Глава 9
24 марта 2015 г., 10:35
Хок хмуро уставился на лежащие на коленях руки. Больше месяца приходится ему ездить с утра пораньше в суд, из-за чёртова разбирательства о покушении на его жизнь. Омега был вымотан морально, и, что самое странное физически. Вот уже сколько дней подряд он просыпался с жуткой тошнотой. И только ближе к обеду ему становилось немного лучше. Несчастному виконту даже стало казаться, что в его тело вселился монстр, который с завидной периодичностью мучил его и злобно, исподтишка смеялся. Он стал вялым, бледным, апатичным, совершенно непохожим на пышущего здоровьем атлетически сложённого молодого человека, которым был ещё месяц назад.
Ангел видел, как изменился супруг в последнее время и не знал, с чем связаны такие негативные перемены. Сейчас он сидел напротив Хока на оттоманке, не шелохнувшись, не издавая ни звука, и делал вид, что листает прессу. На самом деле он пристально разглядывал любимого омегу, боясь даже себе признаться, как опасается того, что супруг серьёзно болен. Альфочку очень сильно беспокоили синие тени, которые залегли под глазами Хока и его странное равнодушие ко всему. Сама мысль, что он может потерять омегу, была ему невыносима. Он отлично помнил, как прекрасна была его мать и как быстро увяла, сражённая тяжёлым сердечным недугом. Наконец, не выдержав молчания, юноша отбросил в сторону ненужную прессу и, поднявшись на ноги, твёрдо глядя на супруга, сказал:
— Так, дорогой, хочешь ты этого или нет, но завтра ты встретишься с доктором. Я не позволю тебе зачахнуть от неизвестно откуда взявшегося недуга, понятно?
— Нет, я терпеть не могу этих нахальных эскулапов, — резко отозвался омега, тоже вскакивая на ноги. — От них нет никакой пользы, только клянчат деньги, да побольше.
Ангел не собирался отступать и хотел ответить, как вдруг Хок внезапно застонал и упал на пол без чувств.
Харальд бросился на колени перед своим возлюбленным и, приподняв его голову, положил его к себе на колени.
— Эй, кто-нибудь, немедленно пошлите за доктором! — крикнул он во всё горло.
Доктор прибыл так быстро, как только было возможно. К тому времени слуги перенесли омегу в их с альфой покои, раздели и уложили в кровать. Хок уже пришёл в себя, но чувствовал разбитость во всём теле.
— Спасибо, что приехали так быстро, доктор! — воскликнул обрадованный Ангел.
— Это вам спасибо, что прислали за мной экипаж, милорд. Без него всё могло растянуться надолго. А теперь проводите меня к больному, пожалуйста.
— О, конечно, прошу за мной.
Пожилой доктор-бета подошёл к кровати, на которой лежал бледный омега и присел рядом с ним.
— Оставьте нас, милорд, наедине со своим супругом. Мне нужно ему задать пару вопросов и тщательно осмотреть, и где тут у вас можно помыть руки?
— Вот на комоде кувшин с водой, таз и полотенце, — машинально ответил юноша, с тревогой глядя на омегу.
Он с видимой неохотой вышел за дверь, тихо притворив её за собой.
Осмотр Хока длился уже полчаса, и Ангел сильно нервничал. Он вышагивал перед дверью и напоминал камердинеру маятник в часах. Губы молодого человека были плотно сжаты, а спина неестественно прямой. Это было ещё то зрелище.
Но вот доктор вышел из комнаты со спокойной улыбкой на губах.
— Ну, доктор, что с моим супругом? Это серьёзное заболевание? Он поправится?
— Ох, милорд, сразу видно, что вы любите своего омегу. Успокойтесь, с вашим супругом ничего страшного не происходит. При соблюдении простых правил, ему в самое ближайшее время станет намного лучше.
— Но он же лишился чувств, ему было плохо! А мой омега далеко не нежный цветочек, как обычные, шатающиеся от каждого порыва ветра омеги.
— Это бывает очень часто при беременности. Даже такой богатырь, как виконт, не исключение.
— Ух, слава Богам, — пробормотал юноша и едва не рухнул на пол от облегчения.
Его спасло то, что Мимс, крутившийся рядом, подоспел вовремя и поддержал его.
— Знаете, милорд, — задумчиво сказал доктор, глядя на Ангела, — ему очень повезло с вами. Я давно не встречал семью, в которой царили бы такие пылкие чувства. Огромное счастье иметь рядом любящего человека, готового ради счастья своего партнёра на всё.
Юноша удивлённо заморгал: уж очень странным ему показалось замечание доктора.
— Простите, что вы этим хотели сказать?
— Только то, что как только вы оставили нас вдвоём, он попросил скрыть от вас правду, если вдруг выяснится, что он серьёзно болен. Он так боится огорчить вас, боится сделать больно и разочаровать.
— Вы можете войти к нему, но после того, как он отдохнёт. Он уже знает о своём интересном положении и безмерно гордится собой.
Проводив доктора до входной двери и внимательно выслушав его наставления, альфочка развернулся и побежал наверх к супругу. Он, тихо проскользнув за дверь, замер на месте, вглядываясь в любимые черты. Хок спал сном младенца и тихо посапывал. Альфочка тихонько прошёл по мягкому ковру и прилёг рядом с омегой, чтобы не потревожит сон любимого, но сам не заметил, как задремал.
Первое, что увидел проснувшийся Хок — это сонные, но горящие тревогой зелёные глаза альфы.
— Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, чем когда думал, что смертельно болен, — хохотнул омега.
— Спасибо, дорогой, ты самый лучший омега на свете.
— Ну, это не только моя заслуга, это чудо мы создали с тобой в паре.
— Хок, доктор сказал, что твоё недомогание временное, и что тебе скоро станет лучше. А потеря аппетита и головокружение по утрам, это на первых месяцах практически у всех омег бывает вне зависимости от пола. Но всё-таки тебе лучше резко по утрам не подниматься и не выпрыгивать из кровати, как ты любишь делать. Придётся на время позабыть старые привычки и сформировать новые. И не смотри на меня так печально, я ведь о тебе забочусь, неугомонный мой.
— Как скажет мой альфа, так и будет, — с напускным смирением отозвался омега.
После того, как Шелтон стал соблюдать предписание доктора, ему и правда стало легче переносить утреннюю тошноту.
Примерно несколько недель спустя произошло неожиданное событие: в дом виконта пожаловал граф Шелтон и вместе с ним барон Барнс — отец Тима.
Светская беседа не получалась. На все вопросы Хок отвечал демонстративным молчанием, а Ангел если и говорил, то коротко и неохотно. Харальд не понимал смысла этого визита и был очень насторожен. Наконец, барон решился приоткрыть завесу тайны и перешёл от любезного тона к серьёзному разговору.
— Послушайте, Хок, я виноват, что мой сын стал таким подлецом. Я во всём потакал своему единственному отпрыску, не замечая, что вседозволенность только вредит ему. Это ненормальная любовь к вам сделала его настоящим чудовищем. Не смотрите на меня так, да, он влюбился в вас ещё в колледже.
У омеги вытянулось лицо от изумления.
— Понимаю ваше удивление, виконт, но для моего сына вы были сам соблазн из плоти и крови.
Ангел со злостью взглянул на барона.
— Что бы ваш сын ни испытывал к моему супругу, его интересую только я один.
Старый барон улыбнулся. Эта улыбка сделала его суровое лицо более приветливым. Он согласно кивнул.
— О, в этом я не сомневаюсь милорд. Мне это стало ясно, когда до меня дошли слухи о происшествии в карточном клубе. И признаю, следовало уже тогда приструнить сына, но я снова посчитал, что он сам поймёт всю бессмысленность своих действий. Я пропустил тот момент, когда любовь моего сына переросла в одержимость. Он решил своим воспалённым мозгом, что если ему не удастся заполучить вас, то тогда лучше убить, чем видеть вас счастливым, но с другим альфой. Сегодня моего сына лучшие доктора признали сумасшедшим. Он действительно болен, милорды. Поэтому, надеюсь, вы позволите мне поступить с Тимом так, как будет лучше не для него, но для моей семьи. У меня ведь дочь на выданье и слухи о том, что её брат находится в сумасшедшем доме, резко снизят её шансы на удачное замужество. Малышка Анабель этого не заслужила. Не её вина в том, что у неё такой брат и бесхарактерный отец.
— Что же вы с ним сделаете, барон Барнс? — спросил Ангел.
— Это не секрет, джентльмены, я отвезу его в одно место в горах Шотландии, — ответил барон. — Там у меня есть уединённое имение, где жила моя родственница, которая тоже была со странностями. Там не будет общества, которому мой сын мог бы причинить вред. С ним будут жить только специально нанятые и обученные люди. Это всё же лучше, чем сумасшедший дом, хотя и это место будет закрыто для посетителей.
— Это вполне заслуженное наказание, — подал голос Хок, который хоть и молчал до этого, но слушал внимательно, о чём говорил барон. — Надеюсь, я и мой супруг больше не услышим о вашем сыне, барон Барнс.
— Да, виконт, можете верить моему слову. Я в этом самое заинтересованное лицо. А теперь извините, джентльмены, мне нужно идти и позаботиться об отъезде сына.
— Разумеется, барон, — Хок согласно кивнул.
Выйдя из дома Шелтона, Барнс горько вздохнул.
— Сын, — произнёс граф Шелтон, — я должен заметить, что ты куда более гуманен, чем я мог от тебя ожидать.
— Наверное… — прошептал омега. — Мне действительно стало жаль его.
— Кстати, приезжайте в моё загородное поместье погостить, юноши. Хок, тебе нужно больше находиться на свежем воздухе, в твоём положении, это просто необходимо. Там тишина и покой, да и мать по тебе скучает.
— Прекрасное предложение, граф, — подхватил идею Ангел. — Там я, наконец, познакомлюсь с твоей мамой, Хок.
Тонкие пальчики альфочки обхватили руку омеги. Хок моментально забыл, что рядом находится граф, и, мягко обхватив руку супруга, поднял на него влюблённые глаза.
— Если тебе это доставит радость и принесёт успокоение душе, то я согласен.
— А разве тебе самому это не доставит радость?
— Конечно, доставит. Там же живёт моя семья.
— Вот видишь, Хок, всё складывается просто замечательно. Мы согласны на ваше щедрое предложение, и обязательно приедем, как только мой супруг и ваш сын полностью восстановит силы.
Граф, заручившись согласием молодых людей, со спокойной душой покинул особняк и направился в карточный клуб, расслабиться и сыграть партию-другую.
Хок прижал Ангела к себе и поцеловал нежно в щеку.
— Я люблю тебя, Ангел.
— И я тебя, любимый. Пойдём в столовую, я заварю тебе ромашковый чай с мелиссой.
— Хорошая мысль, а потом пойдём со мной наверх в наши покои.
— Соня ты мой, беременный.
— Я не спать тебя приглашаю.
Ангел не выдержал и рассмеялся. Определённо его омеге стало лучше, раз он уже соблазняет его так откровенно.
— Ну что же, тогда чай, а затем я буду любить тебя хоть всю ночь.
— Ха, ловлю на слове!
В ту минуту, как они оказались на кровати Ангел начал осторожно снимать с омеги одежду, Хок понял, что стесняется. Тело его стало чувствительным, и сильно похудело от постоянного токсикоза. Казалось, альфа угадал, о чём думает его драгоценный супруг: он прилёг рядом и обнял его, мягко перехватив запястья и заставив омегу положить руки по обе стороны головы. Зацелованный и заласканный до бесчувствия, Хок сгорал от желания и, забыв о стеснении, уже сам тянулся за новой лаской. В эту ночь они любили друг друга с особой нежностью, но страстно и самозабвенно, отдаваясь без остатка своим пылким чувствам.
