Стальные Бабочки

      Из транса Локи не выходит — вылетает со скоростью света. Его сердце колотится где-то у горла, а паника накрывает с головой. Такой привычный, ставший за очень короткое время родным, шарик тепла, уютно устроившийся у солнечного сплетения, болезненно давит и пульсирует. Его энергетический свет то ослабевает, то возвращается к прежнему уровню.       Кажется, ас чувствует тяжёлое дыхание мидгардского мага, ощущает внутреннюю дрожь его изломанного тела. Локи не скупился на заклинания боли, нанося всё больше и больше повреждений… Ему было приятно слышать в тот момент хруст ломающихся костей, видеть стекающую по подбородку кровь из прокушенной губы, слышать хриплые болезненные стоны, вырывающиеся из клокочущей груди… Возможно, Локи мог бы довести мага до безумия пытками, возможно, хотел бы слышать крики боли и мольбы о милосердии. Но всё-таки сумел остановиться, сумел соорудить портал для перемещения и бежать прочь от человека, который так легко провоцирует его на эмоции.       Его, Локи! Бога огня, хитрости и обмана. Держащего в руках удачу и решающего, кому её даровать, а у кого — отнять.       Вмешательство в такую интимную область, как мысли и воспоминания не прощают. Это вбили в голову юного ученика наставники ещё в Асгарде, ибо царевич часто пользовался своими способностями, чтобы выбить себе преимущество или устроить розыгрыш, который казался ему невинным, а пострадавшему… Что же, не одна служанка в слезах покидала дворец Одина, не один славный воин оставлял свою службу и просился охранять границы…       И всё же… Локи не может выкинуть мага из головы. Не в силах простить его, но и не может не беспокоиться из-за болезненных ощущений в груди. Он знает, что оставил Гарри в живых, знает, что у того достаточно сил, чтобы побороть смерть. Но ведь никто не гарантировал, что уродливые подобия цвергов доброжелательно настроены к магу. Они его боятся, но что будет, если предоставить им их страх слабым и беспомощным?..       Не сумев и дальше бороться с беспокойством, Локи плетёт заклинание перехода, натягивая нить связи с Гарри, которая едва-едва, но всё ещё ощущается. Перемещение даётся неожиданно тяжело — энергия Мидгарда, такая податливая вначале, на выходе как будто сгущается, забивается в лёгкие подобно воде, не давая вынырнуть из пучины перехода. Наконец, вязкий воздух размыкается, выпуская аса на волю. Локи едва не падает, но смог удержаться на ногах и осмотреться. Его окружают белые стены и пол, на потолке — неяркие лампы, дающие рассеянный свет. Тихо пищит какой-то прибор смертных, и Локи видит человека, к которому идут провода от него.       Светлые волосы практически сливаются с постелью, бледное лицо почти сияет в свете ламп. Локи делает шаг вперёд и внимательно смотрит на мужчину, который выглядит достаточно молодым, но тонким и слабым. Узкие ладони лежат поверх светлого одеяла, острый кадык почти что вспарывает бледную кожу, сквозь которую просвечивает голубая сеточка вен. Однако стоит только поднять руку и попытаться коснуться, как ладонь начинает покалывать, и Локи понимает, что перед ним маг. Такой же, как Гарри. И всё-таки другой, не такой сильный и яркий. И кстати, о Гарри…       Ориентируясь на свет связующей нити, ас разворачивается на сто восемьдесят градусов и тут же натыкается взглядом вторую кровать, на которой неподвижно лежит черноволосый маг. Следует признать, что выглядит он ужасно, и Локи чувствует укол вины. Бинты, кое-где пропитавшиеся кровью, скрывают худое, жилистое тело Поттера почти полностью, даже пальцы его руки, лежащей поверх больничного одеяла, перебинтованы. Ввалившиеся глаза закрыты, и неожиданно пушистые чёрные ресницы отбрасывают тени на заострившиеся скулы. Подбородок укрыт лёгкой синевой пробивающейся щетины, и Локи едва удерживает себя от того, чтобы легко мазнуть пальцами по пока ещё маленькому ёжику жёстких волосков. Кое-где видны застарелые бледные шрамы, и Локи улыбается самыми уголками губ. Он привык видеть воинов, уважать их труд, ибо и сам был таковым. И как приятно осознавать, что сильный и опасный противник имеет внутри себя столь лёгкую и светлую душу, способную до дрожи в сердце пробрать даже самого Локи…       Соседи по палате смотрятся на удивление контрастно, и даже страшно становится от того, насколько эти два мага разные. Как внешне, так и по своей сути. Светловолосый незнакомец похож на льюсальва, да только магия у него зимняя, колючая и недружелюбная, светлая, как морозный день. Гарри же безусловно тёмный. Загадочный и бесконечный, как Бездна меж мирами, но всё же тёплый и принимающий. Его энергия вызывает восхищение, как беспредельный космос, разверзнувшийся над златоглавым Асгардом.       Локи хочется почувствовать, что жизнь в хрупком человеческом теле ещё бьётся, что ощущения его не обманывают, — и кладёт ладонь на скрытую тканью одеяла и бинтов грудь мага. Ток магии слаб, его почти нет, как едва ощутима пульсация жизненной энергии в солнечном сплетении. Локи испытывает сожаление, он и вправду не имел желания калечить странного мидгардского мага. Проучить, доказать собственную неуязвимость, показать его место, но не убивать. — Ты сам виноват, — ас говорит совсем не то, что хотел, но слова слетают с губ прежде, чем он может их проконтролировать. А потом вздрагивает, когда сильная рука неожиданно и цепко хватает его за запястье. Кажется, от внимательного взгляда зелёных глаз невозможно скрыться. Гарри как будто видит его насквозь, но при этом… не осуждает? — Здравствуй, Локи. Давно не виделись, — тонкие губы искажает усмешка, и тут же слетает с них болезненный вздох. Ас же стоит, не в силах никак отреагировать. Ведь он почти убил смертного мага! Так почему тот с такой силой удерживает его запястье? Почему он вообще в сознании, хотя должен провести в беспамятстве не меньше недели: Локи, пусть и был в бешенстве, прекрасно помнил, какие именно силы применил, чтобы поставить зарвавшегося выскочку на место. И вот теперь видит такое…       Гарри ненадолго прикрывает глаза, всё так же держа пришельца за руку. Тот чувствует ток магии — не изменившийся уровень говорит, что Поттер едва жив. — На мне проклятие лича, если тебе это о чём-то скажет, — отвечает он на так и не заданный вопрос и тут же добавляет. — У тебя на лице всё написано. Хотя да, ты прав. Я нарушил твоё личное пространство, и ты имеешь полное право ненавидеть меня. — Ты идиот, ты в курсе? — ас задаёт вопрос, на который ответ не требуется. Уж Поттер точно осознавал, на что идёт. Во всех случаях. Но промолчать Локи не может. — Мне следовало задуматься о твоей разумности, когда ты потащил меня к алтарю Древних. Ими не пользовались Хель знает сколько времени, потому что даже находиться рядом с ними опасно! Но тебе обязательно понадобилось лезть в самое пекло! Ты!..       Речь рассерженного Локи прерывает хриплый смешок, и ас задыхается от негодования. Гарри качает головой: — Ты говоришь в точности так же, как мой наставник. — Твой наставник наверняка очень умный человек, который знает цену своей жизни. — Мой наставник был двойным шпионом и постоянно прикрывал меня просто в память о женщине, которая дала мне жизнь, — мрачно говорит Гарри, и его голос полон почтения к учителю. — Он гений, но рисковать любит не меньше меня, тут мы одинаковы. Ты не мог этого знать, конечно.       Локи нечего сказать. Он с сожалением понимает, что действительно до смешного мало знает о Гарри. Но, стоит быть с собой честным, хотел бы это исправить. Наверное, это одна из причин, по которой он всё ещё не убил этого странного, упрямого, неконтролируемого смертного. Ас смотрит в лицо мага и не чувствует к нему ненависти, как бы ни старался. Самое малое, что он испытывает, — это уважение к сильному сопернику, даже не врагу. Рука, до сих пор сжимающая тонкое запястье, не вызывает отторжения. Поттер жив, и Локи чувствует облегчение и радость по этому поводу.       Их взгляды встречаются, позволяя безмолвно сказать гораздо больше, чем оба мужчины готовы понять. — И что теперь? — тихо говорит Локи. Они с Гарри не враги, но и друзьями тоже их не назвать. Навредить друг другу не позволит образовавшаяся после необдуманного (но такого уж и необдуманного?) поступка мага связь. — Ничего, — маг, морщась, пытается пожать плечами. — Ты продолжишь делать то, что собирался изначально. А я — займусь своими делами. — Какими это?..       Локи прерывает появление большого чёрного пса, что тут же оборачивается кудрявым черноволосым мужчиной, у которого нет радужки в глазах, один только белок. Он слепо смотрит на Гарри, склонив голову: — Они собрались вместе. — Спасибо, — кивает тот и, отпустив запястье Локи, пытается приподняться. Объявившийся незнакомец услужливо и проворно бросается к нему, чтобы помочь. Хорошо, что ас сумел подавить свой порыв, иначе не миновать ему столкновения с высоким лбом слепого незнакомца. Наконец, больной устроен с максимальным комфортом, и незнакомец прикасается рукой к стене, по которой моментально плывёт рябь. Прежде, чем она сменяется чем-либо, Гарри всё-таки спрашивает: — Сириус, может быть, уже достаточно винить себя? Я давно простил тебя… — А я — нет, — отрезает Сириус и, обернувшись собакой, растворяется где-то в тенях, собравшихся в углу. Локи не понимает, что происходит, но очень хотел бы понять. У него слишком много вопросов к мидгардскому магу и такой большой интерес к его жизни и личности, что становится страшно. Но уйти — сейчас уйти — невозможно. Пользуясь тем, что его не прогоняют, асгардец смотрит на то место, где когда-то была стена. Сейчас там расплывается подобие огромного экрана, на котором видны директор Фьюри, Солдат, жаждущий справедливости, и рыжая убийца, которая умеет оборачивать собственные слабости себе на пользу.       Фьюри тяжёлым взглядом смотрит на своих собеседников. Наконец, он нарушает молчание. — Капитан Роджерс, я понимаю, что вы и сами не до конца осознаёте, что с вами произошло, однако уже дважды вы попали под прицел волшебной палочки нашего штатного мага, непосредственно столкнулись с его, кхм, силой. Неужели вам нечего поведать о вашем опыте? Психологи сказали, что ваши показания крайне субъективны… — При всём моём уважении, директор, вы не можете не понимать, что смерть действительно является понятием сугубо личным. Каждый из нас имеет свои представления об этом. — Тем не менее. Если ритуал Поттера был призван вернуть его усопшего… друга в мир живых, то нам необходимо понять принцип его действия. Вы понимаете, какие перспективы откроются в таком случае? Возможно, мы сумеем спасти лучших людей…       Локи видит, как давит своим авторитетом Фьюри, как точно бьёт по больным местам своих собеседников. Такое умение либо бывает врождённым, либо оттачивается годами; в случае, если имеют место оба варианта, то может получиться второй Локи. Да только… с богом в его играх никто сравнится не мог и не может. Ас презрительно кривит губы. Если бы он хотел, Роджерс бы давно всё ему выложил сам, да ещё и с подробностями. — Ничего Ник от него не добьётся, — вздыхает со своего места Гарри, и Локи смотрит на него, ожидая продолжения. — Этот ритуал, о котором они говорят, предназначен не для того, чтобы возвращать мёртвых. Мне нужны были свидетели, не больше. — Какой ритуал? — спрашивает асгардец, а маг слабо разводит руками. — Название тебе ничего не скажет, а суть его в том, чтобы перейти Грань между мирами и встретиться с персонификацией смерти. — Персонификацией? То есть…       Гарри хихикает, и глаза его блестят от веселья, пусть и несколько неуместного в данной ситуации: — А ты вправду веришь, что смерть обладает собственной личностью? И приходит к вам такая костлявая старушка с косой? — Почему сразу старуха с косой? — спрашивает Локи, ему непонятны насмешки мага. Тот, впрочем, поясняет совершенно не это. — У всего живого есть энергия. Разного плана, но особенно сильна психическая; даже у тех, кто не обладает ни крупицей магии. И вот, умирая, существо испускает волны этой энергии, испытывая страх одиночества и неизвестности. Один такой всплеск, другой… Энергия одного порядка группируется, формируя уже нечто, соответствующее представлениям тех или иных существ. Причём, это «нечто» обладает собственным сознанием… Вот так и получились боги смерти, проводники душ и другие представители иного плана бытия, которых именуют Смертью.       Локи задумывается над его словами. Признаться, ни в одной книге подробно вопрос смерти не рассматривался, хотя ас прекрасно разбирался и в гаданиях на внутренностях, и на костях. И прочих вещах, связанных с мёртвыми. Если бы Поттер согласился поделиться своими знаниями… — Откуда ты всё это знаешь? Есть ли книги или?.. — Записки моего предка и мои личные наблюдения. Я был за Гранью семь раз, прекрасно знаком с тем, кто является основателем моего рода. А теперь тише, иначе пропустим всё интересное.       И Локи, что самое удивительное, покорно замолкает. Его душат вопросы, ему слишком интересно и любопытно узнать, что же ещё знает этот удивительный человек, маг-из-Мидгарда, мира без магии. Впервые за долгое время асгардец чувствует воодушевление и желание делать что-то для себя, во имя себя, просто потому, что хочется. Чувство, от которого Локи давно успел отвыкнуть, но которое, кажется, вернулось и принесло с собой желание жить. — То есть, для возврата души из мира мёртвых нужна жертва, причём, именно человеческая? — И плата в виде неиспользованных лет жизни, — кивает Стив. — Гарри отдал двести пятьдесят своих. Фьюри, кажется, готов подавиться воздухом, но всё-таки сохраняет самообладание. — И откуда же у него столько лет жизни? — его тёмный глаз внимательно смотрит то на Стивена, то на Наташу, однако никто не выказывает и признака беспокойства. Рыжая и вовсе тяжело вздыхает и трёт лицо обеими руками. — У магов такое спрашивать очень и очень некультурно. Ни один из них не расскажет никогда своих тайн. — Хочешь сказать, Романофф, что у него есть возможность продлевать свою жизнь? — медленно, будто недоверчиво проговаривает Фьюри, но Локи не обманывает его игра. Он будто наяву видит мысли смертного, пытающегося просчитать различные варианты событий, зависящие от ответа шпионки. Впрочем, та лишь пожимает плечами: — Я бы не исключала такой возможности. В мировой культуре полно историй о колдунах и ведьмах… -… и большинство из них далеки от детских сказочек, Романофф, — кивает понятливо Фьюри, сложив руки перед собой домиком. И смотрит поверх переплетённых пальцев тяжёлым взглядом на солдата: — Значит, две жертвы, Роджерс? — Так точно. Чета Фламелей. — Тот самый? Из Франции, создатель философского камня?       Наташа подтверждает: — Да, это не выдумка. Но камень бесполезен без алхимика, его создавшего. — Откуда сведения, Романофф? — У меня бабка была ведьмой, а Николя был известен уже при её жизни.       Роджерса, кажется, волнует совершенно другой вопрос: — Вы ведь не позволите Поттеру убить невинных людей? — Из досье мистера Поттера следует, что он не приспособлен для командной работы так же, как не способен к убийству. Склонен к чрезмерному риску и самопожертвованиям, умён и скрытен. — Не стоит недооценивать его привязанность к Малфою, сэр. Ради близких Гарри готов на многое, иногда даже слишком, — прерывает его мрачная Наташа, и Локи видит, как Гарри хмурится. Его взгляд бегает от продолжающих бесполезный уже разговор смертных на соседнюю кровать, и ас вдруг понимает, что именно там лежит мистер Малфой. Именно ради этого человека маг готов убить людей, пожертвовав своей светлой и тёплой энергией. — Он правда так важен для тебя? — почти шёпотом уточняет Локи, сдаваясь собственной слабости. Он уже знает, что ему следует сделать. У него есть план — несколько планов — и все они имеют только одну цель. Сохранить эту тонкую ниточку связи, что угольком тлеет в груди, не давая безумию и отчаянию поглотить Локи с головой. — Это мой друг, брат, соратник. Мы враждовали и любили друг друга, мы пытались убить друг друга и прикрывали спины. Нас связывает слишком много, чтобы я мог так просто отпустить Драко, — имя больно пронзает Локи осознанием. А вид Гарри, грустно смотрящего на бессознательного мужчину, вдруг вызывает не волну злости и желания причинить боль, а… Асгардец поражённо выдыхает и неверяще смотрит на смертного мага. В груди ноет, обжигает болью каждый удар чужого сердца, и Локи принимает решение.       За добро нужно платить добром.       Тем более, что самому Лафейсону терять уже нечего.