Тварь

      Сколько Марко себя помнил – Тварь всегда находился рядом. Поначалу он был маленьким и казался вполне безобидным. Марко смутно помнил детский манеж, залитое солнцем пространство, огражденное рядом высоких деревянных столбиков. Помнил, каким огромным казался мир за пределами манежа. Как хотелось, неловко стоя на неокрепших ногах, выбраться из своей детской тюрьмы.       Мир огромен. Светел. Что стоит там, на высоком комоде? Что прячется в платяных шкафах? Что скрывается за огромным квадратным окном? Из чего сделаны эти смешные почти невесомые шторы? И что будет, если потянуть за белый треугольник скатерти?       Тварь не позволял выйти. Хватал за ползунки, неуклюже стоя на толстых коротеньких ножках, бил маленькими кулачками. Держал взаперти.       Но… c Тварью можно было играть. Можно было бесконечно тыкать пальцем в его смешное круглое лицо, покрытое какими-то странными пятнышками. Но ни одно существо в мире не могло сравниться c теми приключениями, что ждали Марко за столбиками манежа. Ох, как же ему хотелось поиграть c той блестящей штуковиной, которой мама так ловко играет c хлебом! Она волшебная – был один кусок, a стало – много.       Но Тварь не давал.       Марко помнил и то время, когда он немного подрос, когда манеж вдруг стал просто полузабытым истершимся воспоминанием, a мир, казавшийся столь огромным, был всего-навсего небольшой гостиной деревенского дома. Теперь Марко умел ходить. Да что там! Даже бегать! Счастливый, он носился по двору, пугая кур и уток. Он думал o том, что там, за забором – там настоящие приключения. Ему хотелось знать, что будет, если напугать свиней в загоне. Хотелось понять, как именно летают утки. Хотелось забраться на крышу сарая по приставной лестнице и тоже полетать. Маленькие селезни могут – значит, и он, Марко, тоже умеет.       Тварь не пускал.       Тварь тоже умел бегать, от него невозможно было скрыться. Он ругался и дрался, не позволяя Марко влезть на сарай или войти в загон.       Тварь не позволял выйти за калитку.       A самым страшным для Марко было то – что Тварь выглядел так же, как он. Только… одежда - черная, и глаза иные. Алые. Как огонь. Как кровь.       Марко помнил, уже куда четче и ярче, то время, когда он подрос настолько, что стало разрешено покидать родной двор. У него появились сестры и братья – маленькие неуклюжие младенцы, которые так же, как и он, теперь сидели в манеже. Марко читал им книжки. Негромко и медленно. Одни и те же сказки про добрых волшебников, бравых солдат и прекрасных принцесс. Дети слушали, теребили за рукава, задавали вопросы.       И тогда ему пришла в голову мысль o том, что Тварь… можно приручить. Марко остался один, заперся в маленькой светлой комнате, и стал читать вслух. Он не заметил, как Тварь оказался рядом. Как прижался к его плечу своим. — A почему солдат помог старухе? — тихо спросил Тварь. — Потому что был добрым. — Добрым – это как? — Добрым – это когда ты не можешь пройти мимо, ты должен помогать другим. — Но, ведь, если бы солдат не помог старухе – он не попал бы в неприятности. Добрым – это глупым. — Нет, добрым – это добрым. — Это же глупо.       Спорить можно было бесконечно. Тварь не понимал таких простых элементарных вещей. Упорный, властный и эгоистичный, он не желал даже слышать o доброте, взаимопомощи, выручке. Марко пришлось снова прогнать его.       Иногда он, конечно, жалел, что прогнал его, пытаясь отстаивать свои детские интересы, но со временем чувство стыда притупилось. Каждый новый день – новые заботы, в круговерти которых он старался не замечать слежки.       Марко силился забыть o Твари, но каждый раз, оставаясь один, он чувствовал на себе его горячий злой взгляд. Иногда ему казалось, что он видит в темном углу комнаты два сверкающих алых глаза. Тогда он зажмуривался и тряс головой, стараясь прогнать наваждение. Или трусливо заворачивался в одеяло.       Тварь пугал его. Пугал своей настойчивостью. Марко боялся оставаться один. Тварь мешал ему. Как ботинки, натиравшие мозоль. Как песок в трусах после похода на речку. Как неудобная шапка, от которой чешется лоб. Было противно. И, если ботинки и шапку можно снять, песок можно вытряхнуть, то от Твари избавиться было невозможно. Так Марко казалось.       A потом он избавился.       Это случилось, когда Марко было десять. Родители уехали на ярмарку, он остался приглядывать за младшими. Марко услышал писк во дворе и выскочил из дома. Тварь стоял возле небольшого сарая, держа за шкирку истошно вопящего щенка. В другой руке у него был ржавый нож, поблескивавший в лучах полуденного солнца. — Не хочешь развлечься? — негромко и вкрадчиво спросил Тварь.       Марко оцепенел от ужаса. — Отрежь ему хвост, потом уши… a потом аккуратненько вспорешь брюхо. Достанем кишки, намотаем на забор и посмотрим на собачку на привязи.       Тогда Марко впервые не смог совладать со своим страхом. Именно страх рано или поздно вынуждал совершать отчаянные поступки. Ужас породил гнев. Злость заполнила его до краев и выплеснулась в отчаянном вопле. Он схватил какую-то палку и, сжимая ее в руках, c разбегу нанес удар. В его голове билась мысль o том, что Тварь перешел все границы. Его жестокость не знает пределов, и он отыгрывается на беззащитных бессловесных существах.       Марко ударил. Он не целился, он бил наотмашь, зажмурившись и как можно сильнее. Марко открыл глаза лишь тогда, когда услышал писк щенка и глухой удар.       Тварь сидел на земле, закрывая рукой правый глаз. Кровь сочилась между его пальцев. Он не произнес ни звука. Он не плакал, не стонал – как будто вовсе не чувствовал боли. Как будто не понимал, что за красная жидкость струилась по его щеке, спускалась вниз по подбородку, затекала за черный ворот рубашки.       A потом опять стало жутко. Марко почувствовал бы жалость, если бы… Тварь плакал. Если бы он хоть как-то дал понять, что ему больно. Нет. Тварь молча уползал, держась за лицо, обливаясь кровью. Давящая тишина звенела в ушах, страх сковал сердце и тут же разлился дрожью по всему телу. Спасенный щенок умчался прочь, протиснувшись в приоткрытую калитку. Марко остался один в пустом дворе и постарался убедить себя в том, что поступил правильно. Он дал отпор злу. Он спас невинную душу. Но палка дрожала в вспотевших ладонях.       Тварь не приходил после этого. Марко уже и думать o нем забыл. Жизнь полетела так быстро, как никогда раньше. Дни сменялись ночами, он рос.       После того, как его мать загрызли волки, он покинул родной дом. Подросли братья и сестры, было кому приглядывать за младшими, и Марко понимал, что теперь может c чистой совестью отправиться следом за своей мечтой. Он хотел поступить в Военную Полицию, служить поближе к королю. Почти как рыцарь из тех сказок, что он читал. Служить королю – благородное, гордое дело.       Он стал кадетом, нашел новых друзей и уже забыл o том, что кто-то следит за ним из темноты. Что кто-то ждет яркого света, чтобы выйти к нему.       Раньше Марко казалось, что все страхи прячутся в темноте. Темнота есть неизвестность, скрывающая чудовищ. Она липкая, вязкая и черная, она тенями стелется по комнатам и казармам, поглощая предметы и мебель. Но это было всего лишь заблуждение.       Сейчас Марко понимает, что Тварь – порождение света, дитя огня. Она привязчива и исчезает только в темноте. Тогда, когда все вокруг становится тенью.       Случай на вышке заставил Марко вспомнить o том, что c ним рядом всегда кто-то есть. И если тогда, в детстве, Тварь хотел обидеть щенка… кого он обидит в этот раз? Становилось холодно и жутко от мыслей o том, кто может стать его жертвой. Слабый Армин? Добрая Криста? Жизнерадостный Конни? Упорный Эрен? Марко не должен был допустить такого.       Он должен защитить своих друзей. Должен преодолеть свои страхи, взглянуть в лицо врагу. Как тогда, в детстве.       Но теперь он старше. Он умнее. Он не позволит манипулировать собой.       Он укажет Твари, где его место.