Поступью тени

Рейдер разбудил рабов еще раньше, чем зажегся свет. Майк насторожился: это было в новинку, однако все окружающие его люди пошли работать как ни в чем не бывало. Пожав плечами, сборщик стали оделся, захватил свое оружие, облачился в броню и направился на место своего задания. Рабов стало больше, чем было вчера: привезли новую партию с Пустошей. Причем партия была знатной – больше пятидесяти человек; местные переговаривались, что давно не было такого пополнения. Майк шел между ними, едва приглядываясь к новеньким, но внезапно остановился, увидев среди них знакомое лицо. - Рыжая? – позвал он. Та обернулась, показывая виду свою неизменную красную повязку на лбу: да, это была медсестричка из Большого Города, которую он узнал около года назад. – Что ты здесь делаешь? Она не успела ему ответить: удар по голове монтировкой свалил ее на землю. Майк вскрикнул, но рейдер, высокий, весь в шрамах, с лицом, закрытым металлическим щитком, не обратил на него внимания. Парень бросился прочь, но налетел на кого-то, оказавшемся на его пути. - Агата? И вы здесь? – он вскочил, уставившись на испуганную старушку с тонкими пальцами музыканта, одетую в рабские лохмотья. В уме тут же всплыла картина, как он, уставший от путешествия, расслабленно развалился в кресле, а Агата играет ему на Сойл Страдивари, извлекая из древней деревяшки такие потрясающе красивые звуки. Что же случилось? Почему и она теперь здесь? Через какую-то секунду надзиратель добрался и до нее, и одним ударом переломил ей спину. Бедная женщина застонала и затихла, а звуки скрипки в его голове оборвались… навсегда. Майк снова закричал и заплакал, как маленький мальчик, и, пятясь от мертвой старой скрипачки, врезался спиной в еще одну рабыню. Среди синяков и отеков он едва разобрал черты лица Рэйли, рейнджера-картографа, которой он помог где-то года полтора назад. - Не… не м-м-может быть… Она выглядела еще хуже, чем тогда, когда валялась на койке у Берроуза, потрепанная супермутантами. Рэйли грустно посмотрела куда-то в сторону; Майк проследил за ее взглядом, и готов был поклясться, что среди копающих грязь рабов узнал Донована и Мясника. А неподалеку, разрезая кучу металлолома автопилой, на несколько секунд брутальная Кирпич выпрямилась и печально глянула на свой инструмент, словно представляя, что это – ее верный миниган «Юджин», которым она расстреливает своих врагов. Его внимание отвлек крик сбоку. Сто первый оглянулся и сдержал очередной крик и приступ рвоты: две половинки Рэйли, разрубленной пополам автопилой, которую отнял у ближайшего раба надзиратель в щитке, лежали в его ногах, сочась алой вязкой жидкостью. Секунда – и ее друзей, спасенных с крыши гостиницы от супермутантов, также не стало. Донован и Мясник рухнули от удара в голову, а замечтавшаяся Кирпич получила удар в спину боевым ножом. - Представляешь, человеческое тело может жить без селезенки или… Он обернулся на знакомый бодрый голос Мойры Браун как раз затем, чтобы увидеть, как надзиратель сгибает ее пополам, сдирает с нее одежду и насилует, с наслаждением отвечая глубокими рывками на каждый ее мученический вопль. Он, отходя, наступил на чью-то руку, и с ужасом разглядел в лежащем на земле в неестественной позе человеке Лукаса Симмса. По какому-то наитию он посмотрел правее, где куча чего-то, что он ранее принял за мусор, оказалась горой трупов. Среди них были Джерико, Харден Симмс, Билли Крил, семейство Сталов, Манья… к горлу подступал рвотный комок. Майка кто-то схватил за локоть. Парень обернулся и похолодел, готовясь упасть в обморок. - Папа?! - Что же ты делаешь, сынок? – успел спросить Джеймс, прежде чем его голос потонул во внезапно наступившей темноте.

***

Майк резко сел на своем матраце, обливаясь холодным потом, и оглядел обшарпанный вонючий барак. Свет еще не включили. Вокруг все такие же мертвым сном спящие рабы, среди которых ни единого знакомого лица, стоящий стеной запах мочи, пота, блевоты и крови. Он окунулся в реальность, как в прохладную ванну, и впервые в Питте обрадовался тому, что есть на самом деле, и не грезам. «Сон. Просто страшный сон…» Дыхание медленно восстанавливалось, а сердце билось уже более размеренно. Он сидел еще некоторое время, приходя в себя. Образы из далеких воспоминаний, обрывки мыслей кишели в голове, настолько живые и правдоподобные, что почти осязались. Парень снова лег, но глаз не мог сомкнуть до самого утра. Кошмары и умершие мечты из прошлого наполняли его разум. Реки чистой воды, возвращение с отцом в Мегатонну, где у него уже есть свой дом, восстановление из руин прежнего Вашингтона, или хотя бы частично напоминающего прежний Вашингтон… все это позади, все забыто, заброшено, умерло. Мечтания кончились, убиты в Очистителе чуть больше полугода назад, вместе с Джеймсом, его идеалами, нравоучениями и планами на будущее. Он покинул этот мир и своего сына, оставил его совершенно одного, заблудившегося в себе и в надеждах, которые на него возлагались. Столько надежд, что он даже не знал, с чего начать. Допустим, он запустил долбанный этот Очиститель, и что теперь? Часть воды поставляется на сторону за деньги, за оставшуюся – воюют банды рейдеров, жители городов и мародеры. За что, интересно, Джеймс отдал жизнь? Это ли он хотел видеть? Как Братство Стали, паладины в сияющих доспехах, провозглашающие себя чуть ли не Небесным Воинством, продает его «чистые реки» гулю-мошеннику из Подземелья? Или, может, как его сына скупо приветствуют и тут же забывают о встрече, словно все то, что он сделал для Пустоши и готов был заплатить собственной жизнью, было само собой разумеющимся? Никто, кроме Мойры Браун и Сары Лайонс, не поинтересовался у Майка, как он чувствует себя после чудовищной дозы радиации, которая – он был больше чем уверен – сделала его абсолютно стерильным, а может, и больным каким-нибудь раком, сожрущим его через несколько лет. Всем было по барабану. И на его отца, всей душой стремящегося отдать себя всего миру и его обывателям, чтобы они могли вырастить живучее, здоровое потомство, всем было наплевать. На Пустоши каждый сам за себя, а если ты стараешься ради других, то это, конечно, воспримут с благодарностью, а если и уважением, то неизменно отдающим едким оттенком сожаления и насмешки, как будто разговаривают с умственно отсталым ребенком, изо всех сил старающимся казаться таким же, как все. Сто первый все это понимал. Он понимал, что, провожая его взглядом, воспользовавшиеся его добродушием мысленно крутят пальцем у виска, поражаясь его готовности оказать содействие. Так почему же он все еще стремится по стопам Джеймса, помогая всякому встречному и поперечному? Отец с его всепоглощающей любовью к человечеству, порой преходящей всякие рамки разума, все еще жил маленьким комочком совести и чести в его сознании. Именно он нашептал ему, что бедным жителям Питта нужна помощь. Именно стараясь угодить Джеймсу, который уже давно умер, Майк поперся в грязный город с желтым небом и красными облаками. С выражением лица мрачнее некуда, парень шел к Заводу. Возможно, это последний день его более или менее полноценной жизни. Оборвется ли она сегодня в Дыре, или же судьба даст ему возможность завершить начатое? Помочь этим бедным людям обрести свое лекарство? Шеду… у нее есть причина, чтобы послать их всех куда подальше. Интересно, чему он будет учиться сегодня? Что вообще можно успеть за день? Майк ускорил шаг, приближаясь к Заброшенной зоне, коротко приветствовал Эверетта и зашел в безлюдное пространство, загороженное металлической сеткой. Во дворе у входа было пусто. Странно… девушка раньше не заставляла себя ждать. Что-то случилось? Неужели дикари добрались до нее? Это невозможно. Этим придуркам не застать ее врасплох. Тогда где она?

***

Она помнит это очень хорошо: прошло три мучительных месяца с момента ее второго обращения в рабство. Хотя она уже много раз что за эти три месяца, что раньше, уже была изнасилована, избита до полусмерти и подвергнута прочим привычным пыткам питтских рейдеров, селезенка еще на месте, а на животе нету двух уродливых шрамов. Они появятся позже, но рабыня еще не знает об этом, а потому, несмотря на тяжелую жизнь, в ее мыслях витает некоторая расслабленность в странном сочетании с нарастающим чувством ужаса. Ее беременный живот растет не по дням, а по часам, и с каждым новым утром ей становится все страшнее за жизнь любимого и своего будущего ребенка. Она готова терпеть и работать, но издевательства и избиения могут причинить непоправимый вред. Сегодня она таскает уголь в горны. Не самая подходящая работа для будущей матери, но лучше так, чем наказание за неподчинение. Скоро станет очень трудно скрывать ее округлившиеся формы. Появятся новые проблемы с надзирателями, которые не преминут воспользоваться положением рабыни и надругаться над ней. Иногда она мечтами возвращается в те времена, когда жизнь была полна радужных перспектив. Она, уже не рабыня, а полноправный житель Верхнего города, и любимый, который нежно оберегает ее от всех бед и несчастий. И их ребенок, сын или дочка, а может, и тот, и другая, которые растут здоровыми и не беспокоятся о том, что их могут убить. Как было бы здорово… не бояться никого и ничего, питаться нормальной едой. Но ничего… любимый придумает что-нибудь. Он умный и находчивый. Она за ним готова на край света пойти, ведь это он заметил бедную избитую девчонку среди прочей массы, пригрел ее, научил кое-чему, а потом заставил ее поверить в себя, воспрянуть духом, отправить в нокаут всех бойцов Дыры и примкнуть к хозяевам этого города. Кто же знал, что через каких-то шесть или семь месяцев ее и любимого снова сбросят в грязь Нижнего города, копаться в земле и получать ожоги в горнах, убиваться на Складах ради десятка слитков. Позади нее раздается раздраженный вопль, и замечтавшуюся девушку за волосы оттаскивают назад и швыряют об стену. Она судорожно и глухо выдыхает, а потом зажмуривает глаза, чтобы их не разбили кулаками. Привыкшая к подобной процедуре, она молча сносит все побои. Но в какой-то момент рабыня понимает, что этим не ограничится: ее одежду срывают, оголяя грудь и подросший животик. На похотливой роже рейдера появляется мерзкая ухмылочка, которая отражается на ее лице страхом и мольбой. Надсмотрщик зовет своих приятелей, хватает девушку за горло, прерывая на середине ее истошное «Нет!!!», и тащит в какое-то подсобное помещение. Она зовет на помощь, умоляет присутствующих в цеху рабов как-то помочь ей, но каждый из них, удостоив ее лишь одним коротким взглядом, отворачивается к своей куче угля. Ее, полуголую и уже всю в ссадинах и синяках, волокут через весь зал, и заталкивают в тесную комнатушку, из которой несет затхлостью и гнилью. Рабыню ставят на колени и сдирают остатки белья, после чего она чувствует острую боль. На этот раз она не молчит, а орет, умоляет прекратить, хотя понимает, что это только раззадоривает насильника. Он двигается внутри все быстрее и быстрее, проникая, судя по всему, вглубь нее до самых яиц. Она слышит голоса позади него и с ужасом начинает осознавать, что на ее киску выстраивается очередь. Девушка затихает, а по ее щекам ручьями катятся слезы отчаянья. Первого сменяет второй, потом третий, а после третьего – чьи-то обслюнявленные пальцы. В какой-то момент внутри оказывается что-то холодное, металлическое, которое входит глубоко, растягивая и травмируя нежные ткани. Девушка орет не своим голосом. Что это, ствол пистолета или ружья? Не исключено, чего только этим извергам не придет в голову. В таком случае главное, чтобы какой-нибудь идиот не нажал на курок. Когда холодный непонятный предмет сменяется очередным членом, она слышит из цеха чей-то крик. Первая мысль – убивают кого-то? Насилуют, как и ее? Нет, это скорее напоминает сигнал тревоги. Рейдеры, пристроившиеся к ней, мгновенно отлипают, швыряют в нее остатки ее одежды и покидают подсобку, явно куда-то торопясь. Рабыня, всхлипывая, собирает свои тряпки, проводит рукой между ног и снова заливается слезами, глядя на кровь, стекающую крупными каплями по ногам. Однако как только она поднимается и ковыляет в цех, цепляясь за стены, в подсобку снова врывается надзиратель. На его роже пылает ярость. - Сбежал! Этот падла Вернер сбежал! Ах ты мерзкая сука… Он схватил девушку за волосы и швырнул на дальнюю стенку, по которой она и сползла на пол, а потом начал бить. Ногами. По животу, по груди, по лицу… но в основном по животу. Наверное, из-за того, что на ее худощавом теле очень явно видны признаки беременности. В какой-то момент особенно резкая боль пронзила ее нутро, живот напрягся и затвердел, а рабыня заорала на весь цех, заглушая крики остальных рабов, не успевших спрятаться от разъяренных рейдеров и послуживших для них боксерскими грушами. Она не знала, что хуже – это избиение, которое явно не пройдет бесследно, принесенная надсмотрщиком новость или та пыточная сессия, которая теперь будет ждать их минимум последующую неделю, а может, даже две. Насладившись избиением, рейдер ушел. Девушка плакала, свернувшись в комочек, красно-желтые тона цеха плавно меркли, словно вытекая вместе со слезами. Границы подсобки словно расширяются, поглощая ее. Наверное, она не выйдет отсюда никогда. Через две с небольшим недели на ее животе появился первый шрам.

***

Шеду буквально вскочила со своей раскладушки. На ее щеках еще не застыли слезы. В который раз она обещала себе, что никогда, никогда больше не будет спать, потому что каждый раз переживать свое прошлое было невыносимо. И только через несколько минут она поняла, что свет уже включили, а завод вовсю дымит и гудят прессы. Она вскочила с места, поправила растрепавшуюся косу, одела наконец высохшие штаны, борцовку и плащ и помчалась навстречу Майку, который уже наверняка ждет ее. И она не ошиблась. - Ну неужели, - передразнил ее вчерашний тон парень, приподняв уголки губ. – Непохоже на тебя. Я уже волноваться начал. Что случилось? - Небольшая заминка вышла, - кривляясь, передразнила и Шеду Майка, а потом, хихикнув, продолжила. – Нехорошие сны. А за вчерашний день я устала, поэтому и спала так хорошо. Но каждый раз, когда я сплю, мне снятся кошмары. Это всегда было, и я стараюсь спать поменьше, чтобы хоть как-то их избежать. - Мне тоже сегодня кошмар снился, - Сто первый поморщился и помотал головой. – Какая-то вообще непонятная хрень. Было страшно… впрочем, я скорее всего переволновался. - Отлично выглядишь, - она чуть отстранилась назад, оценивающим взглядом обводя металлическую броню и спрятанную за спину лазерную винтовку, любовно названную Эвереттом «Плавильщиком». – Будет проще теперь обороняться, хотя, как по мне, она неудобная до жути. - Мне сегодня вечером идти в Дыру, - он проигнорировал ее замечание по поводу брони. Шеду помрачнела. - Так быстро? Тогда нам нельзя отрываться от дел. Думаю, навык лазанья по стенам тебе мало поможет, поэтому давай вплотную займемся рукопашным боем. - Я думаю, он немало помог бы мне на Пустоши. - Тогда я объясню тебе базовые принципы, а ты потом сам разберешься, что к чему. Она поманила его к ближайшей уходящей ввысь стене завода. - Вот смотри сюда. То, что нужно цепляться за выступы – не секрет ни для кого. Чтобы ты крепко держался, нужно, чтобы одна рука и противоположная ей нога опирались. Главное, чему ты должен научиться – это быстро и максимально точно оценивать, выдержит ли данный выступ твой вес. Собственно, это все. Две противоположные конечности всегда на опоре и оценка крепости этой опоры. Вот это, например, - она ткнула в почти отвалившийся кусок трубы в самом низу стены, - вряд ли выдержит. А вот это, - ее палец указал на широкую трещину, из которой выпал довольно солидный кусок кирпича, - вполне может. В отдельных случаях опорой может служить и ровная стена, но это на промежуток времени не больше секунды, пока твоя нога не начала сползать вниз. Попробуй. Майк уцепился за торчащий из стены кусок арматуры, а ногу поставил в уже обозначенную трещину. Правда, подняться он смог всего метра на полтора от земли, после чего, ища глазами очередную опору, почувствовал, как его тело под действием силы тяжести неумолимо тянется к земле. Парень несколько раз попытался подтянуться, хватаясь за первый попавшийся на глаза выступающий угол кирпича, но от этого только быстрее соскользнул со стены и больно шмякнулся на задницу. Не сержант Монтгомери. Встав, Майк поморщился и потер ушибленную пятую точку под добродушный хохот Шеду. - Кстати, довольно неплохо для первого раза. Не забывай про принципы. Ладно, пойдем, это отработаешь позже. Попрактикуем еще бесшумную ходьбу. На этот раз, если я тебя замечу, я буду нападать на тебя, и причем по-настоящему. Так что в твоих интересах все-таки ходить бесшумно. На этот раз в качестве тренировочной площадки Шеду выбрала железнодорожные пути. Идеальное место для засады или побега. Девушка закрыла глаза и дала парню отойти на такое расстояние, которое показалось ему оптимальным, и затем сама перебежала подальше. Майк осторожно показался из-за перевернутого грузовика и осмотрел местность: Шеду сидела в нескольких десятках футов от последнего вагона, и рядом с ней не было никаких препятствий или чего-то, что могло послужить ему прикрытием. Будет довольно трудно подойти незамеченным, даже несмотря на то, что она находилась спиной к Сто первому. Он чертыхнулся одними губами и спрятался обратно. Выбежать из-за вереницы вагонов и быстро пересечь расстояние до нее? Это самая предсказуемая траектория из всех, которые только возможны, наверняка она этого и ожидает. Значит, нужно выбрать что-то пооригинальней. Например, подойти со стороны заброшенного цеха. Да, так он и сделает. Он осторожно крался вдоль поваленной решетки, стараясь двигаться как можно медленнее, но не прошел он и половины пути, как Шеду сорвалась с места и бросилась на него. Майк увернулся от первого удара ногой, а вот вторая, тут же пущенная вслед, угодила ему под дых. Парень согнулся пополам и упал на колени. - Минус один, - прокомментировала девушка. – Спросишь, как? Ты шел абсолютно бесшумно, это правда. Но я ориентируюсь не только по слуху, Майк. Я сидела спиной к солнцу, и твоя тень была видна за много футов до тебя самого. Думай, дружочек, думай. Если хочешь действовать инкогнито – сведи к минимуму все факторы, которые могут тебе помешать. Продолжим. Но тень была достаточно длинна только у вагонов – на самой предсказуемой траектории. Ему придется действовать очень быстро. Дойдя до последнего вагона, он опрометью бросился к Шеду. Та, услышав его шаги, успела только вскочить и развернуться, прежде чем парень дотянулся до нее. Она попыталась ударить его кулаком, но Майк перехватил ее руку и отвел ее в сторону, а после этого сделал то же со второй; и тут Шеду совершила абсолютно нечестное действо – со всей силы ударила его коленом между ног. Майк заорал, отпустил тонкие запястья и осел на землю. - Это… было против правил! – засипел он, держась за свой пах обеими руками. Девушка пожала плечами. - В борьбе с дикарями не будет правил. Ты должен использовать любой шанс нанести удар. Я предупредила, что драться буду по-настоящему. Вставай. Пробуем еще раз. В третий раз он крался со стороны гаражей; чтобы не показаться виду, нужно было быстро преодолеть расстояние побольше, чем от вагонов. Шеду услышала его снова, но атаковала на этот раз с ноги. Следующие мысли пришли в голову Майка, словно все вокруг происходило в замедленной съемке: она бьет его ногой, целясь в лицо; она стоит на одной ноге, и это не слишком устойчивая поза, а если быть точней, то совсем неустойчивая; у него есть вполне себе приличный шанс взять над ней верх. И он, нагнувшись ниже, развернулся на полный круг и с силой пнул ее чуть выше стопы. От этого удара Шеду потеряла равновесие и сделала несколько неуклюжих шагов назад. Майк поднялся и ударил ее кулаком в плечо, и она упала на рельсы. В глазах ее на секунду вспыхнул огонек ярости, быстро сменившейся удивлением. Парень отдышался немного, улыбнулся и протянул ей руку. - Ну как, неплохо? – он подмигнул. Шеду улыбнулась в ответ. - Более чем. Как это ты так сообразил быстро? - Ну, честно признаться, это не я, - он повернул левую ладонь тыльной стороной к девушке, демонстрируя свой пип-бой. – Я никогда раньше не пробовал использовать этот режим пип-боя в рукопашном бою, но, как оказалось, это довольно полезно. В общем, смысл в том, что он… как бы это объяснить… он подключается к твоей нервной системе и какое-то время заменяет твой мозг. Ты видишь уязвимые места, какова вероятность попасть по разным частям тела и все подобное. Это называется V.A.T.S., я прежде использовал его, когда стрелял из винтовок и пистолетов. Майк на всякий случай втянул голову в плечи, потому что знал, что эти слова ей не понравятся. Он оказался прав: Шеду мгновенно помрачнела. - Я же просила тебя не пользоваться им. - Я знаю. Я постараюсь, но… - Ты должен сам соображать, - она подошла и ткнула пальцем в его грудь. – Ты, а не какая-то железяка на руке. А если ты когда-нибудь потеряешь ее или сломаешь? - Это невозможно. Жители Убежища получают их в десять и носят до глубокой старости. Еще ни один пип-бой не подвел их. - Жители Убежища обычно и не шастают по Пустоши и Питту, - она прищурилась. Майк понял, что переубедить Шеду ему не удастся. Значит, придется избегать полезного режима. Жаль. Ну, по крайней мере, он научится не полагаться во всем на него. Сомнительный навык, потому что он думал – почему бы и нет. Если есть чит, почему бы им не пользоваться, а усложнять себе жизнь? В какой-то момент парню показалось, что это зависть. Вполне логично, но явно не стоит говорить это ей. - Хорошо. Больше не буду. Давай продолжим. Подкрадываясь снова со стороны вагонов, Майк уже смог подойти к ней почти вплотную. Сыграло на руку солнце, уже почти вставшее и укоротившее тени. Все-таки он очень быстро учится, с этим никто не смог бы поспорить. Обернувшись, Шеду послала навстречу оппоненту кулак, который парень легко перехватил, потянул на себя и завернул ее руку за спину. Согнув локоть, девушка выпрямилась, но ее запястье было крепко зажато. - Неплохо. Молодец! – она улыбнулась. – Видишь, можешь же и сам все делать. Он как-то даже по-хищному оскалился. Девушка не сопротивлялась, не пыталась вырваться. Растрепанная коса свисала с одной стороны, та же часть шеи, которая была ближе к Майку, была соблазнительно обнажена. Парень вспомнил о Семье, жившей неподалеку от маленького поселения Арефу, их предводителя Вэнса и его проникновенные рассказы о том, как правильно нужно поглощать кровь жертв. Он отпустил руку Шеду и обнял ее за плечи; пять коротких поцелуев легли на бледную кожу. Какая она была удивительно гладкая, в отличие от кожи всех прочих жителей Питта, которая даже на вид казалась грубее наждачной бумаги. Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза; как же давно она не ощущала ничего подобного. Сто первый, обнимая ее одной рукой, другой начал медленно стаскивать с плеч грубую ткань плаща, оголяя еще больше бледной гладкой кожи. Ему вспоминалось давнее чувство, пропавшее в пыли Пустоши. Кажется, что-то подобное он когда-то испытывал к Амате, его по-друге детства, и забыл года три назад, когда впервые увидел мир вне стен Убежища, переставшего быть ему домом. Только в тот раз все это было робко, по-детски наивно и даже глупо. Сейчас оно разгоралось, подобно огню. Шеду развернулась к Майку лицом и посмотрела в его глаза своим устало-пронзительным взглядом, в котором читался слабый огонек давно пережитой страсти. Он легко коснулся губами ее губ, хотя все остальное тело уже настаивало на более решительных действиях. Девушка ответила на его поцелуй. Где-то в области ключиц он почувствовал прикосновенья пальцев и прижал ее к себе. Сердце застучало, как во много раз ускоренный оружейный пресс на заводе. Взять эту гордую одиночку прямо на рельсах Заводского двора - такая мысль пульсировала в его голове, стучала в висках притоком крови. Он опустил руки ниже ее талии и в приступе яростной страсти сжал ягодицу Шеду. … Очередное болезненное видение из прошлого пронзило ее, словно пуля прошла навылет. Воспоминание о том, как она беззвучно рыдает, запрокинув голову в желтое небо, как в кожу на бедрах, заднице, в грудь и соски впиваются чужие ногти, а внутри настойчиво двигается рейдер… рейдеры, ненавистные ей до глубины души. Один, второй, третий. Входят в нее, ранят ее, причиняют ей такую боль, от которой любой другой житель Пустошей, а уж тем более неженка из Убежища, давно скончался бы. Шеду оттолкнула парня от себя и выпуталась из его объятий. - Не трогай меня. Ненавижу… - Что?.. – начал было Майк, еще не отошедший от затуманившего разум желания, но она кинула на него взгляд, полный боли и отвращения. - Ненавижу. Не трогай меня. Никогда. Только через мой труп меня кто-то посмеет теперь тронуть. Идите вы все на хуй, ты, рейдеры, Питт… ненавижу… ненавижу… Она еще раз пять повторила это слово, сев на рельсы и раскачиваясь взад-вперед, словно пыталась что-то внушить себе. На глаза ее навернулись слезы. Парень, оскорбившийся было такой реакцией, закрыл рот, хотя уже собирался отпустить пару комментариев касаемо ее абсолютной ненормальности. Он помолчал немного, а потом медленно приблизился и сел рядом с Шеду, которая уже готова была разрыдаться. Майк потянулся, чтобы приобнять ее и хоть как-то утешить. - Прости… я не хотел… я просто… - Не трогай меня, я сказала! – девушка вскочила с места. – Иди, сгинь в Дыру! Убирайся на хер! Ненавижу… Сто первый не успел ни слова сказать – она скрылась на крыше ближайшего здания. Он бы не догнал ее, даже если бы захотел, тем более в обитой металлом броне. В какой-то миг подумалось, что можно было бы дойти до Высот, но эту мысль Майк отмел сразу же: она в помешательстве, глядишь, и пристрелит его еще на подходе. Или сбросит вниз. Мало ли что придет в голову человеку, живущему в одиночку посреди разрушенного города, да еще и больного питтской заразой. Хрен знает, может, у нее все уходит сразу в мозг, не проявляясь снаружи. В душе медленно вскипала злость. За что его послали? Что он такого сделал? Проявил свою симпатию к ней – так разве ж это преступление? «Ненормальная. Она же просто двинутая. А ведь казалась такой… хорошей. Не нужно было подписываться на ее помощь. Сам бы справился, в первый раз, что ли.» Желание идти вслед за Шеду окончательно пропало, оставив место обиде и злости. Ведь Майк хотел, искренне хотел подружиться с ней, составить ей компанию – как-никак, жить на Складах с двумя собаками очень одиноко. Он знал, что такое одиночество, и знал, чего больше всего хочет человек, когда его покидают все. Он мог бы ей это дать, но она отказалась. Что же, ее право. У него-то есть если не друзья, то по крайней мере приятели, и когда он вернется на Пустошь, ему будет с кем поболтать, посмеяться, выпить. А Шеду… а что Шеду? Она жила здесь одна, и будет жить здесь одна, и сдохнет здесь тоже одна, либо от болезни, либо от пули в лоб от какого-нибудь более удачливого бойца. «И поделом.» - Может, тебя потому долбили, что ты таким образом всех отшиваешь?! - крикнул он в пустоту. Ему ответило только эхо. Услышала она или нет – по барабану. Если нет – ну и хрен с ней. А если да – это вообще замечательно. Посидев немного и остыв от потрясения, Майк направился на поиски оставшихся слитков. Ко встрече с трогами он теперь был более чем готов: их головы разлетались на части еще до того, как они приближались на опасное расстояние. Не прошло и половины дня, как он вернулся к Эверетту с очередным десятком чушек в надежде, что очередной «сюрприз» окажется кстати в предстоящем поединке. Поэтому виду рваных штанов, старых сапог и пары металлических креплений, служивших нагрудником у выданной ему… брони, если можно было так это назвать, он более чем расстроился. Что ж, «Плавильщик» и металлическая броня – тоже неплохо. Сгодятся в Дыре. На Склады он уже вряд ли вернется – какие-то гигантские ножницы отрезали его от того немногого, ради чего хотелось сюда приходить. Медея ждала его в своей комнате. - Майкл! Ты готов? - Готов. Когда отбор? - Где-то через полчаса, - женщина подошла и взяла его щеки ладонями. – Ты выглядишь очень злым. На Складах снова развелось много трогов? Они мешали тебе? - Нет. Скорее просто этот чертов город что-то делает с моим мозгом… и душой. Прости, что я наговорил тебе столько гадостей. Теперь мои мысли свежи, я готов действовать. - Это так отрадно слышать… спасибо тебе… Толпа, собравшаяся на площади, подбадривала его. Шанс рабов освободиться был так близок, и Майк прямо таки чувствовал, как все они воспрянули духом, и чувствовал, как и в его душе возносится пламя от разгорающегося костра. И зачем он раньше слушал эти глупые речи об их безволии и обреченности. И ведь своими мозгами, затуманенными навязанным чужим мнением, он тоже видел безволие. Как же он был слеп. Ведь, если верить Медее, он был не единственным, кто пытался пробиться в Крепость Ашура, и только сейчас начал понимать, что эти люди просто-напросто боятся верить в светлое будущее. Но теперь, когда сотни рабов пришли на площадь и каждый из них улыбнулся ему, поблагодарил и пожелал удачи, Майк ощущал единение и готовность их бороться за свою свободу. Он вполуха выслушал обращение Ашура к народу, потом ответ Медеи, а затем парню подробно рассказали, куда нужно идти и что делать. Когда он зашел в завод, каждый из рабочих около пресса обернулся и отдал ему честь. Черт возьми, и почему он не мог показать им раньше, что вот он, человек, готовый поставить на кон все, чтобы помочь им. Сложно что ли – украсть пару колбочек из лаборатории и отнести их Медее и Вернеру. Трудно, никто не спорит, да и в Дыре наверняка его не битва с трогом-слабаком ждет, но вполне себе реально. Зато жители Питта его запомнят, как своего освободителя. Вполне себе достойная награда. - Еще один неудачник, - около входа на арену его приветствовала мужиковатая женщина с грубыми чертами лица, изуродованная болезнью ненамного меньше, чем большинство обитателей Нижнего города. – Я – Федра, твоя мамочка на сегодня, но сопельки твои утирать не собираюсь. Ко мне не поплакаться приходят. Если тебя выбрали, значит – из всех этих гниющих уродов ты лучший. Вот и докажи это! Впрочем, скорее всего, ты видишь меня в первый и последний раз. Удачи желать я тебе не собираюсь. Просто иди и порви их, если считаешь, что достаточно крут, хе-хе. Майк ехидно улыбнулся ей. - А хочешь поспорим, что не последний? Может, если я выйду оттуда живым, поужинаем вместе… если ты понимаешь, о чем я, маленькая стерва? Она расхохоталась. - Да уж, малыш, ты явно не промах. Просто иди и уничтожь их всех. Оружие здесь кое-какое есть, можешь выбрать, если твоего, - она кивнула на «Плавильщик», - тебе недостаточно. Вон вход. И да, вот еще: радиация там адовая, так что постарайся сделать это побыстрее. Не хватало еще твои облученные остатки со стен соскабливать. - Ничего, ты еще моих противников будешь с ножом от пола отдирать. А я, глядишь, посмотрю да подрочу, - он подмигнул ей. Федре его наглость пришлась по вкусу, и она легонько толкнула Майка в плечо. - Хер с тобой. Вон на подносике две порции рад-Х, пользуйся на здоровье. Ну и так уж и быть – удачи, нахал. - О, я сочту это за комплимент! – бросил он напоследок и шагнул за ржавые круглые ворота в темноту арены. Хлама на этом мини-поле боя для местных «гладиаторов» было еще больше, чем на улицах Нижнего города. Обломки железа, наполовину поваленные ограды, трубы, груды кирпичей… и как только он зашел, одна из четырех упавших с потолка горящих бочек чуть не пришибла его. Встроенный счетчик Гейгера в пип-бое тревожно затрещал, возвещая о том, что надо бы принять дозу антирадина, но Майк не обратил на него внимания. Его ум захватили трое оппонентов, вооруженные каким-то хламом и готовые порвать его так же, как и он их. Громкий голос, словно грянувший с небес, возвестил о начале боя. «Плавильщик» пошел в ход сразу же. На свою меткость парень никогда не жаловался, и сейчас бой продлился не больше пяти минут. После кровожадных трогов эти жалкие ушлепки были ему не страшны. Они даже не успели приблизиться. Восторженно голос с неба возвестил о победе парнишки в металлической броне. Майк обыскал тела умерших оппонентов, снял с них два дробовика и автомат. Неплохо, неплохо. На выходе у ржавых ворот его встречала Федра. - Итак. Где уединимся? – он упер руки в боки. Та усмехнулась. - Погоди. Следующее сражение с Груддом и Джоном. Братья Медведи из тебя вышибут дух, уж поверь мне. - Пфф, - парень махнул рукой. – Я их голыми руками завалю. Веришь? - Нет. - Ну тогда готовь свою попку для моего члена, хренова сучка, я покажу тебе, как дерутся настоящие мужики, а потом – как трахаются настоящие мужики. - Иди, настоящий мужик, - рейдерша с ехидной улыбочкой толкнула его в плечо. – На соплях своих не поскользнись. Уничтожь их, мой герой, - последние два слова она кривлялась. Майк погрозил ей пальцем, положил свою винтовку на стол с оружием и надел стальные кастеты. В душе разгорался азарт. Убить кого-то? Без проблем. Не в первый раз и не в последний. Он в ударе. Хоть когтя смерти ему туда пусти – он порвет его на мелкие кусочки. Впрочем, азарт не придавал ему благоразумия, как отметила Федра – пацан и вправду собрался на двух громил идти с какими-то жалкими кастетами. Улыбка пропала, она дернулась вслед ему. - Эй… погоди! Пистолет хотя бы возьми! - Отвали. Голос рефери отозвался в его нутре томной вибрацией. Господи, целых десять секунд до начала боя! Он топтался на месте, ожидая, когда же наконец эти Грудд и Джон бросятся на него, оправдывая свои прозвища. Три, два один! Не успел Майк выбежать на середину, как в него полетела струя огня: какой-то из братьев орудовал огнеметом. Прищуриваясь, он искал глазами хоть кого-нибудь из них. И в это время услышал грузные шаги позади. Парень обернулся как раз затем, чтобы уклониться от удара перчаткой с длинными когтями. Ничего себе! Откуда у них здесь такое оружие? Он хмыкнул, вспомнив о том, что такую у него на входе забрал охранник Мекс вместе с его любимым дробовиком. Совпадение? Вряд ли. Припав к земле, Майк ударил стальным кастетом в бедро противника чуть выше колена. Раздался приглушенный вопль, громила пошатнулся. Тем временем Сто первый наконец разглядел второго, с огнеметом: он как раз собирался пустить вторую порцию огня. «Вот придурок,» - подумал парень и метнулся за спину тому, что с перчаткой когтя смерти, и, схватив того за плечи, толкнул навстречу огнеметчику. В мгновение ока один из противников превратился в огненный столп, вызвав сверху у зрителей вопль восхищения и отвращения. Растерявшись, громила опустил свое грозное оружие, чтобы сказать танцующему горящему телу что-то типа «Ну Джо-о-онни…». Майк времени терять не стал: он с разбегу запрыгнул на сетчатую перегородку, рядом с которой стоял второй брат, забрался на нее и спрыгнул на противника сверху. Прежде чем тот сообразил что-либо, Сто первый нанес четыре сильных удара кастетом ему в висок. Грудд, захрипев, прошел пару шагов вперед и упал ничком. Майк, соскочив с тела, поднял руки вверх и заорал зрителям наверху. - Смотрите! Видали? Видали, как надо?! Федра была явно ошеломлена. - Ладно… так уж и быть. После боя можешь заглянуть ко мне на ужин. Если ты понимаешь, о чем я, - в ее голосе, помимо сарказма, слышались нотки уважения. – И вправду – голыми руками. Кастеты, предупреждаю твой ответ, за оружие не считаю. - И очень зря, - Майк глянул на ворота. Следующий бой начнется только через десять минут – пока уберут тела и наведут порядок. – На Складах и не такому научишься. - Складами ты здесь никого не удивишь, - усмехнулась рейдерша. – Я тоже на них ходила. Двадцатку нашла. А ты? - Шестьдесят, - с некой гордостью ответил парень. Федра присвистнула. - Нехило. Но рекорд Шеду еще никто не побил. - О, так ты тоже знаешь Шеду? – в голосе Майка появился интерес. - Да кто ж ее не знает, - она пожала плечами. – Дважды рабыня, дважды рейдер. Дважды абсолютный чемпион Дыры и дважды главный доброволец по сбору стали. Эверетт на нее слюни только так пускал. Девяносто штук она ему притащила. Прикинь? - Это внушительно. Но сейчас я не хочу говорить о стали. У нас с тобой мало времени. Есть здесь где остаться наедине? Ты обещала. - Не слишком ли ты разогнался, Казанова? – хохотнула девчонка. – Член-то хоть вырос? - Можешь не сомневаться. Майк сделал несколько шагов по направлению к ней и притянул к себе. Уродливые струпья на лице отнюдь не красили, но ему было по барабану. Желание убийства и секса оказались удивительно совместимыми. Он взял ее за подбородок и поцеловал. Федра в ответ схватила его за шею и чуть придушила. Это неожиданно оказалось довольно возбуждающим; язык парня побывал в ее рту везде, докуда мог достать, после чего он наконец оторвался от девушки. - Это еще не конец, детка. Жди меня, и я вернусь. - Не торопи события. Грубер стал чемпионом в этом году. Он победил уже в пяти десятках боев. Думаешь, ты сможешь его завалить? - Ты сомневаешься? Федра выдала легкую ухмылку. На этот раз Майк, взяв свой «Плавильщик», не торопился выходить и подождал, пока голос рефери объявит начало боя. Однако в первую же секунду, как он появился на арене, его плечо пронзила острая боль: пуля из «инфильтратора» Грубера вошла в плоть и застряло глубоко в толще мышц. Через секунду вторая пуля поразила его в бедро, а еще через секунду третья оказалась совсем рядом с первой. Через еще пару секунд еще одна очередь разрезала густой радиоактивный воздух, раня его в ноги, а следом – третья, четвертая… Грубер оказался чертовски скорострельным; он перезаряжал свой инфильтратор со скоростью света. Майк понял, что если все так и будет продолжаться, его просто расстреляют, и начал палить наугад. Один из лучей лазерной винтовки поразил цель; запахло паленой кожей. Сто первый уловил, откуда донесся приглушенный стон и через секунду уже перемахнул груду кирпичей, оказываясь прямо перед отшатнувшимся снайпером, перехватил винтовку и ударил противника по голове прикладом. Толпа сверху возбужденно взвыла; озверев, Майк продолжал лупить оппонента по голове до тех пор, пока Грубер не обмяк с тихим «ффф», вырывающимся из груди. Несколько томительных секунд затишья… Рев зрителей, последовавший за дрожащей тишиной, почти оглушил его. Он плюнул на труп, голова которого превратилась в окровавленный кочан с волосами, пнул его и удалился. Сердце его прыгало с каждым отрывистым возгласом, а кровь прилила к каждому участку тела. Майк почти не чувствовал боли от ран. Только выйдя из-за ржавых ворот, он подошел к Федре и заткнул ее, уже хотевшую отпустить какую-то едкую шуточку в его сторону, долгим влажным поцелуем. Следующие двадцать минут он помнил слабо. Федра выполнила необдуманно данное обещание, а он наконец-то дал свободу своему возбужденному от яростных схваток концу. Кто бы мог подумать, что гладиаторские бои могут вызвать такое удовлетворение. Неудивительно, что Грубер возвращался на арену снова и снова. - До встречи, маленькая крошка, - он с ухмылкой на лице махнул рукой рейдерше, поспешно надевающей свою броню. – Я позвоню. - Пошел на хер, дурак. Давно в Питте Майк не был таким довольным. Теперь он свободен, и дорога в Верхний город открыта. До победы над тиранами остались считанные часы.