Стальные Бабочки

      Утомлённый Гарри дремлет на кушетке, укрытый лёгким лоскутным пледом; Мэриан сидит за своим столом и пытается осознать, что произошло. В том, что Гарри не лжёт, женщина уверена на сто процентов, как уверена и в том, что галлюцинаций у него не может быть: стадия, на которой могло такое ещё произойти, успешно миновала.       Так что же, мальчика всю жизнь обманывали? Всех обманывали?       Даже если это всего лишь шутка, то слишком жестокая, слишком сильно бьющая по душевному состоянию. Неужели кто-то способен на такую низость?..       Мэриан поднимается со стула, направляется к выходу из кабинета, однако потом замирает на месте, будто вспомнив о чём-то. Наверное, сейчас действительно тот случай, когда ей просто необходима магия. Миссис Гоулд, стараясь двигаться как можно тише, подходит к стене, отодвигает в сторону картину. За ней, на первый взгляд, всего лишь ровная окрашенная поверхность, однако Мэриан касается её — и рука проходит вглубь, выуживая из недр тайника продолговатую палочку из светлого дерева. Ясень и волос из гривы единорога — ей пророчили в школе карьеру целителя. Что же, не так уж они ошибались: недаром психологов называют целителями человеческих душ.       Почувствовав хозяйскую ладонь, палочка приветственно звенит магией. Сколько же она пролежала без дела? Скоро, наверное, год будет, как разочарованная собственным бессилием женщина попыталась отказаться от колдовства…       — Lumos, — пробует Мэриан, словно желая убедиться, что магия всё ещё существует и протекает в её теле. Удовлетворённо кивнув возникшему светлячку, женщина легко рассекает палочкой воздух, одновременно шепча заклинание призыва защитника. Серебристый клочок тумана тает слишком быстро, и Мэриан тихо чертыхается, потому что, как и в школе, это заклинание так и не удаётся ей сразу.       — Expecto Patronum. — На этот раз вызванная в душе любовь куда больше, и бесформенное облачко приобретает привычные уже кошачьи черты. Психолог надиктовывает сообщение, которое нужно доставить быстро и непосредственно адресату. Едва заметная в дневном свете рысь склоняет увенчанную кисточками голову и растворяется в воздухе, будто и не было. Мэриан проверяет сон Гарри, убирает палочку в сейф (кажется, та разочарованно вздыхает) и выходит в коридор.       Клиентов нет, все сотрудники либо заняты, либо ушли на обед, можно спокойно выпить кофе и подумать.       Миссис Гоулд жаль Гарри. Едва она только сумела снизить его эмоциональное напряжение, едва только раскрыла его «капсулу» с воспоминаниями и вытащила это всё на свет Божий, как грянул этот гром. Снова предали, и теперь не кто-нибудь, а собственные родители, которых считал погибшими во имя собственной жизни.       Последняя мысль ужасает Мэриан: а вдруг мальчик попробует снова что-нибудь с собой сделать? И более того, это «что-нибудь» у него получится? Нет, такого быть не должно, она дала себе клятву, что не допустит гибели людей, если это будет в её силах…       Её мысли прерывает появление Кингсли; как всегда, он безукоризненно выглядит в деловом костюме и галстуке, даром, что наверняка примчался с какого-нибудь совещания Визенгамота.       Миссис Гоулд держит в руках газету, которую утром принесла секретарша, отправившаяся на обед. Тоже магглорождённая, она, увы, не смогла отказаться от привычки читать магическую прессу. Кингсли присаживается рядом с женщиной на диван у ресепшена.       — Я смотрю, общественность на «Ура» приняла возвращение престарелого директора, — хмыкает Мэриан, подбородком указывая на газету, с которой ей радостно скалился однорукий Дамблдор — проклятую конечность спасти он не сумел. Кингсли пожимает плечами:       — Считай, всё нынешнее дееспособное население так или иначе знакомо с Дамблдором. Это уже культовая личность.       — Да, это заметно невооружённым взглядом, — отмахивается Мэриан и хмыкает. — Смотри, как бы он нам тут тоталитаризм не развёл. А то знаю я его девиз. «Во имя общего блага», надо же.       Кингсли понимающе хмыкает: он тоже не сторонник радикального человеколюбия и избирательного всепрощения, которое пропагандирует директор. Шеклболт считает, что у каждого есть своё призвание, и если бы люди не пытались строить из себя больше, чем они есть, пользы было бы гораздо больше. Получилось бы то же самое общее благо, но действительно общее, а не сосредоточенное в руках того, кто считает себя мудрее всех и обладающим правом решать человеческие судьбы.       Мэриан вдруг глядит на него серьёзно, нахмурившись и поджав губы: плохой знак. Сейчас начнутся неудобные вопросы.       — Кингсли, ты знаешь о Поттерах?       Ну вот, он так и знал!       — Что именно, по твоему мнению, я должен знать?       — Например, что они живы.       Мужчина вздыхает, нахмурившись, а потом совершенно искренне начинает хохотать. Мэриан недоумённо смотрит на веселящегося знакомого и никак не может сообразить, что происходит. Наконец, отгремел раскатистый смех Шеклболта, и тот, уже совершенно серьёзный, смотрит на психотерапевта.       — Не выдержали, всё-таки. Джеймс, наверное, достал жёнушку своим нытьём по поводу тоски по Родине…       Щёлкнула ручка на двери кабинета Мэриан, предупреждая о том, что в коридор сейчас кое-кто выйдет. Лохматый, чуть опухший после истерики и сна Гарри стоит, сжимая на плечах плед. Парень смотрит на Мэриан, переводит взгляд на Кингсли — и пол в коридоре покрывается толстым слоем инея. Миссис Гоулд досадствует на себя: если раньше она думала, что Аманда смогла бы справиться с безоружным парнем, то сейчас убеждена в обратном. Даже лишённый палочки, Гарри остаётся опасным для окружающих.       — Как ты себя чувствуешь? – Спрашивает психолог и подаётся вперёд, ему навстречу; её в первую очередь заботит состояние Поттера, и только потом – его отношение к людям в целом и к ней самой в частности.       — Стойте, где стоите! — Повелевающий голос ледяной, как ветры Шотландии, а в глазах плещется гнев и сила. — Я хочу знать, что происходит.       Он вызывающе смотрит на Мэриан и Кингсли, будто ожидая, что взрослые начнут юлить и отказываться раскрывать свои карты; однако, Шеклболт поступает от противного.       — Хорошо, — кивает он спокойно, прямо глядя в глаза Гарри, показывая ему, что готов ответить на все вопросы. Однако в этот момент его карманные часы во всеуслышание сообщают о предстоящей важной встрече с главами отделов полуразвалившегося министерства магии. — Извините, но…       — Вы мне расскажете. Всё. Сейчас.       Конечно, Гарри считает, что имеет право говорить в таком тоне с предполагаемыми предателями. Но внутри Мэриан вдруг поднимается бунт, неприятие такого поведения, несправедливых подозрений и обвинений. Хочется сказать что-нибудь, доказать свою невиновность, убедить парня, что это всего лишь недопонимание и тайны совершенно иных людей; но буря уже затихает из-за Кингсли. Мужчина, вероятно, догадывается о том, что его давняя знакомая хочет возразить, хотя так и не поворачивается к ней. Вместо этого он плавно — ей-богу, даже не видно, как он делает шаги! — идёт к Гарри и протягивает ему широкую тёмную ладонь.       — Засвидетельствуй, Мэриан. — Министр и ошарашенный Герой становятся на колени, и миссис Гоулд, сбегавшая за собственной палочкой, начинает зачитывать магическую клятву, тщательно подбирая слова, чтобы не навлечь неприятностей на головы участников. Наконец, плетение обета занимает своё место на запястье Шеклболта, сливаясь с ещё двумя в светящийся браслет. В ответ на удивлённый взгляд Гарри Кингсли коротко бросает. — Я всё расскажу.       И исчезает, оставив успокоившегося и пришедшего в себя Поттера в компании психотерапевта. Мэрианведёт будто бы замершего во времени мальчика в свой кабинет, суёт ему в ледяные ладони огромную чашку ароматного зелёного чая. И мысленно перебирает варианты проработки нестандартной ситуации, сложившейся вокруг вверенной ей в руки души.

***

      В работе с Гарри на удивление не оказывается проблем, он с обречённостью отмечает, что где-то в глубине души ждал подобного фортеля, после Дамблдора-то. Психотерапевт слушает его долго, внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы, однако Поттер упрямо отказывается рассказывать про родителей. Он готов говорить о чём угодно, даже вскользь бросает, что находит свою схожесть с Волдемортом подстроенной Дамблдором, и что в принципе подозревает, что директор сыграл большую роль в становлении «Мессии Света». Непозволительно большую.       Что же, насильно никто его не планирует заставлять, так что Мэриан считает за лучшее вернуться к тому, на чём они остановились. Работы непочатый край, и неизвестно, когда она закончится, но трудности не пугают ни психотерапевта, ни её клиента — опыт, что ни говори, штука полезная.       Спустя пару часов, когда сеанс подходит к концу, а сил у обоих уже нет, Гарри отправляется домой; Мэриан спокойна за него, потому что наконец-то они достигли равновесия. Пусть баррикада была временной и грозила сломаться под напором новых хитросплетений и вывертов жизни, на первое время и этого должно хватить.       — Если бы Снейп дал мне эту технику на занятиях Окклюменцией, — признаётся Гарри на прощание, — то я бы смог защитить свой разум. Смог бы определить, что Волдеморт отправил мне подделку тогда, на пятом курсе.       Слова его полны горечи и вины, и Мэриан, которая пока не в курсе всего того, что произошло с мальчиком до войны, ободряюще сжимает его руку. Пока что она не в силах помочь ему отпустить прошлое, но начало положено, и продолжать работу — дело нехитрое.       С Кингсли Гарри решает поговорить вечером в доме Блэков. Мэриан никогда не была здесь, она даже не знала о том, что дом старинной чистокровной семьи находится на заурядной площади в Лондоне. Она с удивлением впервые попавшего в зоопарк ребёнка осматривает старые обои, обветшалые тяжёлые от скопившейся пыли шторы, укрытую белыми простынями и похожую на старых чахлых призраков мебель.       Гарри, не обращая внимания на бурчание Кричера, проводит гостей в сердце дома — на кухню. Эта комната выглядит самой обитаемой здесь: чистые дубовые столы, отполированная плитка над газовой плитой, сияющие белизной фарфоровые чашки в буфетах.       На правах радушного хозяина Гарри берётся приготовить чай и бутерброды, но его прерывает негодующий эльф. Не господское это дело, едой заниматься, что за молодёжь пошла! Нет, стол непременно нужно застелить белой, до хруста накрахмаленной скатертью — что за стыдоба, выставлять напоказ старую обшарпанную и потемневшую от времени и многочисленных пятен поверхность. Ах, что сказала бы на это госпожа Вальбурга! И не надо фыркать, молодой хозяин, госпожа живо бы сделала из вас великого мага, достойного зваться наследником Блэков…       Мэриан с улыбкой смотрит на препирательства эльфа и мага. Надо же, хотя бы одно существо, прямо заботящееся о Гарри, имеется. И самое главное, сам Поттер позволяет ему это, в необычной манере, но всё-таки… Даже, наверное, считает его равным себе — или себя равным ему, что более вероятно, с таким-то воспитанием.       Наконец, Кингсли начинает нелёгкий разговор, откашлявшись. По его лицу сложно понять, что он чувствует, но Мэриан всё равно мягко коснулась его ладони, показывая свою поддержку:       — О Джеймсе и Лили я узнал совершенно случайно четыре года назад. Орден Феникса виделся мне тогда единственным выходом в борьбе с вернувшимся Волдемортом – а признаков этого, хоть и косвенных, было слишком много. Когда начальство строит из себя страуса и ныряет с головой в песок, утверждая, что никакой опасности не существует, легальными средствами борьбы не помочь ситуации. Было лето, и я просто узнавал, чем занимается директор — настолько, насколько он мне позволил. В тот день нас — рекрутов — пригласили сюда, на площадь Гриммо. Я освободился раньше, чем планировал, поэтому сразу отправился на собрание, хотя спешить было некуда, — Кингсли задумчиво глядит в чашку с чаем, будто бы все его воспоминания крутятся там, как в думосборе. Потом продолжает. — Я и не думал, что так получится; эльф, Кричер, проводил меня в гостиную, даже не предупредив хозяев. Думаю, он сделал это нарочно, потому что в гостиной были Сириус и твои родители, Гарри. Поднялась суматоха, из кухни прилетела встревоженная криками Молли. Она же и потребовала с меня Обет о том, что я никогда не буду обсуждать чету Поттеров с теми, кто не в курсе их тайны.       Мэриан усмехается:       — Поэтому ты и можешь теперь говорить с нами?       — Да, клятву, которую я дал Молли, оказалось несложно обойти. Хотя я думаю, что если бы я поклялся Дамблдору или Грюму, то даже подкопаться бы не смог. Они оба те ещё параноики, умеют просчитывать варианты и формулировать свои мысли.       — Ну, Кингсли, всё-таки не зря тебя выбрали Министром — твоё официальное назначение не за горами, я права? – единственная женщина в их компании ласково улыбнулась ему, выражая своё одобрение. Поттер же пристально за ними наблюдает, будто подозревая их в умении общаться невербально.       — Права. В политике всё сложно и запутано, и если бы у меня не было уже опыта с маггловским Премьер-министром, то вряд ли я хоть что-то мог бы сейчас.       Мэриан согласно кивает и смотрит на задумчиво молчащего Гарри; видно, что слушает он внимательно, стараясь ничего не упустить, и делает выводы. Какие, знает только он сам.       — Я вот чего не могу понять, — наконец, отмирает Поттер, — зачем они прикидывались мёртвыми? Почему они меня бросили?       Слова его наполнены такой детской обидой брошенного на произвол судьбы ребёнка, что сложно предположить, будто этот парень прошёл войну. Впрочем, никто его и не думает осуждать, тем более, он в этом случае действительно пострадавшая сторона.       — Общее благо, — пожимает плечами Кингсли, и этого объяснения оказывается для всех достаточно. Дамблдор умел прекрасно промывать мозги всем. Потом Шеклболт начинает рассказывать о том, как вышло, что Лили и Джеймс остались в живых в ночь на Хеллоуин.       — Как я понял, Джеймс частенько менялся местами с кем-нибудь из своих знакомых, чтобы прогуляться по окрестностям — понятное дело, двадцать лет, молодость в крови бурлит и не даёт сидеть на месте. Лили этого не одобряла, но и не препятствовала; а на Хеллоуин эти двое банально сорвались в кино, оставив вместо себя под оборотным зельем двух авроров — при незнакомых людях ты постоянно кричал. Собственно, когда пришёл Волдеморт, он столкнулся именно с ними, а не с твоими родителями, Гарри. Авроры погибли, а ты выжил. Сириус сначала подумал, что действительно потерял своих друзей, погнался за Петтигрю… Ты знаешь эту историю.       — Но… получается, что вины Сириуса было ноль, и отец с матерью могли свидетельствовать о том, что он не предавал их…       — Гарри, за предательство в Азкабан не сажают, — мягко говорит Кингсли. — Да, это предосудительно, но статьи в законах об этом нет и не было. Такую ситуацию может рассудить лишь магия, но, как ты сказал, факта предательства нет. Сириуса судили за массовое убийство магглов общеопасным способом, нарушающим Статут о секретности, не более.       Гарри внезапно вскакивает и мечется по кухне, пытаясь уложить в голове информацию. По нему видно, насколько тяжело выслушивать подобную историю, насколько болезненно отзываются слова о родителях в и без того израненной душе. Но это ему также необходимо для того, чтобы двигаться дальше и жить счастливо без страданий по неудавшемуся детству.       — А дальше?       — Ты жил у тётки, твои родители — где-то на континенте. Под другими именами, с другой внешностью. Не суди их, Гарри. Они действительно верят в то, что правы.       — Да знаю я, — парень успокаивается и садится обратно на стул, вздыхает.— Они ко мне сегодня утром пришли. Рассказали, какие они хорошие, что пожертвовали во имя дела Света своим счастьем, возможностью видеть меня, как я расту и прочее. Что Сириус… — голос Гарри срывается, но парень откашливается и продолжает. — Что Сириус написал на меня завещание, а потом погиб в сражении… Я им ничего не сказал, и они ушли, а я пошёл к миссис Гоулд.       О собственном состоянии в тот момент он умалчивает, а Мэриан не считает нужным уточнять. Она лишь боится, что Гарри возненавидит их, магический мир, начнёт мстить, и в итоге всё равно погибнет. А этого она не может допустить.       — Месть? — Гарри удивлённо смотрит на психолога, задавшую мучающий её вопрос, и мотает головой. — Не хочу. Мне нужна спокойная жизнь, чтобы меня не трогали лишний раз. Может быть, даже не вспоминали…       Они втроём ещё долго сидят и думают, как лучше поступить в сложившейся ситуации. Кингсли говорит, что министерство и общественность будут на его стороне; парню, если понадобится, выделят охрану, помогут пройти все необходимые для спокойной жизни в будущем процедуры.       Мэриан вдруг предлагает Гарри получить двойное образование: в университетах Нового Света давно уже есть факультеты магической направленности. Свою степень женщина получила именно в Штатах. Гарри внимательно слушает взрослых, но не спешит соглашаться. Поговорив ещё немного, они расходятся по домам, договорившись встретиться, как только получится найти на это время.