Никто, кроме нас

      Мэйбл примеряет платье. Она стоит на полу, забыв снять один лиловый в полоску носок, а за окном стрекочет весна. Ни серёжек, ни ленты в волосах, ни лифчика у неё нет. Только платье – достаточно плотное, чтобы не сойти с ума прямо в этой комнате. Ворох кружев, белый, как снег в лучах фонаря. Мэйбл улыбается широко, смеётся неприлично громко, светится, как солнце. С точки зрения общепринятых стандартов она даже не красавица: тем не менее, Дипперу кажется, что лучшего он в жизни не видывал. Она вкладывает свои ладони в его, легонько тянет на себя, но отпускает, когда он уже готов подняться с кровати. - Я хочу такое же белое платье на свою свадьбу. Диппер качает головой. Конечно же, так и будет. В тот день он поведёт сестрёнку под руку и оставит у алтаря. Не отец, а именно он – тот, кто связан с девочкой по праву рождения, должен одним решительным жестом отпустить её навсегда. В тот день он сделает вид, что у них двоих никогда не было общего скелета в шкафу и опрокинет лишний бокал за здоровье Мэйбл Уже-не-Пайнс. А их абсолютно нормальная семья осыплет головы молодожёнов пшеницей и рисом… - Ты его испачкаешь. Недавно в газете с объявлениями Дипперу попался удобный вариант. Квартира на двоих: не слишком близко к университету, но с очень выгодной арендной платой. Если бы они с сестрой поселились там, никто не стал бы задавать подозрительных вопросов. Страницу из газеты он вырвал и затолкал на дно самой вонючей урны – чтобы впоследствии не было соблазна достать её назад. Диппер хочет уехать куда подальше до того, как они сломают друг другу жизнь. *** Мэйбс кружится, едва касаясь пола: она – жизнерадостная, улыбающаяся всем подряд девочка, и, пусть это известно не всякому, каждый сочтёт своим долгом плюнуть ей в ноги, если узнает, что они с братом смотрят друг на друга не так, как надо. Плюнуть просто так. А ведь Диппер ни разу не касался её так, чтобы это можно было обмыслить как нечто грязное. Более того – он не сделает этого и впредь. Даже мысли, тёмные, всепроникающие мысли, от которых не отгородиться ни одной осязаемой стеной, он старательно гонит прочь… Мэйбс вертится, взметая в воздух облако кружев, а солнце пробирается сквозь хлопок её платья и остаётся там, заставляя нежную кожу и ниточные цветы сиять изнутри. Она наклоняется и целует его – невинно, без каких-либо задних мыслей, позабыв о том, что они давно уже не дети, а Диппер прокручивает перед собой образы родных: вот они распахивают дверь в роковой момент, вот искажаются их лица… В конце мыслефильма кто-то один непременно прощает и принимает их, а потом они втроём смеются и пьют лимонад, с блаженным ощущением того, что всё отныне сложится хорошо… Ставшее уже привычным видение длится буквально пару секунд и конец, в котором сестра вновь облачается в белые кружева лишь для него, Диппер никогда не позволяет себе досмотреть… Неразорванный газетный лист мокнет в ведре по соседству с яблочными огрызками. За окном стрекочет весна.