Стальные Бабочки

      Сколько изменений ежедневно претерпевает жизнь Гарри, знает только он сам. Как и то, какое колоссальное количество сил приходится для этого прикладывать. К июлю — достаточно короткий срок, между прочим, — Мэриан удаётся избавить Гарри от острого ПТСР, оставшегося после войны, хотя многие его проблемы пока ещё далеки от окончательного решения. Но и искать их истоки нужно во времени гораздо более раннем, чем прошедший нелёгкий, военный год.       Ставший чуть более открытым Гарри всё равно рассказывает о своей жизни неохотно, хотя женщина слушает его внимательно и с интересом: что ни говори, а у мальчика были просто поразительные «приключения». Смертельно опасные и заставляющие думать об умственной отсталости хогвартских учителей, но, несомненно, достойные того, чтобы о них знали. Поттер, впрочем, упорно делает акцент на том, что ему просто нереально везло — да и помощь друзей отрицать нельзя было. Именно с этого момента Мэриан начинает работу с адекватным восприятием Гарри самого себя, своего характера и своих действий; следующим шагом должна стать адекватная самооценка, но до этого пока что так же далеко, как и до нормальной жизни магического мира.       Гарри активно общается с Кингсли, помогает ему разгребать ужасающий объём заявлений, законопроектов и прочей макулатуры, которую ушлые маги пытаются протолкнуть под шумок отгремевшей гражданской войны. Шеклболт не то, чтобы протестует: поддержка Гарри Поттера, ставшего национальным достоянием, дорогого стоит. И хотя он открыто не противостоит Дамблдору, как хотелось бы прямолинейному юноше, однако так ловко проводит свою политическую линию, что в итоге внезапно воскресшего директора восстанавливают лишь в регалиях и в роли директора Хогвартса, но не в суде. В конце концов, отмечает Гарри, старика не было тогда, когда он нужен был больше всего, а сейчас людей, готовых помочь навести порядок в магической Британии, хватает и без него.       Мэриан отрадно видеть, как Гарри начинает доверять мужчине, очевидно, разглядев в нём человека, который играет одну из важнейших ролей в жизни ребёнка — отца. Сам Кингсли, кажется, тоже это замечает, но не протестует. Он учит Гарри видеть подковёрные интриги, хитросплетения раздуваемых тайн и многое другое, что обязательно пригодится во взрослой жизни. Хороший учитель тот, у кого ученик начинает думать самостоятельно и делать выводы, а уж правильные или нет, покажет либо учитель, либо время. Кингсли прекрасно справляется с этой ролью, потому что Гарри начинает анализировать свою жизнь, стремясь хоть как-то её упорядочить. Появляются уточняющие вопросы, причинно-следственные связи, первые умозаключения.       И растёт недовольство Дамблдором.       За неполные три месяца он успевает порядком надоесть парню, так что в последние пару недель письма от него, как и от Лили и Джеймса Поттеров (увы, Гарри не может называть их родителями и чувствует свою вину за это), отправляются в камин. Там от них остаются лишь небольшие кучки пепла и тлеющие обрывки посланий. «Гарри, ты должен…», «… мы — пострадавшая сторона…» и так далее. Но первое, что усваивает сам парень после долгих бесед с Мэриан — это то, что он никому и ничем не обязан. Даже родители, подарившие ему жизнь, не могут более от него что-либо требовать, хотя бы потому, что он совершеннолетний.

***

      Вечера, выдающиеся тихими, редкое явление в жизни Гарри. Он всё ещё старается привыкнуть к степенному течению собственной жизни, пытается избавиться от демонов тревоги и поджидающей за углом опасности. Дом на площади Гриммо — отличное место, чтобы спрятаться от внешнего мира. Сидя с ногами в кресле в мрачноватой, но не лишённой очарования гостиной, Поттер читает книгу, впервые за долгое время (если не за всю жизнь) полностью погружаясь в написанное.       — Отребья и осквернители памяти снова прислали письма, хозяин Гарри, — гнусаво бормочет Кричер, сгибаясь в три погибели. Парень, уткнувшийся в приключенческий роман, безразлично указывает на камин. Понятливый эльф кивает, и спустя пару мгновений пачка писем разлетается белоснежной золой, будто бы и не было; затем Кричер закидывает под нос хозяину другой конверт, с золотистым оттиском печати Гринготтса. Книгу приходится с сожалением отложить, сухие письма из банка не та корреспонденция, которой можно пренебречь в угоду развлечениям.       — «Уважаемый мистер Поттер!» — читает Гарри себе под нос, внимательно разглядывая витиеватый каллиграфический почерк. Ему такого никогда не достичь, похоже. — «Банк Гринготтс… бла-бла-бла… вынуждены отметить…бла-бла-бла…»       Кричер неодобрительно косится на парня, но молчит, зная, что своей привычки читать вслух, пропуская целые абзацы, которую подхватывает от Кингсли, он не изменит. Однако потом Гарри внимательно, нахмурившись, снова перечитывает послание от гоблинов, стараясь вникнуть в то, что эти существа изложили на бумаге.       — Кричер! Скажи, приняв тебя, я принял наследство, которое мне оставил Сириус? — спрашивает Гарри деловито, и даже имя человека, которого когда-то считал родным, не вызывает привычной вины в душе. Уважать почившего Блэка можно разве что за то, что тот одумался-таки и постарался искупить собственные ошибки делами.       — Да, — кивает эльф так активно, что уши едва не хлопают его по носу.       — Тогда что такое «наследство рода Блэк»? И при чём здесь я?       Кричер вместо ответа начинает снова ворчать о том, что нынешняя молодёжь совсем от рук отбилась, не знает элементарных вещей и не желает принимать мудрость прошлых поколений. Поняв, что желаемого от снова впавшего в маразм эльфа не добьётся, Гарри садится за написание ответа гоблинам. Получается сумбурно и маловразумительно, но других мыслей в голову не приходит, и парень отправляет с недавно приобретённой совой то, что выходит. Самое главное, что он согласился с их доводами и готов идти навстречу.       Особняк Блэков тяжко вздыхает, прогоняя холодный сквозняк по тёмным, полупустым коридорам. Он до сих пор сопротивляется новоявленному хозяину, который по крови принадлежит больше к другой семье: пакостит, пуская сквозь защиту мелкую шушеру, шумит старыми, но прочными полами, отправляет гулять по зеркалам тени минувших дней и давно почивших людей.       Гарри поначалу угнетает мрачная атмосфера дома, его столь явное недружелюбие; может быть, думает парень, это тоже влияет на настроение и мысли. Постепенно, однако, он привыкает, да и сам дом шумит гораздо меньше, развеяв спрятавшуюся в углах мглу. А уж когда парень принимает наследство Блэков, атмосфера устанавливается совершенно иная.       Гарри собирается «выйти в свет», но ощущение, будто на войну. В сумке с чарами незримого расширения — выкуси, Гермиона, не только ты освоила это заклинание! — лежит аптечка, мантия-невидимка, экстренный портал и ещё несколько вещей, которые могут пригодиться в разных ситуациях.       Закутавшись в мантию, несмотря на лето, Поттер перемещается в Гринготтс, где по его просьбе сразу же проходит в кабинет вызвавшего его гоблина. Разрушенная драконом крыша уже цела, сияет золотом… если бы не виднеющиеся кое-где трещины в стенах, можно было бы представить, что никакого ограбления не было…       — Мистер Поттер, — говорит гоблин, по-звериному перекатывая во рту звук «р». Он принимает парня в своём кабинете, небольшом и тёмном, украшенном различным холодным оружием, на которое Поттер восхищённо засматривается, — вы, пожалуй, единственный маг, к которому у моего народа столь… двойственное отношение.       — Я понимаю, — кивает Гарри, вспоминая бедного дракона, вырвавшегося на свободу благодаря ему, Рону и Гермионе.Гоблин качает головой:       — Вряд ли, мистер Поттер. Однако на сегодня сложилась такая ситуация, которая не терпит никаких дальнейших откладываний. Думаю, вы догадываетесь, о чём пойдёт речь.       — Хотелось бы услышать именно вашу версию, чтобы понять, насколько верны мои выводы, — Гарри бесят вынужденные расшаркивания, и гоблин, Дэхирк, прекрасно это видит. И вовсю пользуется, чтобы хоть как-то унять зудящую обиду, возникшую из-за ограбления Гринготтса. Впрочем, сам Гарри также понимает, что это неплохая возможность потренироваться.       — Дело в том, что к нам приходили Джеймс и Лили Поттеры. Они хотели подтвердить свой статус живых и дееспособных граждан Британии. Конечно, никаких препятствий со стороны магии не возникло, и мы выдали им требующиеся бумаги. — действительно, как акт доброй воли (и от безысходности), маги перенесли в Гринготтс отдел по работе с гражданами. Вся бумажная волокита теперь сосредоточена здесь, у гоблинов, которых порадовали новые полномочия (насколько можно было вообще порадовать гоблинов, конечно). — Однако Джеймс Поттер потребовал проведения ритуала признания его главой дома Поттеров, как старшего в семье и прямого по крови. И вновь его кандидатура была отвергнута.       — Вновь? — Гарри с интересом смотрит на гоблина и на деревянную шкатулку рядом с ним. Почему-то в воображении солнечно-жёлтый язычок магии, порхающий наднепонятного вида перстнем, складывается в недвусмысленный и неприличный жест руки и едва ли не утыкается в рожу Поттера-старшего. Становится смешно, и Гарри кривит губы в усмешке.       — После смерти предыдущего Главы дома, Карлуса Поттера, Джеймс Поттер, будучи семнадцати лет от роду, попытался получить его статус, но не преуспел. Ныне магия лишь подтвердила свой вердикт, и принять звание и обязанности можете либо вы, либо мистер Чарльз Поттер, ваш полнокровный брат. Он, к сожалению, слишком юн, чтобы проходить процедуру, но уже через пять лет будет вполне способен сделать это. Если, разумеется, магия семьи Поттер не признает вас.       Гарри и сам не может понять, что испытывает по поводу того, что у него есть брат. Наверное, должен сердиться, ведь его родители бросили на произвол судьбы и завели себе взамен другого ребенка. Однако Гарри не сердится. Кажется, он оставил в прошлом свою обиду на родителей, и сейчас просто не имеет потребности в общении с ними: наверное, потому, что вырос без них, да и повзрослел достаточно рано. Но вот то, что у него есть брат… Нет, знание это далеко не сакральное, и Поттеры наверняка сообщали в одном из своих писем о Чарльзе, но Гарри сам решает, что ему это не нужно. В общем-то, он не знает этого мальчика, как не знает и его родителей, да и не хочется особенно. Так что если статус главы дома магия не доверит Гарри, препятствовать Чарльзу он не станет.       — Я готов, — говорит парень, но гоблин останавливает его.       — Не так быстро, молодой человек, — на столе рядом со шкатулкой Поттеров появляются ещё две, такие же резные и наполненные магией. На одной из них среди переплетающихся ветвей Гарри вдруг разглядывает символ даров Смерти: треугольник со вписанной в него окружностью и проведённой из верхнего угла прямой. Гоблин видит заинтересованный взгляд парня и как будто назло выдвигает вперёд левую шкатулку, на которой трудно различим герб. — Здесь находится перстень главы рода Блэк, мистер Поттер. Конечно, имеются определённые требования к кандидату на роль Главы, но, думаю, вы справитесь.       — Что за условия? — осторожно спрашивает Гарри, наученный горьким опытом. Гоблин жёстко усмехается, чуть обнажая острые тонкие зубы, но всё-таки отвечает:       — Самое главное требование: возраст Главы. Не менее двадцати семи лет.       — Я сразу не подхожу по этому параметру, — конечно же, Гарри сомневается в своих силах. Ну куда ему становиться главой рода, когда он элементарно собственные проблемы решить не в состоянии?!       — И поэтому я предлагаю вам просто принять наследство рода, мистер Поттер. Чтобы по достижению вами нужного возраста не возникло более проблем. Вы согласны?       — Ещё требования?       Очевидно, гоблину доставляет удовольствие въедливость Гарри, по-другому его прищуренные глаза и более широкую улыбку трактовать страшно.       — Вы должны быть чистокровным магом, обладать склонностью по меньшей мере к одной из магических областей: некромантия, боевая магия, артефакторика, целительство. Это области, в которых представителям семейства Блэк не было равных.       — Ну, боевая магия мне давалась лучше, чем что-либо другое… — неуверенно тянет Гарри, пожевав нижнюю губу. Увы, он действительно не в курсе, к чему всё-таки обладает склонностью; разве что полёты, но они не являются магической отраслью, так, развлечение волшебников.       Нехорошо улыбающийся Дэхирк достаёт откуда-то пергамент, испещрённый серебристыми рунами по краю. Он поясняет, что это всего лишь необходимая проверка магической склонности, ничего страшного или обязывающего человека в этом ритуале нет. Подспудно гоблин снимает со стены кинжал с обоюдоострым лезвием и чёрной рукоятью, в котором Гарри с ужасом узнаёт атам — кинжал для жертвоприношений.       — Я всего лишь надрежу вашу ладонь, мистер Поттер, — снисходительно поясняет Дэхирк, и Гарри вдруг чувствует злость: на себя за испуг, на гоблина за его дурацкие шуточки. НаСириуса, который, как обычно, наворотил дел, а голову включить ни разу не удосужился.       Сама процедура «забора крови» проходит безболезненно, и сверкающий девственной чистотой нож снова возвращается на своё законное место, а гоблин начинает заклинание-речитатив на гобблидуке, попутно выводя на пергаменте непонятные Гарри символы. Выглядит действительно жутко: фантастическое существо говорит что-то непроизносимое для человека, чужая речь неприятно режет слух; золотая украшенная старинными знаками чаша смотрится неуместно в длинных тонких руках, а льющаяся из неё тонкой струйкой кровь продолжает сплетаться в таинственные узоры на пергаменте, не растекаясь. Наконец, последняя тягучая капля срывается с золотого края. Ничего не происходит, хотя Гарри какое-то время ждёт яркой вспышки, дыма или хотя бы оповещающего звона, но — ничего.       — Гоблины, мистер Поттер, не имеют склонности к демонстрации собственной магии, — Дэхирк смахивает со стола невидимую пыль, потом приподнимает пергамент и встряхивает его. «Позёр, » — думает Гарри, но вслух ничего не решается сказать.       — Знаете, мистер Поттер, я уверен, что достигнув нужного возраста, вы без проблем получите титул Главы рода Блэк, — гоблин протягивает парню пергамент, и Гарри удивлённо читает, что там написано. Артефакторика, целительство, склонность к магии духов: некромантия и шаманизм. Ну и, конечно же, боевая магия. Немало.       — Что-то многовато, сэр Дэхирк, — недоверчиво качает головой Гарри, но гоблин лишь отмахивается:       — Человеческие маги по определению способны ко всем видам колдовства. Склонность показывает лишь то, что в дальнейшем можно развить. Это не Дары, которых действительно не может быть больше одного-двух. Так-то, мистер Поттер. А теперь всё-таки давайте приступим к тому, зачем вы пришли.       Домой Гарри возвращается к вечеру, с гудящей головой и осоловелым взглядом. Переполошившийся Кричер тут же тащит хозяина в столовую и начинает отпаивать ароматным крепким чаем с крекерами — на более сытный ужин парень не соглашается.       — Хозяин Гарри плохо выглядит, — качает головой старик, а потом хватается за сердце, углядев на руке Поттера несколько колец. Гарри переводит взгляд на свои пальцы и рассматривает их так, будто впервые видит.       На среднем пальце у него сидит, как влитой, перстень наследника рода Блэк, на указательном уместилось кольцо с Воскрешающим камнем — кольцо главы рода Певерелл. Как пояснил гоблин, оно явится на зов своего владельца, где бы он ни был. Разумеется, он знает, что это один из трёх легендарных даров Смерти. «И, мистер Поттер, советую вам не распространяться о своём титуле Повелителя смерти». Гарри только и может, что кивать болванчиком. Так вот почему Дамблдор всё никак не может от него отстать — бузинной палочки-то у него теперь нет. В этот момент в Гарри просыпается дух бунтарства, и он из принципа решает ни за что не отдавать старику Старшую палочку.       А вот главой дома Поттеров он так и не становится: вредная магия семьи отказывается признавать его даже наследником, хотя, по заверениям гоблина, он идеально подходит для этого по всем параметрам. Что же, пожимает плечами Гарри, будем надеяться, что Чарльз Поттер всё-таки сможет принять этот статус.       — Успокойся, Кричер, я всё равно не понимаю, что значат эти колечки. Можешь ругаться на меня.       — Лучше следуйте за Кричером, господин, — внезапно изменившееся звание Гарри удивляет, но парень покорно идёт за домовиком сначала в коридор, а потом на лестницу. Странно, но половицы под ногами больше не скрипят, да и затхлостью, кажется, меньше пахнет. Гарри проходит мимо зеркала в коридоре, в котором постоянно краем глаза улавливает неясную угрожающую тень за спиной, но в этот раз там ничего нет: сверкающая чистотой поверхность отражает лишь самого парня. Неуловимым образом весь дом будто начинает просыпаться, наливаться силой и приветствовать нового хозяина.       Кричер заводит Поттера в галерею с живыми портретами. Поднявшийся галдёж поначалу оглушает, пока чей-то мощный голос не рявкает:       — Ти-и-хо!       Гарри невольно вытягивается в струночку, а потом тушуется под пристальным взглядом смутно знакомой женщины.       — Так-так-так, — тянет она задумчиво, — неужели мой внучек — думаю, ты не против, если я буду тебя так называть — решил принять наследство?       Она кивает на руку замершего Гарри, а он вдруг понимает, кто перед ним:       — Миссис Блэк? Вальбурга Блэк?!       — Н-да, молодой человек, — презрительно роняет портрет тучного черноволосого мужчины слева. — Отсутствующие у вас манеры просто чудовищны. И как угораздило такого стать наследником?       — Замолчи, Регулус, он и так уже трясётся от ужаса. Поди сюда, мальчишка, — Гарри подчиняется, и женщина продолжает. — Да, я Вальбурга Блэк, мать того идиота, что назывался твоим крёстным отцом.       — Кричер рассказывал, что ты вопиюще мало знаешь о магическом мире в целом и его традициях в частности. И поскольку ты, несмотря на грязнокровку-мать, признан наследником благороднейшего и древнейшего рода Блэк, наша святая обязанность научить тебя всему, что положено. Отправляйся-ка в библиотеку, молодой человек, Кричер даст тебе историю магических семей; не доверяю я школьному воспитанию, которое регулируют магглолюбцы вроде Дамблдора и его прихвостней. Через пару дней проверю, какие знания ты усвоил. Всё, ступай.       И только через пару дней нравоучений и воспитания в лучших традициях магической аристократии, Гарри понимает, что серьезно влип.