Обжигающая страсть

      — Милорды, а можно и мне идти? — спросил Мимс.       — Ты ещё здесь? — грозно посмотрел на камердинера Хок. — Иди, ты свободен.       Слуга поспешил откланяться. Его светлость пребывал в скверном настроении, и злить его ещё больше своей нерасторопностью Мимс не хотел.       Шелтон остался с Вэлом наедине. Омега быстро перегнулся через столик и выхватил бутылку недопитого вина из рук друга.       — Для меня ясно одно: мой супруг — деспот и хочет заставить меня рожать детей.       Кэмерон покачал головой и подавил смешок.       — Твой обворожительный супруг мне кажется достаточно рассудительным молодым человеком. Естественно, что он хочет иметь детей от любимого человека, так что рано или поздно ты обязан это сделать — стать папой.       — А тебе, откуда известно, что Ангел меня любит? Я этого никогда не говорил.       — Глупый омега, стоит только посмотреть, какими глазами он смотрит на тебя, и всё сразу становится ясно, как божий день.       Хок ненадолго задумался над тем, что сказал Вэл. В былые времена он бы с лёгкостью отмахнулся от всего и продолжил жить в соответствии своим собственным сформированным правилам о норме и морали, но на сей раз Шелтон убавил пыл. Кэмерон сидел тихо и не влезал в мыслительный процесс друга, а через несколько минут он увидел, как загадочная улыбка появилась на красиво очерченных губах омеги.       — Ну, конечно, выход найден! — воскликнул виконт. — Я гений.       — Кто бы посмел усомниться, — спокойно произнёс бета.       Хок присел на мягкий подлокотник кресла, где сидел Вэл, и стал что-то шептать другу на ухо. По мере того, как омега разъяснял свой план, Кэмерон, слушая, всё больше поражался находчивости друга. Под конец и его лицо озарила лукавая улыбка.       — А ведь ты снова выйдешь сухим из воды, если последуешь своему плану, Шелтон!       — Именно. Я никогда не делал того, что мне велели и не собираюсь начинать, если на то нет веской причины.       — А течка, это не веская причина?       — Нет. Ты не хуже меня знаешь, что мои течки не такие обильные как у типичных бледных и прозрачных омег, следящих за своим питанием и фигурой. К тому же у меня есть ароматическое масло, отлично маскирующее мой естественный аромат и огромный запас прессованных хлопковых шариков. Они отлично разбухают внутри и впитывают влагу. Я сам буду участвовать в этих чёртовых скачках, и не позволю Ангелу рисковать собой, а это будет именно риск, я точно уверен. Тим потерял своего лучшего скакуна, проиграв мне партию в карты, и он захочет отомстить за это поражение. Что может его порадовать больше, чем мой проигрыш на королевских скачках? Тим обязательно сделает какую-нибудь подлость. Понимаешь, Вэл, он уже не первый раз пытался нечестным путём завоевать приз на скачках. И всякий раз я расстраивал его далеко идущие планы: этот раз не станет исключением из правила.       — Рискованная идея, Хок, впрочем, как всегда. Но я на твоей стороне. Только не забудь предупредить Ангела, что сам внесёшь его кандидатуру в список участников скачек, чтобы он перестал волноваться и успокоился.       Шелтон весело рассмеялся, потирая руки в предвкушении приключения.       — Что же, я и репутацию свою оправдаю и любимого альфу не потеряю. Эх, чувствую, сделает из меня Ангел приличного омегу, правда, для этого придётся немало постараться.       В последующую неделю Хок старался всеми силами усыпить бдительность альфочки. Он решал все дела, не выходя из дома. Особенное внимание требовалось от омеги, когда приходилось работать с ценными бумагами или составлением писем. Шелтона бесила эта пустая, как он считал, трата его драгоценного терпения, и он пригласил секретаря для написания писем под диктовку. Вот и сегодня, в последний день перед скачками, они до самого вечера работали в кабинете, разбирая давно накопившиеся письма. Омега был нервным, раздражительным и невнимательным, понимая, что течка начнётся именно завтра.       — На сегодня достаточно, Кольбер, можете идти. Продолжим, через несколько дней.       — Не завтра?       — Нет. Завтра у меня не будет на это времени, — пояснил Хок.       Он покинул помещение, оставив секретаря в полном недоумении, почему такой ответственный джентльмен как виконт Шелтон пренебрегает неотложными делами.       В этот вечер Хок был особенно напряжён: ему всё-таки удалось осуществить часть своих замыслов за эту неделю, а завтра он поставит точку в последнем. Осталось подождать совсем немного.

***

            Осенний день во всех отношениях выдался прекрасный. Все дороги до места прохождения королевских скачек были заполнены роскошными экипажами и конными всадниками. Для англичан этот день был долгожданным и любимым и стоял на равной ступени с охотой. Местом скачек в этом году был выбран Комптон-Парк, который был заполнен до отказа. Свежий ветер гулял по парку, где вот-вот начнётся «битва титанов» за первый приз. Лошади в нетерпении били копытами, готовые при первой возможности пуститься вскачь. Зрителей, переживающих за определённых наездников и их чистокровных лошадей, много. Но ещё больше просто любопытных, желающих пощекотать себе нервы и поглядеть на столь яркое и грандиозное событие, как скачки. Не обошлось здесь и без ставок, а в этом году они действительно были высокие.       На сегодня было объявлено несколько заездов, ибо желающих покрасоваться и показать своих чистокровных трёхлеток, было в разы больше, чем в прошлом году.       Ангел Харальд был собран и спокоен. Хок остался дома, пребывая в дурном расположении духа. Он объяснился с отцом Хока по поводу отсутствия сына на королевском состязании и успел переговорить с братом, который был участником первого заезда, где был представлен молодняк от полутора и до двух лет, и где его конь занял третье место. И брат, и отец Хока выразили сожаление, что по такой деликатной причине все зрители будут лишены возможности видеть победителя прошлого года. Пока седлали коня Ангела, он решил не терять время на разглядывание соперников, а переодеться в костюм для верховой езды. Юноша был уже в облегающих бриджах из эластичной, но плотной ткани, осталось надеть удлинённый жюстокор, имеющий специальный покрой и специальные тонкие перчатки по размеру, чтобы лучше чувствовать повод. После того, как альфочка переоделся и поправил высокие сапоги он, довольный собой, направился к конюшне. Подойдя к одному из смотрителей, Ангел поинтересовался, не выводили ли его коня.       — Вашего Оберона ещё седлают, последовал краткий ответ.       Но вот показался конюх, ведя под уздцы великолепного вороного жеребца.       — Вот он, ваш Оберон, Ваша светлость. Эх, красавец! — восхитился смотритель.       Харальд окинул взглядом великолепное сложение вороного, подрагивающего всем телом и, изловчившись, вставив ногу в стремя, он быстро запрыгнул в седло.       Но тут произошло нечто такое, чего альфа не ожидал от коня: он внезапно попятился и осел на задние ноги, затем резко дёрнулся вперёд и поднялся на дыбы. Харальд едва успел схватиться за луку седла, чтобы не вылететь. Когда вороной нервно дёргаясь во все стороны, приземлился на четыре ноги, юноша выпрыгнул из седла в шоке, не понимая всего происходящего и не зная, что делать дальше. Глаза коня казались ошалелыми, и налились кровью. Ангел понял, что здесь что-то не так, обычно спокойный Оберон, нервно бил копытами о землю. Юноша придержал коня за узду и посмотрел ему в глаза. Тот уже немного успокоился и толкнул Харальда мокрым носом в грудь, словно желая что-то сказать или показать.       Вокруг всадника и коня собрался народ, поэтому никто не заметил, как со стороны конюшни появилась высокая статная фигура в чёрном.       — Дорогу, джентльмены, — раздался резкий голос, заставив толпу расступиться. Хок Шелтон стоял в одежде наездника, держа в руке тонкий хлыст.       — Ангел, ты цел? С тобой всё в порядке? — стал задавать вопросы омега.       — Хок, ты что здесь делаешь?! — воскликнул Ангел. — Ты же обещал ждать меня дома!       — Да, но я не давал слова чести, дорогой, — спокойно ответил виконт.       — А теперь позволь мне осмотреть Оберона, пожалуйста. В прошлый раз мне подрезали подпругу и седло должно было соскользнуть с коня при первом же резком движении вороного. Даже интересно, что придумали на этот раз?       — Что сделали, подрезали? — побледнел от откровений супруга альфа. — Ты же мог разбиться, Хок!       — Но ведь не разбился. Ангел, я уже давно взял за привычку осматривать своего коня перед каждыми скачками.       Хок обошёл своего супруга и стал медленно осматривать скакуна. Он проверил копыта, бока, заглянул в рот, проверил подпругу — всё было в порядке. Но как только омега дотронулся до седла, конь попятился. Хок резко осадил его и, нагнувшись, ослабил подпругу, а затем снял седло со спины Оберона. Перевернув его он, как и все, кто стоял рядом увидел торчащий из середины острый шип, который впивался в тело коня, стоило только сесть в седло. От острой боли, причиняемой шипом, конь естественно пытался сбросить седока.       В ярости Шелтон обернулся к конюху.       — Ты седлал его?       — Нет, Ваша светлость, — просипел напуганный конюх. — Это новенький. Он остался там, в конюшне.       — Так покажи мне его!       Несчастный конюх бегом пустился к распахнутым дверям конюшни, а Хок бросился следом. Омега был в бешенстве, ведь из-за какого-то негодяя, мог пострадать самый дорогой для него человек — Ангел.       Обыскали каждый укромный уголок полутёмного барака, но новенький работник как сквозь землю провалился.       В гнетущей тишине конюшни неожиданно прогремел голос Вэла, заставив Шелтона встрепенуться:       — У меня для тебя чудесная новость, Хок! Нашлась пропажа.       В проёме двери стоял маркиз Тилбери, держащий за шиворот извивающегося всем телом юношу и Вэл.       — Вы всё-таки нашли его?       — Совершенно верно. Он пытался убежать через забор, ведущий в парк, — бесстрастно сказал Тилбери.       — Да, это и есть тот новенький, только сегодня приступил к работе, — обрадовался конюх.       — Хорошо, хорошо, — ответил Хок, подходя к мальчишке и вздёргивая вверх его подбородок, заставил смотреть на себя. — И кто же тебе поручил это дело, мелкий поганец? Отвечай, а то хуже будет!       — Не скажу, — бросил пленник.       — Идиот. Тот, кто тебе это поручил, вышел чистым и незапятнанным, а твою голову под петлю подставил. Повесят тебя за покушение на наследника графа Шелтона, ясно? — с ледяным спокойствием проговорил омега.       Вот теперь пленник испугался по-настоящему и рассказал, что тот человек, который попросил вставить шип, не представился. Незнакомец заплатил ему за работу и просто указал на коня. Но мальчишка хорошо рассмотрел большой перстень на левой руке незнакомца с огромным зеленоватым камнем и змеёй, которая обвивала камень.       — Хок, а ведь неделю назад я видел нечто подобное на руке у Барнса, — заметил Тилбери.       — Я убью этого гада, — завопил Шелтон. — Из-за него мог серьёзно пострадать Ангел.       — Позже, Хок, — вступил в разговор, молчавший до этого супруг омеги. — Сейчас должны начаться скачки.       — Другое седло мне, быстро! — всполошился виконт. — Как ты, наверное, догадался, Ангел, я появился здесь не случайно. Прости, но в скачках участвовать буду я.       — А как же внесённые изменения в лист участников?       — Ну, знаешь, я забыл это сделать, — промямлил Хок.       — Понятно. Значит, ты всё продумал наперёд, мой умненький супруг, — мило улыбаясь, сказал альфа.       Все, кто находился рядом, могли подумать, что эти двое откровенно любезничают, но только мило глядящие друг на друга супруги прекрасно понимали, что как только они переступят порог своего дома и за ними закроется дверь их комнаты, то состоится весьма неприятный разговор.       — Я объясню, Ангел. Думаю, что ты сам поймёшь, что я поступил правильно.       — Конечно, объяснишь. И я буду с нетерпением ждать этого часа. А сейчас выиграй эти скачки, дорогой, я буду там, среди наблюдателей и буду переживать за тебя, — альфа указал на собравшийся народ, томившийся в ожидании новых зрелищ. — Да, мои комплименты, любимый, хорошо замаскировался, пахнешь как самый настоящий альфа.       — Мне достался седьмой номер, — сказал омега, седлая коня.       — До встречи и удачи, — прошептал альфа.       Послышалось: «Садиться, джентльмены».       Затянув подпругу, Хок буквально взлетел на спину коня и направился вслед за соперниками, которые выстраивались в ряд на специально обозначенной линии. У омеги появилась возможность рассмотреть своих соперников. Он прекрасно знал всех самых лучших наездников в лицо: Гординар, Водсфорд, Айверант. Самым опасным из них был лорд Гординар, который сейчас оглаживал своего гнедого коня Боливара по длинной шее. Всего в этих скачках трёхлеток участвовало пятнадцать лошадей. И каждый хозяин чистокровного животного был нацелен на выигрыш. Но тут к ним приблизился последний участник — Тим Барнс.       Горящий адским пламенем взор Хока обещал альфе все кары мира, после скачек. И Тим это прекрасно понял, ибо его кадык нервно дёрнулся.       Взмах платка, и лошади дёрнулись с места. Хок прижался всем телом к вороному, словно пытаясь слиться с ним в одно целое, слыша его шумное дыхание и чувствуя каждое движение. Омеге было не в первый раз выигрывать, и конь будто чувствовал настрой своего седока и летел как вихрь, поднимая копытами клубы пыли.       Двое соперников были чуть впереди, многие остались позади. Шелтон не рвался вперёд, не стал тянуть жилы коню. Он терпеливо выжидал нужный для атаки момент. И вот уже полторы мили позади и омега понял — пора. Он отпустил Оберона, позволив ему максимально ускориться на последнем круге. И конь не подвёл, выиграл у Боливара. Вороной первым пересёк финальную черту, опередив гнедого коня Гординара почти на корпус.       Гром криков и аплодисментов разорвал тишину Комптон-Парка. На спешившегося Шелтона со всех сторон посыпались цветы, но он, не обращая внимания на всеобщий восторг, оглядывался по сторонам в поисках Барнса. Кровь стучала в висках омеги, а внутри клокотала бешеная злоба. Но вот его поиски увенчались успехом, и он увидел, как Тим пытается улизнуть, слившись с толпой. Хок, не задумываясь, бросился в атаку, сбив альфу с ног. Ударившись больно о землю, тот взвыл от боли. Барнс выхватил из голенища сапога нож и стал размахивать длинным лезвием. Хок ловко уворачивался от выпадов, которые делал обезумевший альфа. Наконец, омега изловчился и ногой выбил нож из руки Тима, а огромный кулак Шелтона довершил дело и впечатался в челюсть альфы, опрокидывая его на землю.       Ангел, Вэл и маркиз Тилбери спешили туда, где собрался народ. Они издали слышали шум борьбы и крики девушек. Харальда мучили дурные предчувствия, терзая душу.       — О Боги, — прошептал альфочка. — О Боги!       Юноша добежал к месту драки и попытался пролезть сквозь собравшуюся толпу людей.       — Ангел, останови его! — крикнул Вэл. — Если кто и сможет это сделать, то только ты!       — Да, я сейчас, — ответил он, угрём проскользнув между телами людей к супругу.       Он увидел, как виконт собирается снова броситься на пытающегося подняться с земли альфу.       — Хок! — завопил Харальд, что есть мочи. — Немедленно остановись!       Не видя другого способа остановить супруга, он подпрыгнул к омеге и повис у него на шее.       — Хок! Не надо, прошу! Перестань.       — Ангел мой… — омега тяжело дыша, крепко обнял альфу и прижал хрупкое тело к себе.       Барнса тут же скрутили и оттащили в сторону, подальше от Шелтона и его супруга.       — Не спускайте с него глаз, — приказал маркиз Тилбери, который вместе с Вэлом протиснулись к друзьям. — Этот человек пытался подстроить несчастный случай виконту Шелтону.       Тим, которого связали и перекинули через седло его же коня, продолжал извиваться и гневно мычать.       Омега же постепенно успокоился и заметил, что девушки замолчали и стояли тихо, перестав охать, кричать и причитать. Вокруг стояла тишина.       Шелтон цветисто выругался и немедленно получил довольно увесистый подзатыльник от супруга.       — Хок, тебе нужно домой, я уже начинаю ощущать твой аромат.       — Да, я и сам не хочу здесь больше оставаться.       — Так, Ангел, Хок, я сам разберусь с этой ситуацией, а Кэмерон и Тилбери мне в этом помогут, — сказал огромных размеров альфа.       — О, спасибо, граф. А то вашему сыну нужно срочно домой, — сказал Харальд.       Супруги рука об руку направились к экипажу, который уже ожидал их у края дороги.       — Садись, лгунишка.       — Домой! — хлопая дверцей, крикнул кучеру Ангел.       Едва экипаж тронулся с места, альфа дал волю гневу:       — Хок, ты самый бессовестный, наглый, самоуверенный эгоист.       — А ещё безумно любимый, — добавил, улыбаясь омега.       — Вот и я не понимаю, что я в тебе нашёл?       — Неужели? А ты приглядись, душа моя, ты же миниатюрная копия меня самого.       Хоку все меньше и меньше хотелось спорить, он смотрел на своего, невероятно красивого супруга: на волосы, рассыпавшиеся по плечам, на сверкающие от переполняющих эмоций глаза, на лёгкий румянец на щеках и понял, что он желает отнюдь не спорить с Ангелом, а любить.       — Я говорил тебе хоть раз, какой ты сладкий? — с нескрываемой страстью в голосе, прошептал виконт.       И прежде, чем Ангел успел ответить, припал к его рту голодным жарким поцелуем, заставляя позабыть про всё на свете, кроме силы этой сжигающей страсти. А с остальным они разберутся, но значительно позже.