Стальные Бабочки

      Хогвартс величественной громадой возвышается над Чёрным Озером, отражаясь в его неподвижных водах. Твердыня и опора, воспитывающая будущее магической Британии, которая простояла с десяток веков – и наверняка простоит ещё столько же.       Гарри поднимается по старой каменной дорожке, поросшей столетним зелёным мхом, и смотрит по сторонам. Яркая трава, редкие чёрные прогалины земли, распускающиеся тут и там первые робкие полевые цветы. Старые крепкие стены: даже треснув, камни продолжают защищать своих обитателей; шпили башен пронзают бесконечное весеннее небо, а Дракучая Ива по-прежнему разгоняет неосторожных пташек, норовящих усесться на тонкие хлёсткие ветви. И не скажешь ведь, что в стенах школы было страшное сражение за судьбу и будущее волшебников Британии.       Пять лет прошло с тех пор. За это время Гарри не находит в себе сил даже навестить школу, которую так и не заканчивает: нет ни сил, ни желания возвращаться туда, где пережил слишком многое. Воспоминания о погибших магах воспринимаются болезненно, а майскими ночами всё ещё страшно даже спать, и Гарри гуляет сначала по тёмным улицам Лондона, вдыхая прохладный воздух, а потом и по лесу недалеко от дома Учителя. Постепенно успокаиваются старые раны, проходят мучительные мысли о том, с чего всё началось, чем всё закончилось и насколько сам Поттер виноват в этом, – всё остаётся в прошлом с помощью старых и новых друзей, которые активно помогают ему и по сей день.       Зато теперь Гарри не сомневается в своём праве быть здесь. В конце концов, он хочет почтить память павших в бою магов, тех, кто сам решил свою судьбу, положил свою жизнь во имя лучшего будущего без разделения по чистоте крови.       – Добрый день, – кивает он охраняющим массивные входные ворота вепрям. – Я к профессору МакГонагалл, она должна быть осведомлена о моём визите.       – Имя, – механически отзывается одна из фигур.       – Гарри Поттер.       Вепри замирают, и Гарри снова возвращается к созерцанию величественного и бывшего когда-то родным вида. Сами собой лезут в голову воспоминания о годах, когда он учился здесь; грешно говорить, что он был несчастлив, – наоборот, как раз-таки. Первые друзья, собственные достижения, будто сами собой возникающие приключения, дикая злость на Снейпа, успевшая перерасти к настоящему моменту в уважение. Надо же, как светло на душе от воспоминаний, которые, казалось бы, вечно будут вызывать лишь злость на себя за слепоту да горечь из-за коварства и вероломства людей. Но, в конце концов, не состоит же человечество из одних подонков да эгоцентристов?       – Мистер Поттер! Как я рада вас видеть! – Сквозь распахнувшиеся ворота выходит ему навстречу Минерва МакГонагалл, Госпожа Справедливость, Немезида нерадивых учеников. Гарри улыбается, делает шаг ей навстречу и мягко обнимает опешившую женщину.       – Я так рад вас видеть, профессор. И я – Гарри, мэм.       Нет, фамилия "Поттер" не вызывает никаких чувств, жил же он с ней как-то восемнадцать лет до принятия Наследства и ученичества. Просто набило оскомину то, что фамилию эту треплют в газетах до сих пор: не могут маги позволить национальному герою жить в мире и спокойствии, а если уж добавить к этому скандальную семью внезапно воскресших Лили и Джеймса Поттеров…       – Всё-таки решили приехать, Гарри? – улыбающаяся женщина ведёт его к замку по внутреннему дворику. Зелёным ковром стелется трава к подножиям башен и стен, на которых побледневшие подпалины и выбоины, оставшиеся как память о Финальной Битве, почти незаметны.       – Я ведь обещал, мэм. Я держу своё слово.       – Конечно, Гарри, вы всегда были на редкость ответственным мальчиком.       – Жаль только, учился не ахти, да? – он улыбается, галантно подставив профессору локоть. Да, теперь он не маленький заморенный магглами тощий мальчишка в сломанных очках; даже на угловатого и всё такого же чахлого подростка он больше не похож. Благодаря Мастеру Торбьёрну, суровому неразговорчивому дядьке из Швеции, действительно похожему на огромного медведя(1), Гарри вырос, раздался в плечах и обзавёлся солидной мускулатурой. А чего ещё ожидать можно, когда большую часть времени проводишь в жаркой кузнице, вручную выковывая оружие тяжёлым молотом? Зачем это было нужно, Мастер отказывается пояснять до сих пор, но Гарри подозревает, что скандинаву было противно работать с дохлым выкормышем британских островов.       – Я всегда говорила, что у вас хороший потенциал. И я рада, что вы его реализовываете, – МакГонагалл кивает на знак Ученика, который прикреплён рядом с отворотом поттеровской мантии. – Какую специальность вы решили выбрать?       – Артефакторика, мэм, – Гарри смущённо поправляет знак под удивлённым взглядом профессора и пожимает плечами. – Я смогу помогать людям.       – Но в таком случае не проще было бы стать целителем?       Гарри в который раз радуется тому, что выбрал правильное время для визита: пятница, послеобеденные занятия, «окно» у профессора МакГонагалл. И, главное, никакого Дамблдора в школе – тот занят подготовкой к празднованию Победы, пафосному и ненужному. Повышенное внимание и шепотки, постоянные сплетни и статьи в газетах – всё это успело надоесть Гарри ещё в школе, хотя сейчас, конечно, он обращает на это всё мало внимания, да и некогда особенно. Даже сегодня Мастер отпустил его лишь потому, что признаёт поминовение соратников уважительной причиной.       – Мэм, вы уверены, что ко мне будут приходить люди с реальными болезнями? Или количество получивших травмы волшебников не вырастет? – Гарри останавливается, грустно улыбается, глядя на задумавшуюся женщину с сожалением. – Вот и вы понимаете, какой ажиотаж начнётся среди магов. Артефакты, – продолжил он, – позволят мне так же помогать людям защищать жизнь, здоровье, дом, семью, но только удалённо и почти анонимно: среди Мастеров часто практикуются псевдонимы.       МакГонагалл понимающе кивает: и как сама не подумала об этом? Она знает, что Гарри скромный мальчик, не честолюбивый, честный и открытый, готовый прийти на помощь любому, кто в ней нуждается. Для него в этом нет никаких условностей, нужна помощь – он поможет, и благодарности не попросит.       Гарри улыбается тепло, ласково глядя на свою преподавательницу, будто бы видя её мысли, как на ладони, и МакГонагалл спешно отводит глаза, начиная своеобразную экскурсию для своего бывшего ученика. С подачи министра Шеклболта и главы Департамента образования сэра Уильяма Верштейна, в школе произошло много изменений.       Нынешний Совет Попечителей, куда теперь входят и родители-магглы, прекрасно выполняет свою работу, контролируя каждый шаг директора в отношении школы и учеников. Гарри злорадствует: старый паук Дамблдор привык к бесконтрольности и безнаказанности своих действий, а теперь такая подлянка! И висит дамокловым мечом угроза увольнения, если будет обнаружена хотя бы одна ошибка или вольность в отношении учеников.       В который уже раз тонкие, меткие удары Кингсли сражают Дамблдора наповал. И ведь не подкопаться к решениям, всё действительно идёт впрок, улучшая жизнь волшебников. С женой министра Гарри быстро подружился – спустя два года, прошедших с момента их знакомства, Мэриан(2) признаёт свою работу завершённой: Поттер действительно становится самодостаточным молодым человеком без суицидальных замашек, без комплексов (ну или с минимумом их) и с планами на будущее. Теперь они могут дружить без оглядки на этический кодекс психолога, хотя и работать с Гарри, случись что, Мэриан больше не сможет. Её бывший клиент, однако, заверяет, что кардинально изменился и впредь не повторит собственных ошибок. Мэриан остаётся только молить богов о том, чтобы годы работы не прошли для него даром, и с новыми испытаниями действительно изменившийся мальчик – какой мальчик, молодой мужчина! – смог справиться. А уж необходимую поддержку она ему сможет оказать и без статуса его личного психотерапевта.       – Гарри, вы не останетесь на празднование? – спрашивает МакГонагалл, когда они спускаются к Хогсмиду. Кроме самого Поттера, пораньше в школу приехали Невилл Лонгботтом, близнецы Уизли и Ханна Эббот. Остальные, как и обычно, прибудут к вечеру, на официальное празднование. Эти же ребята, как и Луна Лавгуд, никогда не дожидаются официальной части, предпочитая разодетой и разношёрстной публике молчание серых надгробных плит и безмолвные разговоры с павшими.       – Вы хотите, чтобы меня с потрохами сожрали акулы пера, профессор? – Гарри хитро улыбается, и профессор МакГонагалл вдруг понимает, что не видит в нём больше весёлого шалопая Джеймса, любимца учителей и учеников. Да и нынешнего мистера Поттера – сорокадвухлетнего мужчину, с первого взгляда кажущегося таким серьезным, таким представительным, в Гарри тоже невозможно увидеть. За почти двенадцать лет знакомства он успел превратиться в «просто Гарри», самого себя, таким, каков он есть: не копия отца с глазами и характером матери, а молодой успешный маг, знающий цену себе и окружающим его людям. И, видит Мерлин, профессор рада, что сумела избавиться от навязанных самой собой стереотипов о Гарри и стала одной из тех, кому Гарри если не доверял, то верил.       На кладбище волшебники разбредаются кто куда: Уизли отправляются к брату, Ханна и Невилл – сначала к хафлпаффцам, а МакГонагалл, конечно, к своим львятам. Сам Гарри идёт прямиком к двойной могиле Ремуса и Тонкс, чтобы рассказать им об успехах их пятилетнего сына. Тедди уже может контролировать свой дар, предпочитая забавным цветным волосам и диким причёскам внешность, удивительно похожую на ремусову. Гарри подозревает, что этот вид его и есть настоящий, хотя миссис Тонкс не может ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение. Метаморфы на удивление непостоянные создания, уж кому, как не ей это знать.       Ещё Гарри рассказывает с гордостью, что в этом году заканчивает первый курс колледжа – он решил получить ещё и маггловское образование, уж больно хорошо оно впишется в его будущую специализацию, как Мастера. За пять лет непрерывной учёбы (сначала вечерняя школа для того, чтобы получить свидетельство об общем образовании, потом ещё два года подготовки к экзаменам А-левла (3), а теперь вот и колледж) он точно понимает, чего хочет.       – Решил, что буду археологом. Подумать только, сколько магических артефактов можно отыскать на просторах нашей планеты, и сколько пылится в музеях! От некоторых такой магический фон идёт, что магглы при них дышать даже не могут. И всё равно рвутся изучать! Вот у кого бы поучиться…       У Гарри много мыслей о том, сколько всего положительного могло бы принести объединение маггловских технологий и магии. Жаль только, пока не придумали, каким образом это можно сделать, самому же Поттеру до какой-либо практики в этой сфере ещё учиться и учиться. Да и возможные последствия пугают до чёртиков: там, где есть плюс, всегда будет и минус, это непреложная истина существования нашего мира, которую ему с первого занятия доказывает Мастер Торбьёрн. Не то, что Гарри ему не верит, но добавляет – а ещё за всё надо платить, и Мастер согласно кивает, мол магия всегда возьмёт своё, если не дашь добровольно и вовремя.       

***

      Когда солнце дарит хогсмитскому кладбищу прощальные вечерние лучи, единственные пока что посетители собираются у кованных ворот, чтобы попрощаться друг с другом, договориться о следующей встрече, которая обязательно будет посвящена какому-нибудь более замечательному поводу, нежели день Памяти павших в битве за Хогвартс. Первыми исчезают Невилл и Ханна: миссис Августа Лонгботтом всегда нервничает, когда внук и его невеста долго отсутствуют. Следующими уходят близнецы Уизли.       – Постоянная бдительность! – рявкает в лучших традициях Грюма напоследок одноногий Фред Уизли, залихватски подмигивает вместе с братом, и оба аппарируют с негромким хлопком. В отличие от Рона и Джинни, они любили Перси, пускай характер у него был не подарок. Пусть нудно, пусть с извечными нотациями, но он помогал им и с зельями, которые шли потом на шутки-розыгрыши, объяснял принципы составления заклинаний так, что они, желторотые второкурсники поняли-таки материал четвертого-пятого курса Хогвартса. Отмазывал малолетних хулиганов перед профессорами и сокурсниками – ну и что, что потом от его обличительных речей голова пухнет? Главное ведь то, что он их направлял в более мирное русло, берёг по мере сил и всегда был рядом. Даже когда рассорился с семьёй, тихо, не говоря никому и слова, помог братьям с регистрацией бизнеса, с патентами и с бюрократией в целом. Близнецы никогда никому не признавались в том, что близко общаются с самым нелюбимым членом семьи Уизли, но Гарри и сам всё понимает.       В конце концов, он претендует на статус главы древнего темномагического рода, является главой другого, водящего знакомства с самой Смертью. Дискутирует порой со Снейпом, с тихой ностальгией выслушивая от него блистающие разнообразием ругательства, поддерживает отношения с Драко Малфоем, а в доме на площади Гриммо с ним живут не только Тедди и миссис Тонкс, но и потерявший в пожаре семью Дадли. Всё-таки, кровь не водица, а родственников не выбирают.       Впрочем, этот принцип вовсе не мешает ему и дальше игнорировать собственных родителей и брата (кольцо главы дома Поттеров не признало и его: сопляк ещё желторотый для такой ответственности, подрасти надо – примерно это, но более вежливо рассказал Гарри всё тот же хитрющий гоблин Дэхирк, отношения с которым складываются удачно к их взаимной выгоде). Вот и сейчас будущий археолог с удивлением слушает из уст призрачно-серебристого хорька предупреждение:       – Поттер, твоим предкам вкупе с Уизли-Грейнджерами взбрело в голову ловить тебя на пути с кладбища к Хогвартсу. Это тебе так, на случай, чтоб не застали врасплох – восстанавливать после тебя школу будет некому, – зверёк на прощание совершенно по-малфоевски фыркает и бесследно растворяется в сумерках.       Гарри невольно вспоминает, как поначалу не упускал случая подколоть Драко насчет патронуса, что неоднократно завершалось дракой и сердитым ворчанием либо выдернутого Нарциссой из подземелий зельевара, либо недовольными взглядами Андромеды и совместной руганью портретов в доме на площади Гриммо. Драко, конечно, и сам не упускал случая намекнуть приятелю, что никому не расскажет о его романе с Амбридж, страстной любительницей кошек. Только вот крупный, гордый зверь Поттера не имеет ничего общего с манерным и будто бы прилизанным патронусом мадам Бывший Инспектор, прозябающей теперь где-то в недрах министерской тюрьмы.       – Вы можете не провожать меня, Гарри. В конце концов, я не немощная старушка, могу и сама добраться до школы, – подаёт голос профессор МакГонагалл, ставшая невольной свидетельницей, но парень качает головой:       – Мэм, вы действительно прекрасно выглядите и наверняка ещё успеете выучить моих внуков, но я всё-таки не прощу себе, если не составлю вам компанию на обратном пути. Это мой долг, как джентльмена – или вы хотите дать пронырливым подвальным змеюкам типа Малфоя и Снейпа подтверждение их теории о том, что грифиндорцы все сплошь невежды и охальники?       Женщина сначала польщённо, но довольно отмахивается, потом благосклонно улыбается своему ученику, кладёт руку на подставленный локоть и, размеренно беседуя с ним, неспешно отправляется в сторону сверкающего жёлтыми и оранжевыми огнями стрельчатых окон Хогвартса.