Стальные Бабочки

      Внеплановое собрание в кабинете Фьюри затягивается на полдня, хотя дельного предложить никто ничего не может. Состояние стагнации, в котором оказался Щ.И.Т., необходимо преодолеть, благо, потерю Геликарриера удалось компенсировать. Возобновлённое сообщение между подразделениями и штабом становится первым шагом на пути к восстановлению положения. Агенты мобилизированы и готовы в любой момент оказать всю необходимую поддержку в борьбе с инопланетными захватчиками и внутренними угрозами.       Главное, чтобы было, кого поддерживать.       Ник тяжело вздыхает. Он и без данных аналитиков может с уверенностью сказать, что «Мстители» сейчас не больше, чем разрозненная кучка одарённых людей с попранным эго. Даже Поттер, на которого у Ника были большие планы, разочаровал его. Личность, подобная магу, не может сидеть без дела, всё время стремится восстанавливать справедливость и оказывать помощь. Но — посмотрите только! — сильная личность и неунывающий человек, почти сразу вставший на ноги, переломав едва ли не все конечности, сейчас совершенно не хочет лечиться и лишь сидит у постели своего друга. И никто на него не может повлиять.       Мистер Рамье, произведший впечатление человека, близкого Поттеру, отправился обратно в Британию — ему нельзя её покидать надолго, небольшое магическое сообщество нуждается в его твёрдой руке. В ответ на просьбу Фьюри о помощи он отделался лишь невнятным «Посмотрим, что я смогу для вас сделать», оставив директора разгребать авгиевы конюшни в одиночку. Не помогает и информация, поступающая от Романофф. Мало Нику безумного бога с желанием уничтожить всё живое, ещё и не менее безумные маги вставляют палки в колёса! Несмотря на то, что враги Поттера обозначили себя и вряд ли теперь покинут США, автоматически став головной болью Щ.И.Т.а, Нику хочется, чтобы Альбион взял ответственность за неадекватных волшебников на себя.       Как сейчас необходимо чудо, встряска, которая способна разбудить угасшую веру в Мстителей! — Он всё так же молчит? — устало спрашивает Фьюри, и Наташа качает головой:  — Ни пол-слова. Почти неделя прошла; мистер Малфой жив только благодаря медицинскому вмешательству…  — Я не понимаю, почему Поттер погрузил его в кому? Он ведь вернул мистера Малфоя… — Роджерс потирает подбородок, хмуро глядя на экран с изображённой на нём палатой магов. Рассеянный свет ламп падает на бессознательного блондина и брюнета, сидящего на его кровати и держащего безвольную бледную руку.  — Я смотрю, ты перестал кривиться при каждом взгляде на нашего Мерлина? — усмехается Старк, попутно что-то ковыряя в собственном телефоне. Изображения мелькают слишком быстро, чтобы их можно было разобрать, но гения, очевидно, всё устраивает. Стив вскидывает на него взгляд и краснеет:  — Я и не кривился! — Будем честными, ты от него бегал, как от чумы. Что-то изменилось? — насмешливо провоцирует его Старк, ожидая, что Кэп начнёт огрызаться и читать пропагандистские вещи. Но вместо этого Стив качает головой:  — Я… побывав на другой стороне, я узнал его намного лучше, я словно был им… Гарри… он оказался таким же, как я. Это трудно объяснить вот так, словами этого не передать, — Капитан мотает головой и с сожалением смотрит на Фьюри, коря себя за собственное косноязычие.        Ник тяжело вздыхает, сжав переносицу пальцами, а потом хлопает ладонями по столу:  — Отставить! У нас, чёрт возьми, сумасшедший бог грозит планету взорвать! Маги смертельными заклинаниями разбрасываются! А я вынужден нянькаться с вами, по идее, командой, способной планету спасти!        В кабинете воцаряется тишина. Стивен моментально собирается, Старк делает вид, что ничего не случилось, а Романофф пододвигает к директору тонкую папку.  — Это всё, что удалось собрать. Большая часть — воспоминания Поттера.        Ник открывает досье на Драко Малфоя, в котором удручающе мало фактов и данных. Магическое сообщество слишком закрыто и зациклено на собственных проблемах, оно категорически не желает делиться информацией, предпочитая справляться с внутренними проблемами самостоятельно. Но — парадокс — не горящее желанием брать на себя ответственность за гибель людей! В итоге голова у Ника идёт кругом. Мало ему того, что над Землёй нависла угроза в лице безумного бога. Тёмная лошадка-маг, умеющий возвращать мёртвых к жизни, начал какую-то свою игру, понять которую не могут даже профессиональные аналитики из соответствующего отдела. Так теперь ещё и маг-аристократ, погружённый в кому, из которой не известно, выйдет ли вообще! Чем чреват политический скандал такого уровня, предсказать невозможно…        Гарри Поттер — один из немногочисленных волшебников, спокойно взаимодействующих с не-магами. И даже он до смешного мало говорит о магическом сообществе, а представители ООН, к которым Ник сунулся за информацией, велели сидеть на попе ровно и не совать нос в чужие дела.        Фьюри наверняка поседел бы от стресса, будь это возможным. Эпопея с Тессерактом теперь тесно переплелась с проблемами с магическим миром. Нику стоило бы предусмотреть такой вариант; в конце концов, когда-то именно он взял на себя ответственность за Гарри Поттера и устроил того в Щ.И.Т., пообещав безопасность в ответ на сотрудничество. Но в итоге не исполнил обещанного.       Так что нечего удивляться тому, что маг решил взять всё в свои руки.       Тот день, когда маги Ордена феникса без труда проникли на базу (надо будет дать Поттеру задание улучшить систему безопасности на базах и в штабах), запомнился на всю жизнь всем, кто был в кабинете в тот день. Для всех, кто не участвовал в ритуале, он завершился, не успев толком начаться. Долгая подготовка никак не вязалась с краткой вспышкой света; настороженные агенты напряжённо разглядывают будто впаянный в пол символ, свет от которого на мгновение скрыл участников ритуала. Потом всё заканчивается, написанный мелом символ словно выгорает. Стоящие на коленях Томас и Стивен поднимаются, выглядя при этом совершенно шокированными. А безумный смех Гарри становится своеобразным сигналом к действию; все присутствующие моментально ощериваются оружием, направленным на Поттера. А тот, совершенно не обращая ни на что внимания, смотрит на поднимающегося со стола блондина, чьи глаза пусты и холодны. Стеклянный взгляд смотрит в никуда, однако Малфой жадно втягивает носом воздух и расплывается в широкой, безумной улыбке. — О да! Я так давно ждал этой возможности! Узрите же… — он прерывается на полуслове; Гарри медленно опускает палочку. Его рука дрожит, на лбу выступил пот, а из носа по подбородку стекает кровь, добавляя к старым подсохшим следам новые потёки. Подхватив обмякшее тело заклинанием, Поттер поворачивается к Мстителям, его взгляд находит Наташу. Женщина моментально оказывается рядом и помогает опустить Малфоя, незаметно поддерживая и Гарри.       Подуспокоившийся из-за отсутствия чрезвычайной ситуации Фьюри спрашивает, зачем Поттеру это понадобилось. Ведь он сам, используя бывшего Тёмного лорда и Роджерса, отправился в загробный мир, чтобы отыскать там душу Малфоя. А Гарри, уже слабый, поверхностно дышащий и едва ли способный пошевелить пальцем, не может обосновать своего решения. Это был порыв на уровне инстинктов, чувство неправильности, смешавшееся со страхом не справиться и испортить всё окончательно — а Гарри может это сделать. Одно неверное движение, неправильный поступок, даже мысль не в том направлении — и всё будет безвозвратно разрушено. Но рациональным не-магам этого не понять. Они привыкли упорядочивать всё вплоть до собственных чувств и инстинктов. Рационализм и воля заменили веру и доверие внутреннему чутью, увеличив пропасть между магами и магглами.       Гарри безучастно смотрит на разворачивающуюся сцену между директором и Мстителями. Он легко мог бы ответить на большинство вопросов Фьюри, но его не спрашивают ни о чём, предпочтя разговору полную изоляцию. С какой-то стороны, агентов можно понять, они не привыкли к доверию и имеют привычку подозревать в заговоре всех и каждого. Но всё равно где-то в глубине души мужчина испытывает обиду. Очевидно, он оказался недостаточно предан и хорош для доверия. Или — что больше похоже на правду — слишком загадочен и силён для этого. Люди типа Фьюри всегда предпочитают держать непредсказуемых и потенциально опасных личностей поблизости, а при возможности — и вовсе надевать на них ошейники и намордники. Только Гарри на это не подписывался. В его голову всё чаще закрадывается мысль оставить Щ.И.Т. и заняться тем, что нравится. Конечно, с легальным сотрудничеством с магглами-археологами придётся попрощаться, но, если быть честным, легальность в мире магглов всё ещё можно подделать, несмотря на достижения техники…       Но это потом, когда закончится вся эта неприятная ситуация с Драко.       С момента появления Локи прошло уже четыре дня, а Гарри так и не занялся вопросом выполнения поставленного Проводником условия. Вместо этого маг сидит у постели своего близкого друга, вслушиваясь в его дыхание, вызванное машиной, и отсчитывая вместе с пульсометром размеренные удары сердца. Прикасается пальцами к бледной коже, сквозь которую просвечивают синие вены; Гарри думает, что человек — самое сильное существо в мире. И вместе с тем такое слабое. Стоит только приложить усилия — и тело разрушается, оставляя после себя лишь прах, из которого всё было создано, и в который всё, конечно, вернётся со временем.       Гарри раньше часто предавался подобным размышлениям. Его существование казалось ему бессмысленным, не имеющим никакого значения с точки зрения магии, планеты, вселенной. Кем он был? Человеком, дважды ставшим известным благодаря убийству, причём в первый раз он вообще не осознавал, что происходит. Он мог часами сидеть в кресле и смотреть в камин, пусть тот давным-давно погас. Гарри казалось, что его желание что-то делать погасло точно так же. Было, горело — и топливо закончилось. Сил не было. Сеансы психотерапии с Мэриан не помогали. Гарри уже и не может сказать, в какой момент в его доме появился Малфой. Просто как-то враз стало шумно. Малфой таскал его по мероприятиям — больше маггловским, как ни удивительно. Вместе они впервые посетили парк развлечений, где смеялись и дурачились, как дети; ходили на выставки и в кино — последнее привело в восторг их обоих. Проводили вместе столько времени, что присутствие друг друга стало восприниматься, как нечто необходимое, сравнимое с глотком воздуха после душной комнаты. Так что в их влечении друг к другу и последующем страстном романе, когда оба восстанавливали своё душевное равновесие, отдавая и принимая чувства, не было ничего удивительного. Как и в том, что влюблённость переросла в любовь, а утолённая физическая жажда перестала толкать их на безумства и делать похожими на кроликов в брачный период… Уважение, принятие и доверие вывели их отношения на совершенно другой уровень. Поэтому, когда аристократ-Малфой оказался лицом к лицу с необходимостью жениться, Гарри его поддержал. А потом, когда Драко, бледнея и краснея, признался, что любит свою жену, улыбнулся и сказал, что счастлив от того, что Малфой нашёл и место в жизни, и близкого человека. Поттер не испытывал боли от того, что любимый оказался связан с другой; их чувства были выше этого, и если Гарри что и ощущал, то только удовольствие от осознания того, что Драко счастлив… — Гарри, — тихий голос появившегося из ниоткуда Сириуса заставляет погрузившегося в воспоминания мага подскочить на месте. Мужчина смотрит на крёстного, с удивлением отмечая, что тот чем-то взволнован. Новость, которую бывший Блэк ему принёс, заставляет мага поражённо опуститься обратно на постель. — Фламели мертвы.       Ошарашенный Гарри замирает. Это слишком удачно, чтобы быть банальным совпадением. Маг уровня знаменитейшего алхимика не может умереть просто так; Гарри помнит уровень защиты на доме четы Фламелей, который видел в свой единственным визит к ним в гости, — ему для достижения такого мастерства нужно прожить как минимум две жизни. Внешне небольшой особнячок семьи среднего достатка — по плетениям защитных чар он даст фору многим неприступным замкам старых волшебников. Никто не мог бы проскользнуть к ним незамеченным и причинить вред, а умереть просто так, во сне?.. Гарри не верит, что Николя и Перренелль могли уйти настолько тихо. Но, судя по словам Сириуса, именно это и произошло. — Гарри… — А? — маг отвлекается от своих размышлений и мелко кивает. — Да-да, сейчас.       Сириус прав, что торопит его. Обдумать ситуацию можно и позже, когда, наконец, придет в себя Драко, и Гарри со спокойной совестью отправит того к жене и ребёнку — подальше от безумия, творящегося сейчас в США. Гарри встаёт с собственной постели и подходить к кушетке Драко. Безмятежно спокойное лицо, мягкое дыхание и ни единая ресничка не дрожит. Малфой кажется изваянием, изображающим древнего эльфа, светлого и прекрасного. Гарри надеется, что сумеет изгнать подселенца, вручённого ему Смертью, и дозваться до Драко, заключённого в глубины собственного тела.       Смертоносная палочка будто сама выныривает из подпространства и ложится в руку, обдавая ладонь привычным холодом потустороннего мира. Гарри уже не пугается его — давно притерпелся, научился ладить и даже получать удовольствие от прохлады. Магия медленно растекается льдом по венам, принося успокоение. Именно в этом смысл смерти, считает Гарри: покой и освобождающееся место для чего-то нового. Неизменный круговорот жизни, бесконечный и безначальный.       Гарри поудобнее перехватывает рукоять палочки и направляет её кончиком вниз, указывая на грудь Драко. Там бьётся молодое сильное сердце, которому отмерять ещё много, много лет жизни блондина. С губ Блэка слетает тихий шёпот, ему вторят тени, собравшиеся в углах комнаты. Мигает лампа, не выдерживающая напряжения, а приборы жизнеобеспечения подозрительно замолкают. Гарри читает в голос, ему в унисон поёт Сириус, воет поднявшийся в помещении ветер.       По спине стекает холодный пот ужаса и напряжения, но отступаться нельзя. В бездне между мирами, наполненной лишь тенями и мглой, таится слишком много опасностей. Пытаясь дозваться до близкого человека через разрыв между мирами, люди обычно сталкивались далеко не с тем, чего желали. Надоедливый неупокоенный дух или просто полтергейст — далеко не самые страшные вещи, которые могут выбраться из эфира. Вот демоны, напитавшиеся страхом или гневом, несущие лишь разрушение и боль; они стремятся лишь отомстить, уничтожить, посеять хаос. Гарри страшно представить, какие муки может испытывать Драко, заключённый в плен демоном. Именно осознание того, что близкий человек страдает, подстёгивает Поттера в стремлении как можно быстрее освободить его.       Демон сопротивляется. Гарри выплёскивает в воздух всё больше и больше магии, напитываясь силой теней, свистящим шёпотом, вторящим ему. Изгнание демона долгая, сложная процедура, монополией на которую долгое время обладала лишь церковь. Гарри повезло в каком-то плане: в одном из своих путешествий по миру духов он натолкнулся на мага-священника, причём немалого сана и силы. Он-то и признал в Поттере собрата по призванию и передал ему свои знания о демонах. Гарри предпочёл бы ничего из этого не знать и мечтал, что никогда не применит информацию на практике.       Демон воет через Драко, вырывая из безвольного тела страшные звуки, но не может сдвинуть его с места. Почерневшие вены вокруг глаз явно показывают истинную природу подселенца, и Гарри без сожаления давит его силой смерти и молитвы. Каким бы атеистом он ни был, не мог не признать эффективности средневековых текстов. Тогдашние священники знали гораздо больше о мире сверхъестественного, чем нынешние…       Напряжение магии столь велико, что лампы взрываются одна за другой; вырубается свет и включается красный сигнал тревоги, звук неприятно бьёт по ушам, но отвлекаться некогда — Гарри усилием воли отправляет несколько теней держать дверь, чтобы внутрь не прорвались агенты ЩИТа…       Когда Наташа, наконец, открывает дверь, в палате всё тихо. Фонарь выхватывает из темноты сидящего на постели и осматривающегося Драко Малфоя, у ног которого сидит обессиленный, но счастливый Гарри.