Стальные Бабочки

      Фьюри, как всегда, держит своё слово. Работа, предоставленная Гарри, действительно интересная и касается непосредственно двух его образований, полученных в магическом и маггловском мирах. По крайней мере, так кажется до тех пор, пока маг непосредственно не касается этой темы. Теоретические выкладки, обрывки текстов, слухи – во всём этом приходится копаться, как в куче грязного белья. Поттеру приходится ехать в Норвегию и изучать там предания коренных жителей. Выписанные из архива показания Арнима Золы, конечно, оказываются полезны, но маг всё равно недовольно ворчит.              «Чувствую себя чёртовым студентом-филологом, который никак не может придумать тему для выпускной работы», – жалуется он своему молчаливому напарнику и по совместительству охраннику Честеру. Чтобы узнать хоть что-то о таинственном кубе, жемчужине сокровищницы Одина, Гарри приходится применить все свои связи в Европе. Он поднимает многолетнюю пыль с журналов в библиотеке, переводит совершенно нечитаемые рукописные тексты, повествующие о путешествиях великих конунгов, но полезной информации всё равно крайне мало. Гарри, конечно, пытается сунуться к магической части информации, но, раздав местным парочку автографов, натыкается на недоумённую настороженность: чего это знаменитому британскому магу понадобилось знать о сокровищнице Одина?              Вот так, получив скудные сведения, Гарри возвращается в США и приступает к непосредственному изучению очередной игрушки из закромов Щ.И.Т.а. Артефакт, поднятый в конце сороковых годов со дна Атлантического океана каким-то энтузиастом, кажется подарком судьбы. Как и всякий хорошо обученный артефактолог, Гарри поначалу настороженно относится к пышущему силой и неестественным голубым светом кубу. Но чем больше Поттер погружается в его магическое нутро, кажущееся бесконечным, чем ближе знакомится с воистину многочисленными магическими каналами, тем сильнее понимает: эта вещь создана не людскими руками. Даже на молот Тора, с которым Гарри имел непосредственное знакомство, это не похоже. Нечто огромное, могущественное, не дающееся в руки никому из смертных. Наполненное магией так, что чувствительный к ней Поттер периодически теряет связь с реальностью и подолгу медитирует перед постаментом с кубом. После многочасовых медитаций Гарри чуть ли не искрит от магии, и любая техника рядом с ним с паническим треском ломается и отказывается работать. Это вызывает недовольство как начальства, финансирующего проект, так и инженеров, которым приходится по несколько раз в неделю чинить проводку. И так из-за куба, лишённого изоляции, возникают постоянные проблемы в работе, так тут ещё и гипер-чувствительный экстрасенс под ногами путается с блаженной улыбкой и пьяными глазами и мешает нормальному трудовому процессу.              По скромному разумению артефактолога, куб является магическим накопителем, который при желании владельца может запросто распылить на атомы старушку-Землю. И ещё на три таких же останется. Директор Фьюри, которому Поттер без обиняков высказывает свои предположения, кажется, чуть бледнеет, но не показывает собственной взволнованности. Однако Гарри всё равно спешит его успокоить тем, что нет поблизости ни владельца, ни кого бы то ни было, способного управиться с кубом. Максимум, который светит желающему воспользоваться неоднозначной штуковиной – это небольшие «порции» магической материи. Как такое возможно и в каком агрегатном состоянии находится малоизученная голубоватая светящаяся субстанция, Гарри объяснить не может. Как не может достаточно чётко обосновать собственные выводы касательно того, кто именно владелец артефакта.              Неоднозначность и постоянные проблемы от куба, отсутствие достаточно обоснованных выводов касательно него и нависшая над планетой пока ещё призрачная опасность в виде инопланетного вторжения способствуют разрастанию паранойи Фьюри. В спешном порядке переносится архив, оборудование и сотрудники в огромный подземный исследовательский центр, а Гарри отправляют на курсы к уфологам, на которые маг убивает три месяца своего драгоценного времени. Поначалу он относится к этим людям настороженно и со смесью иронии: спасибо университетским друзьям, насмотрелся и наслушался в своё время всякого. Однако с течением времени понимает всю серьёзность ситуации. Именно эта группа уфологов официально работает на Щ.И.Т. и сотрудничает с научными деятелями так тесно, что без проблем разбирает мудрёную терминологию астрофизиков и физиков, что для выросшего в магическом мире Гарри просто невероятно. Так что три месяца обучения кажутся теперь ему не пустой тратой сил и времени, и Поттер наслаждается свободным временем, которое можно провести в компании сына.              Тедди растёт. И растёт быстро, находя себе всё новые увлечения и по вечерам взахлёб рассказывая о них отцу. Гарри даже немного ему завидует, помня о том, что у самого в детстве не было такого, и старясь дать мальчику всё необходимое и даже больше.              – А сегодня к нам в школу новенькую перевели, – бодро докладывает мальчишка, с удовольствием объедая корочку на хлебе. Гарри заинтересованно ждёт продолжения, уже не делая сыну никаких замечаний. Бесполезно. – Она, говорят, из Англии приехала, вместе с мамой. Зануда жуткая, всё время всех затыкает!       Судя по обиженному тону, перед Гарри сидит наиболее частая жертва всезнайства новой девочки. Попытки увещевать сына и внушить ему, что говорить плохо о людях нельзя, с треском проваливаются, и Тедди уносится гулять с друзьями, а его отец предаётся воспоминаниям из собственного детства. Разумеется, многое уже позабылось, осталось только самое яркое: и в людях, и в событиях. Долговязый и вечно голодный Рон, на поверку оказавшийся не слишком хорошим другом, но всё-таки без его поддержки шуток было бы сложно жить в постоянном стрессе. Гермиона с густой копной непокорных кудряшек и пятнами чернил на кончиках пальцев и щеке; без её знаний и своевременных подсказок было бы трудно прорваться сквозь сложные дебри учёбы и найти именно то, что спасёт жизнь. Невилл, Луна, Джинни... Все, кого Гарри знал, будто были поделены на две половины: до войны и после. Гарри нравится предаваться воспоминаниям и мечтать о том, как всё могло сложиться, не возвратись внезапно к жизни Дамблдор. Но увы, увы...       Задремавшего Поттера будит звонок телефона. Протирая сонно глаза, он хватает трещащую трубку и раздражённо рявкает:       – Алло!       – Гарри? Это ты? – голос на другой стороне провода кажется смутно знакомым, но вспомнить его маг не может. Женщина с той стороны, кажется, чем-то напугана. Гарри настороженно отвечает:              – Да, это я. С кем я говорю?       – Это Гермиона, Гарри. Я... – дальше Поттер отказывается слушать, и просто бросает трубку на рычаг. Поднимается, потирая заросшее щетиной лицо, и идёт в сторону бара, где щедро плещет себе в стакан виски. Вот только счастья в лице Грейнджер ему и не хватало. Маги перешли всякие границы, и теперь буквально вламываются в его собственную жизнь, отказываясь признавать его право на счастье и спокойствие. Да что там, его и самостоятельным-то всё никак не признают! Раздражённо бухнув пустой стакан на стол, Гарри перекидывается в сокола, как учил его шаман Уонэгиска(1), великий хранитель одного из индейских племён, считающихся вымершими в маггловском мире. Если бы видел он сейчас мечущуюся душу своего неспокойного ученика, то наверняка разразился бы длинной гневной тирадой, стрекоча на индейском подобно саранче. А потом бы перевёл, досконально и въедливо вбивая в голову нерадивого билэгээна(2), что он – глупый ребёнок, не позволяющий своему духу повзрослеть и окрепнуть.       Гарри мысленно улыбается, вспоминая Белого Духа. Как-то он там? Надо бы проведать старика, да и Торбьёрну давно не писал... Постепенно буря в душе успокаивается, и Поттер возвращается к своему оставленному на земле телу. Да, дух сокола, что пробудили в нём индейские предки, оказывается очень полезным как на заданиях Щ.И.Т.а, так и дома для успокоения всё ещё не восстановившейся нервной сиситемы. После полётов никакой Снейп или даже Волдеморт, ныне известный как Томас Ромье, не проникнет в голову Поттера. Насвистывая какой-то незатейливый мотивчик, Гарри проступает к готовке ужина, даже не подозревая о том, что творится сейчас в одном из подразделений Щ.И.Т.а.       ***              Учёба у уфологов, наконец, заканчивается, и Поттер возвращается под своды родной лаборатории. По пути его приветствуют знакомые коллеги, зовут на перекус в обед – если они вспомнят о еде, конечно. Куб, стоящий на постаменте, отзывается привычным всплеском магии. Гарри хмурится и внимательно глядит на артефакт.       Наделённые псевдо-разумом вещи встречаются крайне редко. В каждой стране есть пара-тройка таких раритетов, древних, непонятных, удивительных. И отнести куб к таким артефактам с первого взгляда нельзя, но вот эта его реакция заставляет задуматься... Говорить о каких-либо изменениях в теории рано, однако следует взять на заметку и держать это где-то в уме.              Каждый день Гарри перемещается домой, где его ждёт взволнованный сын, неизменно радующийся каждой возможности провести время с отцом. Соседи, возможно, недоумевают, как умудряется таинственный мужчина ускользать от их внимания, но Поттер не особенно беспокоится по этому поводу: любопытство, хоть и не является пороком, однако частенько нарушает личные границы. Скандала не хочется никому, и все благоразумно молчат.       Несколько раз ему ещё звонит Гермиона, но слушать бывшую подругу он не хочет. Всё заканчивается её глухими рыданиями в трубку и заявлением о том, что Поттер сильно изменился и стал самой настоящей свиньёй. Бросив трубку, он пожимает плечами и идёт в душ: работу никто не отменял.       Там его не отвлекает ничто. Гарри в напарники дают одного мужчину, который, как оказалось, имел непосредственное знакомство с Тором. Мистер Селвиг рассказывает о божественном госте с удовольствием и взахлёб, и Гарри с интересом его слушает: в своё время, обучаясь у мастера Торбьёрна, он едва ли не наизусть выучил произведения Снорри Стурлуссона. Эрик, как просит называть себя учёный через пару недель совместных исследований, думает, что магии не существует. «Магия сама по себе, – говорит он, – непонятна современным людям. Но при этом может являться совершенно иным уровнем развития технологий. Вот помести в современный мир человека из средних веков, как он отреагирует? Вот то-то же!»       Гарри долго думает над его словами, а потом советуется с физиками насчёт возможности существования какого-то принципиально нового вида энергии. Те, конечно, крутят пальцами у виска, но таки консультируют заинтересовавшегося темой коллегу насчёт того, что надо делать и как. Мало что понявший Гарри внимательно выслушивает учёных и идёт к кубу. Селвиг спит в кабинете на диване после бессонной ночи, так что эксперимент Поттера останется незамеченным для него...       

***

             Соображения Гарри внезапно дают результат; далеко не тот, на который рассчитывает сам артефактолог, но Селвиг приходит просто в неописуемый восторг. Вместе они говорят Фьюри, что готовы принести что-то новое и полезное для человечества, была бы только достаточно большая площадка для эксперимента. Директор благосклонно смотрит на пышущее восторженным энтузиазмом лицо Селвига, на спокойного Поттера и даёт «добро».       Куб перевозят в нижние этажи научного подземного центра. Гарри кажется, что охраны здесь излишне много, как будто бы большая часть Щ.И.Т.а стянута сюда. Что же, это справедливо. Пока Эрик ковыряется в железках, в которых Гарри ничего не понимает, Поттера отзывает агент Хилл.       – Фьюри хочет, чтобы ты срочно прибыл в один из госпиталей Щ.И.Т.а в Манхэттене.       – Что-то случилось? – агент, конечно, игнорирует вопрос, раздражённо дёрнув плечом. Да и чёрт с ней, встряхивается Гарри, хлопает по плечу напарника, предупреждая, что уезжает, и идёт за Хилл. Медики, попадающиеся им навстречу, выглядят взволнованными. Их глаза, видные сквозь прорези масок, лихорадочно блестят, медсёстры носятся из одного кабинета в другой, о чём-то возбуждённо перешёптываясь; госпиталь похож на разворошённый муравейник.       – Ник, – кивает приветственно Гарри и идёт за Фьюри, необычайно серьёзным и молчаливым. Останавливаются они перед массивной железной дверью, с кучей всевозможных замков. Гарри деликатно отворачивается к коридору, хотя, возникни у него желание пробраться в хранилище несанкционированно, замки и дверь его не остановят.       Из открывшегося дверного проёма тянет холодом. Гарри передёргивает плечами и накладывает на себя и Фьюри согревающие чары, получая в ответ чуть вздёрнутую вопросительно бровь.       – А что, нельзя было? – усмехается Поттер, но директор пропускает насмешку мимо ушей и заходит внутрь помещения. Здесь клубится морозный туман, блеклое освещение не разгоняет полумрака, в котором виднеется что-то вроде длинного постамента. Над ним кружат, чуть попискивая, странного вида приборы. Наконец, Гарри подходит к постаменту, оказавшимся на поверку больничной железной каталкой, на которой лежит тело человека. Поттер отмечает синюшную бледность кожи, резкие, будто высеченные из льда черты лица, светлые волосы.       – Кто это? Вы его знаете?       Фьюри молча указывает на распахнутую на груди куртку мужчины. Вот это да! Гарри удивлённо смотрит на белую звезду и бело-красные полосы. Не узнать эту эмблему невозможно, Тедди буквально живёт комиксами о Капитане Америка.       – Это он? – шёпотом выдыхает поражённый до глубины души Поттер, и Ник кивает. – Что с ним случилось?       – Его нашли вмерзшим в глыбу льда в Атлантическом океане. Приборы показывают полное отсутствие жизнедеятельности организма, но мне хотелось бы знать о его состоянии с твоей точки зрения... И по возможности поговорить с ним.       – Я не медиум, директор. Я могу общаться с духами только после определённых ритуалов или... – Гарри вдруг замолкает. За эти годы он как-то забывает об одном маленьком, но важном факте: он повелитель смерти. Разумеется, этот пафосный статус придумали люди, сам Гарри описал бы своё положение словами учителя Уонэгиска «уходящий и возвращающийся». Действительно, Поттер несколько раз был на Грани между миром живых и миром мёртвых, общался с сущностью, которую можно назвать Смертью, звал духов и говорил с ними. Но всё это с помощью шаманских ритуалов, после которых приходилось восстанавливаться днями. Но что, если собрать Дары Смерти?       – Ник, я хочу кое-что попробовать, но вам надо выйти. Здесь есть наблюдательный пункт? – Фьюри кивает. – Отлично. Вот через него можно наблюдать. Боюсь, то, что я сделаю, может негативно отразиться на вас.       – А ты? А, – Ник смотрит на тело капитана, – Роджерс?       – Мёртвым ничего не страшно, сэр, – звучат жуткие слова мага, непонятно, относящиеся к Роджерсу или всё-таки к нему самому. Слава Создателю, Ник понятлив. Оставшись наедине с телом, Гарри взмахом руки отгоняет от него кружащие приборы. Техника дорогостоящая, а соприкосновение с магией может легко её сломать.       Наконец, все помехи устранены; Гарри снимает с себя согревающие чары и ёжится от пробегающего по коже холодка. Сосредотачивается и зовёт. Это не тот зов, что слышат все, нет. Всего лишь искра желания, импульс магической силы, способный пройти мимо внимания даже самого искушённого и чувствительного эмпата. Секунду, две ничего не происходит, а затем в руку мага мягко скользит рукоятка Бузинной палочки, а на плечах появляется тяжесть мантии-невидимки. На пальце проступает скрытое ранее чарами кольцо с Воскрешающим камнем. Поттер подходит к неподвижному и выглядящему очень даже мёртвым капитану и всматривается в его лицо.       Надо же, совсем мальчишка, удивляется Гарри; сколько там ему было, когда он пропал? Двадцать пять, кажется(3).       – Ребёнок, – фыркает сам себе Гарри и становится у головы капитана. Протягивает руки с зажатой в них остриём вниз Старшей палочкой и сосредотачивается. Привычный холод, царящий в помещении, отступает, сменяясь холодом кладбищенским. Клубы тумана закручиваются в спирали, скудно светящие лампы начинают моргать, но Гарри упорно тянет и тянет откуда-то извне душу. Энергетики Роджерса здесь слишком много для мёртвого человека, и Поттер, плечом утерев скатывающуюся по щеке капельку пота, разворачивает собственную силу в другую сторону. Теперь магия течёт в сторону замёрзшего тела капитана. Спустя несколько мгновений Гарри чувствует слабый отклик где-то внутри мёртвого тела – душа заперта там.       Клубы тумана становятся непроглядной стеной, почти осязаемая тьма сжимает плотное кольцо.       – Снова ты, – звучит тысячей мёртвых голосов голос Смерти. – Его нет ни у меня, ни в другой реальности. Ты ведь понимаешь, что это неправильно?       – А что я могу сделать? – натужно кричит Гарри; палочка выскальзывает из вспотевших ладоней, мантию, почерневшую от магии, треплет незримый ветер силы древней сущности. – Не убивать же мне его?!       – Глупый смертный, мерящий всё своими глупыми смертными категориями. Не тебя ли учили, – снисходительно звучащие голоса переместились куда-то за спину Гарри, как будто тьма кружит по комнате в неведомом танце, подчиняясь течению неощутимых ветров, – что тело, коли душа ещё рядом, можно вернуть к жизни?       – Меня... но имею ли я право?..       – «Тварь я дрожащая или право имею»? – непонятно хмыкает тьма, переврав слова Гарри, и исчезает так же внезапно, как и появилась. Поттер едва стоит на ногах, удерживая палочку всё ещё остриём вниз. Кончик магического оружия упирается в грудь Капитана Америка как раз напротив сердца, и Гарри усилием воли посылает волны тепла. Выскочившие непослушные приборы, ту же начинают панически жужжать и пищать, фиксируя изменения в теле павшего много лет назад супергероя. Гарри в последний раз направляет волну магии в сердце капитана и падает на пол, погружаясь в усталую темноту собственного сознания.