Стальные Бабочки

      Неестественная тишина окутывает людей мрачным покрывалом, и лишь хриплое дыхание ослабевающего Гарри изредка вспарывает её, подобно острому лезвию. — Гарри, — Гермиона несмело делает шаг в сторону бывшего друга, протягивая ему ладошку. — Гарри, надо сообщить его ро… — Убирайся отсюда, — шипит Блэк, не поворачивая к ней лица. — Иди домой, там стоит хорошая защита, тебя никто не тронет. Сириус!       Повинуясь его отрывистой команде, появляется уже знакомый чёрный пёс, обращающийся человеком. Гарри отдаёт ему короткий приказ, и слуга (Демон? Призрак? Лич? — пытаются понять окружающие)осторожно касается локтя женщины, и они исчезают в тёмном вихре. Уставшие поражаться магии Мстители стоят, не в силах найти нужных слов для утешения. Закутанный в чёрную мантию Тёмный лорд подходит к безутешному Гарри, кладёт ладонь на его плечо: — Если хочешь, я сделаю всё сам, — длинные бледные пальцы чуть сжимаются, показывая сочувствие и поддержку, и Блэк наконец-то отмирает. Он поднимает лицо к Тому, смотрит на него внимательно и решительно, заставляя вздрогнуть. — Ник, выпроводите отсюда всех, кроме Роджерса. И сами выйдите.       Командный голос Гарри не вяжется с его трясущимися руками и пепельно-серым лицом; Ник отрицательно качает головой, как и Мстители, которых гнетёт вся эта ситуация. Уж они-то могли бы отреагировать на угрозу, хотя бы бросить что-то в агрессоров. К тому же, слова Гарри никому не дают покоя. Объявить вендетту тому, кого назвал отцом… Конечно, Гермиона в общих чертах ввела их в курс ситуации, но неужели ненависть Блэка к отцу так велика? — Я не ненавижу его, — словно в ответ крутящимся мыслям говорит Гарри, вставая сам и поднимая на руки безвольное тело Драко. — Этот… он недостоин такого сильного чувства. Единственным человеком, которого я ненавидел, был Том, мой единственный и самый верный любимый враг.       Голос Гарри тих и сух, и почти что безжизненен, как и его глаза, глядящие прямо на Мстителей, но в то же время куда-то мимо, сквозь них. Закутанный в чёрный плащ Томас вздыхает: — Взаимно, Гарри. Что ты хочешь делать? — говорит он, видя, как кровь со стола директора Фьюри собирается в багряный шар и тонкой струйкой ныряет в тут же подлетевший пузырёк. — Триада(1), Томас. Мне нужно вернуть Драко, а сделать это я смогу только при помощи Триады. — Ты в курсе, что ты грёбаный псих, Гарри? — спокойно говорит Томас, а сам помогает ему с подготовкой. Скидывает, наконец, чёрный плащ, открывая собственную внешность, и Ник, впервые за очень долгое время, давится воздухом от удивления. Не каждый день выясняется, что Министр Магии Великобритании и есть Тот самый Тёмный лорд. — Я знаю, Том, — лёгкое тело Драко уложено на чистый теперь стол директора, а на зеркальном полу, повинуясь движениям двух палочек, появляются, один за другим, рунные круги. Работа несложная, но кропотливая, и даже Томас утирает застилающий глаза пот, что уж говорить о полумёртвом теле Гарри. Наконец, все приготовления готовы; стол Фьюри заключен в двойной трикветр(2), вокруг которого выписано так же три рунных круга. Никто из Мстителей не может расшифровать этих символов, и даже чрезмерно любопытный Тони, сумевший перенести несколько рун в свой телефон, дал им только приблизительное толкование. И только Тор с нескончаемым ужасом смотрит и понимает каждый намертво впечатанный в мраморный пол знак. — Ты выжил из ума, маг! — кричит он, не рискуя, впрочем, приблизиться к кругам. От Отца знал Тор, что нарушать течение магии в рунных кругах смерти равносильно. Иногда — для целых миров. — Взывать к Хаосу и снимать оковы с миров! Ты влечёшь проклятие на свою голову, смертный! — Я знаю, — криво усмехается Гарри. А затем по его велению Томас встаёт на левый лепесток трикветра; отчего-то несопротивляющийся Роджерс — на верхний. Сам Гарри становится на правый лепесток и — круг замыкается. В воздухе пахнет озоном, вспыхивают неярким светом все рунные круги, а затем и трикветр. Огнями святого Эльма (3) пробегает по нему сила, от центра к кончикам лепестков, да там и осталась, вспыхивая голубоватыми искрами у ног замерших мужчин. — Одином Всеотцом тебя заклинаю, маг: остановись, пока это ещё возможно! — кричит Тор, но видит, что слова его не долетают до ушей начавшего опасный ритуал Гарри. И богу не остаётся ничего, кроме как оттащить ничего не понимающих смертных к стене и встать впереди них, выставив Мьйолльнир перед собой. Им понадобится защита того, кто понимает, с чем им придётся иметь дело.

* * *

      Локи медленно бредёт среди обломков камней в месте, куда его привёл зов Зоба. Его шипящий, источающий лишь ненависть и зло голос въедается в подкорку, вырывает хоть какое-то подобие самостоятельности, вгрызается в сознание и вызывает жгучую, невыносимую боль. — Он недоволен твоим промедлением, Локи сын Лафея, — настоящее имя заставляет дёрнуться, как от удара: Локи ненавидит своего биологического отца, как ненавидит, впрочем, и приёмного. Многомудрый Один, всевидящий и всезнающий, испивший не один глоток мудрости из источника Мимира, упустил тот момент, когда младший царевич потерял свой путь и цели. А самое главное — когда он потерял самого себя.       Раньше Локи с уверенностью назвал бы точный момент; сказал бы, что его прежняя жизнь оборвалась тогда, когда он впервые узрел свою истинную форму. Монстр, коими пугают детей, чудовище из легенд, кровожадное, неспособное на любовь — вот кто он такой. И то, что он уничтожил подобных себе, уничтожил собственного отца — лишь подтверждение тому. Его душа — зияющая пустота Бездны меж мирами, его сердце — всего лишь осколок льда, непригодный для тёплых чувств. — Этап подготовки почти завершён, можешь передать ему, — с достоинством кивает Локи, чьи мысли сейчас совершенно не касаются происходящего на Земле.       Он считал себя непоколебимым, как скала, и бесконечно достойным править смертными. Кто, как не они достойны такого правителя, как он? Кто, как не они, способны пресмыкаться перед сильнейшими?       Однако…       Тёплый комочек, незримо, но прочно связывающий Локи с мидгардским магом, напоминает о его ошибке. Неужели во всех смертных скрыт такой же потенциал? Или же Гарри — это исключение из правил, а остальные смертные всего лишь стадо, покорно бредущее вслед за пастухом? Но тогда Блэк — сильный, умелый маг, — достоин того, чтобы править ими, разве нет? В нём Локи видел себя — и не видел одновременно. Гарри предали, но он встал и пошёл, гордо оставив всех, кто причинил ему страдания, позади. Локи такого не мог, не нашёл в себе силы измениться после внезапного осознания правды, разрушившей его жизнь. Страх превратился в боль, боль стала гневом, а гнев — погибелью для других.       Неужели ему так и придётся нести бремя своего одиночества на сгорбленных его тяжестью плечах? Ведь даже тот, кто согласился разделить с ним, с Локи, жизненную силу, пострадал от его же гнева.       Полубог с ужасом вспоминает, как дрожащее марево ярости и обиды развеивается, являя взору истерзанное тело смертного мага. Переломы и порезы, и открытая плоть, и хриплое дыхание, с клокотанием вырывающееся из окровавленных губ. Тогда он выволок Гарри на свет, прочь из пропитанного силой Древних места. Оставив свою ношу там, где её должны найти, Локи поступил недостойно асгардского воина — он сбежал. Сбежал, и теперь чутко прислушивается к малейшим изменениям внутри собственной груди, там, где тлеет яркий солнечный шарик, подтверждающий, что Гарри жив.       И поэтому тогда, когда связывающая их нить натягивается, угрожая лопнуть, Локи бросается прочь из указанного Зобом места, не слушая его гневных возгласов. Он держит лицо, уверяя, что совсем скоро этап подготовки завершится, что ещё немного — и разверзнется пространство, открывая армии читаури путь сквозь Бездну. И он через Зоба выражает своё согласие ещё немного подождать, но — недолго. Иначе Локи ждёт суровое наказание, избавлением от которого будет лишь смерть.       Но Локи плевать. Его сознание стрелой летит обратно, сквозь цветную призму Камня внутри скипетра, обратно в Мидгард, туда, где угрожающе звенит нить связи со смертным магом.

* * *

      Стив едва ли не дёргается, как от пощёчины, когда Гарри встаёт на колени и напевным голосом, тихо и размеренно начинает читать первые строки «Славься, Царица» (4):       — Salve, Regina, Mater misericordiae;       vita, dulcedo et spes nostra, salve.       Ad teclamamus, exsulesfiliiHevae.       adtesuspiramusgementes et flentes       inhaclacrimarumvalle.       Eia ergo, advocata nostra,       illostuosmisericordesoculos ad nosconverte.       etbenedictafaciemtui       nobis post hoc exsiliumostende.       O clemens, o pia, o dulcis Virgo aeterna.       Льются слова, тихие, почти что журчащие; Стив вдруг понимает, что это не молитва Деве Марии, хоть и почти слово в слово похожа. Да и, право слово, какие молитвы Богу могут воздавать те, что способны беседовать с умершими и возвращать их, нарушая Его законы?       Стив был набожным. В те времена, когда деньги улетали на лекарства ему, болезненному мальчишке, мать тщательно учила его католическим молитвам. Каждое воскресенье ходили они причащаться и исповедоваться, и даже после смерти матери Стив не прекратил этого. Ему нужна была эта вера тогда, когда он остался практически один на один со всем миром. Ему нужна была вера тогда, когда он согласился на эксперимент. И ему нужна была вера тогда, когда он шёл воевать.       Гарри, тем временем, договаривает свою молитву. С последним звуком, сорвавшимся с его побелевших губ, на комнату падает тишина. Неестественная, холодная, гробовая. Стив видит, как тяжело вздымается грудь Гарри, но не слышит более ни одного звука — даже собственного сердцебиения, отчего по спине прокатывается волна ужаса. Искры под его ногами продолжают перескакивать с символа на символ, руны вспыхивают и гаснут, и ноги Стива затекают — но он не может даже пальцем шевельнуть. Медленно, будто нехотя, из центра кельтского символа (5) поднимается волна света. Знак за знаком поглощает она первый лепесток, пока полностью не закрывает стоящего в нём темноволосого мужчину. Поглотив его, замерев на пару мгновений, волна движется дальше, и Стив с ужасом понимает, что сейчас — его черёд. Ему бы закрыть глаза, но он не может; холодный свет поглощает его без остатка, напоминая о той вакханалии, что творилась во время эксперимента доктора Эрскина.       Однако, вопреки ожиданиям и воспоминаниям, боли нет. Стив тонет в свете, висит как будто бы посреди искрящейся пустоты, где нет времени и пространства; не понимает, что происходит. Что странно, он не боится. Он знает, что он жив, знает, что вернётся живым. Это непривычно иррационально, но так успокаивающе, что Стив понимает — что-то здесь не так.       Стоит только этой мысли прокатиться по сознанию, оставшись страхом где-то в груди, как Стив падает в пропасть. Крик ужаса застревает в горле, дыхания нет, в глазах стремительно темнеет. Роджерс чувствует, что уплывает, — и в эту же секунду его ноги ударяются о землю, и он падает, как подкошенный. Из его рта вырывается сиплое дыхание, руки упираются в невидимое нечто, служащее здесь полом.Едва ли можно заметить всё ту же кельтскую триаду, сверкающую голубоватыми искрами.       Стивен стоит в том же лепестке, в котором был изначально. По правую сторону от него — Томас, оказавшийся высоким черноволосым мужчиной преклонных лет. В его волосах виднеется седина, лицо избороздили возрастные морщины. Странно, но он казался гораздо моложе.       А потом Роджерс опускает взгляд на себя, и едва ли не шарахается в сторону. Где большие сильные ладони, способные смять металл? Где сильные предплечья, плечи с твердокаменными мышцами? Судорожно ощупывающие тело пальцы натыкаются на острые скулы, тонкий нос, жидкие волосы… Стиву становится страшно — мог ли Поттер своей магией сделать с ним что-то? — Вы выглядите так, как ощущает ваша душа, — от внезапно зазвучавшего голоса мага мужчины вздрагивают. Стивен готов поклясться, что ещё мгновение назад Гарри здесь не было. Поттер стоит в своём «лепестке», за его спиной развевается чёрный плащ, от которого отрываются кусочки чёрного же тумана. Его волосы в беспорядке, в правой руке зажата та самая волшебная палочка, узловатая, как будто сплетённая из корней дерева. — Ты… Где мы? — голос Томаса срывается, когда тот задаёт вопрос. Гарри пожимает плечами и садится в позу лотоса: — Это странное место. В библейских текстах оно называется «чистилище», но это не совсем верно. Я называю его Гранью — место перехода души из мира живых в мир эфира. Тут всё другое. Другое время, другой пласт информации, другие возможности. Я-то тут как у себя дома могу гулять. А вот вы, если не хотите остаться здесь навечно, должны слушаться меня. — И зачем мы здесь? Почему именно я и Томас, а не, скажем, та же Наташа? В ней тоже была сыворотка, как у меня…       Под внимательным взглядом Гарри Стив замолкает. Он всё ещё не может поверить в то, что его тело такое слабое и тщедушное здесь, что он сам чувствует себя не солдатом, живущим на пределе физических возможностей человека, а всего лишь тщедушным парнем из Бруклина. Будто внутренне он вовсе не изменился. Странно, но осознание этого принесло успокоение. Ничего страшного в том, чтобы не меняться, нет. В конце концов, когда-то именно за внутренние качества Эрскин и выбрал его как первого суперсолдата. — Вы видели, я нарисовал трикветр. Этот символ столь же древний, сколько многозначный. Он символизирует прохождение солнца через небо. Или же единение прошлого, настоящего и грядущего. Или — цикл жизни. Ты, Томас, фактически был рождён заново, — Том склоняет голову, соглашаясь со словами Гарри. Тем временем, маг продолжает. — Ты, Стивен, не умирал, ты продолжаешь жить, несмотря ни на что. Вы оба уже сталкивались непосредственно с моей силой; вот почему, Стивен, именно ты, а не Наташа, стоишь здесь. Ну, а моя роль, думаю, понятна всем…       Гарри замолкает, но его слова эхом отдаются в голове Стива. Цикл жизни. Рождённый человек, живущий человек и… мёртвый человек. Дыхание у капитана перехватывает, в голове роятся различные мысли. Что же значит позиция Гарри? Тот действительно был мёртв? И сумел каким-то образом вернуться? Но тогда он стоял бы на позиции Томаса. Неужели… Догадка, ударившая Стивена в голову, оказывается столь ошеломляющей, что мужчина не выдерживает и рвано выдыхает.       Поттер уже мёртв. — Он не может умереть, дубина, — снисходительно бросает Томас, заметив состояние солдата. Капитан Америка переводит взгляд с безмятежного Блэка на Тёмного лорда и переспрашивает. Томас терпеливо объясняет. — Ему был год с лишним, когда я убил его. Два слова — и нет ребёнка, — он отводит синие глаза в сторону, стараясь не смотреть ни на кого. Видно, что он стыдится своего прошлого, каким бы они ни было. Потом продолжает. — Сколько раз в школе, Гарри?..       Блэк замирает и загибает пальцы, чуть шевеля губами. Вышколенный и проэкзаменованный войной Стивен легко читает его речь.       «Первый курс — столкнулся с Волдемортом».       «Второй курс — василиск укусил, а потом ещё и феникс добавил».       «Третий курс… нет, там я просто чуть не слетел с катушек, не подходит».       «Четвёртый?.. Волдеморт вернулся, порезал — и всё».       «Пятый. Откачали».       «Шестой курс — ничего».       «Битва за Хогвартс, лес, Волдеморт». — Я насчитал три за школьные годы, — замечает Томас, и Стивен согласно кивает, внутренне радуясь, что не был единственным, кто следил за магом. Гарри в ответ на это пожимает плечами: — После этого я дважды пытался умереть, один раз получилось. И потом ещё дважды — когда учился у своих учителей. — Семь раз? Ты серьезно?! — кричит Томас, и на него страшно смотреть: бледный, с трясущейся нижней губой и расширившимися от шока глазами. Судорожно сжимающиеся пальцы хватают воздух. Сам Стивен попросту не может уложить в собственной голове. На его памяти случались, конечно, чудеса, когда почти умерший человек вдруг находил в себе силы и боролся за жизнь, но главное здесь слово — «почти». Гарри, похоже, умирал всерьёз. — Ой, да ладно вам, как будто испереживались все, — скептически хмыкает маг, складывая руки на груди. Он безмятежно спокоен, даже равнодушен, как будто привык к разговорам о собственной смерти. Как будто это ничего не значит для него — и для других.       «Но это ведь неправильно!» — вспыхивает в голове мысль. Не может такого быть, чтобы человек совсем никому не был нужен. Не может такого быть, чтобы человек сам стремился без причины умереть. Или же у Блэка эти причины были? — Последние два раза фактически ритуальное самоубийство, — снисходительно поясняет Гарри, расслабленно откидываясь на руки и оглядываясь. Стив тоже смотрит по сторонам и только сейчас замечает, что ослепительно белая пустота начинает заполняться загадочным туманом. Он стелется невысоко над поверхностью, на которую перенёсся рисунок трикветра, взрываясь вверх туманными гейзерами, и больше напоминает бурлящую массу, нежели туман в привычном понимании.       Стивену бы спросить, что происходит. Узнать у Блэка, как вести себя в этом непонятном и пугающем месте. Спрятать свои солдатские рефлексы поглубже да подальше — но куда там. Роджерс истуканом замирает, ощущает ужасный холод, напоминающий о льдах Атлантики и заставляющий невольно вздрагивать и ёжиться. В животе тугим комком сворачивается страх, когда подобравшийся Гарри встаёт и шёпотом, в этой неестественной холодной тишине, торжественно провозглашает: — Она рядом! _____________       Примечания: (1) Триада — в кельтской мифологии троичность женской природы (девочка, мать, старуха) в культах богини-матери и троичность времени (прошлое, настоящее, будущее) и их взаимосвязанное единство, без начала и конца. (Википедия) (2) Трикветр — Древний орнаментальный и сакральный символ народов центральной и северной Европы. Учитывая нейтральность символов как таковых, стоит отметить, что современная область применения значительно отличается от первоначальной. В бронзовом веке трикветр был одним из символов движения Солнца, олицетворяя основные положения светила (соответственно, на восходе, в зените и на закате). Высказывались предположения о связи символа с лунными фазами и обновлением жизни. Знак был весьма распространен среди северных народов Европы — кельтов, фризов, скандинавов. В частности, знак присутствует на кельтских крестах, где, как считается, символизирует триаду и является символом морского бога Мананнана. В скандинавской и тевтонской символике знак связан с Тором. (Википедия) (3) Огни святого Эльма — разряд в форме светящихся пучков или кисточек (или коронный разряд), возникающий на острых концах высоких предметов (башни, мачты, одиноко стоящие деревья, острые вершины скал и т. п.) при большой напряжённости электрического поля в атмосфере. Они образуются в моменты, когда напряжённость электрического поля в атмосфере у острия достигает величины порядка 500 В/м и выше, что чаще всего бывает во время грозы или при её приближении, и зимой во время метелей. По физической природе представляют собой особую форму коронного разряда. (Википедия) (4) Католическая молитва Деве Марии.http://ruscath.ru/orations/basic/basic4.shtml Славься, Царица, Матерь милосердия, жизнь, отрада и надежда наша, славься! К Тебе взываем в изгнании, чада Евы. К Тебе воздыхаем, стеная и плача в этой долине слез. О Заступница наша! К нам устреми Твоего милосердия взоры, и лик свой благословенный яви нам после этого изгнания. О кротость, о милость, о отрада, о Вечная Дева! (5) так как эта часть повествования идёт с точки зрения Стивена, соответственно, и знания тоже его. А трикветр наиболее известен как раз в качестве кельтского символа.