве что непосредственные участники. Все знают, что историю пишут победители.       На удивление, Гарри с этими мыслями соглашается. Говорит, что сам не раз думал о том, что нужно как можно меньше писать измышлений о тех или иных событиях, чем грешат практически все учебники магов, давать детям только голые факты, чтобы они могли сделать выводы самостоятельно, чтобы могли сами определить для себя, что же было на самом деле. Иначе получится не обучение, а навязывание общепринятой точки зрения, которая на корню губит любую способность юных умов к самостоятельному мышлению. — Если хочешь, — говорит вдруг Гарри за ужином, — я завтра отведу тебя посмотреть на магический квартал. Интересное место, с непривычки просто крышу сносит.       Локи, успевший в очередной раз с удовольствием окунуться в яркую и светлую энергию собственной связи с Гарри, разомлевший от горячей еды и чудесного вина, только кивает. Он наслаждается безмятежностью и чувством покоя, о котором успел позабыть за время скитаний по Бездне, задвинув в кои-то веки мысли о скором конце — чьём? — на задворки сознания.

***

      Утренний Лондон встречает их серыми красками и непогодой. Несмотря на стоящее летнее тепло, солнце скрыто за тучами, вдалеке рокочет гром, оповещая о скорой грозе. — Не волнуйся, — правильно истолковывает Гарри взгляд своего спутника на небо, — я взял зонт.       Глаза его смеются, а руки пусты, но Локи почему-то уверен, что ему точно не дадут промокнуть. Конечно, он не доверяет Поттеру — да и с чего бы? Но что-то такое есть в маге, что заставляет поверить ему. К тому же, не он ли совершенно спокойно вышагивает сейчас рядом с тем, кто похитил его боевого товарища и пытался поработить его самого? Локи и сам уже запутался в том, чего желает. С одной стороны, ему до боли, до цветных пятен перед глазами хотелось обладать этим загадочным человеком, купаться в том тепле, которое Гарри дарит совершенно безвозмездно, чувствовать его ненавязчивую заботу и смотреть за суетливыми движениями у плиты. Но с другой стороны… С другой стороны — страшно. Страшно принять, страшно довериться, ожидание новой боли от предательства попросту не позволяет полностью расслабиться. И только интерес — а что же предпримет маг дальше и чего он добивается? — удерживает Локи, разрываемого абсолютно противоречивыми желаниями, рядом.       По сравнению с лондонскими улицами, наполненными спешащими куда-то прохожими, Косой переулок представляет собой круговерть ярких красок и шума. Локи в первое время даже оказывается оглушён, сердце его подскакивает к самому горлу, он почти ослеплён — и только ощущение твёрдой, тёплой ладони на плече не даёт ему провалиться в безумные воспоминания о времени, проведённом среди ярчайших звёзд Бездны. — Нам с тобой нужно зайти вон туда, — Гарри, не стесняясь, указывает пальцем в огромное белоснежное здание из мрамора, с металлической крышей, ярко сверкающей на солнце. — Это что, золото? — удивлённо спрашивает Локи, вспомнив о златоглавом Асгарде. Дома там тоже сияют на солнце так, что слепят взор и заставляют глаза слезиться. Гарри пожимает плечами: — Когда я впервые сюда пришёл, было поскромнее, конечно. Идём.       Он пытается взять Локи за руку, но трикстер выворачивается из его пальцев, пробурчав, что справится прекрасно сам и никуда не убежит. Гарри внимательно на него смотрит, но ничего не говорит, разворачивается и идёт вперёд, уверенно лавируя между посетителями переулка. Локи остаётся только вздохнуть и поспешить следом.       В здании Локи и Гарри встречают низкие зелёные существа, чем-то отдалённо напоминающие цвергов. Локи с удивлением разглядывает богатое внутреннее убранство: всё тот же белый мрамор, позолота на барельефах, часть стены отделана тёмным деревом. Под потолком висят люстры из хрусталя, играющие тысячами бликов, отражённым светом сотен свечей. Кроме них, банк освещают змеящиеся по стенам светильники, и не будь Локи и сам магом, ни за что не поверил бы в возможность такого.       Гарри, тем временем, уверенно подходит к дальней стойке и вежливо обращается к зелёному коротышке. — А, это вы, — отзывается тот безразлично, хотя Локи явственно улавливает идущий от существа страх. Неужели вызван он именно появлением Гарри в помещении? — Прошу за мной. Ваш… спутник с вами? — Разумеется, — кивает Гарри и не терпящим возражений тоном говорит Локи следовать за собой. Они проходят длинными коридорами, уводящими их куда-то вниз, глубже, наверняка под землю. Вокруг приглушён свет, полумрак создаёт атмосферу таинственности — немало этому способствуют и светлые змейки, тут и там проползающие по белоснежному мрамору. Гулко от отражаются от потолка и стен шаги, шум холла остаётся далеко позади вместе с посетителями. Зелёное существо оставляет их с Гарри перед массивной дверью, украшенной затейливой резьбой. Маг берёт тяжёлый на вид молоток, сделанный из чёрного переливающегося металла, и стучит, звоном разгоняя тишину. Ответом становится едва слышный гул, заставивший Локи вздрогнуть от неожиданности, — то ли сигнал оповещения, то ли рёв неведомого существа.       Прервав размышления трикстера, дверь медленно открывается, не издав, впрочем, ни звука. Внутри — огромный стол, развешанное по стенам холодное оружие, внушительная коллекция. И всё, уверен Локи, острее бритвы, заточенное и опасное для любого, кто захочет к нему прикоснуться без ведома хозяина — это видно по переплетениям нитей магии. А жаль, Локи не против размяться в бою на мечах, пускай владеет ими он не так хорошо, как тот же Фандрал. — Гарри Альтаир Блэк, лорд Блэк, глава рода Певерелл, — раздаётся скрипучий голос, и откуда-то из тени выскальзывает всё то же привычное уже невысокое существо. Только это было одето далеко не в костюм- блестит металл брони, отполированный почти до зеркального состояния; на наплечниках и наручах, насколько Локи видно, выведены искусной рукой символы и знаки, обладающие собственной магией, древней и могучей. Спину существа закрывает длинный плащ из меха; что ни говори, даже несмотря на небольшой рост, вкупе с обстановкой кабинета всё это выглядит более чем внушительно. — Глава рода Гринготт, сир Ардамек, — коротко кивает Гарри; по его прямой спине видно, как он напряжён, но ничто более не выдаёт его состояния. Локи переводит взгляд на Ардамека, силясь уловить его эмоции — и натыкается на глухую непробиваемую стену и пристальный взгляд бледных глаз. — Ваш спутник — маг, — не спрашивает глава, и Локи мимолётно бросает взгляд на Гарри, делая вид, что это он здесь обладает властью. — Смелый и глупый, взрослый, но неразумный. Ты всё ещё настаиваешь на своём, человек?       От резкой перемены тона, от ледяного безразличия к пламенному возмущению — даже Локи не успевает уловить стремительных изменений. А Гарри остаётся непоколебим: — Вы прекрасно знаете, что больше получите от ритуала, чем потеряете. И я знаю это. Тем не менее, я здесь. — Самонадеянный глупец! Ты хочешь осквернить прах наших предков, память моего народа, хочешь попрать наше прошлое! Ничтожный маг, возомнивший себя невесть кем! Мальчишка, сопляк! — Высказались, сир Ардамек? — в противовес брызжущему слюной главе банка, Гарри арктически спокоен, и только тоненькая нитка связи позволяет Локи разглядеть бушующее внутри море чувств. — А теперь я пока ещё прошу: проведите меня к алтарю древних. Пожалуйста.       Наверное, Локи что-то упускает, иначе никак он не может объяснить поменявшейся в кабинете атмосферы: будто потускнело, постарело на тысячелетия оружие, сгустились тени, расчертили тёмные стены паутинками трещины. Даже сам облачённый в боевой доспех глава оказывается вдруг старым и обрюзгшим, растерявшим боевой пыл и неискоренимую ненависть. И горит посреди кабинета ярко, ровно Гарри, оплетаемый нитями силы, выбрасывающий искры в воздух. Старик взмахивает рукой, и открывается чёрный проём в стене; тут же ослабевает давление магии, уходят тени. Как ни в чём не бывало блестит на целёхоньких стенах боевое оружие, повествуют о деяниях прошлого массивные гобелены. И только старый глава рода Гринготтов, сгорбившись и сцепив длинные узловатые дрожащие пальцы, сидит в высоком кресле. Гарри берёт Локи за руку и ведёт за собой.       Трикстер оглядывается, недоумевая: куда испарились роскошь и красота, блеск позолоты и хрусталя, так поразившие его? Их сменяют свисающие с потолка сталагмиты, серые каменные своды, принимающие путников в свои негостеприимные объятия. И звенящая, ирреальная в таких условиях тишина. Ощутимо тянет откуда-то холодом, но Локи никак не может понять его природы: не магический и, тем более, не естественный, он заставляет волосы встать дыбом. — Куда мы идём? — не выдерживает всё-таки Локи, разрушив будто ледяную тишину. Пускай он был наполовину йотуном, одним из тех, кто живёт в неприветливой ледяной пустыне, он не может принять того холода, что сжимает сейчас свои пугающие объятия.       Гарри не останавливается, лишь едва оборачивается, скосив на своего спутника глаз, и в неверном полумраке пещеры его глаз показался чёрным провалом. И, кажется, впервые Локи испугался чего-то так же сильно, как правды о самом себе. Этот маг притягивает, как огонь мотыльков, а его взгляд затягивает не хуже той Бездны, куда Локи отправил когда-то сам себя, надеясь укрыться и от собственной природы, и от собственного прошлого. Эти глаза напоминают ему о бездушной пустоте, об отчаянии и глухой боли, о раскаянии и желании отомстить, о том, что было после. Голова Локи взрывается болью, но он всё-таки слышит ответ Гарри: — Я хочу проверить одну теорию, а для этого мне нужен один Алтарь, который есть только у гоблинов. — А я здесь при чём? — шипит Локи то ли от боли, то ли от раздражения. Поттер безразлично пожимает плечами и отворачивается, скрывая бездушный, непривычный и такой пугающий сейчас взгляд. — Тебе соврать или честно ответить? И Локи не знает, что для него предпочтительнее.