Поступью тени

Удар по лицу оказался настолько сильным, что губа была рассечена на две неравные части. Девушка чувствует вкус крови во рту. Она не кричит, потому что крик только усугубит ситуацию – за столько лет рабства она уже с лихвой поняла это. - Сука, получай! Огреби! В следующий раз мы посмотрим, кто кому будет недовольные рожи строить! Она не понимает, чем провинилась. Впрочем, для рейдеров любая мелочь могла послужить поводом для наказания, и это был механизм, удерживающий их, беспомощных жителей Нижнего города, в страхе и повиновении. К первому надсмотрщику присоединяется второй, который наносит девушке удар рукой с кастетом в левое подреберье. Она протяжно стонет, а из глаз вырывается поток слез. Это бесит мучителей еще больше. - А ну-ка прекрати реветь! Заткнись, я сказал! В ушах ее шумит, кровь стучит в висках, а левый бок сводит от невыносимой боли. Она скулит, а они все бьют и бьют. Под дых, в лицо, в колени, в живот. Девушка оседает на землю с каждым ударом, пока наконец не валится лицом вниз, держась рукой чуть левее солнечного сплетения. Потом она переворачивается набок и сворачивается калачиком. Две пары сильных мужских рук разгибают ее и кладут на живот снова. Сквозь омерзительное похотливое хихиканье она слышит негромкий звон пряжек на ремнях. Судорожный всхлип, закушенная губа: она уже знает, что значат эти звуки. Один рейдер хватает ее за волосы и поднимает ей голову. - А ну-ка открой ротик, сучка. Вот молодец. Если она не подчинится, ее убьют. Поэтому она покорно открывает рот и слегка высовывает язык. Кровь из рассеченной губы стекает по подбородку и шее на небольшую грудь, одежда на которой почти разорвана, обнажая ее. Рейдер, глядя на эту струйку крови, возбуждается еще сильней, и резко засовывает свой член ей в горло так, что у девушки начинается рвотный рефлекс. Закашлявшуюся рабыню бьют по голове, она, превозмогая реакции собственного организма, начинает работать губами и языком. Одновременно с этим второй надсмотрщик сдирает с нее рваные шорты и трусы и не менее резко входит в нее. По щекам у девушки катятся ручьи слез, все тело пронзает острая боль. Рейдеры неравномерно ускоряют темп. Обжигающая боль в нутре отдает в подреберье, отчего у нее мутнеет и темнеет в глазах. Первый надзиратель кончает ей прямо в горло, заставляя ее поперхнуться и закашляться его спермой. Второй ускоряется до немыслимой скорости и делает несколько последних толчков, резких и глубоких. Кажется, что ее старательно насаживают на металлический штырь. Он выходит из нее так же резко, позволяя девушке упасть наземь, смеется и вместе со своим дружком уходит, оставляя сжавшуюся в комок рабыню рыдать и истекать кровью в одиночестве. Левый бок тянет и дергает от боли, а низ живота просто горит. В какой-то момент она начинает думать, что так и умрет здесь – если не от унижения и невыносимости существования в Питте, то от внутреннего кровотечения. В том, что оно было, она не сомневалась. Но она не умерла. Спустя три дня она очнулась у Нолы со швом на левом боку. Как выяснилось позже, ее селезенка была разорвана на две половинки, и кровопотеря едва не лишила ее жизни. Но Шеду всегда умела цепляться за жизнь, и этот день не был исключением.

***

Девушка открыла глаза. Свет еще не включили, а неприятные сны, состоящие из воспоминаний, не дали ей шанса доспать до утра. Чертова бессонница. Впрочем, за полтора года почти беззаботного существования на Высотах она уже более чем привыкла к тому, что кошмары из прошлого прерывают ее сон где-то в районе четырех-пяти часов. Лишний повод не забывать о том, чтобы подбрасывать горючего в огромный костер, кипятящий воду в большом чане, который стоял в гараже неподалеку от жилища ее псов. Шеду, спустилась вниз, кинула несколько кусков мяса собакам и отворила тяжелую дверь гаража, чтобы проверить, сколько воды нацедилось. Аппарат, для которого это помещение теперь предназначалось, представлял собой тот же дистиллятор, только в несколько раз больше, и приемной емкостью служила не банка, а неизвестно откуда притащенная девушкой старая, но целехонькая чугунная ванна. Костер под бочкой с грязной водой, несмотря на обилие деревянных обломков и прочей ветоши, служащей дровами, почти потух. Однако очищенной набралось почти половина ванны, и это было роскошно. Несмотря на то, что вода была почти ледяная, Шеду отмывалась ею от грязи, крови и прочей пачкающей субстанции с наслаждением. Рабы в Питте почти никогда не мылись, но для нее это было дикостью. В некоторых цехах и даже вне зданий Заводского двора полуразрушенная система водоснабжения еще функционировала, но вода, насасываемая из расположенной неподалеку от Питта реки, была настолько радиоактивна, что щепетильная в этом плане девушка просто не могла ее использовать. Вместо этого она таскала ее в любых емкостях, способных держать воду, в бочку, полностью наполняла ее, а после – разводила огонь и медленно, в течение нескольких дней, а то и недели и больше, цедила очищенную воду в ванну. Конечно, это был не утренний и вечерний душ, но раз в неделю – это уже лучше, чем никогда. Что жители Нижнего города, что Верхнего наверняка посмеялись бы над ней и покрутили пальцем у виска, но тем не менее Шеду удавалось сохранять более-менее приличный вид и здоровье в порядке. Чем не награда за заморочки. Эта же вода служила и для стирки белья. Пока ее привычная одежда не высохла, девушка оделась в старую, ужасно неудобную кожаную броню. Даже несмотря на небольшие модификации в виде отрезанных рукавов и укороченных штанов она была жаркой, неприятно скрипящей при любых движениях, а потому совсем бесполезной во время охоты. Как хорошо, что она уже запаслась мясом на ближайшие дня два-три. Приодевшись, Шеду направилась ко входу в Заводской двор. Интересно, придет или нет? Интуиция подсказывала девушке, что все-таки придет, а еще – что нужно захватить с собой собак и какой-нибудь пистолет. Мало ли откуда троги появятся, оружие не помешает. Каждый шаг сопровождался противным скрипом, что немало ее бесило. Уж лучше сражаться голой, чем так, думала она. Последние сто метров Шеду преодолела по крышам гаражей и вагонов на железнодорожных путях, затаилась наверху какой-то старой пристройки хозяйственного назначения и стала ждать.

***

Майк проснулся раньше обычного. В принципе, учитывая, как вчера ему вынесли мозг, удивительно, что он вообще заснул. Он обрывками помнил разговор с Медеей, к которой завалился ближе к вечеру, когда она уже потеряла надежду на его возвращение. - Ты живой! А мы тебя уже похоронили. Марко сказал, что ты пошел без оружия, - так она приветствовала уставшего парня, который большую часть дня перетаскивал чушки к Эверетту и разбирался со своей наградой. – Мы боялись, что у нас больше не осталось никакой надежды… - Никакой надежды? – Майк вспылил от этих слов. – То, что я мог погибнуть, вас не волновало, правда? Вы переживали, что некому теперь выполнять всю грязную работу, так? Да чем вы тогда лучше рейдеров? - Не надо так говорить… - женщина зажестикулировала, говоря театральным шепотом. – Конечно, нам не все равно… - Вам все равно, - холодно отрезал Сто первый. – Мне плевать. Я доведу дело до конца только потому, что обещал сделать это, а обещания держу. Не ради тебя, не ради Вернера и не ради этих гниющих кусков мяса на улицах, которые только и умеют, что ныть, как плохо им живется. Вас в десятки раз больше, и если бы рабы захотели, вполне в их силах справиться и с рейдерами, и с трогами. Вы просто жалкие трусы. Медея молчала, чувствуя, что говорить что-то сейчас не стоит – парень был на взводе. Майку было даже все равно до того, что их могли услышать надзиратели. Ему уже никто не страшен, а вот бесило все поголовно. Хотелось просто разнести эту комнатушку на маленькие обломочки, чтобы камня на камне не осталось. А Вернера и его рабскую шавку из Нижнего города – расстрелять прямо там, где они стоят. Если бы только у него сейчас был пистолет – он бы это исполнил. - Я требую удвоить награду. - Дорогой мой, у нас ничего нет… мы наскребли, сколько могли, чтобы… - То есть, нисколько? Значит, когда выберетесь в Верхний город, наскребете еще. - Майк… - Идет, утроим награду. Или никакого лекарства. Будешь уговаривать меня дальше - учетверим ее. Я много что могу стерпеть, но когда ко мне относятся пренебрежительно, тем более те, кто сам из себя немного представляет, я никогда не спущу с рук. - Ты забываешься, мальчик, - тон Медеи стал даже немного грозным. – Мы стараемся делать для тебя все, чтобы ты мог успешно дойти до Дыры, а ты начинаешь нам дерзить? - Делаете все? Да я и смотрю, - он нервно рассмеялся. – Например, отказываете мне в оружии, зная, что на Складах полно трогов. - Я не виновата, что у нас не хватает оружия на всех! - Да у вас у каждого в цеху есть автопила! – он срывался на крик. – Неужели так трудно достать мне еще одну? Я не привереда, и первую пилу я поломал не специально, а потому, что это просто хлам. В конце концов, Марко мог одолжить мне свою, он все равно ей не пользуется у себя в приборной комнате. - Пожалуйста, потише. Успокойся и просто сделай, что от тебя требуется. Награду, так и быть, утроим. Такие условия тебя устраивают? - Вполне, - Майк понизил голос. – Но если вы с Вернером вздумаете меня обмануть, уж будьте уверены, я устрою вам здесь приход Всадников Апокалипсиса, - он, указывая пальцем прямо ей в грудь, развернулся и вышел из комнаты. Его переполняла ярость. Значит, так вот, его смерть ничего не значит, важно лишь то, что бедным рабам теперь не на что надеяться. Парень начал понимать, почему Шеду когда-то сбежала из этой общины и наслаждается жизнью в полном одиночестве. Уснуть Майк не мог довольно долго. Злость просто пожирала его изнутри. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем сон сломил его. Правда, спалось ему тоже недолго - парень проснулся где-то за час до включения света и оставшееся время лежал, рассуждая о том, как ему хочется наконец-то поскорее свалить отсюда. Услышав шаги будившего их надсмотрщика, Майк вскочил первым, схватил свой противогаз с кастетом и направился к цеху. Надзирателям, которые бросали на него хищные взгляды, он отвечал, что идет за слитками, и они сразу же отставали от него. Скоро он станет еще сильнее, еще опаснее. Шеду научит его. Тогда никто не сможет ему противостоять. Будет легче выбраться из этой дыры, а потом и из прочих передряг, которых у него наверняка приключится еще немало на Столичной пустоши. Интересно, как там Джерико? Не забывает подкармливать Догмита? Наверняка, забывает. Ему лишь бы выпить да покурить, да поприставать к Нове. Эх, будет его у порога ждать изголодавшаяся худая псина. Ладно, откормит, как вернется. Наверное, имеет смысл вернуться в Подземелье и вызвать Харона, он, по крайней мере, более ответственно относится к просьбам нанимателя. Задумавшись, Майк случайно налетел на раба, повернувшегося спиной к нему и копавшего грязь неподалеку от завода, и сдавленно ухнул, пытаясь удержаться на ногах. От неожиданности тот закричал и упал на землю, закрыв лицо руками и сжавшись в комок. - Не бейте! Пожалуйста, не бейте меня! Видимо, бедняге уже не раз доставалось, он катался по земле, стараясь не открывать чувствительные части тела. На какой-то миг Сто первому стало его жаль. Майк сел на корточки и попытался его успокоить. - Не кричи, услышат ведь! Я тоже раб, я как ты, не буду я тебя бить! Мужчина убрал руки от лица и вгляделся в виновника столкновения остатками своих глаз, частично заплывших от разбитых век, частично потерявших ясность от кровоподтеков. Его лицо все напрочь было испещрено струпьями и открытыми ранами, загрязненными металлической пылью. Обожженные брови нахмурились. - А, это ты, тот самый тип с Пустоши? - Ну… да, - недоуменно поморщился Майк. - Почему ты еще здесь? Ты уже должен быть в Дыре, биться за право войти в Верхний город – так Медея сказала! Мы ведь умираем, нас убивают каждый день… почему ты еще не в Верхнем городе? Лицо Сто первого помрачнело во мгновение. Опять этот самый момент. Сострадание, благородство, честь – все то, чему его учил отец, пискнуло и понуро ушло на второй план, как нашкодивший ребенок, которого родители отправили в угол. А вот то, что породила в нем Пустошь с ее несправедливостью, что вскормил жестокий Питт и его жадные до крови хозяева, голодным зверем прорывалось наружу. Майк глянул в ближайший проулок, из которого за ними уже заинтересованно наблюдал рейдер, подоспевший на крики раба. - Тут саботаж! – крикнул ему Майк, указав пальцем на мужчину, которому секунд пять назад протягивал руку для помощи, чтобы тот мог встать. – Не хочет работать сам и меня отвлекает! Мне нужно собирать слитки на Складах! - Что… ты делаешь… сволочь?.. – голос раба вдруг пропал, и он лишь слабо сипел, воздевая руки к Сто первому. Тот хищно осклабился. Надзиратель за углом оживился, поманил за собой еще кого-то и быстрым шагом направился к ним. - Что, не терпится скинуть оковы? Сейчас они помогут тебе их снять. До встречи в Аду! – Майк отцепив от своей одежды пальцы несчастного собеседника, легко поклонился рейдерам и направился прочь. Он мог бы самостоятельно разобраться со своим обидчиком, но знал, что, во-первых, ему самому за это попадет, а во-вторых, надсмотрщики сделают это лучше. Он притормозил около входа в Завод, чтобы понаблюдать, как одетые в шипастую броню мужик и девчонка повалили раба на землю животом вниз, сели на его спину и начали перепиливать тупым боевым ножом сухожилия над его стопами. Тот мученически орал настолько громко, что даже у Майка уши закладывало. Они надрезали кожу и мышцы по кругу голеностопа, а потом по очереди на каждой ноге разрезали кожу до колен и потянули на себя, отделяя ее от мяса и непрерывно хохоча под душераздирающие крики того, кто через несколько минут, скорее всего, умрет от болевого шока. Майк решил, что с него хватит этого зрелища, и шагнул за дверь Завода, уже не видя, как рейдеры, оголив мышцы ног наполовину, бросили орущего и извергающего проклятия раба и ушли, посмеиваясь, к другим своим приятелям. Тем временем помешательство прошло, и Сто первый, наблюдая, как уже устало пыхтящие работники цеха по лопатам засыпают тонны угля в горны, снова начал их жалеть. Поскорей бы получить обещанные знания да покончить с этим. И самому убраться из этого проклятого места, чтобы не возвращаться сюда и не видеть всего этого. Эверетт около входа в Заброшенную зону приветствовал его кивком головы, а затем, когда парень уже готов был войти в дверной проем, задержал его за локоть. - Ты вчера говорил что-то про Шеду, так? - Да, - Майк повернулся, освобождаясь от его захвата. – Она просила передать привет. - Надо же… а я думал, что ее троги сожрали. Впрочем, никогда ведь не съедали до этого. Значит, она решила переселиться на Заводской двор? - Да. И неплохо устроилась там, надо сказать. - Я не сомневаюсь. Ну что ж, скажи, что я тоже передаю ей привет. Может, когда-нибудь она простит рейдерам издевательства над собой и все-таки вернется в человеческое сообщество. Вряд ли, конечно, зная ее характер. Но я был бы рад ее видеть. Майк кивнул, жестом спросил разрешения идти на задание. Эверетт ответил одобрительно, пожелал ему удачи и запер входную дверь на замок.

***

Ее руки привязаны какой-то тряпкой к искореженному фонарному столбу; небо с облаками и дымом расплывается в глазах красными, белыми и желтыми пятнами. Губы искусаны в кровь, по лицу снова ручьем текут слезы… не от мольбы или отчаянья, а от боли. Еще не заживший, воспалившийся от грязных условий жизни шов в левом подреберье отдает нудной тянущей болью. Внутри девушки резко, грубо двигается надзиратель, входя так глубоко, словно хочет пробить ее нутро насквозь. Ей так горячо от трения и больно, что кажется, будто от вагины остались только рассадненные ошметки. Еще двое рейдеров, впившись возбужденными взглядами в ее оголенный живот и задницу, гоняют шкурку неподалеку, готовясь занять место товарища, а один, уже кончивший ей на лицо, одел штаны и с силой тискает соски. Наконец насильник делает последние толчки и отпускает ее зад, поливая спермой обнаженную грудь. Его сменяет новый «партнер», член которого уже подрагивает в нетерпении. Он плюет на свои пальцы и засовывает их внутрь девушки по ладонь. Вместо крика из нее вырывается судорожный вздох, смешанный со стоном; внутри все горит, а неподстриженные грязные ногти царапают нежную слизистую, и когда рейдер выдергивает руку, на пальцах остаются прожилки крови. С этого момента сознание ее начинает меркнуть, и она со слезами покорности принимает все, что ее надсмотрщики додумываются совать в нее. Кто-то, перевозбудившись, с силой бьет ее по левой груди, затем ее хватают чьи-то руки и принимаются мять, словно выжимая сок из недозрелого лимона. Ногти очередного насильника впиваются в кожу на ягодицах, оставляя синяки и кровоподтеки. Интересно, это у него член меньше или ей уже все равно? Наконец-то и он выходит, теребя свой орган и выплескивая сперму на ее избитые и расцарапанные бедра. Она уже начинает слабо радоваться, что все наконец кончилось, но ее отвязывают лишь затем, чтобы перевернуть на живот, и привязывают опять, после чего, хохоча и тыкая в ее сторону пальцами, удаляются. Она ничего не может поделать, когда все новые и новые рейдеры, проходя мимо, не удерживаются от соблазна воспользоваться беспомощностью обладательницы голой попки, сверкающей своей болезненной белизной с тонкими оттенками красного среди темной железной грязи. Когда ее наконец отвязывают, рабыня уже не может понять, сколько часов или дней она провела, вдавливаемая в столб и землю резкими болезненными толчками сзади. И через пару дней, уже привыкшая к подобному обращению в этом прекрасном Питте, она, превозмогая боль, поднимается на ноги и идет работать.

***

От бездействия голову всегда наполняли воспоминания. Болезненные воспоминания. Поэтому Шеду всегда старалась что-то делать. И сейчас, когда ей просто нужно было дождаться своего неожиданного ученика, она в мельчайших подробностях вспоминала, что с ней когда-либо делали и как ее в прямом смысле этого слова поимела судьба. Она уже начала ненавидеть этого мелкого засранца с Пустошей, который задержался на целых десять минут. Наконец-то парень появился на входе во двор. - Ну неужели, - поприветствовала его Шеду. – Я уже думала, что ты не придешь. - Небольшая заминка вышла, - оправдывающимся тоном ответил тот. – Мной тут, видишь ли, недовольны – я не укладываюсь в сроки, обозначенные Медеей. Ее лицо вытянулось. - И что, тебя обвиняют в нерасторопности? - Именно, - Майк с яростной усмешкой на лице щелкнул пальцами. - Надо же, безвольная серая масса хочет шевелиться. Это прогресс. А ты не спросил, какого хрена они сами только на словах герои? - Нет, спросить не довелось. Ну и неважно. Давай приступим. - Хорошо. Шеду спрыгнула с хлипкого шатающегося сарайчика и подошла к нему почти вплотную. - Стрелять я не буду тебя учить – ты и так умеешь это делать. Если хочешь выжить в Питте, нужно уметь использовать все средства, данные тебе природой. Учись управлять своим телом. Это место, - она обвела рукой часть Заводского двора, прилегающую к входу, - будет сегодня нашей тренировочной площадкой. Я буду указывать на твои ошибки, а ты – исправлять их. Начнем, пожалуй. Она отошла чуть подальше, туда, где начинались железнодорожные пути, и развернулась лицом к Майку, разведя руки в стороны. Тот приблизился к девушке. - Ну-ка, крутой парень, попробуй ударить меня. Чуть замешкавшись, Сто первый пожал плечами и размахнулся, чтобы попасть ей по челюсти. Однако она поднырнула под руку, отчего кулак улетел в пустоту, утянув за собой по инерции самого Майка, едва не потерявшего равновесие. Он удивленно развернулся к Шеду, оказавшейся за его спиной; она подняла брови и жестом подозвала его, призывая повторить попытку. От второго и третьего ударов толку было не больше. В четвертый раз девушка перехватила руку на полпути от своего лица. - Умение попадать, когда бьешь, и уклоняться, когда бьют тебя – это главное, что ты должен освоить. Я легко могу предсказать твои действия, куда будет направлен удар, потому что ты слишком долго готовишь его. А значит, увернуться мне тоже не стоит никакого труда. Это неправильно. Твой противник не должен предугадывать, куда ему прилетит. Лучше сделать замах поменьше, а удар послабее, но пусть он будет быстрее и стремительнее, чем работает соображалка твоего врага. Вот так, - за какую-то секунду или чуть больше кулак Шеду достиг плеча Майка дважды. Он чуть отшатнулся с болезненной гримасой. – Вот видишь? И ты даже не успел дернуться и защититься, потому что мои действия были слишком быстры. Этого я и хочу добиться от тебя. Давай, продолжай. Бей меня до тех пор, пока не попадешь. Целых полчаса парень не оставлял попыток добраться кулаком до девушки, но она плясала вокруг него, каким-то чудом не попадая под удар. Шеду не сводила глаз с его руки. Парень уже тяжело дышал от непрерывных нападений, а она с легкой улыбочкой, сложив руки за спиной, уклонялась от любой атаки. В конце концов он, остервенев от своих неудач, размахнулся посильнее и нацелился на ее лицо. Девушка вновь нырнула под кулак, но как только она снова выпрямилась, Майк вынес руку обратно и тыльной стороной ладони с глухим шлепком врезал ей по челюсти. Удар получился отменным: Шеду даже отшатнулась, схватившись за подбородок. Однако, когда она развернулась, на ее лице была улыбка. - Вот это отличный ход. Молодец. Вот когда ты начнешь соображать в таком ключе, драться без оружия уже будет намного проще. Но учти: твой противник тоже наблюдает и учится на своих ошибках. Старайся, чтобы твои действия не стали шаблонными. С каждой минутой Майк все лучше понимал, как можно убрать амплитуду размаха, и его удары становились все быстрее. Из десяти цели достигали уже два-три, и целился он уже не только в нос или челюсть, но и в руки, ключицы, грудь. Шеду все чаще с резкими выдохами отшатывалась назад. В конце концов она подняла руку, призывая его остановиться. - Пока хватит, я вижу, ты начинаешь разбираться. Помни: чувствительные места – это пах, живот, колени, голеностоп, солнечное сплетение. Всегда целься туда. Учись использовать ноги, но для этого ты должен устойчиво стоять на земле. Когда тебя окружили противники, схвати стоящего перед тобой за шею, а того, кто позади, ударь с ноги. Сгибаешь ее в колене, а потом резко выпрямляешь. Вот так, - она продемонстрировала прием. – Отличный способ заставить врага потерять равновесие – хватаешь его за шею и наотмашь бьешь тыльной стороной ладони по лицу. Пока ты бьешься, твоя первоочередная задача – устоять на ногах. Если тебя повалили на пол, постарайся встать как можно быстрее. Если приходится прыгать откуда-нибудь с высоты, согни ноги как можно сильнее, а при необходимости – перекувыркнись, будет легче подняться. Просто помни: пока ты на земле – ты лишен возможности сопротивляться. Аналогично этому, если твой враг на земле – он почти беззащитен. Бей по подреберьям. Раны получаются тупые, но очень болезненные, а часто и смертельные. Пары сильных пинков под дых будет вполне достаточно, чтобы вывести его из строя. Майк слушал, а потом пробовал. Один прием, второй, третий… пока Шеду не решила, что он начинает соображать, что к чему. Она предложила заняться делом – поиском слитков, попутно пробуя драться с трогами. - Второе, чему ты должен научиться – это ходьбе, - чтобы продемонстрировать, она запрыгнула на поваленную стрелу подъемного крана неподалеку и забежала на крышу гаража с легкостью кошки. – Примерно так ты должен передвигаться. Легко, быстро и бесшумно, как… - она пощелкала пальцами, подбирая слово. - Как тень? – улыбнулся Майк. Девушка ответила тем же. - Да. Как тень. Научись красться, - она обвела взглядом местность: небольшая площадка между подсобными постройками, котлами, трубами и подстанциями. – Идеальное место. Оставим пока поиски слитков, я расположусь вон там, а ты попробуй незаметно подкрасться ко мне и в доказательство обхвати шею, как будто душишь меня. Если у тебя выйдет – считай, что ты научился. Приступай. Шеду отошла к одной из труб, выходящих из бетонного пола, и развалилась рядом, облокотившись на ржавую металлическую стенку. Парень забежал за котельную, вход в которую располагался прямо рядом с этой трубой, и прокрался за угол. Выглянув из-за здания, он увидел иссиня-черную макушку, отливающую огненным из-за желтого неба. Однако не успел он сделать и шага в ее сторону, как девушка начала говорить. - Прямо за моей спиной, примерно метрах в пятнадцати. Мог бы и пооригинальней что-то придумать. - Как, черт возьми… - начал было он, но Шеду прервала его. - Ты очень громко дышишь. Можно сказать, пыхтишь. А еще ногами шаркаешь. Раньше на врагов в лоб ходил, да? - По большей части. - Исправляй. Здесь это недопустимо. Вторая попытка подойти с того же места также результатов не дала. - Когда ты идешь, поднимай ноги выше, но смягчи приземление. Перекатывайся с пятки на носок или вообще переходи на носки, но это довольно неустойчиво. Будь тенью. Будь кошкой. Крадись! Майк старался красться изо всех сил, но откуда бы он ни выходил, как бы ни старался не шуметь, задолго до его приближения Шеду замечала его. Он уже освободился от кастета, скинул с пояса противогаз и ходил налегке. Он четко видел, что девушка разлеглась возле трубы, закрыв глаза. Она просто отдыхала, и ей совсем не нужно было напрягаться, чтобы услышать его. Через какое-то время она просто показывала пальцем, откуда слышала шум. В очередной раз, когда она тыкнула в его сторону, Майк не стал издавать раздраженный рык, а просто задержал дыхание и перебежал подальше. Озадаченная Шеду повернулась вслед за пальцем, ища парня взглядом, и в этот момент ее тонкую шею обхватила рука. - Попалась! Девушка добродушно усмехнулась. - О, наконец-то ты начинаешь подходить к заданию творчески. Это похвально. Пусть и не совсем по заданию, но тем не менее, ты застал меня врасплох, потому что я не ожидала твоей атаки. Это другой урок, который ты уже усвоил. Пойми, чего ждет от тебя противник, и сделай все с точностью наоборот – это обескуражит его, и он не сможет ни обороняться, ни нападать. Они вернулись к поиску стали. Углубившись в Заводской двор, Шеду с некоторым теплом во взгляде посмотрела на контуры верхотур, выделяющиеся темно-серым на желтизне. Они шли вдоль стены завода. - Стой, - прошептал Майк, отвлекая девушку от любования своим местом жительства. – Там дикари. На площадке повыше. - Интуиция? – с легкой улыбкой осведомилась она. - Нет. Я при очень большом желании могу чувствовать вибрацию поверхности пола. - Ничего себе! – глаза Шеду округлились, а челюсть отвисла. Она подняла из кучи мусора под ногами кусок свинцовой трубы. – Как это ты научился? - Не я. Меня этим наградил двинутый ученый из Пустоши, - Майк махнул рукой, словно говорил о чем-то ординарном. – Вживил мне пару генов огненных муравьев из Грейдича… видела бы ты этих тварей. Они почти слепы, но узнают о твоем приближении быстрее, чем появляются в твоем поле зрения. Выполнил одно заданьице, ну и... вот, мне подарили их чудо-зрение, - он смущенно почесал затылок. - Если бы я могла чувствовать вибрацию… черт, да это просто… это сногсшибательно! И ты не используешь это? - Я чаще полагаюсь на свои глаза. Но иногда приходится использовать муравьиный глаз. - Потрясающе. Дикарей оказалось трое. Выскочив с лестницы, Майк налетел на ближайшего, стоявшего к нему боком, схватил его за шею, как учила Шеду, и с размаху ударил рукой с кастетом по лицу. Из рассеченной щеки хлынула кровь. Рейдер упал, и парень нанес ему несколько ударов в живот и под дых. Он захрипел и сжался в комок. Второй дикарь ничего не успел сделать: Шеду выскочила чуть подальше, пробравшись по неровностям стены, и запустила ему в голову кусок трубы. Попала прямо в яблочко, и грузное тело мешком упало на землю. Третий выстрелил из десятимиллиметрового пистолета в девушку. Та кувыркнулась в сторону и избежала пули; тогда дикарь начал палить в Сто первого, уже бежавшего к нему. Шеду подняла кусок кирпича из самодельного мангала и кинула его в противника, попав в плечо. Заорав, рейдер выронил пушку, а Майк одним сильным ударом по челюсти повалил его на землю и добил. - Уже намного лучше, - заключила девушка, с легкой улыбочкой наблюдая, как постепенно затихают судорожные движения дикарей на полу. – Давай соберем трофеи и отправимся дальше. Нас ждут дела. На площадке обнаружилось пять слитков – целое состояние. Напихав их в мешки, любезно предоставленные обитательницей Высот, они продолжили поиски. Любопытно: чем выше они поднимались, тем продуктивнее оказывались поиски. Не прошло и часа, как они набрали целых два десятка. Пару раз приходилось встречаться с дикарями и трогами. С последними драться оказалось труднее: они были быстрее, тише и ловчее людей, как хищники, жаждущие крови. Однако довольно быстро Майк наловчился и смог в пятидесяти процентах случаев даже уворачиваться от их выпадов. Не смог спастись он от твари, прыгнувшей на него сверху, но Шеду подоспела вовремя и десятимиллиметровкой, отобранной у дикаря, снесла ей голову с плеч. - Перестань ты пялиться в эту безделушку и слушай ощущения, - прикрикнула она на Майка, выискивавшего маркеры на пип-бое. Тот растерянно спрятал левую руку за спину. - Приборы могут врать. Учись ориентироваться по слуху, зрению и запаху. Что ты будешь делать, если он сломается? - Хорошо… ладно. Добив количество слитков до двадцати, парень и девушка направились обратно. - О, кстати, чуть не забыл, - Майк затряс рукой перед ней. – Эверетт передает тебе привет тоже. Удивился, что ты еще жива, и выказал надежду, что ты захочешь вернуться. Шеду улыбнулась и отвернула взгляд, уставившись перед собой. - Нет. Я не вернусь туда. Хватит с меня рабов, рейдеров и прочей хрени. - Шеду… они сделали что-то ужасное с тобой? – робко спросил Майк. Ее лицо стало серьезным и даже немного грустным. Секунды три девушка молчала, а потом в ее глазах зажглись огоньки уже угасшей ненависти. - Многие рабы проходят через подобное. Большинство из них умирает. Но я была особой рабыней… я жила. Что бы со мной ни делали, я жила. У меня нет селезенки и левой почки. Я не могу родить детей, потому что нечем, - она без всякого стеснения расстегнула кожаную куртку, оголяя маленькую грудь и живот. От пупка до левого подреберья и посередине живота до самого его низа тянулись два огромных уродливых шрама, очевидно, оставшихся от очень долго заживавших ран. – Все, что можно было вырезать, Нола мне вырезала. Я не женщина, Майк. Я просто бесполая тварь, недобитая рейдерами. Иногда я ловлю себя на мысли, что хотела бы умереть. Уже раз сто, наверное, я хотела умереть, но нет. Я жила. Всегда жила. Нет в Нижнем городе такого рейдера, который не пробовал напяливать меня на свой хуй. Все знают, что Шеду безропотно берет в рот, дает в пизду и в жопу, потому что эта сука, видите ли, хочет жить. А когда я возвращалась с очередных побоев, рабы в бараке накидывались на меня, звали «ашуровской подстилкой», валили на пол и тоже начинали бить, а мужики – насиловать. Потом Нола поднимала меня на ноги, и не проходило и дня, чтобы все не началось по новой. Нолу они не слушали, да и мои мольбы тоже. Поэтому, Майк, подумай хорошо, стоит ли ради этой гниющей серой массы рисковать своей задницей. Они ничем не лучше рейдеров. В Питте, я тебе уже говорила, нет места твоему состраданию. Им всем просто насрать. Они просто руки марать не хотят и своими собственными жопами рисковать, и тут подворачиваешься ты. Наивный слуга добра с Пустошей, рвущийся помогать всем бедным и обездоленным. Ты хороший парень, Майк, очень хороший, и я не хочу, чтобы ты пропал тут. Не позволяй использовать себя. Этот мудак Вернер может тебе такого наплести… он может тебе доходчиво объяснить, что ты - розовый единорог, срущий радугой, и ты поверишь ему, будешь слушать его, развесив уши, и восторженно хлопать глазками. Не надо. Пожалей себя. Им, - она махнула рукой туда, где за заводом располагался Нижний город, - им уже ничем не помочь. Я помогу тебе выбраться из Питта, а потом беги, сверкая пятками, и не возвращайся сюда. - А ты бы ушла? – Сто первый дернул бровями. Шеду задумалась на пару секунд. - Будь такая возможность? Почему бы и нет. Терять мне уже нечего, так может, на Пустошах заживу получше. Наймусь караваны провожать. Не думаю, что там будут твари сильнее, чем здесь. - Когти Смерти разве что, - пожал плечами парень. – Ну и яо-гаи. - Научимся. Нет такого существа, которое было бы сильнее снайперской винтовки. - И то верно. Дело постепенно близилось к закату. Они дошли до Высот, где дистиллятор уже произвел целую банку чистой воды. Стряпня из мяса трогов уже отдавала кислинкой, но в целом была вполне пригодна для питания – опять же, если сравнивать с варевом рабских поваров. Майк освободил один мешок, пересыпав все слитки в свой, и отдал его Шеду. - А что у тебя с Эвереттом? - Он был добр ко мне. Может, оттого, что я делала успехи на Складах, а может быть… не знаю. Но когда он кивал мне в знак приветствия, мне становилось теплее. Мне хотелось работать, лишь бы снова увидеть эту улыбку. Он старше меня лет на десять, но Эверетт мне очень нравится. Если бы у меня оставалась хоть капля доверия к мужчинам, может, я бы и попробовала его склеить. Авось бы получилось. - Он сказал, что был бы рад тебя видеть. На какое-то мгновение испещренное шрамами лицо стало по-детски наивным, как у школьницы, которая впервые влюбилась в крутого парня из старших классов. Ее глаза наполнились светом, который скрыл уродства избитого лица. - Прямо так и сказал? - Да, Смотрителем клянусь. - Ну надо же, - ее щеки зарделись. – Не думала, что он вообще меня помнит. Стоп… кем клянешься? - Смотрителем, - Майк махнул рукой и поморщился. – Это выражение такое. Я просто из Убежища, и там у нас всем заправляет Смотритель. - Из Убежища? Так вот почему ты такой пай-мальчик, - хохотнула девушка. – И как долго ты торчал внутри? Я слышала, что они практически никогда не открывались. - До двадцати лет почти, - Майк почесал затылок. – У меня отец сбежал оттуда, и пришлось тоже валить… долгая история. В общем, можно сказать, наша администрация недолюбливала мою семью. - А мать? - Моя мама умерла сразу после родов. Я не знал ее. - Упс… прости. - Я не знал ее, - повторил парень. – Поэтому неважно. На Пустоши каждый день кто-то умирает. Мои родители не были исключением. Так получилось. Он вздохнул. Чувство потери все еще не покидало парня, хотя он уже почти смирился с участью своих отца и матери. Майк помнил, что мечтал всю жизнь вырваться из-под крылышка Джеймса, вечно лезущего в его дела со своими нравоучениями, отчитывая его, как маленького мальчика, случайно испортившего папину бритву. Так нельзя, это нехорошо, ты не должен так делать, лучше бы ты то, лучше бы ты се. И тем не менее, когда отец медленно сполз по прозрачной стенке Очистителя, моля сына убираться прочь, Майк почувствовал себя таким глупым, таким беспомощным, что хотелось просто уйти в свою комнату, накрыться с головой одеялом и плакать, плакать, плакать. Совсем как маленький мальчик, которым, как казалось, мнил парня его отец. - Хорошо, что я не помню их, - неожиданно сказала Шеду. – Мне просто пофигу. Я не знаю, что с ними, и кто вообще у меня был – отец, мать или оба… мне жаль. И я не представляю, как пацан, у которого в жизни произошло так много плохого, смог сохранить в себе остатки человечности. Я чувствую себя черствым чудовищем. - Ты спасла мне жизнь уже дважды, - улыбнулся тот. – Уж кому говорить про сострадание. А ведь могла бы и приберечь для себя те стимпаки. Они никогда лишними не бывают. - Убирайся из Питта, Майк, - не слушая его, перебила девушка. – Уходи, пока этот город не выбил из тебя все то, что делает человека человеком. Здесь все доброе и светлое выжигается в адском пламени горнов. Забей на рабов. Не стоят они и капли твоего сострадания. Поверь мне. - Ты не знаешь меня, - он улыбнулся и пожал плечами. – А я ничему не поверю, пока сам не смогу убедиться. А если и не стоят… ну, я хотя бы попытался. - Смотри сам. Я тебя предупредила. - Разрешаю в случае неудачи дать мне здоровенного щелбана Они рассмеялись. Доев сегодняшнюю порцию фирменного барбекю от Шеду, Майк поднялся и кивнул на завод. - Я пойду, ладно? Дело близится к выключению, а меня просто растерзают, если я задержусь еще на день. Мне, конечно, насрать, но с двадцатью людьми я вряд ли справлюсь. Шеду проводила его до входа в завод. - Скажи Эверетту, что… нет, не говори ничего. Жду тебя завтра в то же время. И она скрылась на крышах, как и обычно. Майк получил свою награду – усиленную металлом шипастую рейдерскую броню и модифицированную лазерную винтовку. Собрав все и поблагодарив приемщика, он направился к выходу. Тот самый раб, который рискнул сегодня обвинить его в нерасторопности, все еще лежал в своей куче накопанной грязи, уже не двигаясь и не произнося ни слова. Судя по тому, как от него воняло, он уже начал разлагаться. Майк прошел в комнату Медеи. Скоро должны были выключить свет, и она готовилась ко сну, не ожидая сегодня гостей. - Я надеюсь, все в силе? Я получу свою тройную награду? - Майкл, - Медея положила руки ему на плечи, но когда тот отшатнулся, тут же убрала их и отстранилась сама. – Завтра выбирают бойца в Дыру. Ты должен вызваться добровольцем. После того, как ты победишь, ты попадешь в Верхний город. - Отлично. Наконец-то я избавлюсь от… всего этого, - парень с несколько сумасшедшей улыбкой дернул плечами и развернулся к двери. – Вы дадите мне оружие? Лекарства? - Майкл… у нас ничего… - Понятно, - Сто первый поднял руку, призывая ее закрыть рот. – Пошли вы все к черту. Он с силой захлопнул за собой дверь.