Тварь

      Марко дожидается отбоя, сетуя про себя на то, что майские дни так длины. Темнота опускается на лагерь, и он выскальзывает из казармы. Медленно. Тихо. Марко просачивается сквозь приоткрытую дверь и, встав на крыльце, предательски шумно глотает пряный воздух весенней ночи. Всюду светло – луна, звезды, факелы по периметру. A у него в руках – маленькая керосиновая лампа, которую он зажжет позже.       Он пробирается, стараясь держаться в темноте, в подсобные помещения. В маленький сарай без окон, где хранятся ломы и широкие лопаты для уборки снега. Только там он достает спички и, пару раз чиркнув ими, зажигает керосиновую лампу. Яркий свет расползается по потемневшим от времени дощатым стенам, заполняет все помещение, слепит.       Но Марко не думает закрывать глаза. Он просто отводит взгляд в сторону, не в силах преодолеть свой испуг. — Ты когда-нибудь победишь? — Тварь явился.       Теперь можно посмотреть в его лицо. Такое свое. Такое чужое.       Правый глаз закрывает повязка, одежда, так похожая на кадетскую униформу, кажется сотканной из самой ночи. Даже лицо выглядит другим: бледное, злое, напряженное. Плотно поджатые узкие сухие губы чуть дрожат, a затем… Тварь скалится. Это даже не улыбка. Это что-то хищное, темное, звериное.       Мрачный. Жуткий. Пугающий. — Чего ты хочешь? — собравшись c силами, строго спрашивает Марко. — Хочу пообещать тебе небеса, чтобы ты остался.       Как удар в живот. Неожиданный и болезненный. Дыхание прекращается, по телу проходит волна дрожи. Сердце на мгновение замирает от ужаса, будто стянутое льдом. Трепет сменяется параличом. Тварь подходит ближе. Очень близко. Так, что можно было бы уловить его дыхание. Если бы дышал. Его руки, в тонких черных перчатках, уже скользят по бедрам вверх, и Марко чувствует… тепло. Чужие пальцы действуют уверенно и нагло, расстегивают ремни, подцепляют край штанов и спускают их вниз.       Тварь. Мразь. Сволочь.       Марко не может пошевелиться. Паника сковывает тело. Он замирает, словно истукан. Язык прилипает к небу, во рту пересыхает. Марко не может произнести ни слова. A Тварь опускается на колени и говорит тихо, обманчиво ласково: — Закрой глаза. И представь… — его голос дрожит.       Вибрирует так, словно он пытается что-то сдержать. Слезы? Чушь. Тварь не может плакать. Тварь не знает боли. — …кого хотел бы видеть вместо меня…       Марко не представит. Все мысли замыкает в тот момент, когда Тварь аккуратно вбирает в свой рот его член. Отрезает разум, уничтожает чувства. Внутри – выжженная огнем стыда и желания степь. Горячо. У Твари нежные влажные губы. У Твари мягкий язык. У Твари нет понятий o ласке и близости. Но у Твари есть страсть. Дикая. Темная. Злая. Каждое движение языка - колкое, приятное.       Паралич проходит, страх отступает. Тело, невольно отзывается на ласки. Бьет мелкая дрожь. Стыд заполняет сознание, вспыхивает жаром на щеках. Это неправильно. Это ужасно. Это… приятно. Этого хочется еще и еще.       Марко хочет оттолкнуть Тварь, кладет руки ему на голову и… зарываясь пальцами в волосы, начинает двигаться. Извиваться, c трудом сдерживаясь от стонов. Дыхание все чаще, движения – все быстрее. Стыд смывает волной наслаждения. Нет больше ни отвращения, ни страха. Только экстаз, кипучий, проносящийся по всему телу, как лихорадочный жар. Колени трясутся. Горло пересыхает от частых поверхностных вздохов. Сердце бешено колотится в груди.       Ему впервые так хорошо. Непристойное животное удовольствие.       Быстрее. Глубже. Жарче. Напряженные пальцы подтягивают Тварь за волосы, Марко толкается бедрами вперед и c тихим негромким выдохом кончает.       Его как будто оглушает на мгновение. Он слышит, как Тварь шумно сглатывает и шепчет «Спасибо». А затем гаснет лампа, и все становится темнотой.