Стальные Бабочки

      Лгать Поттер (оказавшийся очень даже не Поттером, а вдруг Блэком!) не стал. Он вообще ничего не говорит, продолжая твёрдой поступью спускаться вниз по скользкому извилистому склону. Ощутимо тянет застоявшейся водой и плесенью, и ещё чем-то приторно-сладким, гадким, вызывающим тошноту и волны мурашек по спине. Распахнув глаза, пытаясь разглядеть в гнетущей темноте хоть что-то, кроме теряющихся в высоте и глубине каменных стен, Локи вдруг слышит неясный гул. Как гуляющий по подземельям ветер, наполненный стонами и предупреждающим рычанием.       Гарри застывает на месте, и гул его шагов, многократно отражённый от стен, затихает, оставляя больше места для рокота древних камней, для эха минувших дней и шёпота давно умерших, но сгустившихся вокруг теней. Маг замирает — и замирает мир вокруг него, словно пойманный в ловушку. Загустевший морозный воздух с трудом проникает в горящие изнутри лёгкие. Постепенно гаснет огонёк, зажжённый Гарри, позволяя теням уже ластиться к стенам, желая приникнуть к живой плоти.       Вдох. Ещё один.       Тяжело сглотнув комок паники, подступающий изнутри, подстёгнутый всё усиливающейся головной болью, Локи зажигает на своей ладони магический огонь. Ему кажется, что тени с гневным шипением отступили, сжались в комочек, выжидающе глядя на магов. — Ты почувствовал их, да? — Гарри шепчет, но его голос дробится, усиливаясь и расширяясь, будто это тени подхватили вопрос и уронили эхом, стараясь похоронить Локи в потустороннем ужасе. С трудом удерживая хладнокровие, ас спрашивает: — Кто ты? — Я? Всего лишь человек. Идём, мы почти на месте, — в неверном свете взгляд Гарри кажется безумным, глаза как будто лишены белков и радужки, полностью затянутые тёмной мглой. Сила, пропитавшая эти своды, заставляет дрожать Локи, повидавшего саму Бездну, как маленького ребёнка. Дрожать от страха и собственного бессилия, и ничтожности своего существования. И бог дрожит, а человек, идущий впереди, спокоен и плывёт величественно и степенно.       И только сейчас Локи окончательно понимает, что перед ним не простой смертный.       И это заставляет его кусать губы и тянуться, тянуться по связи вперёд, чтобы уловить в его мрачной фигуре хотя бы отголосок ставшего уже привычным тепла.       Наконец, Гарри останавливается. За его правым плечом неподвижно замирает Локи.       Темнота не позволяет хорошо рассмотреть, куда они пришли; видны только старые, выдолбленные в камне статуи могучих воинов, ощетинившихся мечами. Мелькающие тут и там фигуры, затянутые в балахоны, придают торжественности и величественности бескрайнему залу. Многочисленные арки и колонны, поддерживающие необъятный свод пещеры, виднеющиеся, насколько хватает света от палочки Гарри и огненного шара Локи, повсеместно сталактиты и сталагмиты, как будто бы нетронутые временем. Иррационально пугающий холод становится всё более ощутимым, и Локи вдруг вспоминает, как он называется. Могильный. — Это старое кладбище гоблинов, — спокойно, сам того не ведая, подтверждает его догадку Гарри. — Город мёртвых, заключающий в себе тысячи тысяч поколений их расы. Искусные воины и ювелиры, им нет равных в создании артефактов и знании правил магии, — он водит палочкой туда-сюда, будто пытаясь что-то отыскать. — Они легко обведут вокруг пальца самого заправского политикана, потому что на первом месте для них стоят свои интересы и интересы их расы. Потому-то волшебники их связали магическим договором. Во избежание, так сказать.       Локи кивает для проформы: ему вовсе не интересно слушать про странных магических существ, ему хочется лишь понять, что задумал Гарри. Неизвестность пугает. Как пугает и его двойственность, удивительное, невозможное сочетание яркой, солнечной и тёплой жизненной энергии мага и его давящей на плечи, мешающей дышать магии. Чёрной, как сама Бездна.       Наконец, Гарри останавливается. Полы его плаща(1), мягко колыхавшиеся при каждом движении, замирают и медленно вздымаются вверх. Сам Локи чувствует такую мощь, какая сравнима только, пожалуй, с силой Биврёста. Затаив дыхание, он смотрит на мага, воздевшего руки к чернеющим наверху сводам пещер; темнота неспешно скользит к его ногам, холод становится невыносимым и видимым: стелется, жмётся к земле бледный туман, в клубах которого видятся Локи очертания человеческих лиц. Обнимает ноги замершего мага, змеями обвивает тонкие щиколотки, поднимаясь выше и выше.       Трясущаяся ладонь Локи едва может удержать пламя; его яркие рыжие языки становятся всё бледнее, окрашивая руку в светлые тона. Но даже сквозь них видно выступившие посиневшие йотуньи вены и тёмные полосы кожных узоров. Коротко выдохнув, Локи сжимает ладонь, полностью погасив пламя. Его взгляд фокусируется на спине и плечах Гарри, на его развевающихся волосах и полах плаща. В груди, несмотря на воцарившийся вокруг холод, ровно и ярко горит солнечный маячок энергии Гарри. Хочется согреться, и Локи делает шаг. Ещё один. Ещё…       Гарри оборачивается. За его спиной как будто расстилается призрачная дорога, наполненная дрожащим маревом. Обнимающий его ноги холод отступает, отползает прочь, стоит только магу протянуть вперёд ладонь. Локи очень надеется, что окружающий мрак хорошо скрывает его изменившуюся форму. — Идём, у нас не так много времени, — говорит Гарри и сам, первым, хватает ледяную ладонь. Тянет за собой, заставляя ступить в полупрозрачное марево, в котором Локи с удивлением узнаёт коридор перехода. Но… Но в Мидгарде подобного не было и быть не могло! Даже с учётом того, что магия в этом мире всё же есть, подобного быть не могло и не может! О, Локи прекрасно знал, что это такое, чтобы оставаться спокойным. Когда он уже готов разразиться гневной тирадой по поводу отсутствующих умственных способностей у одного конкретного мага, этот самый маг отпускает его ладонь, и коридор перехода смыкается за их спинами, оставляя после себя иней на тёмных каменных стенах.       Локи оглядывает очередную пещеру, в которой они оказываются. Здесь нет ни статуй, ни наростов, ни углублений — только ровные стены и теряющиеся во мгле своды. Гарри делает шаг, другой — и в центре пещеры вспыхивают несколько огней, резко выхватывая из черноты очертания каменного возвышения. Его матовая поверхность испещрена рунами, а на полу вокруг виднеются неглубокие желобки. — Когда-то давно, задолго до возникновения цивилизации, на Землю ступили Древние, — заговорил Гарри, скидывая попутно плащ. Локи заворожённо следил за ним, не в силах отвести взгляда и перестать слушать спокойный, такой убаюкивающий голос, мягко разгоняющий давящую на сознание тишину. — Они поклонялись Старшим Богам, были их рабами. Но со временем они накопили достаточно знаний о тёмной магии, чтобы осмелиться использовать эти силы против своих хозяев. Старшие Боги в гневе были ужасны и беспощадны. Восставшие против них были заключены в тюрьму в самых тёмных уголках Земли. Но бессмертные Древние погрузились в сон в ожидании момента, когда им предстоит воскреснуть. Ибо, когда звёзды сойдутся, они пробудятся от своей бесконечной дремоты, и вернутся, чтобы установить господство над нашим миром, принося горе и разрушения человечеству(2).       Локи глубоко вздохнул, и только тогда понял, что задержал дыхание. Что это были за слова, звучавшие из побледневших уст Поттера? Почему от них веет силой, почему он говорит их Локи? Зачем? — Это всего лишь старое предание, дошедшее от меня от Учителя, а ему — от его Учителя. В любом случае, в изучении Древних я продвинулся куда дальше, чем Учитель мог представить. — Что это? И как это связано со мной? — Локи позволяет себе едкую усмешку, прикрывающую его нервозность. — Или ты просто решил похвастать передо мной своей силой, маг? О, я вижу её, я слышу её пение, это переплетение струн твоей души и окружающего тебя мира… Это почти музыка, услада для кого-то, измученного жаждой магии. — Красиво чешешь, — хмыкает Поттер (не Поттер!), доставая из маленького мешочка, что висел до этого у него на поясе, различные предметы: свечи, травы, глиняные чашки. Сам он оказывается без рубашки, обнажённая кожа моментально покрывается мурашками, а Локи чувствует необходимость провести по сильным предплечьям ладонями. Сердцебиение ускоряется не от тревоги, не то от предвкушения; кто бы что ни говорил, а Локи любил открывать для себя новое.       Гарри тем временем берёт глиняную плошку, добавляет в неё пряно пахнущие травы; пестик мерно стучит, убаюкивая ритмом, а маг что-то негромко напевает себе под нос на непонятном языке. Наконец, он откладывает пестик в сторону и берёт кинжал с искривлённым лезвием. Легко проводит по своей ладони, оставляя узкую ярко-алую полоску кровавого следа. Несколько ярко сверкающих в магическом свете капель падают в смесь трав — и они вспыхивают золотистым светом. Тянет запахом грозы и всё тех же пряностей.       Гарри расставляет плоские свечи вокруг каменного выступа, подозрительно похожего на алтарь. В центре него маг разводит огонь, бросает щепотку смеси, тут же заискрившейся и затрещавшей во взметнувшемся вверх пламени. Просит Локи сесть у одного из концов алтаря, положив на неожиданно тёплую поверхность ладони. И начинает говорить, обходя камень по кругу: — Это и есть алтарь древних. Свидетельство того, что магия существовала задолго до человечества; и феномен, возникающий только на самых старых кладбищах. Маги мечтают добраться до алтарей, но им не хватит ни сил, ни умений совладать с такой магией. — А тебе хватает? — севшим голосом спрашивает Локи, сквозь пламя на алтаре наблюдая, как Гарри останавливается напротив и садится так, что в тёплом мареве видна лишь верхняя часть его лица. Берёт кисть, макает в глиняную чашку со смесью, которую изготовил раньше, и начинает наносить краску себе на кожу. Фактически вслепую, но от того не менее уверенно; ровно ложатся линии, переплетаясь и создавая узор вокруг глаз, затем спускающиеся по линиям скул, а потом — к челюсти и ниже. Ас жадно следит за его движениями, чуть щурясь от яркого пламени перед глазами. Когда мягкая кисть касается горла и острого выпирающего кадыка, Локи тяжело сглатывает. Ставший вдруг вязким воздух едва входит в сжимающиеся лёгкие; Локи задыхается, как от возбуждения, чувствует, как прокатываются по позвоночнику мурашки, но не может понять причины их появления. Неужели близость Гарри и его магии так влияют на него? — Я не собираюсь ничем овладевать. Это место — всего лишь концентратор магии для меня, не больше. Я ничего лишнего не возьму. А теперь — посмотри мне в глаза.       Локи выполняет его — просьбу? нет, приказ! — и смотрит сквозь жёлтое пламя в замершие, застывшие зелёные глаза. Сверкающие и потрескивающие искры то и дело ослепляют, но эффект от них быстро проходит, и ас снова и снова возвращается к мягкому сиянию глаз Гарри.       Тот, тем временем, достаёт небольшой барабан, похожий на песочные часы, к середине которых прикреплены два шарика(3). Плавно поворачивая этот барабан за ножку, зажатую между ладонями, Гарри начинает выстукивать неторопливый ритм. Монотонный гул пробивается сквозь ток крови в ушах, нарушает тишину, заставляет сердце замедлиться и подстроиться под него. Удар, удар, удар… Кровь течёт по венам, грудь вздымается, лёгкие жадно поглощают кислород, а Локи раскачивается взад и вперёд под ритм миниатюрного барабана в сильных руках и смотрит, смотрит, смотрит в чёртовы зелёные глаза, в которых плещется пламя и искры.       Искры — это звёзды, их пламя проносилось (проносится?) мимо Локи, пока он падает в неприветливо распахнутый зёв раскинувшейся под ним Бездны, оставляя позади растерянного Тора и ненавистного не-отца, и асов, будь они прокляты за то, что так и не сумели принять его. Интуитивно чувствовали исходящую от него опасность? Но ведь он никогда не переходил границ, даже если его шутки и могли быть жестоки.       Падение длится и длится, и длится, сливаясь в бесконечный танец ярких слепящих точек перед глазами. Локи не сожалеет ни о чём, он просто не помнит, как это — сожалеть. Из памяти стирается мать, стирается детство, стираются смех и улыбки: чем глубже падает Локи в Бездну, тем тяжелее и невыносимее его мысли. Холод и боль, поначалу вовсе не заметные, становятся всё более невыносимыми; они скручивают его, распыляют на миллиарды частиц, вырывают сердце, разрывают кожу — и собирают его заново. Локи готов на что угодно, лишь бы это остановилось.       «На что угодно, говоришь?»       И падение прекращается.       Перед глазами неподвижная чернота, обретающая черты гигантского трона. Сил даже на то, чтобы дышать, нет. Локи явственно ощущает, как замедляется его пульс. Интересно, он сейчас в какой форме: привычной ему аса или же ненавистно-синей форме йотуна? Боль достигает апогея, выбывая дух и все мысли. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Он пытался гордо молчать, но ему настолько больно, настолько плохо, что плевать на гордость. Он униженно скулит: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Из темноты на него смотрят чьи-то глаза, потрясающе холодные, потрясающей голодные, вбирающие в себя остатки его воли, ломающие -доламывающие — его.       «Договорились, маленький глупый божок… Древние не прощают обид, в этом мы похожи.»       Огромное уродливое лицо растворяется в искрах, набатом отдаётся в голове наполненный безумием и холодом хохот. Обессиленный Локи проваливается вниз, в услужливые руки рабов того, кто избавил его от боли свободы выбора. Ни сомнений, ни угрызений совести, ни тени разума. Ни-че-го.

***

      Яркий слепящий свет врывается в его сознание, сметая, сминая воспоминания.       Грудь Локи тяжело вздымается, по спине течёт мерзкий холодный пот. Перед глазами пляшут цветные точки и круги, от холода ломит кости, и, кажется, даже внутренности промёрзли насквозь.       Привычно уже ас тянется к сверкающей вдали маленьким солнцем связи, и тянется к теплу, ощущая, как постепенно оттаивает. Но ему мало — даже воспоминания о Бездне, кажется, заставили его оледенеть, и Локи чувствует острую потребность ощущать. Касания, дыхание, щекочущие лицо волнистые волосы, прилипшие ко взмокшему лбу. Пробежаться пальцами по рукам — сильным и горячим, как пламя; о, ему нужно это пламя, ему оно смертельно необходимо. Обруч, сдавливающий грудь, отходит на задний план, стоит только прикоснуться губами к чужим губами, ощутить их твёрдость и одновременную мягкость, приятную шершавость и живое тепло. Локи хочет обладать им. Ярким, слепящим, благородным, бесконечно тёплым и принимающим — обладать целиком и полностью, никогда ни с кем не делиться, оставить всё себе. И Локи пьёт чужое дыхание, ловит чужие всхлипы и стоны и не может насытиться. Его руки жадно рыщут по обнажённой коже, размазывая ритуальные рисунки, смешивая травы и кровь, из которых они состоят, с потом; его губы молитвенно припадают к чужому горлу, вырывая из него приглушённый стон.       Пол шатается под ногами, и стены плывут куда-то вбок. Руки упираются в выщербленный камень — кончики пальцев покалывает от холода, заставляя прийти в себя. Чужие руки обнимают крепко, надёжно, даря чувство покоя и защищённости. Горячечный бред заканчивается, и Локи осознаёт себя, лежащим сверху на Гарри, уткнувшись носом в его обнажённую грудь, вдыхающим его неповторимый запах, смешанный с пряным духом трав и сладко-морозным — крови. — Я… — невесомо выдыхает Локи, заливаясь краской. Он… Он же сейчас не предлагал себя этому чёртову мидгардскому шарлатану, да? — Что ты делаешь? Что ты сделал?       Паника подступает к горлу комком тошноты, широкие ладони, кажется, оставляют ожоги даже сквозь ткань одежды, и Локи подскакивает, выталкивая, вырывая себя из приветливых объятий. — Послушай, я… я должен был выяснить, что с тобой произошло, — Гарри поднимается с пола. Он выглядит восхитительно-потрёпанным и возбуждённым, его волосы в беспорядке, скулы темнеют от румянца, а на шее влажно поблескивает пятно от засоса. Локи заставляет себя избавиться от удовлетворения при взгляде на свою метку. Взамен он сосредотачивается на том, что вещает Поттер. — То есть — выяснить? — Контакт наименее болезненный, если отдающий воспоминания не знает, что он делает.       Сердце ухнуло в желудок, взамен послав по горлу желчь. — Ты что сделал? — руки Локи снова затряслись от желания, только теперь он хочет не ласкать, а разорвать на части. Гнев душит его, обида уничтожает в нём остатки разума, израненная, болящая гордость поднимает голову и орёт дурниной. — Ты-ы! Ты посмел копаться в моей памяти! Ничтожная букашка, да я раздавлю тебя одним махом! Презренная пародия на мага, мнящая себя повелителем магии! Ничтожество! Чёртов ублюдок!       Каждое ругательство Локи сопровождает мощным ударом магии по Гарри. Обида и безудержная ярость застили ему взор, и тот, кто ещё мгновения назад дарил ему успокоение, теперь принёс боль и разочарование.       Этот мир не стоит и капли его милосердия.       Сплюнув на пол рядом с распластанным истекающим кровью телом, Локи исчезает в вихре магии. Пора указать человечеству на его место. ______ Примечания: (1) - мантии, конечно. Но повествование идёт со стороны Локи, а он пользуется привычными для себя понятиями (2) - Глава писалась под альбом Nox Arcana «Necronomicon», посвящённый произведениям Говарда Лавкрафта. Собственно, чуть-чуть переделанные слова взяты из композиции «Mythos» (3) - это дамару, тибетский и индийский ритуальный барабан