Тварь

      Марко не спал всю ночь. И все последующие – спал плохо. Он думал и думал, бесконечно проворачивая в голове то короткое событие, принесшее ему удовольствие. Он разрывался от противоречивых чувств, терзавших его.       Это было страшно. Фактически – насилие. Пришел, отсосал. Никто не просил. Марко не хотел этого. Он хотел поговорить, нормально и обстоятельно. Выяснить, кто вообще Тварь, что за зло преследует его едва ли не всю жизнь. Он хотел понять, что ему нужно… a получил… удовольствие, за которое теперь совестно. Низко, подло воспользовавшись замешательством, Тварь добился своего. Свел на нет любую возможность диалога. Он заткнул рот себе, чтобы заткнуть Марко.       Это ведь унизительно. Мерзко – отсасывать кому-то. Да еще и парню. Но у Твари, кажется, вообще не был понятий o стыде, совести и унижении. Он, разумеется, сделал то, что хотел. И почему, если сосал Тварь – неловко было Марко? Да так, что даже мысли об этом вызывали смущение, и на душе начинало скрести.       А если… это была искренность? Честное желание сделать приятно? Марко гнал прочь от себя эту мысль. Он не был настолько наивен, чтобы допустить хоть малейшую возможность того, что Тварь способен любить. Сострадать. Бескорыстно, пусть пошло и коряво, но пытаться приласкать.       Нет.       Тварь – не человеческой природы. От того так страшен. Это Марко понимал. Только человек может любить, дарить себя, отдавать и отдаваться. Но не Тварь. Он ведь даже не дышит. У него не бьется сердце. Тогда почему… у него был такой горячий рот, такой восхитительно влажный живой язык? Почему он был так… ласков?       Потому что Тварь жаждал контроля.       Контроля эмоций и чувств. Он знал, как нужно воздействовать. На какие болевые точки давить. Тварь знал, что тело предаст раньше, чем разум. Что дикое желание возобладает над логикой и здравым смыслом. Победит страх, смоет сомнение, уничтожит робость.       Тварь эгоистичен. Хотел контроля и получил его, воспользовавшись слабостью. Тварь скользил языком по чувствительным местам, по оголенным нервам. Он желал привязать Марко к себе, манипулировать им с помощью похоти.       Тварь не умеет любить. Эти ласки – иллюзия. Ложь. Имитация чувств. Тварь не умеет сопереживать, он не умеет отдавать без возврата. И теперь… надо держаться поближе к толпе, потому что рано или поздно Тварь вернется и потребует плату за удовольствие.       Марко понял, что теперь он боится еще сильнее. Тварь хочет контроля c одной лишь целью – навредить всем вокруг. Он желает играть c Марко, сделать его своей марионеткой и заставить причинять боль окружающим. Армину, Кристе, Мине, Жану, Томасу… всем подряд, до кого только дотянутся его холодные руки. Он пришел, чтобы разрушить дружбу, чтобы отвернуть от Марко его друзей. Чтобы тот остался один. Принадлежал только Твари. Исполнял прихоти его черной души.       Он корил себя за то, что позволил поступить так с собой. Позволил Твари встать на колени и… нет, Тварь не унизился. Унизился сам Марко, не сумевший совладать с собственной плотью, исступленно вбивавшийся в его рот и моливший «Еще, еще…». Это он во всем виноват. Он позволил своему члену управлять своей головой.       Постыдно. Низко. Отвратительно.       Нельзя считать себя хорошим командиром после такого. Когда не способен сказать твердое «нет», когда не способен предотвратить ужасное. Не способен выдержать давление манипулятора. Нельзя считать себя достойным солдатом, если позволил врагу, вставшему на колени, морально поставить на колени тебя самого.       Но самым жутким было то, что Марко не последовал совету Твари. Он не представил никого на его месте. Он бы просто не смог. Не позволил бы себе подумать настолько плохо о ком-то из своих друзей. Ни о Мине, ни о Саша, ни об Кристе… Нет. Это ужасно! Только настоящая мразь могла сказать такое. И ему еще хватило актерского таланта, чтобы голос дрожал так, как будто… он влюблен. Как будто ему жаль, что кого-то можно представить.       Гад. Сволочь.       Спутал все карты. Переворотил все мысли. Перемолол все чувства.       Опустошил.       Теперь внутри пылало и выло, каждый раз, когда Марко снова задумывался о произошедшем. Становилось немыслимо больно, как будто сердце крепко сжала рука и теперь медленно мнет, рвет и давит его в своих пальцах. А оно все равно бьется.       Назло. Вопреки.       Бьется и живет одной лишь мечтой, спрятанной глубоко-глубоко. Но холодные пальцы в кожаной перчатке вот-вот раздерут это и вытащат наружу.       Твари не нужно искать ключ к сердцу.       Тварь умеет взламывать замки.