Стальные Бабочки

      — Ты меня что, видишь? — нелепый вопрос, который вызывает у Гарри неконтролируемый приступ раздражения и желания научиться у Снейпа искусству сарказма. Но такое поведение было бы невежливым, а злить неведомого гостя-колдуна не хочется. Хотя бы потому, что разгребать проблемы придётся самому Поттеру, если что-то пойдёт не так.       — Вижу, — пожимает Гарри плечами и задаёт вопрос, насколько очевидный, настолько же необходимый. — С кем имею честь?..       Незнакомец выпрямляется во весь свой немаленький рост, расправляет плечи и смотрит на Гарри так снисходительно, будто он пыль под носками сапог.       — Имя моё вызывает трепет у смертных, и ты должен быть благодарен судьбе за встречу со мной, — патетически и пафосно говорит мужчина, и Гарри всё-таки закатывает глаза: ещё в юности его бесили речи Волдеморта в таком ключе. И если раньше Поттер испытывал только раздражение, то теперь к этому добавляется нестерпимое желание заехать болтуну хорошенько в глаз.       — Я трепещу и внемлю тебе, о, великий… кто? — Гарри приподнимает одну бровь и смотрит на визави так доброжелательно, как только может, приправив для достоверности милой улыбочкой. Такое благостное, безмерно принимающее выражение лица, кажется, даже Дамблдор в свои лучшие годы состроить не мог. А уж этот дед в лицемерии мог посоперничать с кем угодно.       — Я… — незваный гость вдруг запинается, неуверенно смотрит по сторонам, будто здесь где-то есть подсказка специально для него. Вся напускная бравада и презрение испаряются бесследно, уступив место растерянности и, кажется, боли. Нахмурившись, он бросает одно-единственное слово, одарив Гарри колючим взглядом, на мгновение вспыхнувших зелёным глаз. — Никто.       И исчезает, будто его тут и не стояло. Гарри бросается к тому месту, но к своему ужасу не обнаруживает не то, что остаточной магии — следов ног на земле. Ни один из энергетических планов не отреагировал на присутствие незнакомца, воздух не пропитался его запахом, оставшись по-прежнему стерильным. Раздосадованно чертыхнувшись, Поттер достаёт из мешочка на поясе несколько крупных прозрачно-жёлтых кристаллов, чертит пентаграмму, в вершинах которой и устанавливает кристаллы. Как только последний занимает своё место, воздух вокруг молота вспыхивает, оповещая, что защитный экран, убирающий магические колебания, установлен. Можно спокойно отчитаться Фьюри о работе и выпить по чашечке кофе в компании Клинта — им обоим сон не светит минимум до завтра.       Появившийся незнакомец являет собой неизвестную переменную, которую ни одна из теорий, выстроенных вокруг происхождения и сил молота, не предусматривала. И эта неизвестность пугает побольше, чем свалившийся из ниоткуда здоровяк со средневековой манерой речи. Фьюри, оправдывая свою фамилию*, рвёт и мечет, требуя ответов. Оснований для того, чтобы не доверять Поттеру, у него нет; других показаний, кроме его, впрочем, тоже. Гарри максимально подробно описывает незнакомца, его манеру разговора, мимику, движения. Потом, разозлившись, приносит из дома омут памяти и — под клятву о неразглашении от узкого круга аналитиков — сливает свои воспоминания туда. Фьюри бесится, но молчит, понимая необходимость быстрой работы. Он кажется неприятно удивлённым тем, что не знал о таких возможностях магии. Гарри понимает, что его, скорее всего, возьмут в оборот на предмет омута, но решает подготовить контраргументы чуть позже.              Эта бессонная ночь далеко не первая в непростой карьере единственного официально сотрудничающего с Щ.И.Т.ом британского мага. Отвязавшись от начальства, он уже в одиночестве просматривает свои воспоминания. Поведение незнакомца настораживает его. Ощущение, будто темноволосый вторженец и сам не знал, зачем пришёл, и что будет делать дальше. Если бы не внешний вид, можно было бы предположить, что это подросток, который впервые столкнулся с какой-то проблемой, и теперь не может её решить, но упорно отказывается попросить у кого-нибудь помощи.       Гарри массирует виски пальцами.       — В магическом мире существует слишком много способов изменить свою внешность, — говорит он Фьюри, недоверчиво приподнявшему бровь в ответ на его подозрения. Помассировав виски пальцами, Поттер продолжил. — В таких вещах мы можем полагаться только на ощущения и интуицию, не больше. Даже маги не всегда могут отличить человека от его двойника.       Невольно вспомнился Крауч-младший, сумевший обвести вокруг пальца и Министерство, и Дамблдора, прикинувшись Грюмом. Правда, на руку ему сыграло психическое расстройство отставного аврора, но это совершенно не оправдывает тех, кто был с Аластором знаком.       — Это один из ваших? — хмуро бросает Фьюри. Гарри качает головой:       — Нет, он вообще не ощущается человеком. Если вам, конечно, будет достаточно только моих субъективных показаний, сэр.       Директор многозначительно молчит. Если у него есть возможность, он дважды и трижды проверяет данные, но при этом не упускает возможности принять меры, даже превентивные. Махнув рукой, Фьюри наконец-то отпускает утомлённого Поттера отдыхать.Отправляться спать он не видит смысла, а потому, опустошив склянку с бодрящим зельем, снова пытается разобраться с плетением заклинаний вокруг молота.       Заслуженным отдыхом, впрочем, Гарри не успевает насладиться: на рассвете в город, куда, судя по последним данным, забрала «Дональда Блейка» подружка, прибывает огромный железный робот. Люди замирают, глядя на него, не понимая, стоит ли паниковать, или всё под контролем федералов, шныряющих и разнюхивающих всё тут и там.       — Старк балуется, что ли? — перешёптываются так же ничего не понимающие агенты, и Гарри хмыкает: заносчивому миллиардеру не до того сейчас, у него свои проблемы. Клинт отбыл в штаб Щ.И.Т.а ещё раньше, оставив приятеля копаться в одному ему известных хитросплетениях отношений упавшего с неба «спутника» и постоянно барахлящей техники. Впрочем, спокойно закончить работу Гарри уже физически не может: магически присоединившись к каналам молота, он просто не успевает отсоединиться и летит сначала куда-то в небо, пробив не слишком прочную обшивку в импровизированной крыше временного лагеря, вцепившись в почти раскалённую деревянную рукоять молота.       Скорость невероятна, Гарри полощет на ветру, будто тряпочку, глаза слезятся от ветра, который свистит в ушах. Предчувствуя как минимум сильные повреждения своей драгоценной тушки, артефактолог идёт на отчаянный шаг. При подлёте к городу, который, кажется, дымится, он принудительно отсоединяется от молота, оставив каналы магии — свои и артефакта — открытыми. Теперь своевольная железяка продолжает свой путь самостоятельно, а Гарри, хотя и плавно, по всем законам физики, но отнюдь не медленно и безопасно идёт на снижение. Он едва успевает сгруппироваться, нечеловеческим усилием воли сгустить магию, создавая между собственным телом и далеко не мягкой поверхностью своеобразный буфер, преобразиться прямо в полёте.       Чёрный кот на огромной скорости и с диким, почти человеческим воплем летит в каменную стену не пострадавшего при нападении дома, в которую с ужасающим звуком врезается. Поднимается пыль, в стороны летят крошево камня и осколки стекла; когда всё более-менее успокаивается, становится видна внушительная воронка на стене дома, будто в то место попал вражеский снаряд. На земле, у самого дома, лежит молодой мужчина, безвольно раскинув руки в стороны, лицо его расцарапано осколками стекла и камня, из уголка рта стекает капелька крови. Но грудь его, кажется, опускается и поднимается в такт рваному, со всхлипами и хрипами дыханию. Очень вовремя подбегают одетые в чёрное люди, подхватывают молодого человека и уносят куда-то для оказания экстренной помощи.       ***       Противный писк будильника не вдохновляет. Совсем. К тому же, припоминает Гарри, у его будильника звук совсем другой. Значит, он у своего любовника, как его там?.. Роуэл? Нет, это прошлый. Или позапрошлый. Оуэн? Йен? Да, точно, Йен.       — Йенни, будь добр, отключи свою мерзкую пищалку, — бубнит сонно Поттер и пытается перевернуться на правый бок, который тут же прошивает электрическими зарядами боли. В голове мгновенно проясняется, память встаёт на место — Гарри понимает, что находится на больничной койке. Идеально ровный белый потолок красноречиво подтверждает это предположение. Рядом с его рукой на постели, смешно подложив под щёку ладонь, сопит Малфой — его белёсую макушку Гарри узнает из миллионов похожих.       Поттер не то, чтобы трепетно относится к нему, но нет-нет, да проскакивают в голове мыслишки и тоскливые воспоминания об их коротком, но искромётном романе. Пожалуй, именно тогда Гарри убеждается в своей полной и безоговорочной гомосексуальности, как и в том, что ещё может испытывать сильные чувства и быть счастливым.       — Эй, сладенький, — голос сиплый и слишком слабый, но этого и лёгкого, почти нежного касания руки хватает, чтобы Драко оторвал башку от постели и заспанными глазами уставился на пришедшего в себя Поттера.       — Что делать? Где болит? Кого звать? — тут же склоняется блондин над другом, обеспокоенно вцепившись в его плечи. Гарри морщится от боли: то ли ключицу сломал, то ли просто ушиб, но стальная хватка Малфоя причиняет дискомфорт.       — Как я тут очутился?       — На задание сходил, гер-рой, — выплёвывает Драко, попутно приводя себя в порядок парой взмахов палочки. Срабатывает правило: если у Поттера есть силы задавать вопросы, то его выздоровление — лишь вопрос времени. — Какого лысого, Поттер? В войнушку поиграть решил? Так чего мелочиться и работать на чужого дядю, родная Британия только и ждёт возможности втянуть тебя в дрязги между Лордом и этими твоими…       — Они не мои, — почти что стонет Гарри, предчувствуя знатную головомойку от старого друга. Но сдаваться на его милость не спешит, скорее, допускает тактическое отступление. — Пить хочу.       Губ тут же касается что-то холодное и влажное, спасительная жидкость течёт в рот, и Гарри послушно делает глоток, хотя вкус у пойла отвратный.       — Что ж ты за скотина такая, Малфой, — удовлетворённо выдыхает Поттер, напившись и откинувшись на подушку, прикрыв глаза.       — Помнится, ты мне это после очередного экстремально-восхитительного секса заявлял, Потти, — усмехается его словам Драко, потом усаживается на стул и потягивается, с наслаждением расправляя затёкшие мышцы. — Я тебе комплексное зелье дал, чтобы ты поправился поскорее, между прочим.       — Лучше б просто воды.       — Каков нахал! О нём заботятся, он ещё и морду воротит! Гарри, милый, — Малфой вдруг переходит к невероятно ласковому тону, который ничего хорошего не сулит, — мне тебе яйца сейчас оторвать или чуть-чуть попозже?       — Драко, ты же пусик! Котик! Лапочка! Как ты можешь говорить такие жестокие вещи? — Гарри по мере сил строит самое невинное и печальное лицо, на которое способен, и глядит на нахмурившегося друга. У того тоже подрагивают уголки скорбно искривившихся губ от едва сдерживаемой улыбки. — Я же люблю тебя, делаю ради нас всё!       — Правда? Правда любишь? — Драко наклоняется к самому лицу Гарри и смотрит прямиком в его глаза влажным от нежности взглядом.       — Конечно, — шепчет Поттер, касаясь мягкой щеки и отводя платиновую прядь от лица. — Я не лгу тебе. Ты — самый нежный, самый чуткий и ласковый человек в этом мире, ты мой котёночек, я бы прижал тебя к себе и никогда не отпускал…       — Ну ничего себе, — раздаётся удивлённо от двери, и мужчины в спешном порядке отстраняются друг от друга, раскрасневшиеся и, кажется, смущённые. Вошедшая в стерильную палату Наташа недоверчиво качает головой. — Я сплю, определённо. Гарри-сукин-сын-Поттер вдруг становится нежным и ласковым! Парень, ты либо волшебник, либо Поттер серьёзно головой повредился.       Обращается она к Драко, конечно, но ржать начинает Гарри. Постанывая от боли и повизгивая от душащего его хохота, он едва ли не пополам сгибается; ему вторит Малфой. Наташа с непониманием глядит то на одного, то на второго. Наконец, Поттер почти успокаивается:       — Видела бы ты своё лицо! Честное слово, начни перед тобой голый Фьюри канкан танцевать, ты и то меньше была бы удивлена!       — Ещё бы. Фьюри человек непредсказуемый, а ты всегда казался суровым альфачом, не способным на какие-либо нежности, — Наташа прислоняется плечом к косяку и, сложив руки под грудью, косо ухмыляется.       — Ну да, а ребёнок меня ни разу не смягчил, — Гарри благодарно сжимает ладонь Малфоя, когда тот помогает ему принять полусидячее положение. — Мы с Драко действительно разговаривали когда-то, как сопливые девочки-подростки. Поцелуйчики, совместные купания, сюси-муси.       — Не хочу и слышать об этом, Поттер! — Наташа мотает головой, и парни переглядываются: шпионка может и не принять это во внимание, считая всего лишь пустой болтовнёй для поддержания игры, но Гарри ни словом не соврал. Такого количества уменьшительно-ласкательных слов и нескончаемого потока нежности и ласки от них с Драко не видел мир ни до, ни после их романа.       Малфой не уходит из палаты, несмотря на грозные и недовольные взгляды Наташи. Гарри даёт добро на объяснения в его присутствии, потому что так или иначе, а вредный слизеринец таки вытащит из Поттера правду-матку. Лучше уж так, наименее болезненным способом.       Из рассказа Наташи выходит следующее: на Землю, именно как планету, скинули провинившегося иномирного принца с божественным именем Тор. Принц упал в одном месте, его любимый молот Мьёлльнир — в другом. На молот потом наткнулись агенты Щ.И.Т.а, в то время как на Тора — некая Джейн Фостер. А беспорядки в Нью-Мексико учинил младший братишка Тора, Локи.       — Высокий такой, черноволосый? — интересуется Поттер, но Романофф только пожимает плечами. Таинственного незнакомца Гарри никак не может вытравить из собственной головы, что-то странное было в нём. Впрочем, вспоминать о Торе куда приятнее. Воистину, божественно прекрасен… Полностью во вкусе Поттера.       В общем-то, негусто, выводов по артефакту кот наплакал, а параноик-Фьюри серьёзно паникует. Позже Гарри, наглотавшись обезболивающих и укрепляющих зелий под гневными взглядами Малфоя, присутствует на экстренном собрании Щ.И.Т.а в Розуэлле, где директор объявляет о новой цели организации: защита от инопланетного вторжения.       — Нам всем понятно, что во вселенной мы не одни. И, как стало понятно, далеко не все из них хотят мира, — с мрачной решимостью Фьрюи смотрит на подчинённых. — Я буду ходатайствовать о начале фазы 3.       Поттер не понаслышке знает, о чём речь. И, в отличие от прошлого раза, сейчас Фьюри уже не удастся убедить отменить своё решение.       Видимо, чтобы не мозолил глаза начальства, Гарри на месяц дают больничный, хотя уже к концу недели он полностью здоров. Но на больничном настаивает Ник, плюс ещё на месяц даёт отпуск — решить дела, так как после свободного времени будет куда как меньше. К этому времени у Тедди как раз начинаются переводные экзамены, а самому Гарри пора бы навестить своего шамана-учителя: экзамены по спиритизму сами по себе не будут сданы.       К концу июня, разумеется, всё сделано, все дыры прикрыты, от отпуска осталась треть, и Гарри с сыном едут в Швецию, навестить горячо любимого Большого Дэ. Тот встречает их радостно и радушно, даром что недавно стал в первый раз отцом и мучается от недосыпа.       — Повысили в том месяце до начальника ай-ти отдела, — хвастает он работой, этой своей манерой напоминая дядю Вернона. Впрочем, по габаритам он уступает отцу, да и жира в его теле гораздо меньше, ибо Дадли неустанно занимается спортом, следя за собственным здоровьем.       Дана после родов становится немного полнее, чем до этого, но от этого красота её не становится меньше. Наоборот, она будто расцветает так, как никогда до этого. И она, и Дадли выглядят до неприличия счастливыми, и Гарри в какой-то мере завидно: хочется такого же счастья себе. Дом, любящий человек рядом, полное принятие, мир во всём мире… Несбыточно.       В этом Поттер убеждается, когда в дом Дадли приходит Лили. Видимо, того, что Мужчина-который-выжил находится в Европе, достаточно для действия поисковых заклинаний и артефактов, от воздействия которых надёжно укрывает купол над США. Без ведома правительства туда не проникнет ни один маг.       — Гарри! Как славно, что ты здесь! — миссис Поттер, пусть уже и не выглядящая цветущей аристократкой, кажется, действительно счастлива видеть сына. — Диана, это вам, поздравляю с рождением дочери!       Лили протягивает пышный сладко пахнущий букет лилий и коробочку с детскими безделушками, которые, впрочем, забирает хмурый Дадли. Он же выпроваживает абсолютно возмущённую таким поведением жену, оставляя кузена наедине с его матерью. Им давно пора бы разобраться в отношениях, по крайней мере, поставить жирную точку и больше никогда не сталкиваться.       — Жену Дадли зовут Дана, вообще-то. А дочка у них полгода назад родилась. И тебе как-то плевать было на маггловских родственников, Лили, — Гарри с любопытством смотрит на смутившуюся и покрасневшую мать.       — Мне никогда не было плевать! Просто нет времени. И почему ты зовёшь меня по имени, ведь я твоя мама, Гарри, — плаксивым голосом говорит она и смотрит умоляюще на сына. Тот безжалостен, хотя всё внутри говорит о том, что пора уже и отпустить грехи родителей, и если не простить, то хотя бы не попрекать ими каждый раз. Неужели самому за десять лет не надоело?       — Прости, ничего не могу с этим поделать. Не привык я так обращаться к кому бы то ни было, — он сложил руки на груди, откинувшись на спинку стула. Гарри прекрасно знает, что сейчас Дадли с женой и при помощи Тедди собирают вещи, готовясь к переезду в новый дом. На магглов поисковые чары не действуют, а для зелий необходима кровь. Пока Гарри снова не приедет в гости, Дурсли будут в относительной безопасности. — Что опять от меня нужно?       Он пододвигает к ней чашку с чаем, сам пьёт обжигающий чёрный кофе. Разумеется, никакой пользы для нервов, но от чая уже воротит.       — Гарри… — начинает было укоризненно Лили, но замолкает под скептическим взглядом сына. Потом обрисовывает ситуацию. — В стране назревает большой спор по поводу магглорождённых. С тех пор, как Пожиратели убили профессора Дамблдора, мы…       Мужчина перебивает её, хлопнув ладонью по столу и заставив вздрогнуть:       — Ты опять об этом? Чёрт возьми, Лили, я ещё раз повторяю: меня устраивает политика Томаса Ромье и его соратников. Да, среди них полно бывших Пожирателей Смерти…       — Пожиратель бывшим не бывает!       — … но и новообретёных магов, то есть, магглорождённых, среди них хватает. Страна укрепляет свои позиции, Конфедерация магов прислушивается к мнению ваших политиков и учёных, экономика набирает обороты. А вы всё никак в революционеров не наиграетесь!       — Да как ты смеешь! Мы боремся за правое дело! Во имя всеобщего блага!       — Вертел я такое благо… Если у тебя всё, Лили, то разговор окончен.       Злая донельзя женщина исчезает, оставив нетронутый неостывший чай стоять на столе. Гарри выливает жидкости и начинает руками мыть посуду. Старый гад Дамблдор отлично промыл своим последователям мозги, даже в Щ.И.Т.е такого не умеют. Могли, если верить словам Наташи, советские учёные, но СССР теперь в прошлом вместе со своими секретами. Кто знает, где старый паук за свою долгую жизнь черпал знания, и какие они были… Теперь-то точно никто не скажет, а о смерти директора мало кто жалел.       Закончив с переездом брата и поручив продажу старого, застветившегося среди Фениксовцев дома агентству через подставных лиц, Гарри вместе Тедди возвращаются в Америку. Отпуск уже подходит к концу, параноящий Фьюри обещает интересную работу, и все перипетии судьбы постепенно сглаживаются и забываются, проигрывая, в конце концов, такой банальной вещи, как жизнь и время. Гарри смеет надеяться, что сильных потрясений в его судьбе не будет, а уж от обнаглевших родителей и бывших друзей он уж как-нибудь отобьётся. *Fury (англ.) — неистовство, ярость, гнев.